Туалетный утёнок

Артем потом долго еще вспоминал этих «русалочек» и даже несколько конфет сохранил, которые они ему подарили, и, конечно же, гребешок. Он, как заправский вор, кинул трофей в ближайшие кусты, когда увидел, что на него несется разъяренная мать. К счастью, утром пакет оказался на месте, и Артем его взял. Вернее, это было уже вечером, когда он наплакался. Конфеты поел, чтобы утешить душу, — остальные спрятал в матрешку. Гребешок тоже заныкал — в любимый самосвал, а дома уже все перепрятал в потаенное место в комнате. Хоть что-то осталось от счастья. Следующий год после отпуска матери был ужасным — потому что ушел отец. Мать рыдала, впадала в истерики и бесилась по каждому поводу. Особенно когда приезжал бывший муж — Катькин родитель. Артем однажды услышал их с матерью разговор — она слезно просила прощения, но он был жесток и непреклонен. Артем тогда все удивлялся, как у такого злого отца, который даже маму не пожалел, могла появиться такая добрая дочь. Это он о сестре, конечно. В тот год, если бы не она, мать наверно убила Артема. Ну, не убила бы, но доставалось ему очень много. На второй год тоже. Сестра даже брала маленького брата с собой на прогулки — в свою компанию. Там он и узнал Олесю. Вернее, знал-то он ее давно, но вот заметил, какая она красивая и забавная, только когда стал проводить с сестрой почти все свободное время в ее компании. Он никому не мешал — Артем вообще был спокойным ребенком, и соседи всегда удивлялись, за что мать его вечно лупит. Правда, он был невезучим и все время куда-то влипал, хотя, видит Бог, совсем не желал этого. Но это-то мать и бесило. Шишки, простуды (он умудрился и в прорубь упасть, хорошо, что спасли), разбитые части тела, одежда, которую бесконечно приходилось стирать то после падения в лужу, то от грязи и пыли, если Артём влезал в какую-нибудь дыру или в старый подвал. Куда угодно. Он и в люк проваливался, и даже в старый колодец — хорошо, неглубокий. И только в компании сестры никогда не создавал проблем — всегда тихо играл неподалеку и любовался на Олесю, с каждым днем все больше влюбляясь в нее. Но не вечно же он был рядом с сестрой. Поэтому приключения продолжались, а когда ему почти стукнуло шесть, он устроил матери такой сюрприз, что его спас разве что ангел-хранитель. Мать тогда уже более менее успокоилась после потери отца и даже нашла себе хахаля. Веселая стала, подобрела, а иной раз даже ласкала Артема, и он шарахался, ибо был непривычный к подобным нежностям. Но однажды мать собралась в театр с этим своим поклонником, — аж в большой город! — и это был невероятно волнительный день. Она потратила бешеные деньги на новое платье (бешеные, потому что семья жила небогато, и подобная трата ощутимо сказалась на всём семейном бюджете), Олесина мать принесла ей свою косметику (в самом деле из Франции, но тогда еще ей делал эти подарки жених; Олесина мать вдовела, но по прошествии пяти лет после потери мужа ей улыбнулась судьба). Артемова мамка сделал в салоне прическу, педикюр и маникюр — тоже изрядно потратившись. А когда была вся готова, собралась ехать в город на электричке. Причем заранее — что очень смягчило грядущие неприятности. Артем куда-то запропастился, и мать звала его, сорвав голос. Кати не было дома — она гостила у родного отца. Тогда мать подошла к соседнему забору и крикнула младшему брату — дяде Артема — чтобы тот его поискал. Но нашла сама — когда решила забежать в туалет на дорожку. Летом всегда ходили в уличный туалет — большую, глубокую яму, — чтобы не засорять лишний раз канализацию. Вот из этой самой ямы и послышался жалобный писк, стоило матери открыть дверь туалета. — Спасите… — проскулил Артемов голос, и мать, схватившись за сердце, заглянула в дыру. Туалет был старый и часто подмывался весенними водами и дождями, поэтому был похож на болото. Артему не разрешали туда ходить, пока он не устроил настоящую истерику — наверное, первую в жизни. Обычно он слушался, и если бы не судьба, вовсе стал бы платиновым ребенком. Но тут поднялся вопрос о любви и чести. Однажды Артем сидел на горшке, а к сестре заглянула Олеся. И хорошо, что парнишка справлял свои дела на терраске. Девочка его не