Там, где ветер нежен

— Клянусь тебе, Незуко, я не смею лгать! — воскликнула Мицури, вся дрожа от волнения. — Этот молодой человек… он осмелился пригласить меня на прогулку наедине! — О, как это очаровательно, Мицури! — с улыбкой проговорила Незуко, едва касаясь кружевного платочка. — Ваша встреча среди цветов словно посев – нежное семечко чувства. А если судьба будет благосклонна, оно непременно прорастёт и расцветёт в пышный цвет любви. — Ах, Незуко, душа моя! — вскричала Мицури, прижимая руки к груди. — Что же мне делать? Должна ли я оставлять отца одного и тайно, на рассвете, направиться навстречу господину Томиоке? Или это – поступок легкомысленной, недостойной благонравия девушки? Но, видит Господь, стоит лишь припомнить его слова, его голос, и сердце моё начинает трепетать столь сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди! Незуко была дочерью соседа. Их семья – многодетная и добродушная. Они часто заглядывали друг к другу в гости. Соседи нередко угощали семью Мицури домашней выпечкой, в особенности пирогами. Но так как семья Канроджи жила в бедности, отплатить тем же не могли. Вместо этого месье Канроджи нередко навещал соседей и лечил их детей бесплатно. Те не раз выручали их в трудные моменты, когда они оказывались на грани. Именно тогда Мицури впервые познакомилась с Танджиро – старшим братом в семье. Милый, искренний паренёк. Со временем они стали проводить вместе всё больше времени и по-настоящему сдружились. А потом этот парень с волосами цвета бордо – густыми, теплыми, как вино, познакомил Мицу с его сестрой – веселой и милой, хорошей советчицой, которой зеленоглазка рассказывала все секреты. — Ох, Незуко, я просто не знаю, что и думать! Голова кружится от чувств и сомнений! — с тревогой заговорила Мицури, нервно перебирая локоны своих темных волос. — Но, о Боже, он покорил моё сердце! Как красноречиво он говорил, как смотрел на меня этими глазами – такими глубокими и синими, словно бескрайний океан под ясным небом… — Милая моя Мицури, вот мой совет. Твой выбор следовать ему или нет. Слушай сердце, вот что скажу! Если оно ведет тебя на мост к любви, к нему, как к себе, то вперед! Я слышала, как ты говорила о нём, и не заметить в твоих словах трепет влюблённой души было невозможно. Всего один раз! Узнай его получше, а уж потом решишь, подходят ли друг другу ваши замки или разные у вас пути. Мицури взглянула на подругу глазами, полными надежды. — Ты права, Незуко! Так и поступлю. Завтра рано утром поднимусь и отправлюсь на назначенное место… — тут её голос слегка дрогнул, и тень сомнения мелькнула в глазах. — Но что, если он не явится? Если обманет меня? Улыбаясь с мягким участием, Незуко подползла ближе и обняла подругу, обвив её руками так бережно, словно укрывала от всех тревог мира. Её голос был тих и ровен, как колыбельная: — Не терзай себя напрасными страхами, солнце. Быть может, судьба уже давно расставила всё на свои места, и ты лишь следуешь тропой, предначертанной звёздами. Она чуть отстранилась, чтобы заглянуть подруге в глаза, и продолжила, с тихой уверенностью: — Если чувства твои чисты, если сердце твоё говорит: "иди", – не ослушайся. Быть может, он уже на рассвете будет ждать, взволнован не менее, чем ты. И даже если его не окажется там… ты не пожалеешь, что решилась. Незуко улыбнулась вновь, нежно сжав руки Мицури. — Иногда один шаг навстречу – это всё, что нужно, чтобы судьба заговорила с нами вслух. Слова Незуко тронули сердце Мицури до глубины. Она задрожала, словно весенний лист под тёплым ветром, и её глаза наполнились слезами от счастья и облегчения. — О, Незуко… — прошептала она, с трудом сдерживая всхлипы. — Ты даже не ведаешь, как много для меня значит твоя поддержка. Я… я бесконечно тебе признательна. Да будет благословен день, когда Господь свёл меня с тобой! Она крепко обняла подругу, прижавшись щекой к её плечу, и едва не расплакалась от переполняющей её эмоций. В этот трогательный миг на мягкую, душистую траву рядом с ними опустился Танджиро. Он появился неслышно, с лёгкой улыбкой на лице, и устроился рядом, скрестив ноги. — Что за секреты у вас такие, юные леди? — спросил он весело, но с искренним интересом. — Вы так взволнованы, словно вы только что услышали весть о чуде! Мицури тотчас покраснела и опустила взгляд, резко занявшись своими руками, будто в них вдруг нашлось срочное дело. Откровенно говорить о юношах в его присутствии ей казалось совершенно неприличным. Незуко, уловив настроение подруги, быстро пришла ей на выручку: — Мы обсуждали сны, которые снятся накануне важных событий, — произнесла она с лёгкой улыбкой. — Говорят, если во сне видишь ласточку – это к добрым вестям. Правда, Мицури? — Д-да, именно так, — поспешно кивнула та, всё ещё не осмеливаясь взглянуть на Танджиро. — Тогда пусть вам снятся только ласточки, — сказал он с мягкой улыбкой, вытягивая руку к небу, где над их головами медленно плыли лёгкие облака, — и пусть они приносят лишь самые добрые вести.

