Баня

В бане было тепло и пахло березовым веником. В предбаннике — светлом, с кружевной занавеской на окнах — был накрыт стол. Картошка, зелень, шашлык, клюквенный морс и водка в бадье со льдом. Правда, пили пока что пиво из запотевших кружек. Бочка с пивом стояла рядом — пиво было свое. За столом сидели с этими самыми кружками два друга Олега — близнецы Мишка и Тишка, огромные плечистые мордовороты с тяжелым взглядом маленьких глаз на круглых широких лицах. Впрочем, оба были вполне симпатичные по-мужски, но уж больно угрожающе выглядели. Одни кулаки размером с Артемову голову чего стоили. И не знай он, что эти два бугая были добрыми, как слоны, он бы тут же умер на месте, едва их завидев. Тихон, глотнув пива и блаженно выдохнув, потер мускулистый живот, взглянув на Артема. Тот, заплаканный и дрожащий, уже был затянут в баню. — О, — он закусил выпитое румяным кусочком мяса. — Молодежь подтянулась. Что, Олежек, думаешь, пора его просвещать? Четвертую девку звать? Дядька прыснул, но постарался сделать серьезное лицо. — Отставить похабщину, — сказал он и толкнул Артема к мыльне. — Вымыть его надо, в дерьме извалялся. На это уже весело хмыкнул Мишка, допив кружку пива залпом. — Где ж он его нашел? — он принюхался. — Чей-та и правда попахивает. — В туалет провалился, — Олег пока открыл дверь мыльни и указал Артему на большую бадью, наполненную водой. — Садись туда отмокай, я сейчас подойду. — Ох, нихера, — братья одновременно покачали огромными головами. — Мог утонуть. — Не утоп, — Олег протиснул племянника в дверь. — Сеструха вынула, сама перепачкалась, а мне теперь с ним возиться. Давай веселей! — прикрикнул он на Артема. — Ы-ы-ы! — тот снова начал хныкать, и Тихон взглянул на него, сделав брови домиком. Его лицо сразу стало добрым и смешным. — Ты чего скуксился-то? — сочувственно спросил он. — Эта ванна для девиц приготовлена, с маслами, шампунями, как в царском дворце. Будешь, как прынц, купаться, — он налил себе пива и подмигнул перепуганному мальчишке. — А мы те спинку потрем. Артем в миг разревелся сильнее, и Тихон так и не понял, чем его напугал.

***

Артем уселся в корыто, погрузившись в воду по шею, и продолжил дрожать и скулить. Олег пока о чем-то пошептался с друзьями — кажется, о том, как быть с девицами, пока он будет заниматься с племянником, — и тоже вошел в мыльню. — Готов? — спросил он. — Ы-ы-хы-хы… — прозвучало в ответ. — Ну ясно, — дядька взял шампунь, зашел Артему за спину, присев на корточки, тот снова почувствовал прохладную струю на своей макушке, его голову стали намыливать. Всё было тихо и даже приятно, пока дело не дошло до ушей, а потом и до шеи. — И-и-и-и! — Артем едва не нырнул под воду — Олег его удержал, и тому пришлось терпеть мучительное скольжение рук по плечам и груди, зажимаясь и заливаясь визгливым смехом. — Всё. — К счастью, пытка пролилась недолго. Дядька встал, добавил в воду мыла, перемешал его и велел Артему сидеть и отмокать. — Из бадьи не высовывайся. Чем лучше отмокнешь, тем быстрее пойдешь домой. А будешь затягивать процесс, я тебе всыплю. Ясно? — Угу, — Артем всхлипнул, прекрасно понимая, что дядька только пугает. Чтобы он всыпал, его надо неизвестно как довести. А вот что Артема скоро начнут намыливать все втроем — вот это в самом деле ужасно пугало, даже в груди холодело. Поэтому когда в мыльню вошел огромный Тихон, Артем заорал во весь голос, увидев его. Тот даже опешил, выпучив свои маленькие глаза. — Ты чего? — он растерянно похлопал ресницами. — Дядька сказал переставить тебя в парилку. Чего орешь-то? Напугал, аж сердце зашлось, — он потер свою широкую грудь, с досадой покачав головой, потом подошел, легко поднял тяжеленную бадью литров на сто и перенес ее в парилку, оставив открытой дверь. — Вот так, — закончил он дело и вытер руки о полотенце, которое оборачивало его бедра. — Парься, туалетный утенок, — и, подмигнув мальчишке, вышел за дверь.

