Глава 14. Маргаритки

      Утро в доме Малфоев, как случалось обычно в последние годы, началось со скандала. Конечно, Нарцисса и Люциус восприняли новость о переезде сына… Мягко говоря, чувствительно. Ведь сыновья Малфоев никогда не покидали Мэнор. Разве что только для отпуска на вилле во Франции. Наследники рождались и умирали в семейном особняке.       Драко ещё вчера вечером познал гнев родителей. Мама теперь одаривала холодным молчанием, а отец винил во всём его новых друзей. И вот его вызвали на новый разговор. Такой же напряжённый. Они отчаянно пытались переубедить его, но забыли, что их сын был Малфоем, а, значит, таким же упрямым. Если он что-то решил, будет стоять на своём до последнего.       — Вы реагируете так, будто я отказываюсь от семьи, — устало сказал Драко, начиная новый круг спора.       — Не вздумай даже говорить таких слов, — Нарцисса схватилась за сердце. — Нет, я не пущу тебя никуда…       Он закатил глаза и накрыл лоб ладонью.              — Мне двадцать три, почти двадцать четыре. Мне давно не нужно разрешение на выход из дома.       — Это всё из-за этих так называемых «друзей»! — воскликнул Люциус.       — Благодаря этим самым друзьям меня хоть как-то принимают в обществе. Вы ведь этого хотели? Восстановить семейное имя? Пожалуйста.       У него болела голова. Он вымученно потёр глаза пальцами. И ведь Драко действительно не нужно было разрешение, но раздражало, что они не принимали его выбор.       — На что ты будешь снимать квартиру? Я не пущу тебя в семейные.       — Я не тратил деньги из твоих отчислений несколько лет.       — Но я перестану выделять тебе средства, и они когда-то закончатся, а с работой тебе не то чтобы везёт. Да и если бы повезло, ты никогда не работал.       Драко холодно посмотрел на него, костяшки на сжатых кулаках побелели. Бесконечный спор невероятно упрямых людей. Но ответить он не успел. В комнату вбежал растерянный эльф.       — Хозяин, Мэнор сам впустил их… Я пытался остановить, но…       — Кто? — одновременно сказали Драко и Люциус, после чего недовольно посмотрели друг на друга.       На пороге появились лица, которые Драко совсем не ожидал увидеть. Первой влетела Флоренс, за ней Эмерик, и последним был Кевин, целиком и полностью в магловской одежде. Драко открыл рот от удивления. Он написал Флоренс письмо, но не думал, что она примчится сюда. Лица его родителей было трудно описать словами.       — Ты дурак! — воскликнула Флоренс, подбежав к нему и тыкнув в пальцем в его плечо, отчего он ойкнул. — Взял и просто исчез! Ты представляешь, как я волновалась?       Оправившись от шока, Драко воскликнул:       — Я думал, мы назначим встречу!       За её спиной Эмерик одними губами прошептал: «Не спорь». Драко предусмотрительно замолчал.       — Я её и назначила, — Флоренс скрестила руки на груди. — Где твоя комната?       Не споря, Драко повёл друзей к себе, напоследок сказав родителям:       — Если я съеду, вы не будете видеть моих так называемых «друзей».       Кевин, чей вид, очевидно, вызывал у Малфоев старших ужас и негодование, лишь усмехнулся.       В комнате Драко все расселись кто куда. Кое-что не давало ему покоя.       — Кевин, а ты что тут делаешь?       — Он в качестве эмоциональной поддержки. И на случай, если ты сбежишь снова.       — Вы у меня дома. Куда я могу сбежать? — и, кажется, он знал, кто впустил их в дом. Гленис хитро смотрела на него с картины. Драко вздохнул. — Надо поговорить.       — Сначала говорить буду я, чтобы ты ничего себе не надумал, — сказала Флоренс и погрузилась в воспоминания.       Эти воспоминания остались в голове Флоренс как пыльный альбом на чердаке. Когда-то очень дорогой сердцу, потом причиняющий столько боли, что открывать его было страшно. Сейчас прошло достаточно времени, чтобы не болело, но шрам будет нарывать всегда. Потому что слишком жестоко и несправедливо. И даже не только потому что это случилось с тем, кого она любила, а потому что это случилось с кем-то таким хорошим и очень молодым.       Человеческие чувства удивительны. Когда это только случилось, ей хотелось вырвать себе сердце. Потом чувств стало слишком много, и они пропали. Ей было всё равно на своё существование. После пришёл гнев. И медленно Флоренс заново научилась чувствовать. Сейчас она вспоминала Джеймса со светлой грустью, только иногда срываясь в бездну вины.       Декабрь, 1996.       Когда он впервые пригласил её в Хогсмид, она сдержанно ответила согласием, а в спальне пищала от предвкушения, когда рассказывала об этом подругам.       Когда он впервые взял её за руку, она очень смущалась.       Когда они начали встречаться, она уже не скрывала эмоций перед ним. И с тех пор он стал неотъемлемой частью её жизни. Той самой волшебной первой и единственной любовью, о которой говорят в сказках.       Она выходила из Большого Зала, только позавтракав, и думала о том, куда же подевался её ненаглядный. Вдруг по коридору пробежала пара сумасшедших первокурсников и кто-то едва не врезался в неё.       — Прости, я… О, Флоренс. Доброе утро.       Эмерик, однокурсник с Когтеврана, удивлённо смотрел на неё и потирал затылок. Он был приятным человеком и одним из немногочисленных подростков-парней, от действий которых не хотелось запульнуть в них кусающим заклинанием. Их отношения были скорее приятельские, чем дружеские. Они помогали друг другу с нумерологией, общим факультативом. В остальное время старались обогнать друг друга на тестах и соперничали в математических предметах. Это было весело.       — Доброе утро, — улыбнулась она. — Первокурсники, как всегда, сходят с ума. Ты успел подготовить задание по нумерологии?       — Пришлось пожертвовать частью ночного сна, но да. Можем свериться перед уроком. Ты идёшь к себе?       — Ищу моего Джеймса. Куда-то пропал с утра пораньше. Ты его не видел?       Эмерик покачал головой и сдержанно улыбнулся.       — Что ж, тогда не буду тебя задерживать.       — Готовься, я обгоню тебя на следующем тесте!       — Я так не думаю, — он усмехнулся.       Задерживать и не пришлось, потому что из коридора, который вёл к гостиной Пуффендуя, вышла пропажа. Флоренс побежала к нему.       — Джеймс, где же ты был?       Он озарил её тёплой улыбкой и, взяв за руку, повёл за собой.       — Мне надо тебе кое-что показать.       Флоренс не надо было уговаривать, да и звучало это интригующе. А Эмерик долго смотрел им вслед, чувствуя знакомую боль в области сердца. Он не успел пригласить её на свидание раньше Джеймса и жалел об этом. Но надеялся, что она будет счастлива. Если не с ним, то с Джеймсом.       В гостиной Пуффендуя Джеймс усадил её на диван и гордо отдал что-то в руки. Это была открытка сиреневого, её любимого цвета. Она довольно улыбнулась и посмотрела на него, словно спрашивая, можно ли открыть. Джеймс активно закивал головой. Из открытки вылетели красиво мерцающие голубые бабочки. Флоренс ахнула. Они плавно облетели вокруг неё и растворились в воздухе. Всего несколько секунд, но как красиво это было! Казалось, будто она сможет запомнить это мгновение на всю жизнь.       — Как это мило, — растроганно сказала Флоренс. Внутри самой открытки были рисунки, довольно кривые, но Джеймс и не был художником. — Как ты это сделал?       — Поэкспериментировал с парочкой заклинаний… — смущённо сказал он, запустив пальцы в волосы. О, он любил что-то придумывать, изобретать. В основном, что-то приятное глазу, для многих бессмысленное. Но Флоренс восторгалась его творениями. Такая магия ведь тоже нужна.       — Спасибо, Джеймс, — она прижала открытку к сердцу. — Я буду смотреть на неё и вспоминать о тебе, когда буду дома на Рождество.       — Это был мой план, — Джеймс притянул её к себе и ласково обнял. — Обязательно пиши мне. И мы должны увидеться.       — Я постараюсь. Дома будет столько приёмов… Но если надо, я сбегу.       — Не надо, лучше я приду к тебе под окно.       — Тебе повезло, что ты нравишься моим родителям, и они впустят тебя через дверь, — она усмехнулась.

