Запись после признания.

Я люблю его. Выдавил это ему во сне и не разлетелся на куски! Просто признал все, как есть, и не сдох! Я  Л Ю Б Л Ю  И Л А Н А Не потому, что он врос в мои кости, а потому, что я все еще не разучился чувствовать! Эта любовь — моя вечная боль, единственное живое, что осталось в моей гниющей сути… Я задолбался царапать его имя кровью на запястье, надеясь, что оно само заорет правду… Не заорёт. Никогда… НИКОГДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Только я сам мог вымолвить признание… а еще я сказал, что хочу слышать его голос лицом к лицу! Не через проклятый дневник, не в грезах… а по-настоящему! Хочу, чёрт возьми, встать перед ним и выхаркать: «Прости, я — конченый ублюдок! Я не спас тебя! Всё случилось из-за меня!» Хочу увидеть его глаза, его светлые глаза, даже если они выжгут меня дотла. Я должен. Должен сказать, как я виновен! И как ЛЮБЛЮ! Я копался в архивах гильдии, как могильщик в старых костях. Изучал старые книги, листал проклятые трактаты, пока пальцы не онемели… и в итоге нашел Ритуал зеркального вызывания души. Он идеально подходил для моего случая сцепленной с носителем плоти воскрешенного… но давно запрещен, так как может разорвать некроманта в клочья! Ха! Разве когда-то такие мелочи меня останавливали? Я быстро изучил, что нужно… проводить его требовалось только перед зеркалом в заброшенной Часовне Всех богов, стоящей на краю утонувшего города. Я знал о ней, читал давным-давно… прежде там молились всем сразу, а когда дома сожрал океан, боги сбежали, оставив лишь свои отражения. Вот туда-то и следовало принести имя и любовь, чтобы говорить с застрявшим между мирами. Записи обещали, что я смогу побеседовать не просто с душой, не с призраком, а прямо с ним, с Иланом. Он должен был явиться мне из зеркальной глади… если, конечно, все получится. А если нет, то я просто сдохну, так и не взглянув ему в глаза. Конечно, я не думал дважды! Я сразу сгреб свои жалкие шмотки, сунул в карман дневник и напоследок взглянул в осколок зеркала, найденный под столом… На меня смотрели его глаза… мои… — Жди меня, Илан, — проговорил я со сраной нежностью, проводя пальцами по стеклу. — Я иду, любимый…