Без даты. Дни? Похер, я давно плюнул на них.

Каждая ночь тащит за собой Илана… он вцепился в мои ребра, и я тону, захлебываюсь в этом чертовом месиве из грез, где я — не я, а он! Живу его хрупким телом, чувствую его страх, когда ноги несут меня через лес, где липкие щупальца вначале грубо трахают меня, а потом разрывают меня на куски… его надежда-свеча горит — и тотчас гаснет под сапогом предательства. Я просыпаюсь, и в темноте не знаю, блядь, чье тело валяется на койке: мое или его… И Л А Н Он не призрак. Он во мне. В это сложно поверить, но он правда тут. В каждой клетке, в каждой сраной вене! Я пялюсь в дневник, страницы пульсируют, сердце колотится… Его, мое, наше?! Хрен его разберет! Я постоянно резал пальцы, ломал их, чтобы не трогать бумагу… но эта сука знала, что я уже сломался! И вот я снова пишу кровью… переношу сюда черви дум, что изгрызли мои мозги! Меня, дожравшего куски плоти и убежавшего хер пойми куда, тринадцать лет назад нашли жрецы темного культа и решили, что это на меня напали монстры, охотящиеся за невинной плотью, а я просто выжил благодаря ритуалам из книг отца… но они не знали правды! А правда в том, что меня, как я сейчас понимаю, и не могли тронуть… я их не волновал… ведь меня пару раз трахали старшие в приюте, против моей воли пускали по кругу за сараем, еще до появления Илана… и, кажется, мне, извращенному ублюдку, даже понравилось тогда это насилие… припоминаю, что я кончил… блядь… Я не верил в монстров, когда про них говорил Илан. Я считал это дурацкими сказками. Значит, я виновен вдвойне! Вначале я убедил его в безопасности ебучего леса на краю Пустоши, а потом бросил подыхать, пока он звал меня! Убежал, сраный трус, сверкая пятками, зассал! И вот мне дали место в поганом мире, забрав в Подземье, но та ночь навечно осталась замурованной вместе с Иланом в моей плоти, пока дневник не разодрал мои мозги! Всю эту блядскую жизнь меня пичкали враньем, что я — особенный, обладаю редким даром воскрешения памяти… но я — всего лишь сосуд для умершего. Та ночь убила нас обоих, а эта тетрадка, обмененная на кошмар, вернула и меня, и его… Теперь страницы харкают кровью осколков души, а я не знаю, где кончаюсь я и где начинается он!!! Правда озверела, сочится наружу из каждого, блядь, пореза! В каждой багряной капле на серой коже он!!! И Л А Н Его рука на моем плече изнутри, его губы касаются моих где-то в глубине моего мяса… Нахуй я разморозил проклятую память?! Теперь я снова, и снова, и снова в лесу! Снова и снова воскрешаю Илана! Снова и снова запираю его в себе, но замуровываю чертову агонию моей вины! Я забыл его, так как вина была сильнее памяти! Прости, черт возьми, прости меня, Илан! Я предал все, предал тебя! Я клялся не забыть, но забыл! Клялся не оставлять одного, но предал!!! Ни Теф, ни Крагнар, ни жрецы, обучившие меня… никто не знал, что я — могила для брата, который и братом-то не был! А кем был? Всем… Теперь я точно знаю, что не пережил ту ночь. Она живет во мне вместе с Иланом. О, мой клинок, о, осколки стекла очередного разбитого зеркала! Режьте, режьте мои сраные руки, уродливую рожу, проклятое тело! О, я уже точно знаю, что никогда не был свободен! Но теперь я хотя бы не бегу от себя. Я больше не желаю этой, мать его, свободы! (Часть страниц подпалена, еще несколько – погрызены, залиты кровью и слезами, будто из них пытались что-то вырвать.)