***

      Март, 1997.       В шотландских землях март был почти таким же холодным, как февраль. Но все ученики уже с нетерпением ждали весну. Флоренс и Джеймс держались за руки и шли к озеру. Не самое приятное место в такую погоду, но Флоренс считала, что немного природы никогда не повредит. Тем более когда нужно проветрить голову.       — Ты сегодня задумчивая.       — Я кое-что увидела… И не знаю, что с этим делать.       Джеймс уже находился в полной готовности слушать. А Флоренс часом ранее, между зельеварением и трансфигурацией, увидела рядом Пэнси Паркинсон и Асторию. Разговор их явно не был дружеским, и по какой-то причине это напрягло Флоренс. Ей показалось, что происходило что-то серьёзное. Конечно, это было не её дело, но червячок сомнения противно ползал под кожей.       — Не знаю, стоит ли сказать об этом Дафне.       Она проводила много времени с сёстрами в детстве, но это давно изменилось. Они дружелюбно общались, когда встречались родители, которые дружили, но не более того. У всех была своя компания. Даже Дафна и Астория держались обособленно друг от друга.       — Что ж, я бы хотел узнать, если бы у моего маленького племянника возникли проблемы. Когда узнаешь, что у того, кого ты стремишься защитить, проблемы, а ты об этом не знал, мир переворачивается.       Она могла лезть не в своё дело. Их почти ничего не связывало. Да и Астория и Дафна не сидели рядом за столом, так что она не могла судить о близости их отношений. Но Флоренс никогда не нужен был повод, чтобы предложить помощь, а слова Джеймса лишили сомнений. Она была единственным ребёнком в семье, так что не знала, как это — иметь брата или сестру. В детстве Дафна и Астория казались ей особенно близки.       — Ты прав.

