Глава 30

      Проверка длилась уже два часа, и терпение Северуса было на исходе. Он должен был оказаться в Хогвартсе больше часа назад. Если не сумеет выбраться отсюда в ближайшие десять минут — спасти аконит уже не удастся. Стоит передержать его всего на несколько минут — и основание начнёт окисляться, превращая всё зелье в бесполезную массу.       Месячный заработок, один из самых надёжных источников дохода, буквально ускользал у него из рук. Вместе с ним без необходимого лечения оставались десятки оборотней, разбросанных по всей британской глубинке накануне полнолуния. Перспектива была более чем безрадостной.       Северус стоял в углу лаборатории, скрестив руки на груди, и наблюдал, как министерский инспектор методично переворачивал его рабочее пространство вверх дном. Ведьма заглядывала в каждый шкаф, выдвигала каждый ящик, проверяла каждую полку. С трудом скрывая раздражение, он следил за тем, как она перебирала его ингредиенты, опрокидывала флаконы и расставляла их как попало, разрушая систему, которую он выстраивал годами.       Когда женщина ненадолго отвернулась, Северус успел нацарапать короткую записку Гермионе в их общем блокноте. Дойдёт ли сообщение до адресата, он не знал. Даже не был уверен, сохранила ли она сам блокнот. Но он понимал, что Гермиона наверняка уже начинала волноваться, и должен был хотя бы попытаться её успокоить.       Он тщательно позаботился о том, чтобы в лаборатории не осталось ни единой улики. Однако все эти усилия оказались бы бесполезными, если бы Гермиона, поддавшись панике, ворвалась через камин прямо на кухню и невольно выдала их обоих. Зная её так хорошо, как знал он, Северус не мог полностью исключить подобный исход.       — Корень одуванчика, — произнесла инспектор, внимательно рассматривая тёмный пузырёк. — Экстракт крапивы, кожура подорожника… и… любисток?       Она удивлённо вскинула брови.       — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве любисток не используется при приготовлении Аконитового зелья? Разумеется, я ни в коем случае не обвиняю вас в столь серьёзном нарушении…       Её улыбка была приторно-сладкой и совершенно не касалась глаз. Это неприятное выражение до странности напоминало Долорес Амбридж. На мгновение Северус даже задумался, не работала ли эта ведьма когда-то под её началом.       — И ещё примерно в дюжине других зелий, — сухо ответил он. — В Успокаивающем бальзаме, средстве от несварения, в болтушке для молчунов и многих других.       — Разумеется, разумеется, — откликнулась ведьма с едва заметным разочарованием в голосе и сделала очередную непонятную пометку в блокноте.

***

      Гермиона уже, наверное, в двадцатый раз посмотрела на часы.       Северус опаздывал почти на час.       Она снова прокрутила в памяти их вчерашнее прощание. Он совершенно ясно сказал ей прийти к шести.       Так где же он был?       Сердце начало биться быстрее. Мысли метались одна за другой, и каждая была страшнее предыдущей. Что, если он заболел? Если с ним что-то случилось? Если его похитили? Или произошло нечто куда более ужасное?       Она уже собралась бежать в кабинет директрисы, чтобы узнать, не было ли от Северуса каких-нибудь вестей, когда почувствовала знакомое магическое покалывание от своей расшитой бисером сумочки.       Нахмурившись, Гермиона открыла её и увидела зачарованный блокнот, выглядывавший из-под потрёпанного экземпляра «Тысячи и одной съедобной дикорастущей травы», который она почему-то неизменно носила с собой.       Она поспешно вытащила блокнот и раскрыла его на первой странице. Там виднелась едва различимая запись, в которой недоставало половины букв, но это был его почерк. Один только вид знакомых неровных строк заставил её облегчённо выдохнуть.       Гермиона понятия не имела, что означала первая часть сообщения. Вторая, насколько она смогла разобрать, должна была читаться как: «Я приду, как только смогу».       Как бы там ни было, запись развеяла самые страшные опасения. Если Северус сумел ей написать, значит, его не похитили и с ним всё в порядке. Возможно, в лаборатории на площади Гриммо возникла какая-то срочная проблема, требовавшая его вмешательства? Хотя Гермиона с трудом могла представить, что могло оказаться важнее приготовления аконита.       Однако спустя полчаса он так и не появился. Песок в таймере рядом с котлом стремительно утекал вниз.       