***

Наступило утро. Теплое, светлое и долгожданное. Мицури проснулась рано – от крика петуха соседа. Рассвет еще не наступил, время было. По ее просьбе, Незуко одолжила одно из ее любимых платьев. Намного лучше тех потертых платьев, что аккуратно лежали в деревянном гардеробе Мицу. — Ах, мой принц на белом коне, только жди меня там, и я на веки твоя! — запела, как ранняя пташка, Мицу, чуть ли не пустившись в пляс от радости. Платье село отлично. Почти… Слегка давило на грудную часть, а так выглядело безупречно! Сегодня Мицури смотрела в зеркало дольше обычного. Волосы, которые она помыла вчера, были собраны в три косички, реснички хорошо уложены, губы розовые – от природы, сейчас яркие помады в моде, а у девчули такие с рождения! Потом она медленно, на цыпочках прошлась по кухне, по коридору, пытаясь не издавать звуков, которые могли бы разбудить отца. Пол иногда неприятно скрипел под ее весом, но вроде не мешал сну месье Канроджи… И вот, наконец, дверь наружу. У Мицури перехватили дыхание… Она раньше никогда не уходила из дома без ведомого отца… Но все в жизни бывает в первый раз. Выйдя на улицу, Мицури почувствовала легкий, освежающий ветер, который подул ей в лицо и сбросил пряди волос в разные стороны, испортив красиво уложенную челку. — Ах, господин Томиока… — шептала Мицури, будто обращаясь к ветру, что мягко касался её щёк. — Осталось совсем немного… лишь несколько шагов – и я предстану перед вами. Но, право, с каждым мгновением, с каждым ударом сердца, волнение моё лишь усиливается. Она шла по узкой тропинке, пролегающей вдоль тихой, извилистой речки, чьи воды играли солнечными бликами. — Как же я желаю этой встречи… и в то же время боюсь её, — продолжала она, почти невольно. — Увидеть вновь ваше строгое, прекрасное лицо, в котором будто соединились холод рассудка и пламя души… Заглянуть в ваши глаза – в тот бурный океан, где волнуется и гордость, и печаль, и что-то, что, быть может, зовёт меня. Она прижала ладони к груди, будто пытаясь удержать сердце, что вот-вот вырвется наружу. — В тот миг, когда наш взор пересёкся, — вздохнула Мицури, — мне показалось, что весь мир перевернулся. И даже если однажды всё вокруг запылает, я знаю: одних лишь ваших бездонных, синих, как полуночное море глаз будет довольно, чтобы погасить пламя в моем сердечке. Впереди показался тонкий, каменный мост над рекой. Её шаги ускорились. — Ах, мой милый, милый друг… надеюсь, вы не подведёте меня. Не дайте мечте рассыпаться, как дым. Мицури ступила на мост – лёгкий, словно плывущий над водой. Ветер мягко трепал подол платья, сегодня был ветреный день. И вот, прямо перед ней, на другой стороне, замер он – господин Томиока. Гию стоял, как столб: молча, сдержано, но взгляд его был устремлён прямо на неё. Их глаза встретились, и всё вокруг словно смолкло. Ни шелеста листвы, ни плеска воды – только пульс, звучащий в висках. Они оба хотели заговорить, но слова не находили дороги. Внутри Мицури бушевала борьба: сердце взывало к откровенности, но воспитание и робость держали её в железных узах. Пусть он скажет первым… Он мужчина. Он должен… Её дыхание участилось, грудь вздымалась всё быстрее, а тонкие пальцы беспокойно сплелись перед собой, будто ища опоры. Томиока сделал шаг вперёд. Затем ещё один – неспешный, но решительный. Его глаза были спокойны, и всё же в них таилось напряжение, будто и он боролся с собой. Мицури дрогнула, подошла навстречу… всего на