Главы 7,8,9

Глава 7: Последний Рубеж Кнайф, сжав губы, отошёл от комнаты Краткого. Информации было предостаточно, и она была хуже, чем он мог представить. Вирус. Заражение. Контроль над разумом. И худшее — Краткий, их вечный тиран, был жертвой, борющейся с этим изнутри. Мысль о том, что Краткий пытается кого-то защитить, была настолько нелепой, что Кнайфу хотелось рассмеяться от нервного напряжения. Но смех застрял в горле. Мысли Кнайфа: Малиновка. Ему сейчас не до моих приколов. Эта дрянь пытается превратить его в нечто, что заражает других. И он пытается этому сопротивляться. Должен же быть способ. Должен. Кнайф медленно, почти незаметно, двинулся в сторону. Он должен был разработать план. И первым дегом было поговорить с Краткий напрямую, попытаться достучаться до него, пока вирус не поглотил его полностью. Отчаянное Сопротивление Краткого Краткий сидел, свернувшись в позу эмбриона, на полу своей комнаты. Кошмар оставил на нем свой отпечаток, и теперь фраза "ЭТО ТВОЯ ВИНА!" звучала в его голове не переставая, смешиваясь с шепотом вируса. Мысли Краткого: Вина… это моя вина. Я не могу защитить его. Оно хочет меня использовать. Оно хочет причинить боль Ёшке. Нет! Я не позволю. Я… Я должен бороться. Жижа на его теле распространялась все быстрее, теперь она покрывала большую часть его руки и медленно ползла вверх по шее. Каждая пульсация отдавала болью, и Краткий чувствовал, как его тело становится все слабее. Мышцы болели, голова раскалывалась, а галлюцинации стали постоянными спутниками. Он видел, как тени сгущаются в углу, принимая уродливые формы, как из стен выползают щупальца, тянущиеся к нему. Но он знал, что это нереально. Пока еще знал. Его глаза, хоть и мутные, были полны отчаяния. Он чувствовал, как теряет контроль над своими конечностями. Иногда пальцы дергались сами по себе, или голова непроизвольно поворачивалась, словно чья-то невидимая рука управляла им. Каждый такой момент был панической атакой. Он бил себя по руке, пытаясь остановить расползание жижи, но это было бесполезно. Она была частью его. Мысли Краткого: Я не могу сдаться. Не могу. Я должен продержаться. Ёшка… он верит в меня. Он же… он не должен этого увидеть. Не должен стать таким. Я буду бороться до последнего вздоха. Даже если это убьет меня, я не стану инструментом этой твари. В нем вспыхнула ярость. Ярость против вируса, против этой мерзкой черной жижи, которая пыталась отнять у него всё. Он стиснул зубы, его тело дрожало от напряжения. Это была битва за его собственную личность, за его собственную душу. Он чувствовал, как силы истощаются, но каждый раз, когда он думал о Ёшке, о том, что может произойти, если он сдастся, Краткий находил в себе новые крупицы сопротивления. Он знал, что у него осталось мало времени. Максимум три недели. Кнайф подошел к дверному проему комнаты Краткого. Он колебался лишь на мгновение. Увидев, как Краткий сидит на полу, весь дрожа, Кнайф почувствовал странный укол. Ему стало… жаль его. Несмотря на все их прошлые стычки, несмотря на всю его заносчивость, Краткий сейчас был просто беспомощной жертвой. — Эй, Малиновка, — голос Кнайфа, к его удивлению, прозвучал мягче, чем он ожидал, — ты там еще живой? Краткий резко поднял голову. В его мутных глазах вспыхнул огонёк узнавания, а затем — отчаянная мольба. Глава 8: Сквозь Пелену Кнайф видел, как Краткий вздрогнул, услышав "Малиновка". Это прозвище, которым он дразнил Краткого с самого начала, казалось, пробило некую пелену, хоть и на мгновение. В глазах Краткого промелькнуло что-то похожее на узнавание, смешанное с отчаянной мольбой. Мысли Кнайфа: Отлично. Он ещё там. Он ещё слышит. Надо действовать быстро, пока эта жижа его не сожрала окончательно. Кнайф сделал ещё один шаг, теперь он стоял у самого порога. Он говорил медленно, стараясь, чтобы каждое слово дошло до Краткого. — Я знаю, что с тобой что-то не так, Малиновка, — сказал Кнайф, его голос был необычно серьёзным, лишенным всякого сарказма. — Я видел эту дрянь на твоей руке. Я видел, как ты отшатнулся от Ёшки. И я нашёл… кое-что. Краткий попытался сфокусировать взгляд на Кнайфе, но это давалось ему с трудом. Его голова продолжала гудеть, а галлюцинации то и дело мелькали на периферии зрения. Он