Запись последняя. Или нет?!

Я не ложился спать хер знает сколько, чтобы Илан не отговаривал меня. Я боялся… боялся не ритуала, а того, что он будет, блядь, за меня волноваться! И вот, наконец, приперся в часовню, воняющую смертью! Стены ее, покрытые гниющей кожей мхов, сочатся сыростью и безнадегой, а с потолка, раздолбанного за века, капает воск, будто слезы тех самых давно забытых богов! Через дыру в куполе сочится багровый лунный свет, заливая все свежей кровью… В центре алтаря стоит старое зеркало с отбитыми краями, рядом с которым я сразу положил дневник, пропитанный моей болью… пока добирался сюда, снова и снова вспоминал весь ад: Илан, мой любимый Илан, изнасилованный монстрами, которого я, сраный трус, бросил подыхать… НЕВЫНОСИМО! Я разделся догола, встал на колени и стал изучать свое сраное тело, свои карты шрамов… а потом я отломал от зеркала осколок и принялся кромсать себя, чтобы хоть как-то искупить свой позор… на груди хлюпали новые раны вдобавок к старым, уже выцветшим. От плеча до ребер шел один большой разрыв, который едва затянулся… Я хотел вырвать себе сердце?! Не помню, блядь! Едва я пришел в себя, я взглянул в зеркало, но ожидаемо увидел там не себя, а Илана… младше, чем в моих снах, с сияющей кожей и рубиновыми от крови губами, а глаза… черт, глаза его полны нежности, разрывающей меня на куски! Я зарыдал, затрясся в агонии… — Прости, Илан, — захрипел я. — Я бросил тебя, сука, я трус! Я должен был драться, должен был сдохнуть за тебя! Я любил тебя больше всего на свете, но я, мать твою, предал тебя! Эти страдания — всё, что я заслужил… Прости, умоляю, брат! Я тянулся и тянулся к зеркалу, много раз тянулся, ревел… ненормальный, гребаный псих! Резался, пытаясь успокоиться… Кровь, кровь, много крови, моря крови, я тону в них, тону, блядь!!! Но… я глубоко вздохнул, чтобы хоть как-то успокоиться. Самое время проводить ритуал. Возможно, я больше ничего сюда не напишу…