***

      Она поговорила с Дафной, и это было правильным решением. Их общение, может, и не было прежним, но Дафна всё ещё заботилась о младшей. Было бы странно, будь это не так. Отношения в их семье были хорошими. Флоренс отлично знала мистера и миссис Гринграсс. После того, как она рассказала об увиденном, её сердце успокоилось.       Кто-то из пуффендуйцев устроил вечеринку. На неё, конечно, подтянулись и люди с других факультетов. Несколько человек с Гриффиндора, когтевранцы, даже слизеринцы, хотя им выбираться из подвала незамеченными было сложнее всего. Но они знали секретные пути. Кто-то даже протащил огневиски, но старшие отгоняли от него младших. И вообще, люди младше шестнадцати на вечеринку не попали. Их и так накажут до конца года, если обнаружат.       Флоренс танцевала посередине зала вместе с подругами. Когда она пересеклась взглядом с Джеймсом, он подбадривающе отсалютовал стаканом, и она радостно подпрыгнула на месте. Он не был большим танцором, но любил наблюдать за ней. Флоренс продолжала отдаваться музыке, но внезапно увидела Асторию. Асторию, которой на вечеринке быть не должно, ведь ей было пятнадцать. И смотрела она исключительно на Флоренс, не принимая участия в веселье.       Возможно, именно сейчас она поймёт, что влезла не в своё дело. Но Флоренс не боялась смотреть в лицо опасностям, а потому подошла к Астории.       — Как ты сюда попала? — удивлённо спросила она.       — Это должно быть сложно? — Астория вопросительно приподняла бровь. — Заговорить ваших «охранников» — пустяк. Я пришла поговорить с тобой.       Флоренс посмотрела по сторонам. Шумно и много людей. Она отвела Асторию в коридор.       — Кажется, я знаю тему разговора.       — Ты рассказала Дафне про Пэнси. Я видела как ты проходила мимо, когда мы… разговаривали.       — Дафна и сама давно догадывалась. Я просто сказала, что увидела кое-что странное.       Астория нахмурилась, скрестив руки на груди в защитном жесте.       — Ты не должна была говорить об этом. Я бы сама прекрасно справилась. Она не первый раз пытается меня задеть.       Что-то подсказывало Флоренс, что Астория врала. В конце концов, к ней цеплялась старшекурсница. Это всегда было неприятно. Почему она так отчаянно отказывалась от помощи? У неё были друзья, семья, которые могут заступиться.       — Ей ведь только на руку, что никто не знает. Она будет продолжать и делать это ещё жёстче.       — Неважно. Я не хочу, чтобы Дафна решала мои проблемы, как будто я ни на что неспособна.       Мерлин, а она была упрямой.       — Это называется «помощь», — Флоренс улыбнулась. — Дафна твоя старшая сестра и однокурсница Пэнси. Она и должна разбираться с ней. Согласись, переживать проблемы в одиночку труднее.       Взгляд Астории вдруг стал потерянным, и Флоренс запереживала, что перегнула палку, но она быстро вернулась и кивнула.       — Это непросто… Спасибо.       Флоренс по-дружески погладила её по руке.       — Не за что. Мои родители очень ценят вашу семью. А теперь тебе пора спать.       Астория разочарованно застонала.       — Я хочу остаться…       Она с любопытством заглядывала Флоренс за плечо, чтобы рассмотреть происходящее на вечеринке. Но Флоренс покачала головой.       — Ты ещё маленькая.       — Ты всего на полгода старше меня!       — Не «всего», а «аж», — важно сказала Флоренс, на что Астория фыркнула.       — Ну и ладно, — бросила она и собралась выйти из гостиной Пуффендуя, но её остановили, положив руку на плечо.       — Я не могу позволить тебе бродить по коридорам одной, — на неё снова посмотрели недовольно. Скорее всего, сейчас она скажет, что знает эти коридоры наизусть. — Стой здесь.       И ушла в эпицентр веселья. Там она быстро нашла Блейза Забини. Он никогда не пропускал вечеринки и сейчас флиртовал с когтевранкой, держа в руках бокал огневиски. Его самоуверенная улыбка заставила Флоренс поморщиться, но делать нечего. Он хоть и жил весельем, но был безобидным. Остальным слизеринцам, находящимся здесь, она бы не доверила Асторию.       — Блейз! — он повернулся в её сторону и удивился тому, что звала его едва знакомая девочка. — Проводи в гостиную слизеринку.       — Во-первых, я занят. Во-вторых, что за слизеринка такая?              — Астория Гринграсс.       После услышанного его лицо поменялось, стало серьёзным. Тогда Флоренс поняла, что сделала правильный выбор, и с удивлением отметила беспокойство в его голосе, когда он спросил:       — Где она?       Флоренс передала Асторию под его ответственность, напоследок услышав диалог между ними.       — Твоя сестра не будет рада узнать, где ты пропадаешь.       — Отстань от Дафны. Ты ей не нравишься. И компания у тебя ужасная.       — Ой, боюсь. Не слишком ли ты маленькая, чтобы играть в защитницу? — после этого он ойкнул. Кажется, кто-то получил. — Я пошутил! И твоя компания хуже. Она не защитит тебя, когда всё изменится.       — Моя компания хотя бы не поддерживает убийцу.       — Молчи, — шикнул он. — Уже нельзя так свободно высказываться.       И они скрылись за поворотом. Все становились серьёзнее. Школьные будни продолжались как обычно, но все чувствовали, что мир менялся.       Когда вечеринка стихла, Флоренс и Джеймс сидели на лестнице, ведущей в спальню мальчиков. Она укуталась в его кардиган и положила голову ему на плечо. В гостиной остались лишь единицы, но даже так им хотелось меньше глаз. В темноте лестничного проёма пара была незаметна даже для проходящих мимо.       Флоренс видела первые отношения своих подруг и не могла понять, почему ей так повезло. Джеймс был милым и заботливым. Никакой драмы. Нет, они тоже ссорились, но он никогда не поступал как придурок. И родителям её он нравился, хотя они напряглись, когда услышали, что у их дочери появился первый парень.       — У меня есть второе имя, — пробормотала она. — Индийское. Им меня называют родители и бабушки с дедушкой.       — И как же тебя зовут?       — Ананди. Это значит «приносящая радость».       — Твои родители выбрали правильное имя, — сказал Джеймс с улыбкой и обнял её за плечи. — Ты приносишь радость.       Флоренс была счастлива.

***

      Шли месяцы, для Флоренс полные учебных забот и любви. А потом учебный год закончился нападением Пожирателей и смертью Дамблдора, и мир окончательно перестал быть прежним. На станции и в поезде все ученики выглядели мрачными. Никто не понимал, что будет дальше.       Флоренс стояла у окна и смотрела на проносящиеся мимо пейзажи, когда к ней подошёл Эмерик. Такой же напряжённый, как все остальные.       — Я не вернусь в школу в сентябре.       Она удивилась.       — Не вернёшься?       — Как и многие другие… — задумчиво сказал он. — Мы уезжаем из страны. Моя мама магла, и мы не хотим рисковать. Убийства уже начались…       — Я не подумала об этом, прости… — Флоренс почувствовала себя глупо. Она, чистокровная волшебница, забыла, что для её однокурсников, которые происходили из смешанных или полностью магловских семей, реальность была куда опаснее. Многих она не увидит, и неизвестно как долго это продлится. — Я буду скучать по нашим соревнованиям. Надеюсь, твоя семья будет в безопасности.       — Спасибо, — он грустно улыбнулся, явно переживающий больше, чем показывал. — Тебе бы тоже уехать куда-нибудь. Так безопаснее.       Она пожала плечами. Всё произошло так быстро, что она даже не смогла поговорить с родителями об этом. Будет так, как они скажут. Они ни за что не оставят её в опасности. Но что насчёт Джеймса? Могут ли его родители позволить себе уехать? Флоренс не хотела расставаться с ним.       Джеймса она нашла в купе, где они заняли места. По счастливой случайности, оно оказалось пустым. Она села рядом и плотнее закуталась в мантию, хотя на дворе уже был июль. Все эти разговоры заставляли её ёжиться.       — Джеймс, а ты приедешь в Хогвартс после каникул?       — Да, — без раздумий ответил он.       — Что же делать, если родители запретят мне вернуться?       — Так будет лучше. Я… Я хочу остаться с теми, кто не может уехать. Или не хочет. Мы тоже будем бороться.       — Это опасно, — она обеспокоенно сжала руки в кулаки. — Моя семья может помочь твоей. Уедем вместе.       Джеймс упрямо покачал головой.       — Это неправильно. И я не хочу убегать.       Этот разговор стал последним разговором, который они провели не по переписке, но об этом Флоренс ещё не знала.

