Глава 4,5,6

Глава 4: Разговор на грани Кнайф, на удивление для самого себя, принял решение. Его обычная циничность отступила перед волной тревоги. Если Краткий, их вечный задира и самодур, вел себя так странно, значит, дело было действительно серьезным. Он не мог просто отмахнуться от этого, тем более что Ёшка выглядел по-настоящему испуганным. Кнайф направился туда, где в последний раз видел Краткого — в общую комнату. Краткий все еще сидел у окна, его фигура казалась еще более поникшей, чем раньше. Чернильное пятно на его руке, теперь уже больше напоминающее разветвленную сеть, стало еще заметнее, и Кнайф почувствовал неприятный холодок, глядя на него. Мысли Кнайфа: Что за черт с ним происходит? Он никогда так себя не вел. Никогда. Даже когда он был максимально раздражен или собирался кого-то избить, он все равно был… собой. А сейчас он словно призрак. Неужели Ёшка прав? Неужели он реально… заболел? Это ведь не похоже на обычную болезнь. Эта жижа… это что-то новенькое. Кнайф остановился в нескольких шагах от Краткого, осторожно, словно подходя к дикому зверю. Он старался, чтобы его голос звучал как можно спокойнее, без привычной ехидцы. — Краткий, — начал Кнайф, — Ёшка рассказал мне, что ты ведешь себя странно. Что происходит? Краткий вздрогнул, но не обернулся. Его плечи еще сильнее опустились. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь редким скрипом старых деревянных балок. Мысли Краткого: Он пришел. Кнайф. Зачем он здесь? Он что-то знает? Нет, не подходи. Нельзя, чтобы он заразился. Я должен его оттолкнуть. Должен… Но как? Как объяснить то, что сам не понимаю? Эта жижа… она зовет его. Она хочет его. Я чувствую это. Она ползет все дальше, я почти не могу ее контролировать. Моя голова… она гудит. Шепот… он становится громче. Краткий, наконец, медленно повернул голову. Его глаза, хотя еще и не были белыми, казались мутными и отчужденными. На лбу выступила испарина. Он выглядел изможденным, словно провел несколько суток без сна. — Оставь меня в покое, Кнайф, — прохрипел Краткий, его голос был сухим и чужим. — Я… я просто не в настроении. Мысли Кнайфа: Не в настроении? Серьезно? Он никогда не был "не в настроении". Он был злым, раздраженным, надменным – но не таким. Он выглядит… больным. А эта штука на руке… она что, растет? Кнайф сделал еще один осторожный шаг вперед. — Не в настроении или что-то еще? — сказал Кнайф, его голос стал чуть жестче. — Ёшка волнуется. И я… я вижу, что с тобой что-то не так. Что это за… жижа на твоей руке? При слове "жижа" Краткий дернулся, словно его ударили током. Он резко поднял руку, пытаясь скрыть пятно, но было уже поздно. Кнайф все видел. По его телу пробежала волна мурашек. Мысли Краткого: Он видел! Он видел! Эта дрянь! Она хочет, чтобы я заразил его! Я чувствую, как она тянется к нему, как вибрирует под кожей. Нет! Я не могу. Ёшка… Кошмар… "Это твоя вина". Нет, не моя. Я должен защитить их. Должен… бороться. Но как? Мое тело… оно такое слабое. Краткий резко вскочил на ноги. Он пошатнулся, но удержался. Его глаза, мутные и с каждым мгновением становящиеся все более отстраненными, впились в Кнайфа. Его лицо исказила гримаса внутренней борьбы. — Уходи! — прорычал Краткий, его голос был на грани срыва. Он отчаянно пытался контролировать себя, но его тело уже начинало дрожать. — Не подходи ко мне! Это опасно! Кнайф замер. В словах Краткого, в его отчаянном взгляде было что-то такое, что заставило Кнайфа отступить. Это не было обычное высокомерие Краткого. Это был неподдельный, животный страх. И впервые за долгое время Кнайф почувствовал нечто, отдаленно напоминающее сочувствие к тому, кто всегда был его мучителем. Глава 5: Шепот Кошмара Кнайф отступил, его разум лихорадочно работал. Впервые за долгое время он не чувствовал ни раздражения, ни злорадства по отношению к Краткому. Только смятение и растущую тревогу. Слова Краткого, его отчаянный, полный страха взгляд, были слишком искренними, чтобы их игнорировать. "Это опасно!" — Краткий действительно верил в это. Мысли Кнайфа: Что за черт это было? Он явно не притворялся. Эта жижа… она реально выглядит как чертово заражение. И то, как он отшатнулся от Ёшки… и от меня. Он что, пытается защитить нас? Краткий? Защитить? Это звучит как начало какой-то очень плохой шутки. Кнайф не мог просто оставить это так. Он, возможно, и был циником, но в глубине души (хоть и не признался бы в этом вслух) он не желал зла своим "соседям" по шоу, даже если они иногда заслуживали пинка. И Краткий… Кнайф знал, что Краткий был способен на многое, но такой страх в его глазах был невиданным. Кнайф решил, что для начала нужно собрать больше информации. Он вспомнил, как Краткий постоянно что-то записывал в свою старую записную книжку, когда думал, что никто не видит. Возможно, там были какие-то зацепки. А пока он не найдет ответов, он будет держаться подальше от Краткого, но не терять его из виду.