шаг. Затем отвела взгляд и чуть склонилась к краю моста, будто вдруг заинтересовавшись бегущей внизу рекой. Река внизу журчала, как будто знала больше, чем говорили они вслух. — Доброе утро, мисс Мицури. Как вам спалось? — начал диалог с простого синеглазый. — Доброе утро. Благодарю за внимание. Спала я довольно спокойно, хотя утро разбудило меня раньше обычного… Быть может, от волнения. — Волнение? Вы волновались? — встал рядом с ней Гию, смотря на Мицури, которая устремила взгляд на реку. — Простите мою откровенность… Да, немного. Бывают такие утра, когда сердце бьётся чаще, чем того требует разум, — она слегка покроснела. "Думай, прежде чем говорить" — повторяла она себе. — Простите меня за мое любопытство. Я сам, честно, волновался. Я впервые удостоился внимания такой красивой дамы… — Вы снова мне льстите! Ах, не нужно этих слов, их слишком много. Я не хочу кучу комплиментов, мне достаточно того, чтобы со мной вежливо обращались. Иначе я слишком смущаюсь от такого восхищения! — Прошу простить меня, но как-же не восхищаться? — Гию тоже посмотрел вниз – на реку. Минута молчания, которую снова оборвал Томиока. Он сам не ожидал от себя столько откровений и слов, обычно он молчалив, а тут разговорился… наверное это влияние правильных людей, с которыми хочется говорить до следующего утра. — Я думал, что вы не придете. Вы так резко ушли, даже не ответили на мое предложение о встрече. Но я все равно пришел. Пришел с надеждой, что вы не приняли меня за извращенца. — Простите меня… — прошептала она почти неслышно. — Я не хотела показаться грубой. Мицури тихо вздохнула, глядя на реку, словно ища в её течении слова. — Вы несправедливы к себе, господин Томиока, — произнесла она мягко, но с глубокой искренностью. — Лишь глупец мог бы принять вашу симпатию за непристойность. Она чуть повернулась к нему, взгляд её был застенчив. — Я ушла не потому, что отвергла вас… Но потому, что ваше предложение застало меня врасплох. Вы сказали это так просто, а я… Я почувствовала слишком много, слишком сразу. И мне потребовалось время, чтобы осознать это. Она чуть улыбнулась – легко, робко, как утренний свет. — Но я здесь. И если вы всё ещё ждёте ответа – он перед вами. Гию повернулся к Мицури, кончики губ дернулись в кривой улыбке, но он сразу отвернулся. Мысли Томиоки были тяжелыми. Он видел робкий румянец на щеках своей спутницы. Он посмотрел на реку, вспомнилось утро…

***

Он пришёл слишком рано. Солнце только окрашивало вершины деревьев в багровое, и в лицо дул бодрящий ветерок. Но он был здесь. Пришёл, несмотря ни на что. Несмотря на молчание с её стороны. Несмотря на чувство абсурда: взрослый человек, молчаливый, немного угрюмый, оставив дела на цветочном рынке – стоит, как мальчишка, и ждёт. "Глупец. Она не придёт." — Эта мысль уже раз десять прозвучала у него в голове, но он остался. Если бы ушёл – это бы значило, что сдался. А он не хотел сдаваться. Он не знал, почему эта девушка, которую он едва знал, но был сломлен ее красотой – так глубоко врезалась в него. Она была будто с другого берега жизни. Там – свет, румянец, смех. У него – тени, тишина и сдержанность. И всё же… когда она смотрела на него, казалось, будто он достоин быть живым. Когда она появилась – лёгкая, словно весенний ветер, – он едва шагнул ей навстречу сразу. Сердце в груди словно вспомнило, как это – биться не по команде, а от чувства. Первым он заговорил, но какой-же глупый вопрос! Смешной