***

Но экзекуция все же состоялась минут через десять, когда Артем уже весь вспотел в жаркой парной. Все произошло быстро, но ужасно мучительно. Он и опомниться не успел, как в парилку вошел тот же Тихон, с утешающим «ш-ш-ш!» подхватил Артема на руки из бадьи, вынес в мыльню, уложил на массажный стол и растянул его вместе с Мишкой на этом самом столе за руки и ноги. Артем тут же начал визжать, хотя его еще и не трогали, а когда Олег начал тереть его грудь мыльной мочалкой, захохотал с истеричным привизгом. — МАМОЧКИ!!! И-и-и-и-и-и-и-и-и!!! — он пытался вырваться, но его щиколотки и запястья оказались в железных тисках. — Не надо, я сам!!! Са-а-а-ам!!! Не нада-а-а-а!!! — он стал биться головой о стол, куда ему предусмотрительно подложили полотенце, а мочалка пока елозила по животу и бокам. — Только не здесь!!! Можно я сам!!! А-а-а-а-а-а!!! А-ха-ха-ха-ха!!! А-а-а-а-а-а!!! — Терпи, я быстро, — приговаривал дядька и в самом деле спешил, но этого становилось еще щекотнее. — Не могу!!! Не могу больша-а-а-а-а-а!!! — последнее слово утонуло в настоящем мучительном вопле, когда мочалка стала тереть внутреннюю часть ног и пах. К счастью, на остальной части ног намыливание оказалось не таким ужасающим, хотя все равно Артем хохотал и, конечно, вопил на пятках. Когда его ловко, как шаурму, перевернули на живот, стало чуть легче и даже где-то приятно. На боках Артем опять заорал, на шее — тоже, задняя поверхность ног так же оказалась ужасно чувствительной. Чресла дядька намыливал не только мочалкой, но частично руками, чтобы не повредить. Стало приятно, а кое-где даже слишком, но щекотка перекрывала все эти ощущения, и Артем все равно визжал, дергая тазом и не имея возможности даже свести ноги. Потом его облили водой, и он еще долго отдыхивался, пока один из братьев выносил бадью и менял в ней воду. Минут через десять Артем снова сидел в горячей воде с шампунем, с намыленной головой и защекоченной шеей. Он с ужасом осознавал, что эта пытка была не последней.

***

Четвертый раунд намыливания и натирания мочалкой закончился истерикой и слезами: Артем больше не мог этого выносить. К счастью, когда его ополоснули водой и все трое мучителей начали нюхать его, словно охотничьи псы, Мишка заключил первым, что «вроде не пахнет». С ним согласился Олег, потом и Тихон. Артем уже было вздохнул с облегчением, когда его начали вытирать, а заодно и массажный стол, где он только что мучился, и только потом понял, что зря обрадовался. Мыть его перестали, но теперь предстояло смягчить его натертую кожу и сделать ее ароматной. Его ждало натирание маслом! — А-а-а-а-а!!! Не надо!!! — Артем так забился, когда братья снова растянули его за руки и ноги, что пришлось держать его на весу. — Я НЕ ВЫДЕРЖУ!!! Олег старался как можно быстрее закончить процесс, но Артему сейчас было щекотно везде, и он считал секунды и сантиметры своего тела в страдальческом ожидании, когда же всё это закончится. Он обещал сам себе, что будет ставить стульчак на дыру в туалете даже если придет просто пописать. Он готов был обещать, что угодно, только бы Небо избавило его тело от этой невыносимо терзающей скользкой пронзительной муки. — Щекотно!!! Щекотно!!! И-хи-хи-хи! ХА-ХИ-ХИ-ХИ!!! И-и-и-и-и-и! И-и-и-и-и-и-и!!! Не надо!!! Не нада-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

