Глава 29

Гермиона,

Не прошло и трёх дней с твоего отъезда, а я уже начинаю сходить с ума. Все места, что прежде служили мне убежищем — лаборатория, библиотека, даже наша спальня, — теперь до краёв наполнены тобой. В этом доме мне не найти покоя: я ем в одиночестве, сплю на холодной стороне кровати, а ночи тянутся бесконечно. Вчера в порыве отчаяния я даже попытался завести разговор с Люпином — просто чтобы заглушить эту тоску. Представляешь, до чего я дошёл?

До начала нового цикла варки зелий остаётся ещё четыре дня.

Северус

P.S. Благодарю за подарок на день рождения. Правда, меня несколько тревожит, как тебе удалось сделать этот снимок, оставаясь незамеченной. Либо я начинаю терять бдительность, либо ты становишься настоящим мастером скрытности. Признавайся, ты подкупила того не в меру услужливого официанта?

***

Северус,

Я заметила, что на праздниках ты несколько раз разговаривал с Ремусом. Ты даже предложил ему чашку чая, помнишь? Так, может, признаешься, что вы всё-таки друзья?

Мне же тебя ужасно не хватает. Ещё в прошлом семестре Хогвартс казался каким-то не таким без тебя, а теперь и я сама чувствую себя не на своём месте. Ловлю себя на том, что считаю недели до выпуска и мечтаю, чтобы этот последний «нормальный» год поскорее закончился. Ирония в том, что когда-то я так его ждала. Понимаю, что это звучит неблагодарно, но ничего не могу с собой поделать.

Иногда у меня даже возникают мысли: а стоило ли вообще возвращаться? Как думаешь, профессор МакГонагалл разрешила бы мне закончить год дистанционно? Наверное, это шутка… хотя и не совсем.

Три дня.

Гермиона

P.S. Насчёт фотографии ты прав лишь отчасти. Да, я действительно попросила официанта её сделать — заметила камеру и воспользовалась моментом, когда ты вышел. Но, клянусь, никто никого не подкупал. Он оказался очень любезным, особенно когда я объяснила, что фото — для твоего дня рождения. Кажется, ты ему даже понравился.

***

Гермиона,

Друзья? Вряд ли. Скорее, Люпин оказался достаточно терпимым соседом — не лишённым странностей, но сносным. В лучшем случае наши отношения можно назвать перемирием, основанным на взаимной терпимости. И как бы ты ни старалась, я не стану величать его другом.

Кстати, откуда тебе знать, что в тот чай я не подмешал немного белладонны?

Насчёт дистанционного обучения: оно допустимо лишь в исключительных обстоятельствах — таких как тяжёлая болезнь, карантин или кончина близкого родственника. Вряд ли «тоска по мужчине» будет сочтена уважительной причиной, хотя, должен признать, сама идея не лишена привлекательности.

До встречи осталось два дня. Я буду ждать тебя на нашем месте в шесть. Постарайся не опаздывать.

Твой Северус

***

      Вечер пятницы наступил лишь после недели, что тянулась невыносимо медленно. На уроке древних рун, куда Гермиона явилась, едва осилив половину сэндвича за обедом (виной всему были назойливые бабочки в животе), она тщетно пыталась вникнуть в слова профессора Бэбблинг. Взгляд снова и снова самопроизвольно скользил к часам над кафедрой.       Поймав себя на этом, Гермиона с усилием отвела глаза и сосредоточилась на доске, где профессор выводила сложное руническое уравнение. Девушка взяла перо, чтобы перенести последовательность символов в тетрадь, но, взглянув на запись, с ужасом обнаружила, что вместо руны «Совило» у неё вывелось аккуратное «Северус».       Щёки мгновенно вспыхнули. Опасливо оглянувшись, она поспешно зачеркнула имя и скосила взгляд на соседа-когтевранца — тот, кажется, ничего не заметил.       Её нервозность не ускользнула даже от Джинни за завтраком.       — Всё в порядке? — спросила та, заметив отсутствующий вид подруги.       — Я в порядке, — тихо ответила Гермиона, машинально прикладывая руку к низу живота. — Просто… гормональный сбой.       Джинни кивнула с понимающим видом и оставила расспросы.       По сути, я не вру, размышляла Гермиона. Просто Джинни не нужно знать, что виной всему не эстроген с прогестероном, а бушующие окситоцин и дофамин.       Бросив последний взгляд на часы, она тихо вздохнула и снова уткнулась в конспект.       Оставалось всего три часа.

