Часть 17

В этот миг боль не требовала утешения — она требовала быть признанной, видимой и принятой.

Сидя на краю кровати, Оливия сжимала в дрожащих руках кружку с обжигающим кофе. Её пальцы белели от напряжения, а губы чуть поджались, когда она сделала глоток. — Я не пью с сахаром, — скривилась она, ощущая горечь не только в напитке, но и в душе. — Пей молча, — прохрипел Вилли, нервно расхаживая по комнате, словно тяжесть в воздухе давила на него. Рядом на кровати тихо сидела Эбби. Лёгкими, еле ощутимыми движениями она гладила Оливию по растрёпанным волосам, пытаясь хоть немного успокоить подругу. — И что вам от меня надо? — прорвалось из уст Оливии с тяжёлой усталостью. — Я работала, а ты просто пришёл и выгнал моего клиента. — Оливия, это не работа! — попытался Вилли донести своё мнение, голос его звучал надломленно. — Ты просто прожигаешь свою жизнь. Ты забыла, но я напомню — у тебя есть несовершеннолетний ребёнок! С резкостью вмешалась Эбби, нахмурив брови: — Не кричи на неё. В ответ на это Оливия сжала кружку так сильно, что пальцы свело от боли. — Ты забрал у меня этого ребёнка! — с болью в голосе выпалила она, поставив кружку на тумбочку. Кофе растёкся по поверхности, отражая внутренний хаос и разбитость. В груди её бурлила злость, вырываясь наружу: сначала Вилли сводил её с ума эмоциональными качелями, потом поддал влияние на Чарли, обрекая девушку на одиночество. А теперь этот человек осмеливался упрекать её в том, как она живёт. — Ты что, боишься потерять надо мной контроль? — с тихой, но ледяной угрозой выскользнула интонация Лив, когда она резко встала и приблизилась, взгляд её стал острым, как лезвие. Пульс учащался, избыток алкоголя ещё держался в венах, и мир вязко плыл в глазах. Тело непрочно держалось на ногах, в глубине души рвалось лишь одно — рухнуть на кровать и забыться хотя бы на мгновение. — Где Чарли? — прозвучал вопрос, полный стального твёрдого запала. В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в проёме возник сам мальчик. Было непонятно, подслушивал он или просто оказался рядом, но в его глазах читалось одновременно и непонимание, и глубочайшее разочарование — словно он тяжело переживал эту бурю эмоций, разделяя её боль и бессилие. — Чарли, — внезапно дернулась тёмноволосая в его сторону, пытаясь протянуть руки, чтобы обнять, однако мальчик отшатнулся, будто между ними преграда из невидимой стены, и они стали чужими. — Не трогай его, — грубо преградил путь Вонка, подняв руку, как строгий страж, и мягко, но жёстко принудил её снова опуститься на кровать. — Оливия, — робко, с нерешимостью в голосе начал Чарли, — я знаю… всё. Земля словно ушла из-под ног девушки. Если бы она не сидела, тело предательски отказалось бы удержать её, и она рухнула бы на пол. — Ты рассказал? — её глаза, лишённые прежней злости и раздражения, теперь отражали только хрупкое непонимание, глубокое отчаяние и невыносимую боль. Кондитер отрицательно покачал головой. Её взгляд проникал в глубину его души, пробуждая там новые, непознанные эмоции. Он раньше видел, как иногда в её глазах мелькало разочарование, обращённое к нему, но сейчас — это было нечто иное, нечто пронзительное и трепетное. Вилли внутренне разрывался между желанием удержать её рядом и потребностью разрушить эту связь. А Баккет уже была сломлена окончательно. Это пробуждало в нём мучительное чувство вины и жгучее желание вернуть время назад, исправить ошибки, но, увы, время неумолимо уносило всё вперёд. — Оливия, — наконец мягко вмешалась Эбби, словно осторожно подбирая слова, чтобы не разбить хрупкую тишину, — Чарли сказал, что он догадывался сам. Тёмноволосая перевела взгляд на подругу, чья крепкая ладонь поддерживала её в этот тяжёлый момент. — Эбби, уведи его, пожалуйста… — её голос дрожал, слова проскользнули едва слышно, а голова склонялась вниз, слёзы катились по щекам, оставляя за собой горькие следы боли и обиды. Блондинка лишь кивнула, молча исполняя просьбу. Комната погрузилась в гнетущую тишину, которую нарушали только тихие всхлипы, вырывающиеся из груди Оливии. — Ты испортил мою жизнь, — её голос дрожал, но она не поднимала головы, словно боялась увидеть в его глазах ответную боль. — Ты не дала нашим отношениям ни шанса на жизнь. Когда я впервые почувствовала радость с другим человеком, ты начал разрушать всё, что у меня было. Ты отнял у меня брата, которого я воспитывала как собственного ребёнка. У меня почти не было никого, кроме Чарли, а теперь я осталась совершенно одна, — слова звучали как ножи, уже не впервые произнесённые, но наполненные глубокой, всепоглощающей болью, которую не вылечит даже время, не замажет воспоминания и не исцелит горькое принятие. — Я навсегда останусь обычной шлюхой без права на счастливый конец, — рыдая в голос, уже не сдерживая слёз, проговорила Оливия, и каждое её всхлипание пронзал сердце мужчины, оставляя там невидимые шрамы. Вилли осознавал всю глубину своей ошибки: он был виноват в её страданиях, в той пустоте, что поселилась в её душе. Магнат не хотел причинять боль, но именно он стал причиной её разрушения. — Оливия, — тихо позвал её Вилли, медленно садясь рядом, словно боясь нарушить хрупкое равновесие между ними. — Не говори ничего, я не хочу тебя слышать! — голос Лив сорвался на крик, боль переполняла её, ломая изнутри. — Просто оставь меня одну! — Что я могу сделать? — голос Вонки прозвучал робко, безнадёжно. Просить прощения казалось бессмысленным: ни одно слово не сгладит ран, которые он оставил в её сердце. — Верни мне моего Чарли, — срываясь на рыдания, прошептала она, дрожащая всем телом. От алкоголя, от холода, что будто пронизывал комнату насквозь, от ощущения, что её мир разлетелся на тысячи осколков точно так же, как и её душа. Вилли молча сидел рядом, не в силах подобрать слов и не осмеливаясь протянуть руку, боясь окончательно разрушить то немногое, что осталось между ними.