Часть 1

— Оливия, я дома! — хлопок двери рванул девушку из сладкого сна. Она медленно приподняла голову, бросила усталый взгляд на брата, а затем, не желая сразу выходить из тепла постели, снова повернулась к стене, уткнувшись лицом в подушку. — Лив, хватит спать! — голос Чарли звучал настойчиво. Он сбросил куртку и рюкзак, опустился на диван рядом и попытался разбудить сестру, похлопывая по плечу. — Оливия! Несколько мгновений спустя она тяжело вздохнула и, слегка потянувшись, повернулась к нему, глаза её были полусонными и ещё не проснувшимися до конца. — Я когда-нибудь перестану пускать тебя домой, — пробормотала она, и в этих словах сквозила одновременно усталость и нежность. Но, не обращая внимания, Чарли заговорил с воодушевлением в голосе: — У меня для тебя новость. Лишь теперь Лив заметила газету, которую он сжимал в руках — жёлтая, чуть помятая, пахнувшая типографской краской. Темноволосая выгнула бровь, кивнув, дала понять, что он может рассказать дальше. — Читай. Усевшись на кровати, девушка стала внимательно вглядываться в строки. Её сознание медленно выходило из тумана сна. В газетной заметке говорилось: известный шоколатье Вилли Вонка пригласит пятерых счастливчиков посетить свою фабрику — тот самый загадочный и давно закрытый мир, где когда-то работал их дедушка. — Так, — девушка терла переносицу, пытаясь сосредоточиться. — Вилли Вонка… что-то знакомое. — Фабрика огромная, прямо в центре города, — сказал Чарли и показал в окно, где за окнами их квартиры практически виднелось огромное, почти зловещее здание. Лив отложила газету и, опершись руками в кровать, задумчиво произнесла: — Это же тот самый загадочный и никому неизвестный мужик, который в один день словил выгорание и закрыл фабрику навсегда, уволив всех, в том числе и нашего дедушку? Чарли кивнул с серьёзным видом. Девушка нахмурилась, думая об этом. — Почему вдруг так щедро? — с подозрением спросила она. — Пустить на закрытую фабрику незнакомых детей… Может, он какой-то маньяк? — Я так и знал, что ты будешь сомневаться, — фыркнул брат, закатывая глаза. — А я понимаю, что ты хочешь попытать удачу? Ну как же я могу отказать своему любимому братику? — не успел Чарли понять, как темноволосая неожиданно схватила его в объятия и начала трепать по волосам. — Оливия, хватит! — пытался вырваться мальчик, но, поняв, что сопротивление бесполезно, переключился на щекотку сестры. — Всё! — засмеялась она, отпуская его. — Ты победил, сдаюсь. Переведя дыхание, девушка с улыбкой встала с дивана, а Чарли гордо поднял голову и направился в свою комнату. Проводив его взглядом, Оливия глубоко вздохнула и направилась на кухню — в их небольшой, но светлой квартире. При входе справа стоял шкаф из тёмного дерева, рядом ванная. Гостиная, где была её кровать, плавно перетекала в кухню — светлый гарнитур, холодильник, обеденный стол у окна с видом на шоколадную фабрику. Её брат имел отдельную спальню рядом. Заварив ароматный, крепкий кофе, она подошла к окну и смотрела на фабрику. В голове словно эхом отдавались рассказы дедушки: теплые, живые истории о том, как он работал здесь, каждую деталь механизма фабрики, каждое движение Вилли Вонки, того загадочного и непредсказуемого человека. В детстве эти рассказы были для неё настоящим волшебством. Она помнила, как в тёплые вечера они сидели во дворе, под мягким светом звезд, бесконечно разговаривая, пока до них наконец не доносились голоса родителей, зовущих домой. Для Оливии семья всегда была островком покоя в непростом мире. Несмотря на скромное материальное положение, в их доме царили любовь и забота — невидимые стены, защищавшие от любых бурь. Но тяжелая утрата разбила детские мечты. Мама скончалась при сложных родах, оставив в сердце десятилетней девочки глубокую рану. Появление брата сначала было для неё ударом. Она винила его в этой ситуации, чувствуя несправедливость