вопрос. Но не спрашивать – было бы хуже. В ее ответах был оттенок волнения. Она волновалась? Ради него? Ах, так и сердце может не устоять! Когда он признался, что волновался – это было для него как прыжок в воду. Он почти пожалел, но её ответ… то, как она покраснела и смешалась, внезапно стало для него утешением. Она не играла. Не дразнила. Не флиртовала нарочно. Она действительно переживала. "Я думал, вы не придёте…" — Эти слова он не хотел произносить. Они были слишком честными. Слишком уязвимыми. Но они вырвались. А потом её признание… "Я ушла не потому, что отвергла вас… Но потому, что почувствовала слишком многое, слишком сразу." Он замер. Эти слова не укладывались в его привычный мир. Обычно всё было ясно: симпатия или равнодушие. Да или нет. Но с ней всё было иначе. И когда она сказала: "Я здесь. И если вы всё ещё ждёте ответа – он перед вами." – он не знал, что делать с этим теплом внутри. Не знал, куда деть руки, куда смотреть, как говорить. Он хотел бы улыбнуться – искренне, широко. Но получилось только дёрнуть уголками губ и отвернуться. "Вот дурак…" — подумал он про себя. "А ведь она, кажется, действительно здесь ради меня." Он стоял рядом с ней – и впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. Даже если всё это не навсегда, даже если завтра они опять будут молчать… Сегодня она пришла. И это было для него важнее тысячи слов.

***

— Желаете пройтись по аллее? — спросил Томиока. — С радостью, — с сдержанной улыбкой ответила Мицу и осторожно спустилась с моста на дорогу, вместе с синеглазым. Алея тянулась вдоль старинного парка. По краям дороги стояли стройные липы, чьи кроны образовывали зелёный свод, пряча прохожих от солнца. Но солнце только поднималось на центр неба. "Интересно, отец уже проснулся? Уже заметил, что я не дома?" — эти мысли мешали Мицури нормально насладится прогулкой. Легкий ветерок колыхал кружевной подол платья, и она осторожно взялась за юбку. "Ах, надеюсь отношения с отцом не испортятся… Я же обманула его. Сбежала из дома ради мужчины…" — Так ваш отец лекарь? — спросил Томиока. Вопрос был задан просто, чтобы нарушить тишину. Но парень надеялся, что она не примет это за излишние любопытство. — Да, сэр, мой отец лекарь, — спокойно ответила та. — Он хочет, чтобы я продолжила семейное дело, работала в аптеке, но я не хочу. Пока у меня есть время поразмыслить о будущем – до тех пор, когда закончится моя учеба. — Учеба? — удивился Гию. Он не ожидал, что он пригласил на свидание совсем юную девушку, которая даже учебу не окончила. — Прошу простить меня за бестактный вопрос… Но сколько вам лет? — Мне исполниться семнадцать в июне, — Мицури заволновалась. Неужто он намного старше? Неужто ее возраст отпугнет его? Сколько же тогда ему лет… "Дурак!" — Томиока чуть ли не ударил себя по лбу. "Шестнадцать! Она совсем юна… о чем я думал! Пусть в наше время семнадцать уже возраст согласия, но я и сам не молод." — Сэр? — заметила Мицури нервозность во взгляде Гию. — Вы в порядке? Что-то не так с моим возрастом? — Нет-нет, я в порядке! Просто… Я не ожидал, что вы столь малы. — Я вовсе не ребенок, если вы об этом! Знаете ли, барышни моего возраста уже и замужем, и делом заняты: кто в лавке помогает, кто шьёт, кто в поле с утра до ночи. Я бы и сама пошла работать – кормить семью, отцу помогать… да он не велит. Велит учиться, получить место приличное. Но дело не в том. Я – не девочка. Я девушка. А если