Глава 2

      Ранним утром в пятницу Северус появился у ворот Хогвартса. Хотя как бывший директор он сохранил право аппарации в пределах замка, предпочёл пройтись пешком. Последний визит к колдомедику оставил неприятный осадок — эта навязчивая целительница не только напомнила о необходимости восстановления мышц, повреждённых ядом Нагайны, но и вручила дурацкий флаер с предложением посещать «метеорробику» (с идиотской пометкой о пользе для ягодиц). Пергамент моментально превратился в клочки под его разгневанным взглядом.       Вместо глупых танцев он выбрал прогулки — сначала короткие маршруты по городскому парку, затем более продолжительные походы по Пик-Дистрикту. Эти места хранили детские воспоминания — мать часто приводила его сюда собирать травы, когда денег на аптечные ингредиенты не хватало. Только с годами он понял, что для неё это было не приключением, а вынужденной экономией. Тем не менее, именно здесь он теперь находил покой.       Долгие переходы по вересковым пустошам очищали сознание, подобно медитативному процессу варки сложных зелий. Увы, простые мази для больничного крыла не требовали такого сосредоточения, позволяя мыслям свободно блуждать по его сознанию. Но среди горных вершин и пурпурных полей он наконец мог задышать полной грудью, хоть ненадолго освобождаясь от груза воспоминаний.       — Профессор Снейп, сэр! — громовой голос Хагрида вывел Северуса из задумчивости. Полувеликан поднялся с табурета, звякнув увесистой связкой ключей, и неспешно направился к воротам. Прежде чем открыть, он привычным движением поднёс к глазу подзорную трубу — разумная предосторожность, учитывая, что не все Пожиратели смерти ещё пойманы.       Северус кивнул в ответ и, переступив порог, замер на мгновение. Замок, возвышавшийся на холме, сиял обновлённой каменной кладкой и переливающимися на солнце витражами.       — Точно как будто ничего и не случилось, а? — хрипловато произнёс лесничий.       Снейп лишь хмыкнул в ответ. Странно было думать, что несколько месяцев назад эти стены видели столько крови и разрушений.       В этот момент позади них уже собрались трое ожидающих.       — Хагрид, — раздался мягкий баритон Люпина, заставивший Снейпа непроизвольно сжаться. Конечно, именно сейчас должен был появиться оборотень.       — Ремус! — обрадовался Хагрид, уже тянусь к замку. — И Джинни с Гермионой! Вот это гости!       Сердце Снейпа болезненно сжалось, когда сквозь железные прутья ворот прозвучал тот самый голос, от которого он безуспешно пытался убежать все эти недели.       — Я просто не могла такое пропустить, — улыбнулась Гермиона, переступая порог. — С тех пор как я впервые прочитала об этом в Истории Хогвартса, меня всегда восхищала магия, которая… ой!       Её слова оборвались, когда Хагрид отошёл в сторону, открыв взору Снейпа. Карие глаза расширились, губы дрогнули в едва заметной, но такой знакомой ему улыбке. В воздухе повисло напряжённое молчание.       — Добрый день.       Перед ним стояла совсем другая Гермиона — в нежно-голубых джинсах и сиреневой блузе, с волосами, собранными в небрежную косу, из которой выбивались мягкие пряди, обрамлявшие лицо. Она выглядела… ослепительно.       Чёрт побери.       Северус резко кивнул, намеренно отводя взгляд, и заметил, как её улыбка мгновенно исчезла.       — Как вы? — её голос звучал так искренне, что в груди что-то болезненно сжалось. Горло внезапно пересохло, заставив его ответить неестественно напряжённо:       — Вполне приемлемо.       — Северус! — радостно воскликнул Люпин, наконец заметивший его. — Мы уж думали, ты в Азкабан сбежал от всех этих поздравлений.       Он чувствовал её взгляд на себе, но упорно смотрел куда-то вдаль.       — Ты тоже только что прибыл? — Люпин, похоже, совершенно не ощущал натянутости между ним и Герм… мисс Грейнджер, мысленно поправился он. Да, лучше держаться формальностей. — Какое совпадение, — добавил Ремус.       Уголки его губ механически поднялись в привычной саркастичной усмешке — больше по отработанному жесту, чем из-за действительного раздражения.       — Поистине удивительное, — сухо согласился он.