Тревога вернулась с новой силой.       Если в ближайшее время не добавить следующий ингредиент, всё зелье будет безнадёжно испорчено.       — Ну же, Северус, — пробормотала она, нервно постукивая пальцем по обложке давно забытой книги. — Где ты?       Пять минут до того, как зелье окажется безвозвратно испорченным.       Четыре…       Три…       Перед её мысленным взором возникли бесчисленные ведьмы и волшебники, воющие от боли во время превращения в оборотней и скитающиеся по стране с разумом диких зверей. Сколько из них в конце концов сдались бы и обратились в Министерство за зельем, лишь бы избежать такой участи?       Чтобы, в конце концов, их заставили зарегистрироваться в реестре оборотней и до конца жизни находиться под пристальным надзором режима, который трудно было назвать гуманным?       А что насчёт Ремуса?       В голове Гермионы один за другим возникали самые мрачные сценарии. Судя по тому, как развивались события в Министерстве, нельзя было исключать, что оборотней уже начали запирать на время полнолуния. Она невольно представила Ремуса в Азкабане — закованного в цепи, словно дикого зверя. Без волшебной палочки. Без права на достоинство и уважение.       А потом то, как у него отнимают Тедди.       Объявляют его непригодным отцом.       От этой мысли болезненно сжалось сердце.       В следующее мгновение Гермиона пересекла комнату и потянулась к аккуратным записям Северуса. Она раскрыла рецепт на том месте, где они остановились накануне вечером.       Скорее всего, он пришёл бы в ярость, узнав, что она собиралась сделать.       Но другого варианта попросту не оставалось.       Добавить 57 граммов скорлупы грецкого ореха, измельчённой в мелкий порошок, и помешать 17 раз по часовой стрелке. Оставить на медленном огне на четыре минуты.       Добавить 12 миллилитров свежевыжатого гноя бубонтюбера. Перемешать 20 раз по часовой стрелке и 3 раза против часовой стрелки. Дать настояться в течение двух минут.       Добавить 33 грамма измельчённого корня морозника. Ни в коем случае не перемешивать. Довести до сильного кипения и варить три минуты, чтобы нейтрализовать ядовитые смолы, затем убавить огонь до минимума. Дать настояться в течение 16 минут.       Что ж, первые два этапа выглядели достаточно простыми.       Гной бубонтюбера мог оказаться взрывоопасным, если ошибиться с пропорциями, но для подобных случаев существовали защитные чары.       К тому времени, когда нужно будет добавлять корень морозника, Северус, скорее всего, уже вернётся.       А если нет…       Что ж, тогда ей просто придётся действовать осторожно.              Очень осторожно.       Надев фартук, Гермиона наложила на руки дезинфицирующие чары и направилась в кладовую за ингредиентами для следующих этапов приготовления.

***

      — В течение трёх рабочих дней вы получите письмо с результатами проверки. Как вам известно, за несанкционированное приготовление аконитового зелья предусмотрено десять лет в Азкабане.       — Я в курсе, — ответил Северус настолько вежливо, насколько был способен.       Возможно, получилось не слишком учтиво, но сейчас ему уже было всё равно на формальности.       — В таком случае, если у вас возникнут какие-либо вопросы, обращайтесь в Департамент по контролю за зельеварением и зельеделием, — ведьма протянула ему визитную карточку. — Следующая проверка состоится примерно через три месяца. Приятного вечера, мистер Снейп.       Наконец женщина развернулась и направилась вверх по лестнице. Несколько секунд спустя входная дверь с громким стуком захлопнулась за её спиной.       Северус прислонился к стене и устало провёл рукой по лицу. Только тогда он позволил себе облегчённо выдохнуть.       Взгляд метнулся к часам. Половина шестого. Сердце тяжело ухнуло вниз. Опоздал.       Сейчас он уже ничего не мог изменить. Оставалось лишь аппарировать в Хогвартс, объясниться с Гермионой и разобраться с последствиями — двумя безнадёжно испорченными котлами.       Однако, когда Северус наконец добрался до замка — на целых два часа позже, чем собирался, — его встретило совершенно неожиданное зрелище. Гермиона стояла у стола с помешивающей палочкой в руке. На её лице застыло выражение предельной сосредоточенности, а над котлом плавно поднимались клубы пара.       