***

      В лабораторной тишине Северус аккуратно закупорил флакон с укрепляющим зельем для лёгких, которое готовил для Святого Мунго. Настой должен был отстаиваться не менее суток прежде, чем его можно будет использовать, а потому отправлять его сейчас не имело смысла. Расставив флаконы на верхней полке и сделав соответствующую пометку в журнале, он принялся приводить рабочее место в порядок.       Взгляд невольно скользнул к верстаку — тому самому, на который он не так давно усадил Гермиону, и где она так страстно отвечала на его поцелуи. При одном воспоминании сердце сбилось с ритма: сегодня вечером он снова её увидит.       Часы показывали без пятнадцати четыре. Северус тихо выдохнул. Работа была завершена раньше обычного, а до встречи оставалось ещё несколько долгих часов. Чем занять это время, он решительно не знал.              Он машинально обернулся к полкам — они уже сияли безупречной чистотой. Стукнув пальцами по столешнице, Северус задумался. Возможно, стоило перекусить — варка аконита отнимала немало сил, а сегодня он провёл за зельеварением почти без перерыва. Да и энергия ему ещё предстояла совсем иного рода — та, на которую он возлагал особые надежды на этот вечер.       И, конечно, душ. Непременно. Появиться перед Гермионой, пропахший ингредиентами зелий, с пальцами, окрашенными в сероватый оттенок от флюкса, было совершенно неприемлемо.       Заперев лабораторию, Северус медленно поднялся по лестнице в свою комнату, стараясь отогнать мысль о том, насколько нелепо выглядит взрослый мужчина, бесцельно расхаживающий из угла в угол и то и дело сверяющийся с часами — точь-в-точь как школьник перед своим первым свиданием.

***

      Гермиона пришла заранее — терпеть ожидание уже не оставалось сил. Свернувшись калачиком на диване, она попыталась отвлечься, развернув эссе по трансфигурации. Однако спустя двадцать минут, за которые удалось написать всего пару строк, она с раздражением отложила пергамент и принялась барабанить пальцами по кружевной оборке подушки.       Дверь бесшумно отворилась, и едва Северус переступил порог, как Гермиона сорвалась с места и бросилась к нему.       — И тебе привет, — пробормотал он, пряча улыбку в её растрёпанных волосах.       — Только ничего не говори, — прошептала она в ответ, вцепившись в складки его мантии и притягивая его ближе.       Их губы встретились в долгом, жадном поцелуе, в котором растворились все тоска и тревога долгой разлуки. Когда они наконец оторвались друг от друга, Гермиона прильнула щекой к его груди, жадно вдыхая знакомый, успокаивающий аромат.       — Я так по тебе скучала, — тихо проговорила она. — Всего неделя, а ощущается как целый месяц. Не знаю, как переживу следующую разлуку.       — Давай не будем сейчас об этом, — мягко остановил он, глядя на неё сверху вниз и убирая с её лица непослушную прядь. — У нас ещё целых пять вечеров впереди.       Она закрыла глаза, ощутив, как его пальцы скользнули по её щеке, и едва заметно вздрогнула. Если с каждой разлукой чувства становятся только острее, — мелькнуло у неё в голове, — то к концу года я, пожалуй, разучусь дышать без него.       — Я хочу тебя, — выдохнула она, и в голосе слышалась смелость, которой противоречил румянец на щеках. — Но времени, наверное, совсем мало?       Северус тихо рассмеялся, уткнувшись носом в её волосы.       — А как думаешь, зачем я предложил встретиться пораньше? — хрипло прошептал он в ответ.       Усмехнувшись, она прижалась к нему ещё сильнее.       — Где? — бросила она короткий взгляд в сторону рабочего стола.       Ладонь Северуса скользнула по её бедру, и от этого прикосновения у неё перехватило дыхание.       — Пожалуй, там позже, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — А сейчас я бы предпочёл вот ту удобную кровать.       Гермиона обернулась и увидела за спиной массивную кровать с балдахином, шёлковыми занавесями и мягким покрывалом. Она фыркнула, не сдерживая улыбки.       — Комната думает за тебя, да?       — Видимо, так, — ответил он, не отрывая от неё тёмного взгляда.       Взяв его за руку, она повела его через комнату, помогая снять мантию. И тогда они рухнули на матрас вместе, словно за стенами этой комнаты больше не существовало ничего.