***

      Как только Флоренс вернулась домой с родителями, они, едва ступив на порог, сказали ей то, чего она так боялась.       — Мы уезжаем в Индию.       — О, Мерлин, — только и смогла сказать она.       — Гринграссы уедут в Италию в августе. Здесь становится опасно, Ананди.       — Но как же я могу покинуть школу? И Джеймса? Он не хочет уезжать…       — Милая, мы поговорим с его родителями и попробуем переубедить, — ласково сказала её мама. — Но в школу ты не вернёшься.       И они действительно уехали, но уговорить Джеймса не смогли. Кажется, и его родители позволили это, потому что сами выбрали бороться. Флоренс злилась. На то, что пришлось покинуть дом, хотя новый в Индии был невероятно красив, а солнце, которое ей так нравилось, светило постоянно. Ей больше нравилась их жизнь в Англии. Злилась на то, что пришлось расстаться с друзьями. Злилась на Джеймса. Он остался в стране, которая погружалась в хаос, хотел рисковать собой. Флоренс съедало плохое предчувствие и волнение за него. Он был обычным школьником. Почему он в опасности из-за того, что взрослые не могли решить свои конфликты? Она злилась на его родителей за то, что позволили всё это.       Первые дни Флоренс ходила мрачной, а потом пришло письмо от Джеймса, и все обиды забылись. Он пообещал, что если в Хогвартсе будет плохо, то родители отправят его в безопасное место. Она решила, что нужно верить в лучшее. Это всегда помогало ей по жизни. В какой-то степени она верила, что это играло роль в том, насколько хорошо всё сложится. В Хогвартсе безопасно. Джеймс не будет попадать в неприятности. Родители заберут его, если что-то пойдёт не так. Он приедет к ней, и всё будет замечательно.       С такими мыслями она встретила новую главу своей жизни. И всё было хорошо, пока первого августа родители не сказали ей плохую новость. Министерство Магии захватили, а границы закрыли. Гринграссы не успели выехать. И Джеймс тоже не сможет.       — Дафна и Астория поедут в Хогвартс, — сказал папа. — Если кто-то придёт к ним в дом, там безопаснее…       И папа, и Гринграссы думали, что в школе безопасно. Это успокаивало. В конце концов, учительский состав не менялся, а Пожирателям нужен был только Дамблдор, правда?       Шли месяцы, заполненные письмами, которые ещё каким-то чудом приходили. Письма эти не вселяли в неё надежду. Флоренс была уверена, что Джеймс рассказывал не всё, но из того, что рассказывал, было понятно, что в Хогвартсе не так уж безопасно. Но он не писал о пострадавших, и Флоренс только надеялась, что их не было.       В середине учебного года Джеймс написал, что сёстры Гринграсс исчезли и никто не знал, куда и почему. Даже её родители. Они потеряли контакт с Гринграссами. Флоренс вновь оставалось надеяться, что в эти тёмные времена они находились в безопасности. Но после получения новости она стала гораздо тревожнее. Спать стало тяжело. Папа говорил, что идёт война. Главный вопрос, который волновал всех — когда она закончится? Ответить на него, конечно же, никто не мог.

***

      Этот год был худшим в жизни Флоренс. Так она думала, не зная, что следующий будет во много раз хуже.       О, как она радовалась, когда в самом начале мая пришла весть о том, что Тот Кого Нельзя Называть проиграл. Это значило, что можно вернуться домой, увидеть друзей, увидеть Джеймся! И как быстро угасла радость, когда она узнала, что последняя битва произошла в Хогвартсе. Были погибшие.       На следующий день пришло письмо от его родителей. Письмо, которое разделило её жизнь на до и после. Сначала она не поверила. Отбросила пергамент в сторону и убежала в комнату, где час сидела, пялясь в стену. Потому что прочитанное было совершенно невозможно. Родители пытались открыть двери, но она надёжно заперла их заклинанием.       — Я в порядке, — говорила она им. — Это же неправда. То, что там написано. Я скоро увижу его, раз война закончилась.       Осознание пришло скоро. Уже намного позже мама призналась, что крик, который они услышали, был самым страшным звуком в её жизни. Они сломали дверь, но после этого Флоренс ничего не помнила.       Следующие месяцы остались в памяти отрывками. Сначала она постоянно плакала. Удивительно, что в ней умещалось столько слёз. Похороны запомнились меньше всего. После слёз пришла апатия. Родители носились с ней, как с хрустальной вазой, и разве можно их в этом винить? Без их заботы Флоренс бы не продержалась и дня. Они не хотели отпускать её обратно в Хогвартс, но она настояла. Говорила, что справится.       Не справлялась. Коридоры школы, по которым они гуляли вместе, уголки, где целовались после уроков… Всё резало ножом по сердцу. Она мало ела, ни с кем не общалась и совсем не думала об учёбе. Это происходило не с ней одной. Учителя шли на уступки детям, чей разум и сердце разорвали в клочья. Но её учёба не заботила, даже когда учебный процесс более-менее восстановился. Флоренс перестала интересовать жизнь.       Она видела Дафну, которая была такой же мрачной. Астория не вернулась в школу осенью. Флоренс бы не осмелилась спросить, что случилось. Вдруг её уже тоже не было в живых? Жизнь не была справедливой. Это она теперь знала лучше всех.              Первым чётким воспоминанием был ноябрьский снег. Она сидела во дворе без мантии и совершенно не волновалась о холоде. Снежинки падали на лицо, а она только смотрела в серое небо и пыталась понять, почему не чувствует этого.       — Ты заболеешь, — раздался знакомый голос. Эмерик. Они не разговаривали со встречи в поезде. — Нельзя сидеть на таком холоде.       — Мне не холодно, — безразлично сказала Флоренс, даже не повернув головы.       Он молчал. Стоял и смотрел. Она не слышала шагов на снегу и чувствовала его взгляд. Они боялись говорить с ней. Все боялись сказать лишнее, напомнить, а ей это только на руку. Флоренс не хотела, чтобы к ней подходили. Единственное её общение — собственные родители и родители Джеймса.       Он так и не заговорил. Эмерик надел на неё свою мантию и ушёл. Флоренс поняла, что с момента смерти Джеймса прошло полгода.