Первая реакция была почти мгновенной. Ярость. Она подвергла себя опасности, взявшись за настолько нестабильное зелье в его отсутствие. Глупая девчонка. Неужели она совсем не понимала, чем рисковала? Одной-единственной ошибки при приготовлении аконитового зелья было достаточно, чтобы лишиться не только котла.       Он уже открыл рот, собираясь отчитать её, но в этот момент Гермиона подняла голову. Их взгляды встретились. Увидев на её лице такое искреннее, почти болезненное облегчение, Северус неожиданно понял, что не сможет произнести ни слова из того, что собирался сказать. Все заготовленные упрёки застряли где-то в горле. Гермиона подняла руку, жестом прося его подождать, и продолжила работать. Что-то тихо бормоча себе под нос, она сосредоточенно помешивала зелье и выглядела так уверенно, словно занималась этим всю жизнь. Как настоящая мастерица своего дела.       Северус молча наблюдал за поднимающимся над котлом паром. Бледно-сиреневый. Именно такого оттенка он и должен был быть на этой стадии приготовления.       Её движения оставались спокойными и точными. Взгляд быстро скользнул по рецепту, затем переместился к огню под котлом. Гермиона аккуратно убавила пламя до минимума и запустила таймер. Впервые за последние несколько часов Северус почувствовал, как напряжение постепенно отпускает его.       — Что случилось? — спросила Гермиона, тяжело дыша, когда Северус подошёл к столу.       — Ты получила моё сообщение?       — Да, но оно пришло в каком-то зашифрованном виде. Первую часть я так и не смогла разобрать.       — Министерство устроило мне проверку.       Гермиона тихо выругалась себе под нос.       — Ты её прошёл?       — Полагаю, да. Ведьма раз десять перевернула мои запасы вверх дном, прежде чем убедилась, что я не варю аконитовое зелье. Всё это время я представлял, как партия, оставленная без присмотра, превращается в бесформенную массу ещё до того, как я успею до неё добраться. Хотя, как выяснилось, волновался я зря. Судя по всему, у тебя всё было под контролем.       Она издала нервный смешок.       — Мне так не кажется.       Северус взял её за руку и поднёс тонкие пальцы к губам, мягко коснувшись их поцелуем.       — Покажи, что ты сделала.       Повернувшись к котлу, Гермиона подробно рассказала обо всём, что успела сделать за время его отсутствия.       — Надеюсь, я нигде не ошиблась. Измельчённую скорлупу грецкого ореха я взвешивала трижды, просто чтобы быть уверенной.       — Ты прекрасно справилась.       Гермиона мгновенно просияла.       — Правда? Ты не сердишься?       — Вообще-то стоило бы, — признал Северус, скрестив руки на груди. — Ты взялась за одно из самых сложных и нестабильных зелий из существующих без малейшего представления о том, чем это могло закончиться. Но, должен признать, ты всё сделала правильно.       Её щёки тут же порозовели, а в глазах вспыхнула неприкрытая радость.       Через мгновение Гермиона перевела взгляд на второй котёл в дальнем конце стола. Его содержимое давно превратилось в густую грязно-коричневую жижу.       — Экспериментальное зелье испортилось.       Северус ощутил неприятный укол вины, но лишь пожал плечами.       — Теперь уже ничего не исправить. Один потерянный месяц исследований вряд ли что-то изменит.       Он снял дорожную мантию и небрежно перебросил её через спинку дивана.       — Ты ел? — спросила Гермиона.       Северус покачал головой.       — Нет. Со времени обеда — ничего.       Она нахмурилась.       — Тогда садись. Попросим эльфов что-нибудь тебе принести.       — Некогда.       — Хотя бы немного поешь. Нельзя же жить исключительно на кофеине, как бы сильно тебе этого ни хотелось.       В следующее мгновение на столе появился поднос. На нём стояли два стакана тыквенного сока, чашка чёрного кофе и небольшая тарелка с бутербродами и печеньем.       Северус не стал терять времени даром. Он быстро закончил с бутербродом и осушил половину чашки кофе. К тыквенному соку, однако, даже не притронулся.       — Отвратительная гадость, — пробормотал он, когда Гермиона потянулась за нетронутым стаканом.       Она удивлённо подняла брови.       — Тебе не нравится тыквенный сок?       — Никогда не нравился, — ответил Северус, накладывая на руки очищающие чары. — И я до сих пор не понимаю, почему домовые эльфы упорно отказываются выращивать яблоки.       Гермиона рассмеялась.       — А мне всегда нравился. Хотя в детстве сок дома почти не появлялся, так что, возможно, именно поэтому.       Она пожала плечами.       — Родители были стоматологами.       — Поистине чудовищная форма детских лишений, — невозмутимо заметил Северус, и уголок его рта едва заметно дрогнул. — Даже мой отец время от времени покупал мне пакетики «Проснись и пой».       Гермиона фыркнула от смеха.       — Не уверена, что это вообще ещё производят. В следующий раз попрошу эльфов принести тебе яблоко.       — Не стоит, — отмахнулся он. — Не хватало ещё, чтобы весь Хогвартс узнал, что я единственный волшебник в Британии, который не переносит тыквенный сок.       Он допил кофе, и они вернулись к работе.       К некоторому разочарованию Северуса, в тот вечер времени хватило только на зелье. Когда все необходимые этапы были завершены, оба валились с ног от усталости. В итоге они ограничились коротким поцелуем, после чего Северус накинул дорожную мантию и покинул лабораторию.       На следующий вечер он намеренно пришёл на полчаса раньше, рассчитывая наверстать упущенное накануне, но обнаружил, что Гермиона уже ждала его.       С её помощью работа продвигалась быстро. Впервые за несколько дней остаток вечера принадлежал только им. Обычно всё начиналось с чая и неспешных разговоров на диване. Потом они перебирались к большой кровати с балдахином, которую им комната выделила для отдыха. Там, устроившись рядом, они продолжали беседовать или просто наслаждались тишиной, всё сильнее борясь с искушением уснуть.       Каждый день пролетал быстрее предыдущего, словно в насмешку над ними, и к тому времени, когда подошла к концу последняя ночь, проведённая за варкой зелья, мысль о том, что теперь придётся ждать целых три недели до новой встречи с Гермионой, казалась Северусу почти невыносимой. Они вместе дошли до входной двери и в последний раз поцеловались на прощание. А потом он вышел наружу. Спускаясь по крутой тропинке к воротам замка, Северус вновь ощущал, как его окутывает знакомое холодное одиночество.       Месяц обещал быть долгим.

***

      Гермиона постепенно превращалась в того человека, которым всегда боялась стать. В женщину, чья жизнь вращалась вокруг мужчины. Каждый день без Северуса казался ей потерянным впустую. Учёба уже давно перестала быть настолько сложной, чтобы отвлекать её от тоски по нему, и теперь она отсчитывала время не новыми заклинаниями и оценками за эссе, а его письмами и днями, остававшимися до очередной встречи.              Когда январь уступил место февралю, дни заметно удлинились, а суровые морозы немного ослабли. Гермиона вновь начала подолгу гулять по территории замка в одиночестве. Другие ученики часто замечали её во время обеденных перерывов или по выходным. Огромный шарф и шерстяная шапка скрывали большую часть её лица, а перед ней в воздухе неизменно парила раскрытая книга, пока она обходила Чёрное озеро. За несколько недель после рождественских каникул Гермиона почти довела до совершенства своё заклинание для аудиокниг, поэтому прогулки стали отличной возможностью отрабатывать его на практике.       Однажды февральским утром, сразу после завтрака, она поднималась по пологому склону на северной стороне озера, слушая одиннадцатую главу «Истории домовых эльфов». В какой-то момент её внимание привлекла одинокая фигура у края тропинки. Человек в тёмно-фиолетовой мантии неловко переминался с ноги на ногу и опирался рукой на старый пень, словно с трудом удерживал равновесие. Казалось, ещё немного — и он рухнет прямо в траву. Это был не студент — по крайней мере, так решила Гермиона, поскольку на незнакомце не было хогвартской мантии. Но и среди преподавателей она его не узнавала.       Любопытство взяло верх, однако она не хотела напугать незнакомца своим внезапным появлением, поэтому стала медленно приближаться. Фигура заметила её и выпрямилась. Спустя мгновение Гермиона увидела стройную молодую женщину с серебристо-светлыми волосами.       — Флёр! — воскликнула Гермиона, наконец узнав её. — С тобой всё в порядке?       Флёр повернулась к ней. В тусклом утреннем свете её лицо казалось непривычно бледным и осунувшимся, но даже это не могло скрыть её красоты.              — Эрмиона, — отозвалась она слабым голосом. — Прости. Я не думала, что кто-нибудь окажется здесь так рано.       