уж, по-вашему, я чересчур молода… позвольте спросить – сколько же лет вам? Повисла неловкая тишина. Томиоку терзала мысль: а не отпугнёт ли её его возраст? Но, если она столь убеждена в своей взрослости, быть может, и разница в возрасте не покажется ей преградой. — Мне двадцать четыре. Мицури, хоть и смущеннаю, ответила с лёгкой горечью: — Двадцать четыре? Это… не так много, как вы, наверное, думаете. Неужели я кажусь вам совсем ребёнком? Да, в обществе такая разница в возрасте не считалась страшной, но, кажется, именно это волновало Томиоку. Может быть, семь лет – действительно много, особенно если учесть, что девушка ещё несовершеннолетняя. Но в чём-то она была права: барышни её лет уже давно обозвались женихами. И вдруг… Осознание. Жених? Каким образом это относится к их разговору? Он резко отвел взгляд. Мысли в голове закружились. В груди его словно всколыхнулся вихрь – неужели возраст… неужели дружбе он может быть преградой? И всё же нет – не в том была суть. Оба, кажется, начали думать совсем не о дружбе. Но Томиоку терзало иное: быть может, и в её сердце промелькнула та же самая догадка, что и в его? — Возраст, — тихо произнёс он, почти исподтишка, — не может быть преградой для дружбы… не правда ли? На мгновение воцарилась тишина. Мицури слегка порозовела, что не укрылось от взгляда Томиоки – и он, сжав губы, поспешно отвёл глаза. "Глупец!" — пронеслось в его голове. — Вы совершенно правы, сэр, — ответила она наконец, стараясь говорить ровно, сдержанно. — Возраст, как мне кажется, не может мешать чистой дружбе. В этом я вполне уверена. Он вздохнул. Что же… Конечно о дружбе и речи не может быть. Гию пригласил ее на совместную прогулку лишь очарованный ее видом тогда… в цветочном магазине. Ее ухоженные локоны, которые она заплела в три косы. Ее манящие зеленые глаза. И эти милые родинки под глазами. — Простите, если я… если задал странный тон нашему разговору, — произнёс Гию, стараясь вернуть голосу былую невозмутимость. — Мне вовсе не хотелось смутить вас, мисс Канроджи. В груди росло странное беспокойство: она говорила о дружбе – так ли это, чего он желал услышать? Или, напротив, именно так и должно было быть? Конечно, он позвал лишь из за того, что в тот чудный день его сердце затрепетало, как не трепетало долгие годы. И казалось в его маленький ларек просочился единственный лучик света. И это ему сердце велело пригласить барышню на встречу. И в голове у него было одно… "Но нельзя позволить чувствам взять вверх! Раз уж ее воля дружить, то будем дружить." — пообещал синеглазый самому себе. Томиока посмотрел на неё – в этот раз не отвёл взгляда. В свете просыпающегося утра её черты казались ещё мягче, а голос её, хоть и выдержанный, звучал будто бы с затаённой дрожью. Что-то в её выражении – едва заметная растерянность, нежность, не решившаяся на признание – пронзило его. — Иногда, — тихо сказал он, — слова кажутся излишними. А молчание… молчание говорит куда больше. "Что ж ты, язык мой лукавый… вырвалось, как у бестолкового романтика. Поэт… недописанный, недодуманный" — отругал себя Томиока в мыслях собственных. Мицури подняла на него глаза. Её губы чуть дрогнули, но она ничего не сказала. "Ну точно поэт!" — подумала про себя она, — "Умный такой, цитаты выговаривает, начитанный, наверное, человек" Между ними повисло нечто зыбкое и неуловимое – то ли обещание, то ли страх. И всё же в этом молчании было ясно: разговор их только начинается.