***

      С тех пор Эмерик начал мелькать рядом. В основном, подкидывал свои конспекты по нумерологии и некоторым другим предметам. Подкидывал, потому что от предложений она отказывалась. Стопки пергамента копились под кроватью.       В декабре в школе появилась Астория. Бойкая девочка больше не улыбалась, а ещё постоянно держалась рядом с Дафной. Они разлучались только на время уроков. Ещё страннее было то, что их дуэт дополнил Блейз. Все трое выглядели потрёпанными.       Эмерик в очередной раз нашёл её, теперь на берегу Чёрного Озера, где когда-то она гуляла с Джеймсом. Флоренс уже порядком надоели появления Эмерика. Неужели непонятно, что ей хочется быть одной? Она тяжело вздохнула, но подумала, что проще будет подождать, пока он положит рядом конспекты и уйдёт. Однако сегодня конспектов не было.       — Если не начнёшь учиться, так и до конца года не догонишь меня.       — Что?..       — Говорю: будешь плестись в самом хвосте класса. Даже Эрни лучше тебя, а он никогда не получал выше «Тролля».       И тогда Флоренс вспыхнула.       — Да плевать мне на учёбу! Если ты не заметил, в моей жизни происходят вещи важнее. Если ты не заметил, мой любимый человек погиб, и я пытаюсь смириться с этим фактом. Зачем мне школа, если она его не вернёт? Если она не расскажет, как жить дальше? Так что отстань от меня и перестань приносить свои дурацкие конспекты! Ищи другого соперника. Отстаньте от меня все!       Последние фразы она кричала, уже уходя и оставляя его позади. Как же Флоренс злилась! Родители умоляли её выбраться из пузыря, в котором она закрылась, но в нём ей было хорошо. Она ничего не чувствовала, и это было замечательно. А Эмерик нарушил её спокойствие только потому что не с кем было потешить своё эго в погоне за оценками. Что ж, его ждало разочарование. Она не собиралась вестись на его дешёвые манипуляции.       Только почему-то вернувшись в спальню, достала его конспекты и начала читать. Впервые за долгое время. Потому что она не могла учиться хуже Эрни. А на следующий день пошла в библиотеку. В коридоре перед библиотекой она заметила одинокую фигуру, стоявшую под факелом. Астория стояла, прислонившись к стене, и с опаской смотрела на проход.       — Ну иди же… — тихо бормотала она. — Это просто коридор.       — Астория? — позвала Флоренс. Последний раз они разговаривали ещё до того, как она покинула Хогвартс. — Всё в порядке?       Астория вздрогнула и повернула голову в её сторону. Она ничего не ответила и ушла в противоположную от библиотеки сторону. Флоренс нахмурилась, ничего не понимая, и продолжила путь. Из трёх факелов в коридоре горел только один.       На следующем тесте Флоренс получила «удовлетворительно». Когда учительница выдала пергамент с оценкой, она тепло улыбнулась и сказала:       — С возвращением, Флоренс.       В душе отозвалось что-то, похожее на гордость. Она посмотрела на Эмерика. Тот заметил её взгляд и самодовольно показал свой тест с оценкой «Превосходно». Флоренс сжала руки в кулаки и нахмурилась. И когда добрый Эмерик успел стать таким заносчивым?