***

Когда Олег вышел с ним, завернутым в махровое полотенце, на крыльцо бани, Артем все еще горестно подвывал, даже забыв обрадоваться избавлению. Хотя тело приятно ныло и ужасно хотелось спать. Дядька принес его домой, в его с сестрой комнатушку, и уложил в кровать, предварительно поменяв постельное белье и одев Артема в чистую пижаму. — Всё, молодец, — Олег потрепал его по волосам, пока тот еще похлюпывал носом. — Настоящий герой — всё выдержал. Ну, «выдержал» — это громко сказано. Заставили выдержать — уж скорее, но дядька всегда хвалил и никогда не обижал младшего в отличие от старших братьев и дядь Артемовых друзей. Те могли и всыпать просто так, и защекотать до полусмерти, кстати, тоже. Артем один раз так попался к старшему брату своего друга и его приятелям. Щекотали в несколько рук да так долго, что Артем едва с жизнью не попрощался. Они еще были выпимши и вообще не соображали, что делали. Кстати, Артема тогда спас лесник, а старшим парням накостылял по-взрослому, уже без всякой крапивы. Те еле ноги унесли, но потом приходили просить прощения и даже благодарили. Ведь они Артема едва тогда не угробили по собственной дурости. Поэтому он вполне мог сравнить щекотку очумелых садистов и дядькино суровое мытье. Тот ни одного лишнего движения не сделал и, как мог, сокращал племянниковы мучения. Но с тем, что тот боялся щекотки до дикой трясучки, ничего поделать не мог. А еще стимулировал Артема на терпение, сказав, что Олеся учует от него запах — вот будет позор. В этот момент Артем, начав было истерить по-серьезному, сразу притих, и хоть все равно орал и визжал, но уже стоически. А сейчас дядька поставил перед ним тарелку с ужином (разогрел как раз, пока Артем лежал и думал об жизни), стакан с лекарством от живота велел выпить и все же расстроил его: — Мытье позади, — он сунул племяннику в руку вилку и велел есть (кстати, только Олег позволял Артему лопать в постели; мать — никогда, да и бабушка тоже). — Теперь, юнга, мне осталось тебя выпороть. Вот тут настроение сразу испортилось. Артем скуксился, и кусок уже в горло не лез. — Отставить нытье, — дядька пихнул содержимое вилки Артему в рот, ибо тот передумал есть, и заставил его прожевать. — Договоримся так: ты сейчас тихо лежишь, лопаешь, тарелку вымой потом и смотри — не разбей. Чай с печеньками выпей, — Олег кивнул на блюдце, которое принес с чашкой чая: там лежали три печенюшки и пара конфет «Ласточка». — Поешь, поиграй, почитай книжки, можешь поспать. Рискнем предположить, что мамака все же в театр попала и вернется где-то в час ночи, да? — Угу, — Артем вытер увлажнившиеся глаза. — Так вот, — продолжил Олег. — За полчаса до этого я приду, раза три-четыре тебе по заднице всыплю, чтобы она убедительно покраснела, и мамке покажешь. Скажешь: дядя Олег прямо после бани меня отлупил и был очень злой. Она проверит. Ещё б не поверить: Олег два часа на Артёма потратил, как ни спешил, а мог бы с девками всё это время париться. Бабушка должна была вернуться совсем скоро, и мужикам на развлечение осталось всего ничего. И пусть Олег из-за таких вещей никогда особо не злился: он — молодой и свободный, да еще красавец какой! — вниманием противоположного пола обделён не был, а вот мать из-за такого страдала — и по себе судила. Но Артем пока таких тонкостей не понимал. Лишь поверил дядьке на слово. И тот ушел. И хоть наказание Артему очень ощутимо скосили, он все равно поднывал и конфеты с печеньками спрятал, а чай выпил пустой. Лучше уж когда все закончится, тогда и поесть сладости — чтобы утешить душу. Поэтому, как и велел дядька, он поужинал, вымыл тарелку, лег с книжкой, после поиграл чуть-чуть и не заметил, как задремал. А потом и уснул. И приснилось ему, как его публично наказывают. Привязали к столбу на площади, и палач лупил его по голому торсу двумя охапками крапивы попеременно. Но Артем орал не от боли, а от щекотки. Крапива щекотала, как мех, и он заходился смехом до поросячьего визга. Но самое главное, что казнь смотрела Олеся — в красивом старинном платье и средневековом чепце — и все тянула руки к палачу, слезно умоляя его пощадить Артема, и горько плакала. Ох, как это было приятно. Артем смотрел и смотрел бы этот волшебный сон, к тому же щекотка во сне сильно не ощущалась, а вот Олесина любовь — очень даже. Но тут его потрясли за плечо, а в ноздри ударил запах алкоголя и приятных духов. — Подъем, юнга, — послышался голос Олега. — Готовь корму, будем приводить наш план в действие. Тут Артем и вспомнил, что его должны отлупить, и сладкое впечатление от сна в миг растаяло. — Не надо… — захныкал он. — Ну-ну, давай-давай, — дядька стянул с него одеяло и сам спустил ему пижамные штаны. Артем расплакался и начал тянуть их обратно, глянув на дядьку и заметив, какой он пьяный. И еще со счастливым лицом — он всегда таким выходил из бани