Часть 16

Этот дом, когда-то хранивший тепло, теперь стал тюрьмой разбитых надежд и молчаливой трагедии.

Поджигая очередную сигарету, Оливия устремила взгляд в окно, где за мутным стеклом застыла фабрика, с которой она ушла несколько дней назад, но время словно растаяло, и она давно сбилась со счёта, сколько именно прошло. Её взгляд задержался на этих серых стенах, словно пытаясь выхватить из памяти последние осколки былого. Вернувшись в старую квартиру, она ощутила лишь пустоту и холод, словно воздух здесь пропитался одиночеством. Раньше дом наполнялся звонким смехом, тихими разговорами, лёгким теплом семейного уюта — маленький уголок спокойствия, который они с братом бережно создавали. Но теперь всё было разрушено: эхо прошлой радости сменилось гулкой тишиной, раздираемой только её криками и рыданиями. Чарли ни разу не позвонил, не написал даже короткого сообщения — их связь оборвалась безвозвратно. В квартире остались лишь шёпоты боли и вопросы, будто брошенные в пустоту: почему её жизнь сложилась именно так? В какой момент всё пошло не так? В тот день, когда она приняла ответственность за брата? Или когда вынужденно пошла на крайние меры, чтобы он ни в чём не нуждался? А может, всё началось с того дня, когда Чарли уехал на ту экскурсию, а она согласилась жить под одной крышей с Вонкой? Ответа у Оливии не было. С каждым днём боль она заливала крепким алкоголем, теряясь в мутных облаках, почти перестав вставать на ноги. В этом мрачном существовании она нашла жалкое утешение — в мужских руках, к которым вернулась сразу же. Если раньше была элитной эскортницей, выбирающей клиентов, то теперь опустилась куда ниже — стала дешёвой и безразличной, без капли гордости, без желания сохранить хоть что-то своё. Каждый день — новый мужчина, новые губы и тела. В компании каждого она сбегала от одиночества, но возвращалась к нему с удвоенной силой, окружённая холодными серыми стенами, словно на них навсегда было выковано клеймо «проститутка», ставшее её вечным крестом. — Котёнок, не хочешь повторить? — приторно-сладкий голос снова прервал тягучие мысли. На кровати лежал Стивен — тот самый, кто всегда казался ей чужим среди этого хаоса, но теперь остался едва ли не единственным, кто не отвернулся. Он принимал её такой, какая она есть — потасканной, разбитой куклой, которую давно пора выбросить. — Давай, — тихо ответила она и затушила сигарету, мягко скользя к нему на ладонь. Поцелуй — с привкусом дешёвого алкоголя, никотина и горечи разрушенной жизни. От этого хотелось плакать, спрятаться в темный угол, дать выход всему невыносимому чувству, а возможно, и исчезнуть, перестать мучиться. Руки парня обвивали её тело — того, о котором он так долго мечтал и которого так искренне любил. Для Стивена она была больше, чем просто женщиной — идеалом и соблазном. Но большая часть его жизни принадлежала семье, и их мимолётная идиллия была обречена. Звуки стука — три медленных, удара как приговор — внезапно ворвались в этот ускользающий мир. Баккет будто окатило ледяной водой, мгновенно возвращая к реальности, отрезая от иллюзий. — Я быстро, — ответила она, вставая с постели, чувствуя, как парень неохотно, но подчинился. Сердце стучало громче, приближаясь к двери, она отговаривала себя думать, что это может быть он. С чего бы ему приходить? Но это был именно он — Вилли. — Что ты тут устроила? — первые слова летели острыми осколками, когда мужчина переступил порог и отодвинул её в сторону. В его голосе звучала злость, растерянность и болезненная обида. По всей квартире были разбросаны пустые бутылки, окурки и смятые упаковки от презервативов — хаос, от которого еще сильнее хотелось сбежать. Тяжёлый, густой аромат никотина висел в воздухе, щипал глаза и заставлял слёзы невольно выступать на ресницах. Желание рвануть из этого замкнутого пространства только усиливалось. Оливия выглядела далеко не так, как когда-то — аккуратные пряди волос превратились в спутанные клочки, макияж размазан, а глаза, заплаканные и покрасневшие, отражая все ее внутренние страдания. Некогда белая футболка испачкана пятнами вина, а открытые участки кожи покрыты синяками и следами от поцелуев — грубыми и болезненными. Она была уязвимой и разбитой. — Котёнок, кто там? — раздался голос из спальни, прерывая тягучее молчание. Оливия едва успела моргнуть, как в комнату ворвался магнат, его эмоции были сложны для прочтения. Несколько резких минут — и раздались звучные маты Стивена. Затем раздался хлопок двери — и кондитер буквально выпроводил его из квартиры, не забыв бросить в догонку его вещи. — Бордель закрывается! — с раздражением и злостью произнес Вонка, игнорируя все крики в свой адрес с требованием покинуть помещение. — Что ты вытворяешь?! — взвыла Оливия, внезапно приходя в себя. — Ты и так забрал у меня брата, а теперь хочешь лишить меня последнего — работы! Она продолжала кричать, пытаясь ударить, но тело не слушалось — руки дрожали, ноги подкашивались. В конце концов, мужчина, устав от ее сопротивления, тяжело вздохнув, схватил ее и потащил в ванную — чтобы привести в чувства. Холодная вода хлестала по коже, сбивая эмоции и слова, пока Вилли спокойно игнорировал потоки ругательств и проклятий. Если бы она была трезвой, наверняка встала бы и дала отпор, но сейчас ноги скользили по мрамору, а руки не могли найти опору ни на что. — Убери руки! — сквозь губы искаженные болью и злостью прошипела Оливия, поймав бутылку шампуня, которую со всей силы бросила в него. — Безнадёжно, — выдохнул Вилли, выключая воду, и, не обращая внимания на её протесты, поднял её на руки, унося в комнату. Это лишь взбесило Оливию — тело бунтовало, и она резко укусила его руку. Мужчина хмуро вздрогнул, пронзённый шипением. — Не дай бог мне теперь уколы от бешенства ставить, — пробурчал он, встряхивая руку. Оливия быстро встала, намереваясь выталкивать его прочь. — Я уже сказала: подожгу твою фабрику, если ты ещё раз появишься здесь! Завтра будь готов к фаершоу, — со злостью ударила ладонью в его спину, но боль получила сама, отбив руку. Это раздражало Вилли, но он знал — она нуждается в том, чтобы её увезли отсюда. — Надоела ты мне, Баккет, — бросил он и исчез в спальне. Лив выдохнула, почувствовав кратковременное облегчение, но почти сразу же он вернулся, накинув на неё одеяло, словно пытаясь заглушить её волю, превратив в молчаливого попугая, согнувшегося под гнётом тёмной паутины. Вслед за этим она ощутила, как её подняли на руки и понесли прочь. Дороги под ногами не видела — пыталась выбраться, брыкалась, но с каждой бесплодной попыткой лишь крепче оплеталась в плен. В машине, наконец, одеяло было сброшено с головы. — Ты совсем охренел! — вырвалось у неё, но гнев вскоре сменился удивлением. На переднем пассажирском сидении сидела Эбби. — Ты знаешь, что этот козёл был тем загадочным анонимом? — с усмешкой в голосе выпалила она, украдкой поглядывая на кондитера, который не подал ни малейшей реакции. Эбби лишь кивнула, едва заметно. — Так теперь вы вдвоём против меня работаете? Отлично, — фыркнула Лив, тщетно пытаясь открыть дверь, обнаружив, что та заперта. — Идите вы оба… — сдалась, отвернувшись к окну и погрузившись в глухое молчание.