Сны Краткого Пока Кнайф обдумывал свои дальнейшие действия, Краткий, изможденный внутренней борьбой и физической слабостью, наконец провалился в тяжелый сон. Но облегчения он не почувствовал. Вместо этого его погрузило в настоящий кошмар. Вокруг была кромешная тьма, такая густая, что Краткий не видел собственных рук. Холод пронизывал до костей. И вдруг из этой тьмы выплыла фигура Ёшки. Но это был не привычный Ёшка. Его глаза были пустыми и совершенно белыми, а на лице застыла гримаса невыносимой боли и ужаса. Тело Ёшки было искажено, покрыто той самой черной жижей, которая теперь пожирала и Краткого. Из его рта не вырывалось ни звука, лишь беззвучный крик, полный отчаяния. Краткий попытался закричать, дотянуться до Ёшки, но его собственное тело было парализовано. Жижа на его руке словно ожила, она пульсировала, стягивала кожу, а цветные точки вспыхивали, как маленькие злые глаза. И тут, из глубины тьмы, раздался шепот. Он был многоголосым, искаженным, но каждая его нота проникала в сознание Краткого, отравляя его. Шепот превратился в хор, и этот хор начал повторять одну и ту же фразу, снова и снова, заглушая все остальные звуки, разрывая тишину кошмара: "ЭТО ТВОЯ ВИНА!" "ТВОЯ ВИНА!" "ТВОЯ ВИНА!" С каждой повторенной фразой образ Ёшки становился все более страдающим, его белый взгляд был полон укоризны. Краткий чувствовал, как его собственное сознание трещит по швам, разрываемое болью и чувством вины. Он пытался проснуться, вырваться из этого ада, но кошмар держал его крепко. Он чувствовал, как жижа внутри него торжествует, упиваясь его агонией. Где-то вдалеке мелькнул силуэт, такой же черный, как жижа, он казался знакомым, но Краткий не мог его опознать. Это была фигура, которая, казалось, тянулась к Ёшке, к его беспомощному, искаженному образу. Краткий проснулся в холодном поту, задыхаясь. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Комната была освещена тусклым светом рассвета, но тени казались неестественно глубокими. Жижа на его руке была отчетливо видна даже в полумраке, и он чувствовал, как она пульсирует, словно живое существо. Кошмар был настолько реальным, настолько vividным, что Краткий почти слышал эхо фразы "ЭТО ТВОЯ ВИНА!" в своей голове.