заметила, а он, слетев с горшка и в ужасе натянув штаны, быстро шмыгнул под кровать, завалившись к стене за мешки с удобрениями. Горшок со всем содержимым, естественно, захватил — не дай Бог увидит его любовь, он сгорит со стыда! Так и пролежал там добрых пятнадцать минут с выпученными от страха глазами. Хорошо еще, что в этот раз сестра не брала его с собой — мать должна была вести Артема на занятия в детский центр — поэтому Катя ушла и увела Олесю с собой. Артем аж расплакался, когда понял, что позор миновал. Но когда вылезал из-под кровати, случайно вылил горшок на себя и на всё, что под кроватью хранилось. В этот момент на терраску вошла мать, готовая к выходу. Дальше лучше не вспоминать. Вопреки традициям, хоть и начиналось лето, но Артем получил не крапивой, а ремнем, да так, что два дня с трудом мог сидеть. Но зато после этого, на свой страх и риск, он решил добиваться разрешения ходить в большой туалет. И добился ведь, несмотря на подзатыльники и затрещины. Помогла, конечно, сестра, которой он все рассказал. Артему выделили детский стульчак и сказали, чтобы он всегда клал его на дыру. Он так и делал, но в какой-то момент решил: что он, маленький что ли? Ему почти шесть! И не стал пользоваться безопасной страховкой. Вроде бы даже поначалу все получалось, но вот в этот злосчастный день, когда мать собиралась в театр, он в задумчивости раскачался, сидя на туалете, и полетел в дыру спиной вниз. Начал орать, но туалет стоял далеко от дома (чтоб не вонял), а матери было не до чего — она готовилась к выходу. Сестры тоже не было, а Артема всё глубже засасывала жидкая зловонная масса. Мать, когда заглянула в дыру, увидела одно его лицо — и то оно еле просматривалось. — А-а-а-а-а-а-а!!! — она заорала не своим голосом и в чем была, красивая и нарядная, так и сунулась в яму. — Руку давай, дурак!!! Высунув руку, Артем ушел под дерьмо с головой, но мать уже начала его вытаскивать. Перепачкалась вся, угробила новое платье, швырнула сына — грязного и вонючего — на траву рядом с сортиром и хотела бы въехать ему, да слишком уж он был перепачкан — с головы до ног. И тут же начал реветь. Как орала мать, лучше было не слышать. Какими словами ругала, что уши вяли. И опять началось: ты убьешь меня! станешь моей погибелью! на что ты только родился?! Артем ревел навзрыд, пока мать вытирала ему лицо своим красивым шейным платком, который теперь точно придется выбросить. — Не глотай эту гадость! Плюнь! — кричала она. — Рот прополоскай, окаянный! — она сунула ему бутылку с водой, вынув ее из своей красивой сумки, и побежала к забору. — Олег!!! — позвала она брата таким страшным голосом, что тот даже в бане услышал. А он там и был — с друзьями. Артем видел, что они начали топить баню и теперь там сидели. А поскольку бабушки не было — она уехала проведать сестру — то Олег с друзьями наверняка ждали девок. Вот блин… Голова дядьки — белобрысая, с огромными, как у Артемки, только серыми глазищами показалась из-за забора. А ещё его широкие плечи. Ему было двадцать и он недавно вернулся из армии. — Чего орешь так? — он взглянул на сестру. — Случилось что? — он окинул взглядом ее вымазанные коричневой жижей руки и платье. — Ты чего это вся в дерьме? — Ых! — мать только кулаки сжала от бессильной ярости.— Быстро иди сюда! Немедленно! — Да ладно, иду, — Олег полез прямо через забор: что-то уж больно взведенной выглядела сестрица. — Чего стряслось-то? — он был голый, распаренный, в набедренном полотенце, волосы мокрые. — Этого вот, — мать указала на рыдающего Артема. — Вымыть! Лекарство дать от живота! И выпороть! Ясно?! — Чего? — Олег присмотрелся к перепачканному в фекалиях племяннику. — А кто это у нас тут? Туалетный дух? — он весело рассмеялся, Артем зарыдал сильнее, и мать хотела въехать брату по уху, но тот увернулся и все равно ржал. — Дурак! — взбесилась она. — Я что сказала сделать?! Немедленно исполняй! А мне с вами некогда тут! — она взглянула на свой погибший наряд. — Ых! Убила бы! — замахнулась на сына. — Веди его в баню по общей улице! Чтобы все видели! И всыпать крапивой тридцать раз, чтобы задница вся горела. Приеду — проверю! — и бегом побежала к дому, надеясь еще успеть в театр.

