Однажды летом

— Заметила, как Кольку любит мать? — спросил Артемка свою семнадцатилетнюю сестру, кареглазую девушку с длинными вьющимися каштановыми волосами. Красавица Катька. Не будь она сестрой, Артем уже давно бы потерял голову, особенно от ее доброты. Ведь почему он спрашивал о матери друга? И даже завидовал ему. Артемку мать не любила — так ему казалось всегда. Она ушла от отца Катьки к другому, а когда от этого другого родился Артем, любовничек мамку бросил. Катькин отец не простил измены и не принял жену обратно. Только дочери помогал — и всё. А Артема вообще видеть не мог, когда приезжал повидаться с Катей. Когда мальчишка был маленький, он сбегал и плакал, не понимая, почему сестру этот красивый дядя любит, а его нет. Сейчас просто сухо здоровался и старался не попадаться Катькиному отцу на глаза. Ведь ему уже исполнилось пятнадцать — не хватало еще нюни распускать. Совсем взрослый — даже влюблен до чертиков в сестрину подругу Олесю. А поскольку Олеся была старше и с такими же парнями гуляла, то Артем жестоко страдал. И тоже, как взрослый. Даже стихи пытался писать, но Олесе не особо понравилось. Эх… Артем покачал головой: мать не любит, любимая девушка тоже. Вот бы взять и переродиться, — и жизнь изменится. — Слышь, Кать, у Кольки старший брат увлекается духовностью всякой, так вот — он говорил, что если провести ритуал перерождения, то твоя жизнь начнется с чистого листа. Сестра только хмыкнула на это. — Что, забудешь всё, что было? — Нет, но… — Тогда как же она переменится? — Ну, вот так, — Артем, честно, и сам не знал, как, поэтому решил придумать. — Ну, мама полюбит. Учиться стану лучше. Глупости перестану творить. Катька весело рассмеялась. — Дурик, — потрепала она брата по таким же каштановым волосам, как у нее, только вихрастым. Они оба были очень похожи на свою хоть и злую, но очень красивую мать, только у Артема были голубые глаза, как у отца. Может это мамку и бесило. — Мама тебя любит, — сказала сестра. — Просто она все счастья ищет, вот и злится по всякому поводу. Из-за твоих оценок тоже… — Нда уж, — Артем по инерции потер задницу: ему было пятнадцать, а мать до сих пор лупила его крапивой за двойки. Сказать кому — прямо позор. И сопротивляться Артем не мог — мать так ужасно ругалась, что он каждый раз впадал в ступор. В ее голосе слышалось столько ненависти, когда она кричала на сына, что плакать хотелось. Но если она лупила его, то вроде бы потом успокаивалась и становилась помягче. Может поэтому Артем, уже взрослый парень, позволял с собой так обращаться. Но у него в самом деле мозги вставали на место после подобной порки. А зимой вообще доставалось ремнем. Так мать отучила его курить, как только учуяла от него запах. Да и двойки носить он тоже побаивался, поэтому старался хоть как-то учиться. Благо, сестра помогала. Да ей вообще цены не было. Она хоть и родная была Артему только по матери, но любила брата может даже больше, чем мать. Во всяком случае, всегда была ласкова, защищала, утешала и даже лечила примочками его красную избитую задницу. А вот саму Катьку мать и пальцем не трогала. Обидно, но впрочем, сестре Артем вовсе не желал быть отлупленной. — Эх, Катька, а вот смотри, — они шли по дороге к дому мимо старого высохшего водохранилища, а