Глава 6: Тени и Секреты Кнайф наблюдал за Краткий издалека. Он видел, как тот проснулся в холодном поту, его тело дрожало, а взгляд был лихорадочным. Это только усилило его подозрения. Теперь Кнайф был уверен – что-то действительно серьезное происходило с Краткий, и это было не просто "плохое настроение". Мысли Кнайфа: Черт. Он выглядит так, будто его только что пытали. Или снилось что-то похуже. Эта штука на его руке… она активна. Я не могу просто стоять и смотреть, как он медленно сходит с ума. Как бы я к нему ни относился, он всё ещё… Краткий. А если эта дрянь заразная? Надо выяснить, что это. Кнайф решил начать свое расследование. Первым делом он вспомнил о записной книжке Краткого. Он знал, что Краткий был невероятно скрытным и никогда не оставлял свои записи без присмотра. Однако, в таком состоянии, Краткий мог быть менее осторожным. Кнайф осторожно прокрался в комнату Краткого, когда тот ненадолго вышел, вероятно, чтобы прийти в себя после кошмара. Комната была в обычном беспорядке Краткого, но Кнайф инстинктивно знал, куда смотреть. Он нашел книжку под подушкой, спрятанную небрежно. Сердце Кнайфа забилось быстрее. Он открыл ее, и первое, что бросилось в глаза, были хаотичные, дрожащие записи и рисунки. Некоторые страницы были испачканы чем-то темным, подозрительно похожим на жижу с руки Краткого. Мысли Кнайфа (читает записи): "Странные мысли… галлюцинации… Он говорил про галлюцинации! Липнет… холод… пятно… растет. Я чувствую, как оно расползается. Голоса… шепот… они зовут. Зовут к Ёшке. Я должен держаться от него подальше. "Это твоя вина". Что за бред? Кошмары… всегда Ёшка. Белые глаза… жижа… кошмар… Кошмар повторяется. Где Краткий его заражает… это… это я? Заражаю? Нет! Я не хочу! Мое тело слабеет. Я теряю контроль." Кнайф почувствовал, как по его спине пробежал холод. Слова Краткого, написанные торопливым, почти неразборчивым почерком, были полны отчаяния. Особенно его потрясли записи про Ёшку и фразу "Это твоя вина". Кнайф почувствовал, как его обычный цинизм уступает место жуткому предчувствию. Это было не просто "болезнь". Это было что-то, что влияло на разум, на личность. Мысли Кнайфа: Черт возьми. Это какой-то гребаный вирус. И он, похоже, хочет, чтобы Краткий заразил Ёшку. А Краткий… он сопротивляется. Невероятно. Краткий сопротивляется этому дерьму ради Ёшки? Это… это слишком сложно для моего мозга. Но если это вирус, значит, он передается. Прямой контакт… предметы… Я видел, как Краткий протер свои руки о стол. Мне надо проверить все, к чему он прикасался. И я должен предупредить Ёшку. И всех остальных. Но как? Мне никто не поверит, что Краткий — жертва, а не просто очередной раз выпендривается. Кнайф осторожно закрыл книжку, спрятав ее обратно. Его взгляд упал на стол, на котором лежали несколько предметов, к которым Краткий мог прикасаться – карандаши, пустой стакан, какая-то безделушка. Он решил, что нужно быть предельно осторожным и не прикасаться ни к чему без надобности.

Углубление в кошмары Краткого Тем временем, Краткий, несмотря на то, что проснулся, все еще был погружен в отголоски своего кошмара. Образ Ёшки с белыми глазами и фраза "ЭТО ТВОЯ ВИНА!" были выгравированы в его сознании. Он чувствовал, как вирус, эта черная жижа, не просто заражает его тело, но и проникает в его разум, извращая его воспоминания и мысли. Внутренняя борьба Краткого была агонией. Одна часть его разума, все еще его собственная, отчаянно цеплялась за реальность, за желание защитить Ёшку, за понимание того, что происходит что-то ужасное. Эта часть Краткого была напугана до смерти. Другая же, медленно поглощаемая вирусом, начала поддаваться его навязчивым желаниям. Она шептала ему о том, как хорошо было бы отпустить контроль, позволить жиже взять верх. Она показывала ему искаженные образы, где он "освобождает" других, заражая их, превращая их в себе подобных. Мысли Краткого: Я не могу это контролировать! Жижа… она ползет дальше. Я чувствую ее прикосновение к моему сознанию. Кошмар… он был таким реальным. Я вижу, как Ёшка смотрит на меня… он обвиняет меня. Я не хочу этого. Не хочу. Но эта сила… она такая притягательная. Отпустить… просто отпустить… Нет! Я должен бороться! Ради Ёшки… ради… всех. Но я так устал. Голова раскалывается. Галлюцинации… они становятся настолько реальными, что я не могу отличить, где сон, а где явь. Он видел вспышки, где жижа, похожая на чернильный спрут, тянулась к Ёшке, обвивая его. Он слышал смех, который казался его собственным, но был чужим, злорадным. Он чувствовал, как его личность медленно растворяется, словно краска в воде, и на ее место приходит что-то холодное и пустое. Каждое мгновение было борьбой, битвой за собственный разум, и Краткий чувствовал, что он проигрывает.