***

Артем так и ревел, утираясь испорченным материным платком. Олег только головой покачал. — Ты как провалился-то? Стульчак что ли не подложил? — Артем в ответ лишь горестно покивал, продолжая выть в измазанный кусок шелка. — Ладно, — дядька вздохнул. — Пошли ко мне через улицу. — Не надо! — еще горше заплакал Артем. — Люди увидят. Стыдно. — А это тебе наказание. — Ы-ы-ы-ы-хы-хы-хы! — Артем поднялся — делать нечего — и поплелся за дядькой, но тут в калитку двора влетела Олеськина мать. Видно, Артемова мамка позвала ее на помощь, и та тут же примчалась — ибо была самой верной материной подругой. Увидев ее, Артем с истерическим воплем спрятался за туалет. — Не пойду через улицу! — заорал он. — Хоть режьте! — Да ладно тебе, — Олег с хитрецой похихикал. — Думаешь, Олеська увидит? А вон она, кстати. — А-а-а-а-а-а!!! — Артем едва не нырнул в кусты малины, дядька вовремя его удержал, прижав ногой к земле. — Ку-да? Хорош тут дерьмом все пачкать. Нет там Олеськи, я пошутил. Давай скорей в баню, некогда мне тут с тобой возиться. Теперь еще и ногу отмывать… — он начал отирать пятку о траву, а Артем, весь перепачканный и чумазый, встал на колени. — Олеженька, — заскулил он. — Только не через улицу. Позор-то такой… — он сложил ладони возле груди, умоляюще взглянув на дядьку, и тот, как обычно, его пожалел. Он вообще был добрым — второй Артемов защитник после сестры. И спаситель тоже. — Ладно, — он махнул рукой. — Идем через заднюю дверь, тем более к бане там ближе. Мамку как-нибудь успокою. Скажу, мол, нечего мазать дерьмом дворовые плиты. Идем. Артем, со страхом оглядываясь на дом — не появилась ли в самом деле Олеся — поскорее поспешил за дядькой.

***

Сначала подошли к яме с компостом, там как раз стояла бочка с водой и ковш. — Вставай на край, — указал Олег. — Одежку снимай и бросай в траву рядом. Потом сожгу ее, отстирать уже не удастся. А что там из одежки осталось? Тапки, трусы и штаны утонули в выгребной яме, ибо Артем потерял их, когда пытался выбраться. На нем теперь болтались только пропитанные нечистотами майка, носки и рубаха. Он всё снял, положил, куда сказали. Сзади послышался тяжелый вздох Олега. — Голову теперь мой, — на Артемку вылился ковшик прохладной воды, заставив его взвизгнуть, а на волосы — струя шампуня с забавным пукающим звуком. Хотя не до смеха было. Артем начал намыливать голову. — Быстрее давай, — подогнал его дядька. — Времени мало, ну? Тело тоже намыливай. Сейчас основное говно смоем, пойдешь в баню. Артем всхлипнул, вспомнив, сколько страху пережил, когда жижа стала его засасывать, и начал задумчиво намыливать плечи. — Да шевелись ты! — Олег не выдержал и стал ему помогать. Руки заскользили по шее, Артем зажался и захихикал. — Не надо! Я сам! И-хи-хи… — Выпрямись, — скомандовал дядька. — Руки по швам. — Такая командная манера выработалась у него в армии, ибо служил он во флоте и уже к концу первого года стал старшиной. Артем ничуть не удивился — Олег всегда мог легко организовать вокруг себя народ. Однажды даже пожар ликвидировали в соседнем доме под его руководством (это еще до армии было). Олег тогда командовал, его почему-то слушались, и огонь удалось усмирить так, что пожарным и работы-то особо не осталось, когда они наконец прибыли. С уборкой территории села так же обстояли дела: Олегова группа ребят всегда успевала быстрее и лучше очистить свой участок. И это не говоря о том, что он уже с первого класса стал старостой в школе, а когда повзрослел, сидел в какой-то «комиссии». В какой, Артем точно не помнил. Да и не мог вспомнить: Олег намыливал так щекотно, что Артем стал орать, как придурошный, и упал на траву. — Встать, — спокойно сказал дядька. — Руки к бокам прижми. — Не могу… — Артем встал, попытался выпрямиться, но едва Олег поднес руки к его перемазанному дерьмом животу, он тут же захохотал, хотя его даже не тронули. — Так, — дядька начал сердиться. — Ты сегодня матери едва не угробил вечер. Теперь и мне хочешь малину испортить? — он быстро сходил