***

      Полчаса спустя, насытившись и пребывая в состоянии приятной, почти головокружительной истомы, Северус осторожно высвободился из объятий Гермионы и натянул брюки и просторную белую рубашку. От сюртука он отказался — без него было сподручнее колдовать, да и он прекрасно знал, что вскоре его всё равно пришлось бы снова сбросить.       Он почувствовал, как сзади мягко подошла Гермиона и обвила его руками за талию.       — Что мне делать? — тихо спросила она.       Северус взял её руку и поднёс к губам, легко коснувшись пальцев поцелуем.       — Подготовь, пожалуйста, жгучий корень. Почисти и нарежь кубиками, примерно по полдюйма, — ответил он.       Она кивнула и устроилась рядом с ним за верстаком, словно всегда была его верной напарницей, уверенно взяв в руки нож. Они работали молча, полностью погрузившись в процесс. Лабораторию наполняли лишь звон стеклянных колб и ритмичный стук ножа о разделочную доску, под который Гермиона шинковала, а Северус отмерял ингредиенты.       Спустя полтора часа, когда зелье наконец должно было настояться и остыть, они синхронно отложили инструменты и направились к дивану. На столике тут же возник поднос с бутербродами и дымящимся чайником. Гермиона не заставила себя ждать и щедро наполнила тарелку.       — Проголодалась? — с лёгкой усмешкой поинтересовался Северус.       — Очень. Я пропустила ужин… и, если честно, почти весь день ничего не ела, — призналась она, откусывая большой кусок сэндвича с огурцом.       Он нахмурился.       — Тебе следует заботиться о себе, Гермиона.       — Обычно я так и делаю, — ответила она, сглотнув. — Просто… я немного нервничала из-за нашей встречи, — девушка чуть улыбнулась. — Но, кажется, аппетит ко мне вернулся.       — Нервничала? — уточнил он, с лёгкой иронией приподняв бровь.       — Ну… скорее, волновалась. В приятном смысле, — поправилась Гермиона, слегка смутившись.       — Признаюсь, я испытывал нечто похожее, — ответил Северус, глядя на неё с едва заметной теплотой.       Она с улыбкой придвинулась ближе, устроившись у него под рукой и закинув ноги на столик. Он обнял её за плечи и, взмахнув палочкой, призвал чашку свежего чая.       — Я правда скучала по тебе, — сказала она тихо.       Северус крепче прижал её к себе и поцеловал в макушку.       — Как и я, — прошептал он в ответ.       Они сидели так долго, наслаждаясь тишиной. Гермиона доедала ужин, а Северус неспешно потягивал чай. Казалось, весь мир сузился до этого дивана, до тепла и покоя, которые они нашли друг в друге.       — Знаешь, — вдруг сказала она, нахмурившись, — я ведь так и не спросила, как прошёл твой последний эксперимент с аконитом. Совсем забыла, — Гермиона смущённо покраснела. — Наверное, во время Рождества я была слегка… рассеянной.       — Всего лишь слегка? — Северус приподнял бровь, уголки его губ дрогнули в насмешливой полуулыбке. Он наклонился чуть ближе и понизил голос: — Похоже, мне стоит стараться сильнее.       — Вот не надо, — фыркнула Гермиона, стараясь сдержать улыбку. — Иначе я точно провалю экзамены.       Он тихо усмехнулся:       — В этом я сомневаюсь.              — Так что насчёт зелья? — вернулась она к теме.       — Результаты многообещающие, — ответил Северус. — После применения испытуемые стали спокойнее, но эффект длился недолго — меньше двух минут.       — Всё равно, — сказала Гермиона с неподдельным восхищением, — это уже шаг вперёд.       — Думаю, да. Хотя мне бы хотелось, чтобы эффект длился хотя бы час — тогда от зелья была бы практическая польза. Разумеется, это лишь до подачи заявки на патент. Но в нынешних обстоятельствах вряд ли это случится скоро. Скорее всего, меня упекут в Азкабан за незаконное зельеварение ещё до того, как я получу авторские права.       — Диггори долго не продержится, — уверенно заметила Гермиона. — Он не справляется.       — Будем надеяться, — сухо отозвался Северус.       Их внимание привлекло тихое бульканье зелья в котле. Северус нехотя поднялся, стряхнул с брюк крошки и протянул руку.       — Пора возвращаться к работе.       Гермиона вложила ладонь в его протянутую руку, и они вместе направились к верстаку.       — Что дальше? — спросила она, завязывая фартук за спиной.       