сейчас поравнялись с трубой, которая уже давно тут торчала. Начиналась она с возвышения, где Катя и Артем сейчас стояли, шла вниз, едва заметно изгибаясь, а длину имела примерно в два человеческих роста. Она была пластмассовая, а от этого скользкая. Артем поднатужился и оторвал крышку, которой труба была забита, крикнув в нее: «У-ух!». Труба отозвалась эхом. — Вот, Кать, это примерно про что Колькин брат говорил. Даже на детской площадке можно попробовать. Влезть в трубу и выехать с другого конца. Но при этом подумать, что ты перерождаешься. И если сильно в это поверить, то всё получится. — Хах, — неверующая Катька только головой покачала. — Ерунда всё это. Ты же не собираешься… Эй! Не вздумай! — но было поздно. Артем быстро лег на спину, залез в трубу и скатился вниз. При этом совершенно забыв, что другой ее конец был намного уже. Там когда-то стоял фильтр для воды, но сейчас он давно сгнил и отвалился. Зато отверстие странной формы так и осталось. Странной, потому что концы его резко загибались и образовывали более узкое круглое отверстие, куда и выскочила Артемова голова. Но и только. Плечи уперлись в загибы трубы, а еще она к концу постепенно сужалась, и в итоге Артем оказался в настоящей ловушке. Он почти не мог шевелить руками, они оказались прижаты по швам, и только ноги еще более менее шевелились. — Катька!!! — завопил парень, осознав весь ужас ситуации. — Спаси меня! — Дурак! — сестра в сердцах топнула ногой и начала спускаться по склону, едва не скатываясь с него — он был довольно крутой. — Ты уже не мелкий! Тут и мелкие-то застревали! А ты как вырос за эти полгода! Конечно, застрял. Вот дурень. — Я забыл, Кать! Спаси меня! — Артем начал паниковать, оказавшись в замкнутом пространстве. Ну, хоть голова была снаружи, и можно было дышать. — Катька, спаси! Вынь меня за ноги! Сестра осмотрела голову брата, торчащую из трубы, его дрожащую от волнения шею. — Я позову взрослых, — сказала она, но Артем тут же забился в истерике, насколько позволяло узкое пространство трубы. — Нет, нет, Катя! Они же на свадьбе все. Ты опозоришь меня, умоляю. А мать потом выпорет. Просто… — он нервно сглотнул. — Просто залезь чуть-чуть в трубу и схвати меня за ноги. А потом потяни. Чуть выше я уже смогу хоть немного шевелить руками и помогу тебе меня вытащить. Пожалуйста! — он всхлипнул, и сестра глубоко вздохнула. Конечно, она знала, что если сейчас явится на свадьбу, то позвать мать или еще кого-то вряд ли удастся тайно. Будет скандал, да какой! Мать взбесится и выдерет Артема со всей своей ярости. Сколько уже раз Катя выручала брата только из-за этого — ей всегда было жаль его, когда ему попадало. Мама и правда слишком уж безжалостно била. Но Катька никогда не встревала. Однажды попробовала, так только разозлила мать еще больше, и Артему досталось сильнее. Поэтому теперь она лишь утешала его и лечила следы от ремня после очередной экзекуции. Или же от крапивы. Но если у нее появлялась возможность спасти брата от порки, она всегда ею пользовалась. — Ладно, попробую, — Катька снова полезла на горку, чтобы исполнить задуманное. Если она осторожно протиснется в трубу головой вперед, то сможет ухватить его ноги. Правда, вопрос — сможет ли она его вытянуть? Но попробовать стоило.