***

      Азарт захватил её с головой. Теперь она постоянно находилась в библиотеке. Мадам Пинс приходилось выгонять её незадолго до начала комендантского часа. Ей понадобилось три недели, чтобы нагнать программу, и уже перед Рождеством тест показал «Превосходно», а у Эмерика «Выше ожидаемого». Наконец-то.       После окончания урока Флоренс подошла к его парте и впечатала пергамент с тестом в стол. Теперь самодовольно улыбалась уже она и гордо сказала:       — Так что ты там говорил про конец года? Как видишь, и половины не прошло.       Но вместо обиды или колкости на его лице появилась улыбка. Прежняя. Когда они соревновались до того, как уехать, они не злились друг на друга за лучшие оценки. Это было что-то лёгкое, позволяющее замотивировать себя на учёбу.       — Ты злишься, — он вдруг рассмеялся и в его голосе Флоренс услышала облегчение. — И ты улыбнулась. Наконец-то.       Она растерянно смотрела на Эмерика.       — Ты специально меня дразнил?..       — Извини за все мои слова… Ты как будто перестала чувствовать, и я подумал, что лучше пусть ты будешь злиться.       Флоренс думала, что, кроме родителей, все оставили попытки достучаться до неё. Она вдруг поняла, что не злилась на Эмерика за то, что он нарушил её покой. Наверное, он переживал за неё. Больше Флоренс настораживали собственные чувства.       Последние дни она чувствовала намного больше, чем за все эти месяцы. Азарт, злость, радость… Целый коктейль по сравнению с началом ноября. И когда Флоренс ушла с головой в учёбу, она так редко думала о Джеймсе… Ей стало страшно. Как она могла так легко забыть? Как она могла радоваться, когда он больше не мог? На неё нахлынула волна вины.       Оставив Эмерика в одиночестве, она сама не знала куда шла. Флоренс не должна была забываться. Она не могла чувствовать без него. Нельзя. По щекам уже катились слёзы. Она ощущала себя худшей девушкой на свете.       Ноги привели её в одну из башен, откуда открывался вид на озеро. Только вот не она одна нуждалась в одиночестве. На балконе стояла Астория и смотрела на закат. Она не была похожа на себя прежнюю. Очень болезненная, бледная… И глаза. Глаза тусклые и неживые. Но Флоренс сейчас это мало волновало, потому что сдерживаться она уже не могла и заплакала в полную силу. Думала, Астория снова уйдёт, но вместо этого она крепко обняла её. И почему-то Флоренс приняла эти объятия.       — Я ужасный человек, — бормотала она в плечо Астории. — Я радуюсь, а он… Он умер. Как я могу? Лучше не буду ни с кем разговаривать…       Астория отстранила её от себя и, взяв за плечи, строго посмотрела в её глаза. Сейчас Флоренс и не подумала бы, что она на год её младше. Это был взгляд резко повзрослевшего человека. У многих он так изменился. Но почему у Астории?       — Никто из тех, кому предстоит смерть, не хочет, чтобы его любимые тоже перестали жить. Это пугает их даже больше чем собственный конец, и я уверена, что Джеймс со мной согласился бы.       — Откуда ты знаешь?       Она на секунду замялась.       — Это здравый смысл.       На этот раз Флоренс обняла Асторию. Она не перестала винить себя, но дышать стало легче.       Так началась их дружба. С объятий.       А к Астории прилагались Блейз и Дафна. Чуть позже к ним присоединился Кевин, маглорождённый мальчик, с которым Астория начала встречаться. Только что-то в их отношениях казалось странным. А со стороны Флоренс к компании присоединился Эмерик. Потому что после того эмоционального взрыва она поняла, что, почувствовав вкус к жизни, не могла вернуться к прежней пустоте. Они снова начали учиться вместе, проводить время. И каким-то образом становилось легче. Эмерик постоянно находился рядом. Она всё ещё почти не смеялась и чувствовала себя уставшей и подавленной, всё ещё было больно. Но среди этой боли появилось что-то ещё. Они становились друзьями. И другие, окружавшие её люди, помогали просто своим присутствием. И тем, что они понимали её боль. Ведь их и самих потрепало.       Но с облегчением приходили мысли о прошлом. Что-то начало проясняться. Флоренс начала думать о том, о чём раньше не смела. О том, что происходило с ней после того, как она получила письмо. О том, как встретила его родителей. О похоронах.       Её всегда накрывало внезапно, ни с того, ни с сего. Первый раз, когда это случилось, она и Эмерик сидели в библиотеке. Сфокусироваться не получалось, и мысли быстро убежали туда, от чего учёба должна была отвлекать. В день похорон её семья надела чёрные мантии, и они аппарировали на кладбище. Это была не единственная церемония в тот день, пришлось искать, ходить среди надгробий. Многие были свежими. Небо, вопреки ожиданиям и стереотипам, не затянуло тучами. Светило солнце, которое раньше она так любила. Флоренс помнила, что её тошнило. Родители Джеймса обняли её. Мать в слезах, отец серый как камень. А потом лица размылись, и больше она ничего не помнила.       — Флоренс… — сквозь пелену мыслей она услышала взволнованный голос Эмерика.       Оказалось, она заплакала и не заметила этого. Слёзы сами по себе скатывались по щекам растерянной Флоренс.       — Я не помню похороны, — тихо сказала она и с ужасом посмотрела на Эмерика. — А вдруг я не попрощалась с ним?       — Я уверен, что это не так, — мягко сказал он. — Разве ты могла?       — Не знаю… Я ничего не знаю.       Вместо того, чтобы успокаивать словами, Эмерик вдруг обнял её. Флоренс не выдержала и заплакала в полную силу. Чувствовала себя виноватой за то, что не помнила похороны. За то, что в последние недели испытывала радость. И за то, что хотела, чтобы боль закончилась.       — Ты ни в чём не виновата, — тихо говорил Эмерик. — И я уверен, Джеймс не хочет, чтобы ты страдала. Я уверен, ему мучительно видеть, как ты винишь себя. Он ведь любит тебя.       Она была благодарна за то, что он не использовал прошедшее время. Это сломало бы её только сильнее. Ей бы хотелось никогда больше не принимать ничьи объятья, потому что это ощущалось неправильным, но сейчас они были необходимы как кислород. Никто в библиотеке не обращал на них внимание. Такие сцены стали вполне привычными. Флоренс не была единственной, потерявшей кого-то близкого.       С тех пор у неё ещё часто случались срывы. И Эмерик всегда был рядом. Они постоянно виделись и летом во время каникул. В какой-то момент он стал её самым близким другом. Ей было совестно, но Эмерик буквально собирал её по кусочкам и терпел её срывы. Без него она бы вряд ли обрела волю к жизни.       Новый учебный год Флоренс встречала уже с улыбкой. Нет, боль всё ещё была её постоянным спутником, но стало гораздо легче. Единственные разы, когда она позволяла себе погрузиться в прежнюю скорбь, происходили либо с Эмериком, либо с родителями Джеймса, когда она их навещала. Её же родители были вне себя от радости, потому что дочь ожила.       В первый день уроков она и Астория сидели на скамейке во внутреннем дворе и смотрели расписание. У Флоренс этот год был последним. Астории же оставался ещё год сверху. Дафна выпустилась.       — Фредерик, значит? — хитро спросила Флоренс. Тема уроков, конечно, была забыта, а Астория заметно покраснела.       — Кажется, я ему нравлюсь, и, кажется, он нравится мне. И закончим Хогвартс мы в один год.       — Что ж, он из хорошей семьи, — Флоренс не знала его близко, но знала его семью. Они все крутились в одних кругах. — И вроде неплохой парень. Вёл себя как джентльмен на последних приёмах. Почему бы и нет?       Астория довольно улыбнулась.       — Мы идём в Хогсмид на выходных, — от той девочки, глаза которой казались Флоренс мёртвыми, не осталось и следа. Они все постепенно восстанавливались.       Вдруг из-за колонны показалась голова Фредерика, который явно ждал, пока Астория останется одна. Она, заметив, помахала ему рукой.       — Я пойду, — Флоренс понимающе улыбнулась и оставила подругу налаживать личную жизнь. И так пора было отправляться к Эмерику и идти на общий урок.       Она уже подходила к кабинету, когда услышала разговор нескольких парней. И среди них был Эмерик. Какое-то странное предчувствие заставило остановиться перед поворотом и послушать.       — Что ты пытаешься этим сказать? — неожиданно мрачно прозвучал Эмерик.       — Все знают, что ты к ней чувствуешь, вот она и пользуется тобой как жилеткой. Неужели ты думаешь, что Флоренс когда-нибудь ответит тебе взаимностью? Поматросит и бросит, только у тебя даже «поматросит» не будет.       — Мои чувства — только моя проблема. Прежде всего, она мой друг, и даже если она никогда не полюбит меня, это не изменится. А вот вы, кажется, уже не мои друзья.       И они зашли в класс. Флоренс прислонилась к стене, пытаясь осмыслить диалог. Она подозревала о чувствах Эмерика. Давно подозревала, но надеялась не услышать этому подтверждения. Потому что не могла ответить взаимностью и боялась, что действительно пользуется им.       Весь урок она просидела, уткнувшись в свои записи, не вызываясь к доске. Думала Флоренс совсем не об учёбе, но учительница и не спрашивала. Как хорошо было иметь безупречную репутацию. Порой она чувствовала на себе взгляд Эмерика, но не смела взглянуть на него. Делала вид, что сосредоточенно читает конспект.       Но на перемене осталась в классе. Он понял намёк. Ушли все, кроме них. Флоренс не хотела избегать его.       — Как давно ты меня любишь? — с сомнением спросила она.       Эмерик не удивился.       — Слышала всё-таки, — он вздохнул и подошёл к её парте.       — Слышала. Так что?       — Давно, — Эмерик неловко отвёл взгляд в сторону.       — До войны?.. — он кивнул. Флоренс не знала что сказать. Ждал ли он от неё чего-то? Она не сможет ему это дать, даже если бы захотела.       — Я-я никогда ничего не ждал, — вдруг нервно заговорил Эмерик. — И я ни за что на свете не хотел, чтобы всё случилось так, как случилось. У меня нет скрытых мотивов… Ты правда моя подруга.       — Я бы никогда не подумала так о тебе, — она слабо улыбнулась. Если Флоренс и была в чём-то уверена, так это в нём и чистоте его поступков. — Но я, возможно, никогда не полюблю. Тебе будет больно.       — Я ведь сказал, что никогда ничего не ждал, — теперь улыбнулся он.       — Твои друзья считают, что ты дурак, а я тобой пользуюсь.       — Они ничего не знают. Не слушай их.       Флоренс выдохнула. Она ведь правда не пользовалась им. Просто с Эмериком ей было почти также спокойно как с Джеймсом. Разве плохо находиться рядом с тем, кто дарит тебе спокойствие?