чувствовал, как вирус усиливает свою хватку, пытаясь заглушить его разум. Мысли Краткого: Он знает? Он видел? Он читал? Это… это плохо. Нет, это хорошо! Он знает! Он может понять! Но… я не могу его заразить. Эта тварь внутри меня… она тянется к нему. Она хочет его поглотить. — Уходи… — прохрипел Краткий, его голос был едва слышен, но в нём чувствовалась отчаянная борьба. — Уходи, Кнайф. Я… я не могу… Мысли Кнайфа: Он пытается меня отогнать. Это значит, что он всё ещё борется. Он не хочет, чтобы я заразился. Это хороший знак. Если Краткий, который обычно думает только о себе, пытается защитить других, значит, у нас есть шанс. — Не могу? Или не хочешь? — мягко надавил Кнайф, но в его голосе не было осуждения. — Я знаю, что ты борешься. Я читал твои записи. Про Ёшку. Про кошмары. Эта жижа… она пытается тобой управлять, верно? При словах "Ёшка" и "кошмары" тело Краткого затряслось ещё сильнее. Его глаза, наполненные болью, встретились с глазами Кнайфа. На мгновение Краткий увидел в них не привычную насмешку, а нечто похожее на… беспокойство. Мысли Краткого: Он знает про Ёшку. Он знает, как я боюсь за него. Это моя слабость. Но и моя сила. Я не могу сдаться. Не могу позволить этой твари добраться до Ёшки. "Это твоя вина…" Нет! Не будет моей вины! В Кратком вспыхнула новая волна ярости и решимости. Он почувствовал, как его тело на мгновение налилось неестественной силой – та самая "бешеная" энергия, о которой говорилось в описании третьей стадии, но проявляющаяся уже сейчас, как отчаянный ответ на угрозу. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Она… она хочет… — Краткий задыхался, каждое слово давалось ему с невероятным трудом. — Она хочет… заразить. Всех. Особенно… Ёшку. Он протянул дрожащую руку, на которой жижа пульсировала ярче обычного, к Кнайфу, как бы показывая её. Но затем, с огромным усилием, отдёрнул её обратно, словно обжёгшись. Это было почти физическим проявлением его внутренней борьбы – стремления к контакту (вероятно, под влиянием вируса) и отчаянного сопротивления этому желанию. Мысли Кнайфа: Он сопротивляется. До последнего. Это впечатляет. И это ужасно. Мне нужно что-то делать. Но что? Как помочь тому, кто заражён чем-то неизвестным, что пытается контролировать его разум? Кнайф медленно опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с Краткий. Он не касался его, но его присутствие было спокойным и сосредоточенным. Впервые за долгое время Кнайф почувствовал себя не просто зрителем или участником, а тем, кто должен взять на себя ответственность. Глава 8: Сквозь Пелену Кнайф видел, как Краткий вздрогнул, услышав "Малиновка". Это прозвище, которым он дразнил Краткого с самого начала, казалось, пробило некую пелену, хоть и на мгновение. В глазах Краткого промелькнуло что-то похожее на узнавание, смешанное с отчаянной мольбой. Мысли Кнайфа: Отлично. Он ещё там. Он ещё слышит. Надо действовать быстро, пока эта жижа его не сожрала окончательно. Кнайф сделал ещё один шаг, теперь он стоял у самого порога. Он говорил медленно, стараясь, чтобы каждое слово дошло до Краткого. — Я знаю, что с тобой что-то не так, Малиновка, — сказал Кнайф, его голос был необычно серьёзным, лишенным всякого сарказма. — Я видел эту дрянь на твоей руке. Я видел, как ты отшатнулся от Ёшки. И я нашёл… кое-что. Краткий попытался сфокусировать взгляд на Кнайфе, но это давалось ему с трудом. Его голова продолжала гудеть, а галлюцинации то и дело мелькали на периферии зрения. Он чувствовал, как вирус усиливает свою хватку, пытаясь заглушить его разум. Мысли Краткого: Он знает? Он видел? Он читал? Это… это плохо. Нет, это хорошо! Он знает! Он может понять! Но… я не могу его заразить. Эта тварь внутри меня… она тянется к нему. Она хочет его поглотить. — Уходи… — прохрипел Краткий, его голос был едва слышен, но в нём чувствовалась отчаянная борьба. — Уходи, Кнайф. Я… я не могу… Мысли Кнайфа: Он пытается меня отогнать. Это значит, что он всё ещё борется. Он не хочет, чтобы я заразился. Это хороший знак. Если Краткий, который обычно думает только о себе, пытается защитить других, значит, у нас есть шанс. — Не могу? Или не хочешь? — мягко надавил Кнайф, но в его голосе не было осуждения. — Я знаю, что ты борешься. Я читал твои