***

Но ничего не вышло. Мало того, Катька в трубе увидела мышь. — И-и-и-и-и-и-и-и-и-и!!! — она с визгом вылезла из нее со скоростью света и нервно запрыгала на месте, состроив брезгливую физиономию. — Фу! Фу! Там мыши!!! — Катька! — голос брата был полон отчаяния. — Ну и что?! Когда ты начала их бояться?! Ты же в руках их держала! — Но не в таком узком пространстве! Они у меня перед лицом! Ы-ы-ы-ы! — она опять передернулась, похлопав себя по губам. — Я позову взрослых. — Нет! — Артем едва не начал рыдать. — Не надо, Кать! Я… Ой… и-хи-хи… И-хи-хи-хи-хи-хи-хи! И-ХИ-ХИ-ХИ-ХИ-ХИ-ХИ!!! — Ты чего? — Щекотно! Мышь залезла мне под штанину! Щекотно, Катька! Спаси меня!!! Она лазает мне по ноге!!! — Артем начал хохотать и дергаться внутри трубы, но все, что он мог, это только болтать ногами и стучать ими об стенки. — Еще одна! Их там много!!! Я не могу, я умру!!! Щекотно, Катька!!! — Артем расхохотался, мотая головой, торчащей снизу трубы, и отчаянно стуча ногами внутри нее. — Вытащи меня!!! Они лезут мне под рубашку!!! Я не моги-и-и-и-и-и-и!!! Щекотно по животу!!! Спаси меня!!! Катя заглянула в трубу с фонариком, который всегда висел у нее на шее, как кулон. Труба и правда кишела мелкими грызунами, и теперь они все дружно кинулись исследовать нового гостя. Они лезли из нор, образовавшихся в трещинках трубы. Как-то местный лесник — дед Никодим — отобрал целую авоську этих бедняжек у живодеров. Те развлекали с их помощью детвору, бросая несчастных в лапы котам. Лесник взбесился, что двое заезжих учат детей жестокости, и навалял им, а детям, кто смотрел представление, еще и всыпал. Дед Никодим был в этих деревенских краях кем-то вроде старосты — его побаивались и уважали. Несмотря на то, что ему стукнуло семьдесят, он легко справился с двумя мужиками, ибо был здоровым, как бык. И отобрал у них мышек. А потом выпустил на бережку, и те расплодились. Теперь тут были и белые, и серые, и бело-серые, а поскольку Никодим их подкармливал, они не особо боялись людей. Уж спеленутых так уж точно. Поэтому и полезли по ногам Артема, по его бокам, животу, по плечам. А тот еще по дороге довольно неряшливо лопал печенье, и крошки упали ему за пазуху. Видимо, мышки принялись их собирать. — И-и-и-и-и-и-и-и-и!!! Щекотно!!! Катька, спаси!!! А-а-а-а!!! И-хи-хи-хи-хи!!! И-хи-хи-хи-хи!!! А-ха-ха-хи-хи-хи-хи!!! Они ползают по груди!!! — он, как мог, пытался спастись, шевеля руками, но мыши были юркими, а их количество всё прибавлялось. — А-а-а-а-а-ха-ха-ха-ха!!! Щекотно невыносимо!!! Помогите!!! — Артем забился в трубе, как рыба, выброшенная на берег, и тарабанил ногами по внутренним стенкам все интенсивнее и отчаяннее, но это не помогало. — Катька!!! А-ха-ха-ха!!! Вытащи меня!!! И-и-и-и-и-и-и!!! Сестра попробовала отогнать мышей палочкой, но они и не думали испугаться. Разве что быстрее забегали, доставив бедному Артему еще больше мучений. Он задрыгался так, будто у него падучая, и захохотал уже не своим голосом. — Щекотна-а-а-а!!! — последнее слово утонуло в безудержном смехе. — Спасите меня!!! — Катя испугалась, что брат умрет от смеха. Пришлось лезть в трубу, преодолевая страх и брезгливость. Она ухватила Артема за ногу, чем вызвала у него истерический визг и новые дергания, и попыталась тянуть. Сначала одной рукой, потом двумя. — Помогай! — закричала она брату. — Я не могу!!! — хохотал тот, извиваясь и сотрясаясь всем телом. — Силы пропали!!! И-и-и-и-и-и!!! Они меня кусают за шею!!! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Убери их, Катька!!! Ха-ха-ха-ха-хи-и-и-и… — похоже, брат начал заходиться от смеха, и ему становилось трудно дышать. Тогда Катя высыпала в трубу все печенье, которое они с Артемом, к счастью, еще не доели. Часть грызунов, почуяв добычу, кинулись к ней, и брату стало полегче. Теперь мыши бегали рядом и терлись об одежду — а это было уже не так щекотно. Артем еле отдышался. Катя попробовала опять его потянуть, но поскольку она сама почти полностью торчала в трубе, то никак не могла удобно упереться. — Я не могу! — рассердилась она. — Ну пожалуйста! — Артем взвизгнул, потому что не все мыши покинули его тело, а кое-кто предпочел затащить свою добычу ему под рубашку и поедать там. Он опять начал мучительно хихикать. — Я не выдержу!!! — Я принесу веревку, — придумала сестра и, пока брат не успел воспротивиться, побежала исполнять задуманное. — Катька!!! — перепугался тот. — Не бросай меня с ними!!! Я же умру!!! И-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!!! — Я быстро! — крикнула Катя и помчалась домой. Медлить было нельзя, брат в самом деле мог задохнуться, ибо до ужаса боялся щекотки. К тому же мыши могли его покусать. Она вернулась минут через десять (их дом был не так уж и близко от злосчастной трубы) румяная и запыхавшаяся. — Вот, — показала она веревку, хотя Артем почти не слышал ее. Он был красный и потный, хохотал до вздувшихся жил, а еще умудрился перевернуться в трубе лицом вниз. — Катька, на спине еще щекотнее!!! — отчаянно вопил он. — Я умираю!!! Щекотно!!! Они у меня в штанах!!! На заднице, Катька!!! А-а-а-а-а-а-а-ха-ха-ха-ха!!! — он зашелся в новом приступе смеха, и сестра заспешила. Она влезла в трубу, рискуя скатиться сама, сначала нашла тапки брата, которые тот сбросил, истерично болтая ногами, и выкинула их наружу: мать убьет, если он их потеряет, — ей только повод дай его выдрать. Потом сестра снова полезла в трубу и стала пытаться обвязать щиколотки Артема веревкой. Тот, почуяв ее прикосновения, зашелся визгливым смехом. — Катька, не щекочи!!! Только не пятки!!! Прошу!!! — Да не щекочу я, придурок! — сестра пыталась поймать ноги брата. — Дай обвяжу! Успокойся! — Щекотно!!! — брат теребил ногами, и Катька еле справилась с ним. И все же связала две его щиколотки вместе и полезла из трубы обратно. Мышь, забежавшая ей в декольте, ускорила этот процесс. Девчонка с визгом и криками еле избавилась от нее. Теперь осталось потянуть веревку и вытащить брата наружу. Но это оказалось непросто. Для девушки — точно. Катя не была особо сильной. Скорее уж изящной нежной барышней. Поэтому как она не упиралась ногами в начало трубы, только упала на задницу, а Артем, которого она выволокла сантиметров на двадцать, скатился обратно и снова стал хохотать. — Катька, я умру от щекотки!!! — вопил он, мотая вспотевшей головой с красным лицом и стуча ногами. — Пожалуйста!!! Мыши везде!!! Вот тут к ним и подошла Катькина подруга Олеся — статная, черноволосая, зеленоглазая. Она была настолько красива, что глаза слепило. Артему уж точно. — Чего это вы тут делаете? — спросила она, а парень, услышав ее голос, страдальчески завопил. Стыд-то какой! Его безответно любимая девушка увидит его в таком идиотском виде! Артем стал панически пробовать выбраться сам — хоть вперед, хоть назад, только не этот позор! Мыши от страха, что он так яро забился, разбежались по норам. Заодно захватив добычу. Зато Артем теперь хотя бы не ржал, как придурок. Но все равно стал бордовым от унизительного стыда. И никуда не деться ведь! Олеська всё видит… Послышался голос сестры. — Да мы тут играли (она, конечно, не стала выставлять брата в совсем уж глупом свете, рассказывая, как он оказался в трубе), и он застрял. Теперь пытаюсь его вытянуть, — Катя кивнула в трубу и на веревку, торчащую из нее. — Может поможешь? — Хм… — Олеся заглянула