***

      Пока группа поднималась по извилистой дорожке к замку, Джинни увлечённо рассказывала о последних новостях квиддича, но Гермиона уже давно перестала её слушать. Она автоматически поддакивала и вставляла ничего не значащие реплики, создавая видимость участия в беседе, в то время как всё её внимание было приковано к напряжённому молчанию, царившему позади.       Она допускала, что сегодня может увидеть Северуса, и даже готовилась к определённой неловкости, но никак не ожидала такого ледяного приёма. Его отстранённость, этот формальный тон — словно между ними не было тех шести недель, когда они, казалось, стали по-настоящему близки. Он же обнимал её! Сам предложил перейти на обращение по именам! А сейчас ведёт себя так, будто они случайные знакомые.       Обрывки одностороннего диалога между ним и Люпином, доносившиеся сзади, лишь подтверждали её опасения — Северус явно не был расположен к общению. Его ответы звучали сухо и лаконично, без намёка на ту лёгкость, с которой они прежде обменивались мнениями у камина в библиотеке.       Он выглядел значительно лучше, чем в их последнюю встречу — пожалуй, лучше, чем за все последние годы. Бледность кожи сменилась легким румянцем, а то, как легко он поднимался по склону, говорило о восстановившихся силах. Это хоть немного успокоило её — физически Северус явно поправился.       Когда они вошли в вестибюль, их сразу поглотил поток людей, направляющихся в Большой зал. Интерьер был восстановлен до мельчайших деталей, лишь вместо четырёх факультетских столов в центре стоял один длинный праздничный стол. Среди гостей она различала преподавателей, выпускников и, вероятно, жителей Хогсмида, помогавших восстанавливать школу.       Джинни тут же схватила бокал с парящего подноса с пуншем.       — Ну что? Через пару дней я уже буду совершеннолетней, — парировала она на немой укор Гермионы и тут же скрылась в толпе. Почти одновременно к Люпину подкатила мадам Хуч, горячо жестикулируя — видимо, о местной группе поддержки для вдовцов войны.       Гермиона машинально взяла бокал. Слишком сладко, да и пить алкоголь среди дня было не в её привычках. Но стакан давал хоть какое-то занятие рукам, пока её взгляд невольно блуждал в поисках знакомой чёрной фигуры.       Гермиона бросила взгляд влево. Северус стоял в углу зала, в трёх шагах от неё, скрестив руки за спиной. Его тёмные глаза внимательно скользили по собравшимся, и она вдруг поняла — это его первое появление на публике после суда. Возможно, именно этим объяснялась его холодность у ворот.       Сделав несколько шагов в его сторону, Гермиона заметила, как он напрягся при её приближении.       — Вы получили моё письмо? — спросила она почти шёпотом.       Он едва удостоил её взглядом.       — Получил.       Неловкое молчание затянулось. Когда стало ясно, что продолжения не будет, она не выдержала:       — Вы хотя бы собирались ответить?       — Простите, — его голос звучал отстранённо. — Было… много дел.       Это равнодушие ранило сильнее, чем злость, которой она опасалась. Он вёл себя так, будто между ними ничего не было.       — Конечно. Я понимаю.       Гермиона чуть не призналась, что специально пришла сегодня в надежде его увидеть. Но теперь эти слова застряли в горле. Задумалась — осознаёт ли он сам, насколько стал холоден?       — А вы обдумали то предложение… — начала было она, но тут по залу разнёсся магически усиленный голос МакГонагалл:       — Кажется, все собрались! — директриса хлопнула в ладоши, мгновенно призвав к тишине. — Приступим. Профессор Флитвик, будьте добры рассказать нам об этом заклинании.       Минерва, как декан Гриффиндора, сделала шаг вперёд. К ней присоединились Флитвик и Стебль, каждый с волшебной палочкой наготове. Однако Слизнорт неожиданно остался стоять на месте.       — Директор, возможно, мне следует воздержаться, — заявил он, демонстративно помассировав запястье. — Моя рука до сих пор не оправилась после битвы, — а затем, к всеобщему удивлению, добавил: — Я полагаю, Северус мог бы заменить меня.       Гермиона ощутила, как Снейп резко замер рядом с ней, когда десятки взглядов устремились в их сторону.       — А заклинание сработает? — поинтересовалась Стебль, нахмурившись.       — Безусловно! — воскликнул Флитвик. — Хотя традиция требует участия глав факультетов, магия признаёт любого достойного представителя.       Минерва повернулась к Снейпу с такой подозрительно довольной улыбкой, что Гермиона заподозрила заранее спланированную интригу.       — Ну что, Северус? Ты согласен?       Напряжённая пауза затянулась. В чёрных глазах Снейпа вспыхнуло раздражение — явно недовольный внезапным вниманием, хотя, как заметила Гермиона, в его позе читалась и толика скрытого удовлетворения. Казалось, он вот-вот откажется… но вместо этого лишь коротко кивнул:       — Как пожелаете, директор.       Он направился к возвышению, где обычно стоял преподавательский стол, присоединившись к образовавшемуся кругу из МакГонагалл, Стебль и Флитвика.       — Сейчас я произнесу заклинание, — объявил Филиус, его высокий голос звенел в тишине зала. — Я скажу его один раз, а затем вы повторите. Все готовы? Прекрасно! Палочки наготове!       Четверо преподавателей единовременно подняли волшебные палочки к каменным сводам. Флитвик начал древнее заклинание, и через мгновение к нему присоединились остальные. Гермиона, затаив дыхание, наблюдала, как из кончиков палочек вырвались тонкие струйки белого света, слившиеся в мощный сияющий поток. Он достиг потолка и растекался по нему, словно жидкое серебро, образуя переливающееся покрывало.       Многоголосое пение заклинания напоминало старинную песню. Среди общего хора особенно выделялся низкий, бархатистый голос Северуса — даже в своём нынешнем раздражении Гермиона не могла не восхищаться его звучанием.       Серебристый туман начал менять оттенки: золотистый, огненно-оранжевый, алый, переходя в глубокий фиолетовый, лазурный и изумрудный. Радужные переливы создавали одно из самых завораживающих магических зрелищ, которые ей доводилось видеть. Постепенно цвета смешались в нежный голубой, точно повторяя летнее небо за высокими окнами, где медленно плыли пушистые облака.       Когда профессора опустили палочки, под сводами пронеслась стая сверкающих птиц. Зал взорвался аплодисментами, а над Большим залом вновь засияло солнце — настоящее, живое, а не магическое.