записи. Про Ёшку. Про кошмары. Эта жижа… она пытается тобой управлять, верно? При словах "Ёшка" и "кошмары" тело Краткого затряслось ещё сильнее. Его глаза, наполненные болью, встретились с глазами Кнайфа. На мгновение Краткий увидел в них не привычную насмешку, а нечто похожее на… беспокойство. Мысли Краткого: Он знает про Ёшку. Он знает, как я боюсь за него. Это моя слабость. Но и моя сила. Я не могу сдаться. Не могу позволить этой твари добраться до Ёшки. "Это твоя вина…" Нет! Не будет моей вины! В Кратком вспыхнула новая волна ярости и решимости. Он почувствовал, как его тело на мгновение налилось неестественной силой – та самая "бешеная" энергия, о которой говорилось в описании третьей стадии, но проявляющаяся уже сейчас, как отчаянный ответ на угрозу. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Она… она хочет… — Краткий задыхался, каждое слово давалось ему с невероятным трудом. — Она хочет… заразить. Всех. Особенно… Ёшку. Он протянул дрожащую руку, на которой жижа пульсировала ярче обычного, к Кнайфу, как бы показывая её. Но затем, с огромным усилием, отдёрнул её обратно, словно обжёгшись. Это было почти физическим проявлением его внутренней борьбы – стремления к контакту (вероятно, под влиянием вируса) и отчаянного сопротивления этому желанию. Мысли Кнайфа: Он сопротивляется. До последнего. Это впечатляет. И это ужасно. Мне нужно что-то делать. Но что? Как помочь тому, кто заражён чем-то неизвестным, что пытается контролировать его разум? Кнайф медленно опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с Краткий. Он не касался его, но его присутствие было спокойным и сосредоточенным. Впервые за долгое время Кнайф почувствовал себя не просто зрителем или участником, а тем, кто должен взять на себя ответственность. Глава 9: Бледное Пламя Кнайф оставался на коленях, глядя на Краткого. То, что он только что услышал, подтверждало его худшие опасения. Вирус не просто заражал тело, он нацеливался на разум, пытаясь превратить жертву в средство для распространения. А Краткий… он сражался. Невероятно. Мысли Кнайфа: Он на грани. Сколько он ещё продержится? Три недели, как он сам писал? Это слишком мало. Но пока он сопротивляется, есть надежда. Нужно понять, что с ним происходит, пока он не потерял себя полностью. Глядя на дрожащую фигуру Краткого, Кнайф почувствовал, как в нём что-то изменилось. Вся их история взаимной неприязни, обид и стычек отошла на второй план. Сейчас перед ним был не мучитель, а существо, находящееся в невообразимой агонии, изо всех сил цепляющееся за свою личность. — Краткий, — голос Кнайфа был тихим, почти нежным, совершенно не похожим на его обычный резкий тон. Он пытался достучаться до той части Краткого, которая всё ещё боролась. — Ты как там? Ты всё ещё слышишь меня? Краткий медленно поднял голову. Его глаза, хотя и мутные, с трудом сфокусировались на Кнайфе. В них было столько боли и отчаяния, что Кнайфу стало не по себе. Жижа на его руке словно пульсировала в такт его страданию. Мысли Краткого: Как я? Я умираю, Кнайф. Я проигрываю. Оно внутри меня. Оно шепчет. Оно зовет. Оно хочет, чтобы я причинил боль Ёшке. И оно… оно говорит, что это моя вина. Всегда моя вина. Из горла Краткого вырвался слабый, сдавленный хрип. Он попытался говорить, но слова застревали. Его тело дрожало, он боролся с собственными мышцами, которые, казалось, тянули его в разные стороны. Жижа расползалась всё дальше, теперь уже покрывая часть его лица, создавая ощущение, что его кожа стала темнее. Мысли Краткого: Я слабею. Очень слабею. Галлюцинации… они повсюду. Я не знаю, что реально. Но ты… ты реален, Кнайф. И твои слова… они дают мне… что-то. Крошечное пламя. Не дай ему погаснуть. Не дай мне… Внезапно взгляд Краткого прояснился на долю секунды. Это был тот самый взгляд, полный отчаянной, но пока ещё живой воли, который Кнайф видел, когда Краткий отталкивал Ёшку. Это было бледное, едва мерцающее пламя сопротивления. — Я… я… — Краткий сжал кулаки, изо всех сил пытаясь выдавить слова. — Я… борюсь. Но… очень… тяжело. Последнее слово было почти шепотом, а затем его голова безвольно опустилась. Жижа на его руке и лице словно вспыхнула ярче, и Кнайфу показалось, что он слышит низкое, злорадное шипение.