в трубу, где Артем замер, как испуганный кролик, сложив пятки крестиком. Он хотел сейчас умереть. Как хорошо, что мыши перестали его щекотать, а то бы опозорился еще больше перед такой принцессой. — Хм, — вновь повторила Олеся, вязла у Катьки ее фонарик и посветила в дыру. — Голые пяточки, — она похихикала. — Давай позабавимся? — спросила она. — Как? — Катя искренне не поняла. — Пощекочем его, пока он в таком положении. А потом вытянем. — Нет, — сестра замотала головой. — Он и так… — она прикусила губу, к тому же услышала жалобный братов скулеж. Вряд ли он будет счастлив, если она расскажет сейчас его «возлюбленной» (Катька была в курсе любви брата, но держала это в тайне от всех), что его только что мучительно щекотали мыши. — Он и так в тяжелом положении, — договорила она. — В каком тяжелом? — подняла свои точеные брови Олеся. — Подумаешь, застрял. Он не первый. Дядя Никодим поэтому и заколотил эту трубу, а сейчас добивается, чтобы ее и вовсе убрали. Таких дурачков из нее уже вытащили с десяток. Один парнишка сутки тут провел, его всей деревней искали, помнишь? — Помню, — Катька кивнула. — Но он… Олеся сощурилась, поняв, что подруга собирается сопротивляться. — Кстати, мне привезли ту французскую тушь и тени, о которых я тебе говорила, так вот. Теперь я не подарю тебе их. — Но ты обещала! — И что? — Олеся пожала плечом. — Знаешь, как маме трудно было всё это достать. Но для тебя ей не жалко, мне тоже. А тебе прямо жалко пощекотать пятки своего брата хотя бы пару минут. Я же недолго прошу. Просто это весело. — Но не ему, — насупилась Катя. — Он тоже будет хохотать, вот увидишь, — она быстро влезла в трубу головой вперед, как до этого делала Катька, и забегала наманикюренными ногтями по беззащитным ступням Артема. Тот тут же разразился истерическим смехом, начав болтать ногами. — А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! М-м-мг-м-м… Гр-х-х-г-х… — он пытался терпеть после первого позорного визга, ибо перед Олеськой было стыдно так идиотски ржать, но долго не смог держаться и опять захохотал. Легкие девичьи пальчики, да еще с длинными ногтями, так мучительно щекотали подошву, что стало невозможно терпеть. — А-а-а-а-а-а-а-а!!! — Артем издал страдальческий крик стыда и отчаяния одновременно. Но даже пощады не смел попросить, а ноги дергались непроизвольно, что рассердило Олеську. — Так неудобно! — она вылезла из трубы, сделала на веревке петлю и надела ее себе на ноги. Катька поняла, что она хочет зафиксировать ноги брата, чтобы он не болтал ими сильно и не мешал щекотать. Тот лежал тихо, как мышь, обливаясь потом и трепеща всем сердцем от моря смешанных чувств. — Олесь, может не надо? — Ты хочешь тушь или нет? — Нет, — сестра упрямо уперла руки в бока. — Оставь его в покое, а то в лохмы вцеплюсь. — Но он не просил его не трогать, — Олеся указала в сторону трубы. — Он терпит — значит, позволяет. Что правда — то правда, и сестра прекрасно знала, почему брат терпел. — Ладно. Только недолго. — Конечно, нет. — Олеся снова полезла в трубу, натянув ногами веревку, и через пару мгновений с другого конца вновь послышался мучительный смех, и Артем замотал головой. — Щекотно!!! — непроизвольно выкрикнул он. — А-а-а-а-а!!! — но всё, что он мог — это терпеть и дергать ногами, хотя последнее действие очень затрудняла натянутая Олесей веревка. И как только девица смогла так быстро придумать, как его удержать?! А-ха-ха-ха-ха!!! Артем, черт возьми, влюбился еще сильнее, а от касаний Олеськиных рук погорячело в паху. Его смех приобрел недвусмысленные оттенки, но Олеську не впечатлило. Ей хотелось большего, она заскребла ногтями сильнее, и Артем взвился, так отчаянно