в сарай и вернулся оттуда с веревкой в руках. — Спиной ко мне, — скомандовал сразу. — Не надо… — затрепетал Артем, поняв, что его сейчас свяжут. — Я сам… — Сам будешь до завтра намыливаться. Спиной ко мне, быстро. Руки за спину, ну? Пришлось повернуться. Артему связали руки в запястьях, и он испуганно задышал. — На живот ложись, — приказал дядька — пришлось и это исполнить. Артёму связали ноги, на спину вылилась струйка шампуня, и тело стали намыливать. — И-хи-хи… И-и-и-и… — он стал извиваться, а когда мочалка нырнула к плечам, тут же зажался. — Кх-х-х-х-х! И-хи-хи-хи! И-и-и-и! — Терпеть, — невозмутимо произнес дядька и продолжил пытать — уши, плечи, — на шее Артем сдавленно захихикал, пытаясь свернуться калачиком, но Олег не давал. Потом снова натер ему спину, ноги, пятки. Там Артем, естественно, визжал поросенком и извивался как угорь. Но это оказалось не самое страшное. Когда дядька перевернул его на спину и стал натирать спереди — вот где начался сущий ад. Артем тут же разразился звонким безудержным смехом и завизжал, как девчонка, едва мочалка начала тереть его грудь. — Не надо!!! — он захохотал во все лёгкие, а когда она заскользила по животу и бокам, забился, как одержимый, визжа уже не своим голосом, и начал хаотично вертеться, мешая себя намывать. Тогда Олег быстро натер шампунем его ноги, ополоснул их, а заодно и волосы, ловко переложил племянника на чистое место, зажал его ноги и голову, и начал мылить перед и грудь уже беспрепятственно. — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — Артем в миг превратился в одну напряженную линию. — Не надо! Я сам!!! А-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! — «Сам» будет до завтра, — ворчал Олег, продолжая свою экзекуцию. А когда сунул руки Артему в подмышки, тот зашелся беззвучным истерическим смехом почти сразу. Подмышки были зажаты из-за связанных за спиной рук, поэтому добраться до них можно было только вот так. Артем выгибался и бился в траве, пока дядька елозил пальцами там, и никак не мог вдохнуть. А когда получилось, разразился совершенно придурошным криком, ибо боялся щекотки до ужаса, и еще с детства мытье всегда было для него жуткой пыткой. Пока не подрос и не начал мыться сам. И то иногда дядька ему помогал, но не так ужасно. Сейчас казалось, что он откровенно пытает. Хотя, чему удивляться? Артем провел в туалетном болоте минут десять — не меньше, а запах дерьма и без этого до противности въедливый, так просто не ототрешь. — ЩЕКОТНА-А-А-А!!! — орал Артём, выгибаясь всем телом, пока руки скользили в подмышках. — ТОЛЬКО НЕ ЗДЕСЬ!!! ПОМОГИТЕ!!! Я НЕ МОГУ ТУТ ТЕРПЕТЬ!!! — но мучение внезапно закончилась. — Встать, — сквозь пелену невероятного облегчения послышался голос дядьки. Артем, отдыхиваясь дрожащей грудью, стал подниматься на ноги. Из-за пут этот процесс усложнился. — Скорее, — Олег развязал ему ноги и поставил его на земле. А потом развязал запястья. — Руки вверх, — скомандовал он. На Артема полилась прохладная вода, рука дядьки снова касалась тела, но сейчас это было не настолько мучительно, как намыливание. — Вымой лицо, — Олег дал Артему мочалку, и тот стал мыться шустрее. Когда с него было смыто все дерьмо, Олег подтолкнул его к бане. — Вперед. Сейчас будем запах уничтожать. — К-как?.. — затравленно промямлил мальчишка, уже подозревая, как именно. — Обычно, — Олег пока надраивал свои стопы и руки, чем мог коснуться дерьма. — Отмокнешь в бадье, потом будем мылить тебя, пока не перестанешь вонять. — «Будем»? — Артем сразу представил, как его намыливают втроем (ведь именно двое друзей Олега парились сейчас в бане). — Не надо! — он бегом помчался к калитке в чем мать родила. — Стоять, — спокойно сказал Олег, и Артем замер, как вкопанный. И почему его голос всегда так магически действовал? Дядька пока подошел, взял Артема за руку и потащил его в баню. Тот, конечно, начал орать, рыдать и упираться, но справиться с морпехом, да еще старшиной, для шестилетнего парня — задача, конечно, без шансов.