***

      А через два года в этот же день Флоренс пришла в гости к Гринграссам. И она, и Эмерик продолжили учёбу после Хогвартса. Бухгалтерия с опорой на нумерологию. Магия цифр влияла даже на такие сферы жизни, как бизнес. Дафна уже три года училась у отца, а Астория только-только закончила школу и собиралась шить. Всё это время она встречалась с Фредериком, который нравился Флоренс всё меньше и меньше. Всё чаще Астория приходила со встреч с ним притихшей. Летом она познакомилась с его родителями официально.       — Тори, ты в порядке?       — Родители Фредерика вряд ли примут меня, если мы поженимся, — тихо сказала она, смотря на сентябрьский сад. Листья были ещё по-летнему зелёными, но большинство растений уже отцвело.       — Ты только закончила школу. Уже думаешь о свадьбе?       — Может, через год?       Всё равно рано. Раньше Астория не спешила замуж. Да и какая была нужда?       — Зачем?       — Я люблю его, — она пожала плечами. — Так зачем тянуть? Да и если мы поженимся, его родителям придётся смириться. Не хочу, чтобы Фредерик начал сомневаться…       — А у тебя есть причины думать, что он начнёт сомневаться? По-моему, ты очень волнуешься из-за ваших отношений в последнее время. Так не должно быть. Присутствие любимого человека, наоборот, успокаивает.       — Как тебя присутствие Эмерика? — этот вопрос был равносилен удару молнии, но Флоренс приложила усилие, чтобы выражение лица не выдало её.       — Мы с Эмериком друзья.       — Ты можешь не признаваться мне, но подумай. Если кто-то из вас завтра умрёт, пожалеешь ли ты, что не призналась ему?       Обычно Астория не говорила с ней о смерти. Тема для Флоренс была болезненной, и она шокировано посмотрела на подругу. Но та не издевалась. Она спрашивала серьёзно. Её взгляд напомнил Флоренс о той зиме, когда Астория вернулась в школу. Стало не по себе. Что же случилось с ней тогда? Она до сих пор не призналась.       — Времени катастрофически мало, — продолжала Астория. — Именно поэтому я планирую будущее с Фредериком сейчас.       Флоренс ничего не ответила, и подруга сменила тему, сделав комплимент её сари. Знала, что большего не добьётся. Флоренс же повторяла заданный ей вопрос снова и снова. Конечно, она думала о своих чувствах к Эмерику. Последние два месяца они казались ей очевидными и пробуждали чувство вины. Сколько бессонных ночей она провела! Сколько слёз было пролито, когда она думала о том, может ли позволить себе любить снова. Конечно, Эмерик об этом не знал.       «Если кто-то из вас завтра умрёт, пожалеешь ли ты, что не призналась ему?»       Ответ на этот вопрос привёл Флоренс на кладбище. Вид могилы уже не приводил её в состояние истерики. Вокруг надгробия росли цветы и сейчас это место казалось даже мирным. Время от времени она навещала его, чтобы рассказать последние новости, или когда становилось тяжело, как сейчас.       — Ты всегда будешь занимать часть моего сердца, Джеймс, — в её глазах появились слёзы. — Но я люблю его. И не понимаю, могу ли признаться. Все говорят, что я могу жить дальше, но я чувствую себя виноватой. Так, будто предаю тебя. Мне кажется, будто без него я не могу, но с ним тоже…       Она села на землю и спрятала лицо в ладони, испытывая куда больше, чем должно было испытывать сердце двадцатилетней девушки. Флоренс хотела бы, чтобы он послал ей какой-то знак. Поговорить с ним не в уме, а наяву.       На могильный камень вдруг села бабочка. Голубая. Совсем как в открытке, которую когда-то дарил Джеймс. Такая расцветка была совсем уж необычна для Англии… Увидев её, Флоренс застыла, не веря собственным глазам. Это он.       — О, Джеймс… — прошептала она. Вдруг сомнения развеялись. Конечно, её добрый и милый Джеймс желал бы, чтобы она была счастлива. Он бы не хотел, чтобы она провела всю жизнь в одиночестве. — Спасибо.       Бабочка улетела только через пять минут. Исчезла, словно её никогда и не было. За эти несколько минут Флоренс позволила себе, наконец, принять свои новые чувства. Стало намного легче. Всё это время она отрицала очевидное и неизбежное. Ей спокойно рядом с Эмериком и не потому что он был другом. Её сердце давно видело его в большей роли.       Ещё немного побыв с Джеймсом, она отправилась к Эмерику. Не хотела тянуть с разговором. Маленькая квартирка в тихом жилом районе Лондона много раз принимала её, когда надо было готовиться к экзаменам. Они проводили бессонные ночи над книгами и расчётами. Если конечно не прокрастинировали. К сожалению, учёба с другом не всегда означала полную концентрацию.       — Флоренс? — сонно спросил Эмерик, открыв дверь. — Я дремал.       — По тебе видно, — растерянный вид и растрёпанные волосы заставили её улыбнуться. — Извини, что разбудила, но мне надо сказать тебе кое-что важное.       — Конечно, заходи скорее.       Он провёл её на кухню и начал заваривать чай. Единственный английский чай, который она могла пить, был приготовлен его руками. И он здорово бодрил, когда надо было не спать перед экзаменом. Пока кипела вода, Эмерик выбирал сорт чайных листьев, уже придя в себя после сна. Флоренс подтянулась и села на столешницу.       — Я сегодня была в гостях у Астории, и она заставила меня понять кое-что, — туманно начала Флоренс. — Я солгала тебе.       — О чём?       — Я сказала, что больше не смогу полюбить.       Он тут же отвлёкся от чая и посмотрел на неё.       — Ты полюбила? Кого? — Эмерик старался сохранять спокойный вид, но она видела, что он испугался. Мерлин, он и правда не верил, что у него есть шанс. — То есть… Конечно, это неважно. Это хорошо. Очень хорошо.       — Я люблю тебя, — спокойно сказала Флоренс. — И хочу быть твоей девушкой, если ты тоже этого хочешь.       Эмерик замер, словно не верил в то, что услышал. Внимательно смотрел на Флоренс несколько секунд, пытаясь понять, правда ли она сказала это или у него разыгралось воображение. Флоренс представляла какой хаос творился сейчас у него в голове и терпеливо ждала.       — Правда?       Она кивнула, и Эмерик порывисто обнял её, прижав к себе за талию. Он уткнулся лбом в её плечо, а Флоренс положила руки ему на голову. Это мгновение хотелось остановить и остаться в нём навсегда, так хорошо она себя чувствовала. Снова ощущать любовь и позволять себе любить… Вдруг она почувствовала что-то мокрое на своём плече, и у неё самой заслезились глаза. Флоренс крепче прижала к себе Эмерика, мысленно благодаря его за всё. Особенно за то, что дождался.       Он собрал её по кусочкам, когда она не могла дышать без боли. Он был рядом, когда ей было тяжело, ни на что не надеясь. Он вернул ей любовь к жизни и саму любовь. Флоренс лишь надеялась, что теперь сможет вернуть её в полной мере.       — Ты не солгала, — вдруг сказал Эмерик, подняв голову.       — Что?       — Ты не говорила, что никогда не сможешь полюбить. Ты сказала «возможно».