по вечерам, когда бабушка уезжала в сестре, а он приводил в парилку друзей и девок. — Давай-давай, — дядька смешно покачивался, но Артему было не до смеха. — Не надо… — снова пропищал он, жалобно заскулив. — Ну, — Олег рухнул на колени и пьяно обнял племянника за хрупкие плечи. — Артюш, ну мы же договорились. Я быстро, честное слово. Мамку обманем слегка, ты и так в бане намучился, так что всё справедливо. А я тебе гостинчик принес. Получишь его за терпение. — Больно… — проплакал Артем, уже начав тереть ягодицу, хотя его еще и не били. — Мне тоже больно, — Олег показал руку, где держал целую охапку крапивы прямо за толстые стебли. — Знаешь, как жжет ладонь? — А ты почему без перчатки? — мамка всегда лупила в перчатке, вот Артем и спросил. — Это чтобы, — Олег склонился ближе, пьяно уткнувшись Артему в самое ухо. — Это из солидарности. Тебе больно и мне. Мы вроде как заодно. От этих слов и правда стало полегче. — А почему ты не плачешь? — Пф, — Олег посмеялся и потрепал племянника по волосам свободной рукой. — Мужчины не плачут. Тем более крапива — это всё ерунда. Тоже мне боль. Давай-давай, — он стал подниматься на ноги, заметно покачиваясь, и Артем тут же закрыл ягодицы руками, заверещав и застучав по кровати ногами. — Не надо! Ы-хы-хы-хы! — Артем, — Олег укоряюще покачал головой. — Ну мне что, друзей что ли звать, чтобы держали тебя? Да я со стыда сгорю. Щекотка — это я еще понимаю, сам в детстве боялся ее до ужаса. Отец нас знаешь как тщательно мыл? Мы аж описывались. А тут крапива, да тьфу! Давай, — он показал Артему жестом, чтобы тот убрал руки с задницы. С улицы в этот момент послышался девичий смех — дядьку явно там ждали, а он опять задерживался. Артем стал поднимать руки, а по щекам потекли слезы. — Дядя… не надо… — Давай, — Олег отмахнулся. — Кулаки в зубы, вот так, — он помог Артему сделать, как надо. — И терпи. Это недолго. — А-а-а-а-а-а!!! — Артем заорал прежде, чем Олег замахнулся. И тут же ощутил три мощных удара по ногам и по заднице, и завопил уже по-настоящему. Крик заглушился, ибо он в самом деле закусил свои кулаки. Четвертый удар был слабее, но дядька придавил крапиву к заднице Артема и подержал пару секунд. Тот тут же взвыл, а когда его отпустили, стал вертеться в кровати, как угорь на сковородке, хватаясь за ягодицы и заходясь от рыданий. И если хлестали его не так уж и больно, то сок крапивы пронзил кожу иглами до самого мозга. — А-а-а-а-а-а!!! — Артем зарыдал, продолжая бешено извиваться. — Больно! Больно! Больна-а-а-а-а-!!! — Ну всё-всё, — дядька пока сбегал на кухню, намочил полотенце и приложил холодное к Артемовой заднице. — Сейчас пройдет. — Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-ХЫ-ХЫ-ХЫ-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!!! — Ну всё-всё-всё, — Олег взял его на руки, прижал к себе, так и держа полотенце на его попе, и стал укачивать, как младенца. Чем занимался, кстати, с самого рождения Артема и вплоть до армии. Но даже там не забыл этот навык, да так привык к нему, что даже не замечал, что качает сейчас уже совсем большого мальчишку. Впрочем, не такого уж и большого. — Всё-всё, молодец. — Олег отвёл полотенце и, так и качая племянника, глянул на его ягодицы. — Знатно краснеет. Сейчас свет притушим, — он покрутил рычажок на настенном бра, — и мамке покажешь задницу в полумраке. Помнишь, что надо сказать? — Ы-ы-ыгы-ы-ы… — Ладно, не ной. Зато мать теперь успокоится, а то бы сама тебе всыпала, и это, поверь, было бы в сто раз хуже. А то Артем не знал. Еще бы! Бывало такое уже, что дядька, пожалев племянника, лишь делал вид, что наказывал. Но мать всегда проверяла и если замечала подвох, то всыпала вдвойне, причем обоим сразу. Но это когда Олег был помладше. Хотя он и тогда больше ржал и прикалывался, когда ему доставалось, ибо боли уже не боялся, а вот маленькому Артему было совсем не смешно. И все равно он радовался, если наказывать его поручали Олегу. Тот часто хитрил и смягчал экзекуцию, особенно если считал, что сестра слишком перегибает. Но утешал после всегда — вот как сейчас. — Смотри, что я принес, — Олег с Артемом на руках пошел на кухню и вручил ему мисочку со спелой клубникой. — Потрескай. Но только т-щ-щ! — он приложил палец к губам, смотря на племянника красивыми пьяными глазами. — Я от бабушки тайно нарвал. Узнает — прибьет меня. И вот еще что, — он полез в карман штанов и вынул оттуда поломанную шоколадку, хоть и в целой упаковке. — Держи. Помялась немного, но ничего. Мы девкам купили, а я для тебя заныкал. Потому что ты боец и герой. Не кричал почти и всё наказание выдержал. Горжусь тобой, — дядька поцеловал Артема в лоб, и тот крепко его обнял. Даже задница стала меньше гореть. Вот ради этого он и готов был терпеть Олеговы экзекуции. Ради этих мужских отеческих ласк, которых Артему так всегда не хватало.