Они работали бок о бок: Северус поручал ей простые задачи, а сам сосредоточился на сложных этапах и контроле за экспериментальным зельем. Для него это было в новинку. После многих лет уединённой работы, когда он считал тишину залогом успеха, присутствие Гермионы не только не раздражало — оно приносило неожиданное утешение. Её дыхание, сосредоточенное выражение лица, лёгкое шуршание одежды — всё это наполняло лабораторию особым теплом. Она удивительно тонко чувствовала, когда нужно хранить молчание, а когда можно задать вопрос. И её вопросы больше не вызывали раздражения — напротив, они заставляли его задуматься, а порой и подсказывали новые решения.       К девяти вечера все ингредиенты были использованы, зелья — доварены, а рабочие поверхности — безупречно очищены.       — Тебе уже пора? — спросила Гермиона, ополаскивая руки в тазу и бросая на него быстрый взгляд через плечо.       — Нет, — покачал головой Северус. — Могу задержаться.       Она вытерла руки полотенцем, сняла фартук и бросила его в плетёную корзину — комната сама позаботится об уборке.       Как и он, Гермиона не стала надевать свитер после их близости. Простая чёрная футболка казалась обыденной, но для Северуса в ней было больше притягательности, чем в любом наряде. Он поймал себя на мысли, что снова хочет её снять.       Повернувшись, Гермиона встретила его взгляд.       — Что? — тихо спросила она.       — Просто подумал, что из тебя вышел бы прекрасный помощник, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Хотя, возможно, мне стоит опасаться, что ты вскоре отнимешь у меня весь мой бизнес.       Она фыркнула:       — Ты же знаешь, я не стремлюсь к этому. Да и, если честно, тебе бы вряд ли понравилось иметь помощницу.       — Только если это не ты, — спокойно возразил он.       Гермиона улыбнулась и приблизилась к мужчине. В её глазах мелькнула игривая искорка, а голос стал тише и ниже:       — Это очень мило. А теперь скажи, о чём ты на самом деле думал.       Уголок его губ дрогнул.       — Думаю, вы прекрасно знаете, о чём я думал, мисс Грейнджер, — произнёс Северус, намеренно понизив голос.       От того, как прозвучало её имя, щёки Гермионы вспыхнули, но в глазах загорелся неподдельный интерес.       Любопытно, — мелькнуло у Северуса, но он отложил размышления на потом.       Он протянул руку, притянул Гермиону к себе и мягко повёл её к кровати с балдахином. На этот раз в их движениях не было прежней спешки — оба знали, что впереди ещё больше полутора часов. Северус начал раздевать её медленно, почти церемонно, словно раскрывая драгоценность, смакуя каждый миг, каждую деталь обнажающегося тела. Целую неделю он жил воспоминаниями о ней, но даже самые яркие из них меркли перед реальностью — возможностью снова обнять её, чувствовать под пальцами её кожу, вдыхать её запах.       Когда она осталась перед ним совершенно обнажённой, он опустился на колени и прикоснулся губами к нежной коже её бедра. В ответ раздался сдавленный стон, и её пальцы впились в его волосы, словно боясь, что он отступит. Неровное дыхание Гермионы заставило его собственное сердце биться чаще.       Он помог ей лечь на постель, и когда она выгнулась навстречу, начал медленно, внимательно следить за каждой её реакцией. Её прерывистое дыхание, тихие стоны, шёпот, в котором слышалось его имя — всё это разжигало в нём огонь, который он с трудом сдерживал. Когда он вошёл в неё, её ноги мгновенно обвили его бёдра, притягивая ближе, глубже. Он нашёл нужный угол, заставив её вздохнуть резко и сдавленно, и вскоре их тела слились в едином, идеальном ритме. Воздух наполнился звуками их дыхания, биения сердец и приглушённых стонов, пока наконец волна наслаждения не накрыла их обоих, не оставляя места ни для чего, кроме этого мгновения.       Северус тяжело опустился рядом, а Гермиона, всё ещё дрожа, прильнула к нему, положив голову на его плечо. Она тихо выдохнула, словно выпуская из себя всю усталость и напряжение прошедшей недели. Мужчина притянул её крепче, с нежностью сдул прядь волос, щекотавшую ему лицо, и просто лежал, прислушиваясь к её дыханию.       Они не двигались, пока, наконец, не пришло время прощаться. Неохотно поднявшись, они привели себя в порядок с помощью лёгких чар и молча оделись. У самой двери задержались в долгом, почти отчаянном поцелуе — безмолвном обещании завтрашней встречи.       Вернувшись той ночью на площадь Гриммо, Северус уснул почти мгновенно — впервые за много дней его сон был глубоким и безмятежным.