***

      Настоящее.       После того как Флоренс рассказала историю Джеймса, в комнате стало очень тихо. Она стёрла слезу, которая всё же скатилась по щеке, и грустно улыбнулась.       — Я никогда тебя не винила. Я бы не стала винить подростка в том, что сделали взрослые.       Драко, чьё сердце стало намного тяжелее от всего услышанного, закрыл глаза рукой и сказал:       — Ты слишком добрая. И сильная.       — Ты слишком высокого мнения обо мне. Это Эмерик меня починил.       Эмерик не согласно фыркнул, что подсказывало: пара уже обсуждала это.       — Но что случилось с Асторией в Хогвартсе?       — Мы не знаем, — Флоренс обречённо покачала головой. — До сих пор.       Драко посмотрел на Кевина, но тот лишь пожал плечами. Даже он не знал? Внутри похолодело. Думать о том, что она скрывает, с каждым разом становилось всё мучительнее. С Флоренс и Эмериком она давно дружит, с Кевином даже встречалась. Но и им она не сказала.       — Я рассчитываю на то, что ты не исчезнешь из нашей компании, — сказала Флоренс.       — Я уже понял, что так просто вы от меня не отстанете, — притворно проворчал Драко.

***

      Так и не переубедив родителей, Драко начал поиски квартиры. Как-нибудь справится. Астория, которая имела доступ к информации о половине жилого фонда магической Британии, помогла ему отобрать хорошие варианты. Квартира, на которую в итоге пал выбор, была небольшой. Впервые в жизни придётся экономить. Но больших площадей Драко хватило за пять лет затворничества. Может, сейчас что-то компактное пойдёт ему на пользу.       Думая о том, что же делать с учёбой и работой, Драко возвращался домой после того как подписал контракт. Буквально неделя, и он сможет переехать. Теперь он понимал, что значило ощущение «бабочки в животе». Дома, который скоро перестанет быть таковым, его ждало два письма. Он взял их в руки, думая о том, что написал кто-то из друзей, но на конвертах было написано совсем другое.       Первый был от больницы, в которую он писал. Ни на что не надеясь, Драко открыл его и увидел… Приглашение на беседу. Сначала он не поверил собственным глазам, пришлось несколько раз перечитать письмо. Нет, действительно приглашение. Не прямой отказ. Он сел на кровать и уставился в пустоту. Каким-то чудом его жизнь стремительно налаживалась, и это ощущалось хорошо. Ему, кажется, уже не хотелось себя наказывать. По крайней мере, не так, как раньше. Адресант на втором конверте оказался ещё более неожиданным. Вальтер Гринграсс. А это могло предвещать как что-то неплохое, так и полную катастрофу. На всякий случай Драко открывал конверт медленно, с подозревающей осторожностью.       Но на пергаменте было лишь одно предложение: «Используй эту возможность с умом.» Драко откинулся спиной на кровать и закрыл лицо руками. Несмотря на то, что он отказался выполнять условие, Вальтер всё равно написал в больницу. Видимо, именно тот ответ и нужен был ему от Драко. Мерлин, родной отец высмеивал его желание, а чужой позаботился о том, чтобы у него появился шанс. Мир перевернулся.       Тем временем ещё одно письмо нашло своего адресата. Только его совсем не ждали. Астория открывала конверт дрожащими руками, а, когда прочитала содержимое, едва не упала, почувствовав слабость в ногах. Её подруга умирала. Солнечное небо за окном выглядело непривычно зловеще. Как будто собиралось выжечь всё живое. Смерть всегда шла за Асторией по пятам, а она всё никак не могла привыкнуть к этому. Рука сама потянулась за сигаретой.