завизжав, что снова стал красным, как рак. — Не надо!!! — взмолился он. Катька тут же ущипнула Олеську за задницу. — Хватит! — сказала она. — Нет! — та, упрямая и сердитая, вылезла из трубы. — Мне мало. Мама привезла из Франции целую кучу косметики. И даже наборы: маленький чемоданчик такой, где куча теней, румян, помады. Хочешь, отдам тебе? У Катька загорелись глаза. Она видела этот набор у Олеси, только не новый, и даже пробовала им краситься. Получалось великолепно, не то что местными тенями, которые почти сразу сваливались и осыпались, а от помады шелушились губы. Зато от французской они становились гладкими, как на фото в журналах. Сердце Катьки сжалось, но все же она не очень доверяла Олесе. — Ты отдашь мне старый набор, а себе оставишь новый, ведь так? — Нет, — та приподняла бровь. — Я отдам новый, потому что у меня есть второй. Но только если позволишь мучить его и поможешь мне с этим. М? — Она протянула руку. — Он может умереть, — все еще сомневалась Катя. — Не умрет. Я же не дура. А щекотка — не боль. Я подарю новый набор — клянусь, — она вытянула руку ближе к подруге, и та нехотя пожала ее. Олеся хоть и была малость стервой, но слова не нарушала. Могла, конечно, повредничать, но уговор исполняла всегда. Катька знала ее с рождения, они были как сестры. — Только недолго, — Катя погрозила подруге пальцем. — Пока я сама не скажу, когда прекращать, — Олеся подняла бровь. — Ладно, — пришлось согласиться и с этим, тем более Артем молчал, а ведь он слышал весь разговор и вполне мог заявить свой протест. Но не делал этого. Олеська тем временем полезла в свой пакет, с которым пришла. Она выудила оттуда две грабельки, — видимо, снова ходила помогать с огородом своей старой тете. Грабли были похожи на растопыренную детскую руку с загнутыми пальцами. Такими обычно пололи рыхлую почву. Концы всех пяти «пальчиков» были острыми, но не настолько, чтобы поранить. Зато ужасно щекотными. Катька, кажется, поняла, зачем подруга достает эти инструменты. — Сейчас запоет, — довольно приговорила Олеся и снова влезла в трубу, натянув веревку, держащую Артемовы ноги. Устроившись поудобнее, она начала скрести своими ужасными инструментами по обоим ступням жертвы. — А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! — у того чуть глаза из орбит не вылезли. — ЩЕКОТНО!!! Не надо!!! Не надо этим!!! Ужасно щекотно!!! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! А-а-а-а-а-а-а!!! — Олеся, хватит! — вступилась сестра. — Не получишь набор! — послышалась из трубы, но брат так истерически хохотал, что Катька задумалась, а нужна ли ей эта косметика. — Хватит, Олеся! — А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Щекотно!!! Щекотно!!! — Артем пытался вертеться в трубе. — Только не этим!!! Лучше руками, прошу!!! Эта фраза ввела Катю в ступор. Она уже собралась вынимать подругу за ноги, чтобы спасти Артемовы пятки, но тот, оказывается, был вовсе не против помучиться. Только не так сильно. — Убери эти дурацкие грабли! — крикнула Катька Олесе. — Иди щекочи его шею! — послышалось из трубы. — И получишь духи! Черт! Катька почти скатилась с горки вниз и присела возле дергающейся головы брата, который так отчаянно хохотал, что по щекам текли слезы. — Не надо!!! — страдальчески вопил он. — Не скреби, умоляю!!! — он жалобно взглянул на сестру, сотрясаясь от хохота. — Пощадите!!! — Щекочи его шею! — послышалось требовательное из трубы. — Быстро! А то передумаю! Мне еще предстоит уговорить маму отдать духи тебе, а не племяннице, для которой они предназначены! Итак! Раз-два… Артем разразился совершенно диким смехом, потому что Катя все же начала щекотать его шею. Но когда он