***

      Несмотря на все попытки сохранить обычную сдержанность, в походке Северуса чувствовалась непривычная лёгкость — тот самый признак, который он сам, вероятно, недооценил. Первой его ошибкой стало то, что, войдя на кухню, он поприветствовал соседа ещё до первой чашки кофе. Второй — когда он скорее фыркнул, чем нахмурился, увидев, как Тедди Люпин с гораздо большим энтузиазмом дует в малину, чем ест её.       — Довольно поздно вернулся. Всё прошло хорошо? — спросил Люпин, лениво помешивая свой чёрный кофе.       — Не знал, что у меня установлен комендантский час, — сухо парировал Северус.       Люпин позволил себе лёгкую улыбку.       — Я до одиннадцати укачивал Тедди, поэтому слышал, как ты вернулся. У него режутся зубки, — пояснил он, с усталостью проводя рукой по лицу.       Что объясняет, почему меня безжалостно подняли в шесть утра оглушительным рёвом, — мелькнуло у Северуса.       — Может помочь ромашковая мазь, — заметил он вслух.       — Да, Андромеда тоже советовала её, — кивнул Люпин, потирая глаза. — Как раз собирался сходить за ней на Косую аллею.       — У меня, кажется, осталась ромашка. Могу приготовить настой.       Это была его третья ошибка. И винить в последовавшей реакции он мог только себя. Люпин уставился на него с таким изумлением, будто у Северуса внезапно выросли крылья.       — Не хочу тебя обременять, — неуверенно сказал он. — Ты же сейчас занят… зельями.       Северус пожал плечами.       — Это отнимет не больше пятнадцати минут.       — Что ж… спасибо, Северус. Это очень любезно с твоей стороны, — после короткой паузы ответил Люпин. — Гермиона, я так понимаю, в порядке?       Вопрос был задан нарочито небрежно, но Северус отлично понимал: Люпин прекрасно знал, где и с кем он провёл предыдущий вечер.       Он бросил на него колкий взгляд, наливая молоко в свою чашку.       — Да, — ответил он ровным, холодным тоном, ясно давая понять, что тема исчерпана.       Закончив завтрак, он удалился в лабораторию. Остаток дня прошёл в привычном ритме: Люпин возился наверху с ребёнком, а Северус погрузился в работу. Он приготовил партию бодроперцового для Хогвартса, разлил по банкам ромашковый бальзам и отправил в Святого Мунго укрепляющий раствор для лёгких, сваренный накануне.       Ближе к вечеру, быстро перекусив супом, он вернулся в лабораторию, чтобы закончить последнее зелье — «Джентльменский тоник» для одного из высокопоставленных членов Визенгамота. Заказ был оформлен под столь прозрачным псевдонимом, что это граничило с комичностью.       Он как раз разливал готовое зелье по флаконам, когда с двух этажей выше донёсся звук дверного звонка.       Северус нахмурился. Нежданные гости были здесь редкостью, а следующая встреча Люпина с его терапевтической группой была назначена лишь на следующую неделю. Разве что Поттер внезапно проникся вежливостью и решил позвонить в дверь, вместо того чтобы по своему обыкновению аппарировать прямиком на кухню, — но подобное казалось маловероятным.       Он закупорил последний флакон, расставил всё по полкам и уже начал наводить порядок, когда в дверь лаборатории раздался сдержанный стук.       — Э-э, Северус? — донёсся из-за двери осторожный голос Люпина. В его интонации слышалось нечто непривычное — лёгкое, но явное беспокойство.       — Да? — откликнулся Северус, не отрываясь от своих занятий.       — Это к тебе, — после короткой, но ощутимой паузы ответил Люпин.       В груди у Северуса похолодело — визит вряд ли сулил что-то хорошее. В голове мгновенно пронеслись десятки мрачных догадок: неужто кто-то из клана Уизли прознал про его связь с Гермионой и явился учить его морали? Или, что хуже, сама Минерва? А может, Министерство внезапно вспомнило о каком-нибудь залежавшемся штрафе?       Тяжело выдохнув, он провёл очищающим заклинанием по рабочим поверхностям, бросил беглый взгляд на часы и мысленно пожелал, чтобы этот день поскорее закончился.       Поднявшись по холодным каменным ступеням, Северус распахнул дверь.       На пороге стояла чопорная ведьма в строгой тёмно-фиолетовой мантии с гербом Министерства, в руках она держала планшет с официальными бумагами.       Он мрачно прищурился.       Великолепно, промелькнуло у него в голове. Именно этого мне сегодня не хватало.