***

Мамка вернулась спустя полчаса. Олег уже ушел, Артем припрятал клубнику и шоколадку к печенью с конфетами в свой тайник и, пока ждал, вспоминал самые грустные события из своей жизни. И плакал. Специально. Чтобы мама застала его таким и больше поверила, что ему действительно сильно влетело. И она поверила. Хотя пришла веселая и довольная — значит, свидание удалось. Артему погрозила пальцем, едва его увидев, но не зло. Потом, правда, малость посуровела. — Получил? — строго спросила. — Ыгы, — хныкнул Артем. — Покажи, — мать поглядела на его красную задницу, но особо присматриваться не стала. — То-то же, — сказала она. — Чуть не утоп. Еще раз увижу, что… — Я буду класть стульчак, мам, честное слово. — Вот то-то же. — Мать поглядела на себя в зеркало в Артемовой комнате и осталась довольна. — Мам, — Артем все хотел задать ей один вопрос. — Что? — ее голос уже заметно смягчился. — А почему ты полезла спасать меня в таком красивом платье? Оно же испортилось. Тебе не жалко было? Мать, казалось, здорово растерялась. А не найдя, что ответить, показала Артему кулак. — Если платье не отстираю, завтра еще тебе всыплю. А теперь спи, — и поскорее вышла из комнаты. Вот так Артем и добивался материной любви. Не нарочно, конечно, — всё само собой получалось. И всегда она забывала про все свои страсти, когда ему было плохо, хоть и ругалась на чем свет стоял. Зато в такие моменты Артем ощущал, что ей нужен. Пусть даже и через боль. Хотя, видит Бог, он никогда не хотел мешать жить своей матери, но рок был сильнее его.