судьбы. Отец, сломленный горем и потерей работы, вскоре тоже ушёл из жизни, оставив детей на попечение дедушки Джо. И когда дедушка через пару лет ушёл вслед за ними — Лив осталась одна. Со временем боль смягчилась. Девушка поняла, что брат ни в чём не виноват, что он — её единственный родной человек, и они обрели друг в друге настоящую семью. Она посвятила себя заботе о нём, пытаясь подарить хоть кусочек безмятежного детства несмотря ни на что. Погружённая в свои мысли, Лив не сразу заметила, как рядом с ней тихо появился Чарли. — Оливия? Вздрогнув, она взмахнула головой, стряхивая тревожные чувства. — Давно стоишь? — спросила, ставя почти нетронутую чашку на стол. — Не особо, — пожал он плечами, садясь за стол и осторожно поднимая чашку. — А ты во сколько на работу пойдёшь? — чуть нахмурился мальчик, коснувшись губами холодного кофе. — Как ты можешь пить его без молока и сахара? Легкая улыбка заиграла на губах девушки, и она тихо ответила: — Скоро соберусь и пойду. А что? — Просто спросил, — пожал он плечами и уже направился в свою комнату, оставляя за собой лёгкий шорох. Решив тоже не терять ни минуты, Оливия быстро побрела в ванную — приводить себя в порядок перед очередным вечером на работе. Стоит сказать пару слов о том, кем была она по профессии. Оливия была девушкой, чья жизнь скрывала за собой гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. С восемнадцати лет она трудилась в эскорт-агентстве — месте, которое по сути было борделем, но для неё это означало не просто работу, а возможность создавать для себя и брата тот уровень жизни, о котором раньше можно было только мечтать. Она тщательно скрывала правду от Чарли, надеясь, что ложь о туристической фирме создаст между ними безоблачный мир, столь необходимый обоим. Когда сборы были закончены, часы показывали около шести вечера. Оставляя брату напутствие — «Не забудь, что завтра в школу!» — она поспешила к выходу, где её уже ожидало такси. Место её работы находилось в тихом и малоосвещённом районе на другом конце города — идеальном для тех, кто ценил анонимность и покой, ведь сюда часто приходили важные и известные люди, жаждущие уединения. — Привет, Эб, — голос девушки спокойно разрезал полумрак помещения, где приглушённый свет лишь подчеркивал интимную атмосферу. Администратор за стойкой, Эбби, медленно подняла взгляд от маникюра, и её глаза цвета виски искрились знакомым пониманием: — Привет, как там Чарли? Эбби — высокая блондинка с роскошными изгибами и длинными волосами — была первым человеком, которого Оливия встретила здесь. Она была не только администратором, но и своеобразным связующим звеном между девушками и клиентами. — Всё хорошо, — мягко шепнула Лив, положив сумку на стойку и перегнувшись, чтобы случайные посетители не услышали их разговор. — Слышала про золотые билеты? Сегодня Чарли упомянул, но я не могла сразу вспомнить, где слышала имя Вилли Вонка, — голос чуть понизился: — Потом вспомнила — дедушка работал на него. — А он что интересного рассказывал? — блондинка подошла ближе, предлагая сесть на кожаные диванчики. Сев рядом, Оливия тихо поведала: — Только о работе, о фабрике. Как всё закрыли и уволили всех. — Творческий кризис, наверное, — с улыбкой откинулась назад Льюис, усмехаясь. Лив кивнула, усмехаясь в ответ: — Не понимаю, зачем Чарли туда стремится. Вонка явно социофоб, кто будет пятнадцать лет сидеть на фабрике и никуда не выходить? — Щедро размахнула руками, выражая своё удивление. — Да ладно тебе, — легко махнула рукой Эбби. — Чарли же манит идея огромной шоколадной фабрики и бесконечного количества сладостей. А шоколад у Вонки действительно лучший. — С этим не поспоришь, — согласилась Лив, покачав головой. — А что с клиентами? — Звонил твой постоянный — Стивен, — игриво подняла брови девушка. — Интересовался, когда ты придёшь. Другой тоже звонил, спрашивал про послезавтра. — Она