***

Шли эти двое неспешно. Будто шаги их подчинялись какому-то внутреннему ритму. Гию держался чуть поодаль, будто боялся, что его присутствие стеснит её. Однако временами – едва заметно – его рука будто тянулась ближе, а взгляд скользил к её лицу, лишь она того не замечала. "Ах, Мицури, ничего у нас не сложится. Я чувствую это… Всеми клетками тела. Мне сами птицы намекают об этом в своих утренних песнях." — Томиоке хотелось покачать головой, как обычно он делает, отвечая так собственным мыслям в одиночестве. Но рядом дама, не спугнуть бы ее своими бессмысленными и резкими движениями. Птички уже взбодрились и начали петь. Будто птичий напев сопровождал их по аллее. Будто птицы со стороны деревьев Гию общались с птицами Мицури. Мелодия садовой тропы успокаивала и, кажется, оба расслабились и их диалог мог стать легче. — Прекрасную песенку поют пташки, — коротко заметила Канроджи. Пернатые создания ей очень нравились. Их голоса, их танцы на деревьев, их необычные расцветки. Мицури вдруг замерла на месте, как будто что-то зацепило её взор среди густой листвы. Склонившись чуть вперёд, она с изумлением взглянула под кустарник у обочины. Там, на мягкой подстилке из сухой травы и сбившихся листьев, лежало гнёздышко – неровное, маленькое. Внутри тесно прижимались друг к другу крошечные, почти голенькие птенчики, слепые, беспомощные – и оттого ещё более трогательные. — Ах! — вырвалось у неё почти беззвучно, с едва уловимым трепетом. — Бедные… они же упали… с высоты… Она подошла ближе, за ней пошел и Гию, изумленный ее добрым сердцем. Та присела на корточки, не смея спугнуть животных. Её глаза наполнились искренним состраданием, а пальцы инстинктивно потянулись к складке платья – будто только ткань могла сдержать волнение. — Им же совсем нельзя тут оставаться, — прошептала она, обращаясь скорее к себе, чем к спутнику. — Такие крохотные… такие доверчивые… На её лице светилось детская нежность и женская тревога – редкое и прекрасное сочетание, которое не могло не тронуть душу всякого, кто бы стоял рядом. Гию наблюдал за ней с тихим восхищением, едва скрывая своё удивление. В тот самый миг, когда Мицури присела рядом с гнёздышком, он почувствовал, как что-то тёплое и редкое вспыхнуло в груди – нечто большее, чем простое уважение. "Какая она нежная…" — говорил внутренний голос, когда Томиока смотрел на нее. "Настоящая добрая, искренняя, ангельская душа. Не каждый день встретить такое чудо, как она! В этом ее сердечке – целый мир: вся флора и фауна, все горы и водопады, солнце и луна, и звезды, которых не увидеть в свете дня." Гию внимательно смотрел, как её руки дрожат от лёгкого волнения, как в её глазах загорается искренность и беспокойство за тех беззащитных пташек. Такой силой души мало кто обладал. И ему захотелось назвать ее… — Душенька, — окликнул тот и Мицу сразу же повернула голову. "Это он мне? Мне? Я душенька?" — ее щеки залились краской. — Давай вернем гнездо на место, — спокойным голосом предложил Томиока, садясь на корточки рядом с ней. "Такой человек способен согреть даже самый холодный мир" — подумал он, и невольно его губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Да-да, отличная идея! Только вот куда… — На ближайшее дерево, оттуда то они свалились. — Верно! — она медленно и аккуратно взяла гнездышко в свои ладони и встала. За ней и встал Гию. — Мне не дотянуться, дело за вами. Томиока кивнул, сам с самого начала зная, что гнездо на место вернет именно он. Брюнетка осторожно передала детенышей в руки парня. И в этот миг их пальцы соприкоснулись. Мицури, кажется, не подала виду, сейчас она была занята птенцами. А вот Томиока… получил электрический заряд! Всего мгновение, но этого было достаточно, чтобы ощутить мягкость ее кожи. — Мицури, ваше сердце – словно светлая весна, что пробуждает всё живое вокруг. Как же мне повезло идти рядом с вами… Его слова звучали искренне, и это заставило Мицури покраснеть. Как-же она была смущена от таких милых комплиментов. Томиока в это время, не замечая ее красные щечки, встал на цыпочки и положил гнездо на низкую ветку. — Думаю их мамочка заметит, что гнездо опустилось на несколько веток ниже, но выше было никак, — Гию хлопнул ладошки друг о друга, чтоб стряхнуть грязь и пыль. — Но главное – они в безопасности от других животных. Мицури слегка кивнула, и только тогда Томиока взглянул на ее пунцовые щеки. Он глотнул, медленно моргнул и перевел взгляд на дорожку. — Продолжим нашу прогулку? — Продолжим, — сказала Мицури все еще не приходя в себя от прозвища "душенька".