Гермиона сняла заклинание аудиокниги и убрала книгу обратно в расшитую бисером сумочку.       — Может быть, проводить тебя в больничное крыло?       — Со мной всё хорошо, — ответила Флёр, небрежно взмахнув ухоженной рукой. — Правда, не стоит беспокоиться.       — Ты уверена? Выглядишь ты неважно.       — Абсолютно уверена, — она снова отмахнулась. — В моём положении это вполне ожидаемо.       Гермиона недоумённо моргнула, а потом внезапно всё встало на места.       — Ты беременна?       Флёр кивнула и слабо улыбнулась.       — Тридцать недель. Осталось уже совсем ничего, но… — она пожала плечами. — Мне пока не слишком везёт.       Прижав ладонь ко лбу, она слегка пошатнулась.       — Если уж на то пошло, сейчас мне хуже, чем было во все предыдущие месяцы.       — Может, тебе лучше присесть? — Гермиона тут же шагнула вперёд, поддерживая её под локоть.       — Думаю… да. Всего на минуту. Свежий воздух обычно помогает.       Они медленно подошли к ближайшему пню, и Флёр осторожно опустилась на него.       — Есть что-нибудь от тошноты? — спросила Гермиона.       Флёр сделала несколько глубоких вдохов, словно пытаясь справиться с подступающей тошнотой.       — Мадам Помфри готовит для меня специальное зелье, — наконец сказала она. — Я заходила к ней сегодня утром, но она была занята студентами, и… мне не хотелось её отвлекать. Куплю что-нибудь по дороге в Гринготтс.       — Ты не можешь пойти на работу в таком состоянии, — возразила Гермиона. — Ты только что едва не потеряла сознание.       — Я просто ещё ничего не ела. Из-за тошноты это не так-то легко… — попыталась объяснить Флёр, но голос её звучал неубедительно даже для неё самой. — Мне бы только добраться до аптекарской лавки, и сразу станет легче.       Она поднялась на ноги и машинально стряхнула с мантии прилипший кусочек лишайника. Однако стоило ей сделать шаг, как колени подогнулись. Гермиона тут же подхватила её под руку.       — Нет, — твёрдо сказала она. — В таком состоянии тебе нельзя аппарировать. Это опасно. Если повезёт, тебя просто вывернет наизнанку, а если нет — можешь расщепиться. Давай я провожу тебя до комнат, а потом схожу к мадам Помфри за зельем.       Флёр устало прикрыла глаза.       — Возможно, ты права, — признала она после короткой паузы. — Если честно, прошлой ночью я почти не спала.       Гермиона взяла её под руку, и они медленно направились обратно к замку. Дорога до комнат, которые Флёр и Билл занимали неподалёку от кабинета Защиты от тёмных искусств, заняла больше времени, чем обычно. Убедившись, что Флёр благополучно добралась до своей комнаты, Гермиона поспешила в больничное крыло.       Когда она вошла, мадам Помфри как раз задвигала занавеску вокруг кровати.       — Всё в порядке, дорогая? — спросила целительница, заметив Гермиону у входа.       — Всё хорошо, мадам Помфри, — ответила Гермиона, понизив голос.       Насколько она понимала, Флёр ещё не объявляла о беременности и явно не хотела, чтобы эта новость распространилась раньше времени.       — Дело во Флёр. Ей нужно ваше зелье. Я встретила её сегодня утром возле озера, и выглядела она, честно говоря, довольно плохо.       — Ах да, конечно, — отозвалась мадам Помфри, тоже понизив голос. — Бедняжке сейчас приходится нелегко. Многие ведьмы весьма тяжело переносят беременность. Сейчас принесу зелье.       Помфри подошла к шкафу в дальнем конце больничного крыла и спустя мгновение вернулась с небольшим стеклянным флаконом.       — Вот, — проговорила она почти шёпотом, протягивая Гермионе бледно-розовое зелье. — Как обычно: две-три капли на язык перед едой.       — Спасибо, — ответила Гермиона, убирая флакон в карман мантии.       Ни одна из них не заметила, как занавеска вокруг кровати у окна едва заметно шевельнулась.       Вернувшись к комнатам Билла, Гермиона назвала пароль, который Флёр сообщила ей несколькими минутами ранее, и вошла внутрь. За дверью оказалась просторная гостиная, оформленная в мягких зелёно-коричневых тонах. У камина, где весело потрескивал огонь, стояли бархатный диван и изящный журнальный столик.       Флёр спала, свернувшись на диване.       Не желая её будить, Гермиона осторожно поставила флакон с зельем на столик рядом, чтобы Флёр сразу заметила его, когда проснётся. После этого она так же тихо вышла из комнаты и поспешила на сдвоенный урок по трансфигурации.