внимательно следила за реакцией Оливии, ловя каждое мгновение её настроения. — Надеюсь, ты сказала, что послезавтра меня не будет? — просьба вырвалась из Оливии с едва скрываемой тревогой. — Ой, забыла! — удивилась Эб. Поняв, что ситуация может выйти из-под контроля, Лив хотела выдохнуть с раздражением, но смех блондинки разбавил напряжение в воздухе. — Не переживай, я помню про день рождения Чарли, — улыбнулась Эбби. — Сказала, что будешь сегодня, завтра, а потом — выходной. — Не пугай меня так больше, — пробормотала Оливия, недовольно глядя на подругу, которая всё ещё улыбалась, играя светом янтарных глаз. — Я пошла к себе, буду ждать. Она уже хотела подняться с дивана, когда Эбби мягко задержала её за запястье: — Ты правда больше ничего не хочешь рассказать? — с игривым изгибом брови, спросила Льюис. — А что ещё? — Как что? — Эбби чуть надула губы, будто обижалась. — Ты уже больше года с тем, который всё про выходные узнаёт, а мне ни слова. Он никогда никого, кроме тебя, не выбирает, а я ни разу не слышала подробностей. Оливия пожала плечами, не скрывая свою искренность: — Рассказывать особо нечего, я о нём почти ничего не знаю. Её слова были правдой — клиент оставался для неё загадкой. Эбби загорелась любопытством: — Расскажи хотя бы, что знаешь. Он ведь с самого начала появился словно из ниоткуда — ни имени, ни возраста, ничего. Многие наши клиенты известны: банкиры, помощники мэра, а этот словно тень. — Знаю только, что ему в этом году сорок или сорок один, не помню, — заметила Оливия, откинувшись на спинку дивана и переведя взгляд к двери, где зашёл очередной клиент. Эбби фыркнула тихо, недовольная помехой, но всё же направилась к посетителю. Лив же осталась сидеть, вглядываясь в дверь, а затем, с усталой улыбкой, поднялась и направилась в свою комнату. Поднимаясь по лестнице, она не могла отделаться от навязчивых мыслей о загадочной фабрике и отчаянной охоте за золотыми билетами, которые теперь стали объектом всеобщего внимания. Подойдя к одной из многочисленных однотипных дверей, девушка тихо вошла и захлопнула её за собой. Комната встретила её резким холодом. — Просила же Эбби закрывать окна, — пробормотала девушка, едва скрывая дрожь, и с раздражением захлопнула окно. Мрачные красно-чёрные оттенки интерьера, тусклый свет настенных светильников и сквозь плотные красные шторы едва просачивающийся дневной свет создавали атмосферу интимности и лишённости тепла. В центре стояла большая двуспальная кровать с зеркальным потолком, уже многое повидавшим за годы. Рядом возвышался шест, к которому была приставлена тантра-кресло — символы искушения и тайных желаний. У входа — шкаф с роскошными костюмами и аксессуарами, а в дальнем конце комнаты — огромное джакузи, заполненное тёплой водой. — Отвратительно, — выдохнула Оливия, опускаясь на край кровати, чувствуя холодное покалывание по коже. В некотором смысле ей всё же повезло — в отличие от своих коллег, она была «золотой» карточкой: дорогой, элитной. Её редко беспокоили случайные клиенты — чаще только постоянные, с которыми связывал долгий опыт и взаимопонимание. Именно одного из таких она ждала сегодня. Приведя себя в порядок, накинула полупрозрачный чёрный халат, который едва прикрывал холодную кожу. Сев на край джакузи, она взяла телефон и набрала номер брата. — У тебя всё хорошо? — Спросила девушка, услышав «Алло». — Да, Лив, всё отлично, — ответил Чарли. — Ложусь спать, завтра в школу, иначе злая сестра накажет. Девушка закатила глаза, но улыбнулась: — Если что — звони. Спокойной ночи. — Спокойной, — ответил он и повесил трубку. Оливия посмотрела на кровать и на мгновение подумала, что однажды брат всё узнает. Она сидела так, погружённая в свои эмоции, когда резкий стук в дверь оборвал тишину. Собравшись с мыслями, Оливия встала и шагнула к двери. — Давно мы с тобой не виделись, — с лёгким придыханием, провела рукой вдоль