зашелся в беззвучном приступе, Катька завопила. — Перестань! Ему надо вдохнуть! Щекотка остановилась, Артем, дрожа и сглатывая, тяжело дышал. По его красному лицу стекал пот. И все же он тихо шепнул сестре: — Поменяйтесь местами… Та мигом сообразила, что к чему. — Олеся! — она поскорее полезла на горку. — Ну, я не умею так щекотать. Давай лучше я граблями, а ты — спереди. — А ведь и правда, — девушка начала вылазить из трубы. — Чего это я здесь торчу? Все платье испачкала, — она начала отряхиваться. — Лезь сама, но чтобы щекотала безжалостно. — О, таким инструментом по-другому и не получится, — Катька победоносно потрясла маленькими граблями. Их с братом план удался на славу. Она влезла в трубу, а Олеся, едва не свалившись от разгоревшегося азарта, сбежала по горке вниз и уселась перед Артемом. Тот чуть сознание не потерял. Его любовь оказалась так близко — ее грудь, ее запах, ее прекрасные волосы, а сейчас она еще тянула пальчики к его шее. Ох… М-м-м! Только бы не сойти с ума… Но Олеся пока временила и не начинала пытку. — Катя, — предупреждающе произнесла она. — Будешь его жалеть, я замечу. И духов не получишь. Давай, начинай, и чтоб мне понравилось. Сестра, конечно, хотела схалтурить, но пока пришлось слушаться. Она заскребла граблями по пяткам брата, и тот снова забился и захохотал. — Сильнее! — потребовала главная экзекуторша. Пришлось снова сделать, как она говорила, и смех брата стал визгливым и истерическим. Руки Олеси пока влезли ему в шею и стали щипать плечи. Тот забился отчаяннее, тряся головой и не в силах вдохнуть, и сестра сразу снизила интенсивность щекотки на пятках. Вдохнуть получилось, но Артем снова зашелся в бешеном приступе, потому что Олеська щекотала так шустро и так ужасно, что это невозможно было терпеть. Артем убедился в ее навыках на своих пятках. А сейчас особенно сходил с ума, ибо плечи и шея были у него невероятно чувствительными. — Щекотно!!! — выкрикнул он, зажмурив глаза и хохоча во весь голос. — Только не здесь!!! — он зажимал шеей Олеськину руку, но та щекотала с другой стороны. Он зажимался там, а она, просунув руки в трубу, щекотала плечи и даже грудь. Там Артем просто визжал ультразвуком, стучась лбом в Олеськины белые сгибы локтей и испытывая каскад острых чувств. Мука, счастье, страдание, любовь, желание умереть на месте и жить, чтобы снова и снова чувствовать касания любимых рук, пусть и таких жестоких. От щекотки на груди Артем оказался на грани потери сознания, а еще бешено возбудился и испытал оргазм. Его страстные крики смешались с криками от щекотки, поэтому никто ничего не заметил. Зато щекотка стала ощущаться настолько ужасной, что он стал похож на припадочного, начав биться в трубе. — Помогите!!! Хватит!!! Прошу!!! — даже близость Олеси ушла на второй план, и Артем стал орать рефлекторно. Тут по дороге послышались тяжелые шаги бегущего человека. — Эй! — крикнул грозный голос лесника. — Вы что творите? Вот стервы, а! Заслышав ругань местного старожилы, Олеська и Катька с визгом сбежали. Лесник погрозил кулачищем им вслед. — Не будь вы девками, выдрал бы вас по первое! Ух! — И выдрал Артема. Крапивой по голой заднице, здорового пятнадцатилетнего парня, в основном за то, что он снял заслонку с опасной трубы. Лесник каждый день ходил мимо нее и не раз, пока ее еще не убрали, доставал из нее или глупых детей, или даже собак, а однажды достал олененка. Кто-то постоянно снимал его заграждение. И вот одного он поймал и теперь, выудив из трубы наполовину, спустил с него штаны и хлестал крапивой по голому заду, пока тот не начал рыдать. А после разбил трубу кувалдой, не дожидаясь решения проклятых бюрократов-чиновников.