себя, приглашая войти в игру ночи. Перед ней стоял один из постоянных клиентов — Стивен. Среднего роста, с мягкими чертами лица и светлыми голубыми глазами, напоминающими прозрачную ледяную глубину. Его волосы, как золотистый ворс, небрежно спадали на лоб, придавая ему почти мальчишескую невинность, которую он отчаянно скрывал за маской уверенности. Впрочем, Оливия знала о нём гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Сын влиятельного чиновника, он тайком от отца и беременной жены приходил сюда, к ней, к их тайной связи, будто ища спасения от серых будней и скучной семейной жизни. — Рейчел недавно родила, — усмехнулся он, играючи перебирая пальцами, — поэтому пару месяцев я был образцовым семьянином. Устал ужасно. Его привлекающая, но безжизненная ухмылка вселяла в Оливию одновременно жалость и раздражение. Она знала, что такой бегство это лишь мимолётное облегчение, и в глубине души осуждала его измены, но вовсе не по её инициативе эта игра начиналась — всегда он приходил сам. — Пойдём, я помогу тебе расслабиться, — прошептала она, впуская в голос едва заметную влажность и соблазнительность. Лёгкий шелест ткани, когда она мягко потянула его в комнату, и щёлканье замка за дверью — всё создаёт атмосферу укрытия и тайны. Каждый их секс был словно механическое повторение предыдущего, лишённое искры, живого огня, который так редко зажигался в душе Оливии. Он был уверен в собственной харизме и мужественности, представляя себя непревзойденным завоевателем, но на деле его движения были предсказуемыми. Зная это, девушка неизменно включала в себе природную актрису, нарочито громко и страстно произнося его имя — это буквально приковывало внимание Стивена и доводило его почти до мгновенного кульминационного момента. И этот раз не стал исключением. Лёгкая песня её стонов и вздохов наполняла комнату, когда она двигалась навстречу ему сверху, погруженная в искусственную страсть. Её голос звучал уверенно и громко, временами нахваливая его, стараясь поддержать иллюзию близости. Но всё это только маска, а мыслями она была где-то далеко, молясь внутренне, чтобы скорее всё закончилось. Его руки сжимали её бедра так сильно, что кожа краснела, оставаясь покрытой багровыми следами, порой напоминавшими синяки. Сколько раз она просила его быть нежнее? Без толку. — Оливия, не останавливайся, — сбиваясь с дыхания, вымолвил он, откидываясь на подушки. Она усилила ритм: громкие вздохи, лёгкие стоны и взбудораженные слова — всё для того, чтобы ускорить финал. Его хватка становилась ещё крепче, но вот он, наконец, сжал тело и отпустил. Вздох облегчения вырвался из груди девушки. — Так и не скажешь, что ты так устал дома, — провела ногтем по его груди, чувствуя, как тело ноет и бедра едва выдерживают. — С тобой я никогда не устаю, котёнок, — с лёгкой усмешкой ответил он, опираясь на локти. — Но сейчас я должен бежать обратно к семье, иначе меня там съедят. А если бы не это, подарил бы тебе ещё не один раз удовольствие. — Он подмигнул и настойчиво притянул её к себе поцелуем. Оливия холодно отстранилась, когда его рука опасно продвинулась к груди: — Ты же хотел бежать. — Да, просто я не могу оторваться от тебя, — проговорил он, торопливо вставая и натягивая одежду, в моменты, когда он не смотрел, девушка гримасой выражала недовольство и усталость. Закутавшись в лёгкое одеяло, она последовала за ним к двери. — Приходи почаще, — с лёгкой обидой надула губы, поглаживая его по руке. — Я ведь успеваю соскучиться. — Обязательно, — достал из кармана несколько крупных купюр. — Это для тебя, Лив. Красивое, но холодное прощание — и он исчез за дверью, не дожидаясь ответа. Оливия, оставаясь одна, закатила глаза: — Надоел, — прошептала она, пряча деньги в карман джинсов. С тяжёлым вздохом направилась в ванную, чтобы смыть с себя не только следы разрядки, но и усталость от очередной бессмысленной встречи.