Часть 5

Прошел месяц. Месяц, который стер с Джи Ай остатки ее прежней, сияющей жизни. Первые дни были адом – попытки кричать, бить в дверь, молить и угрожать. Но Нам Гю был невозмутим. Он просто смотрел на нее своими странными, проницательными глазами, спокойно приносил еду, которая, по его словам, была ее любимой, и настойчиво напоминал, что он любит ее. Каждая ее попытка сбежать, каждая вспышка ярости встречались с его поразительным терпением, иногда прерываемым неожиданной, пугающей вспышкой агрессии, как та пощечина, после которой он сразу же обнимал ее, шепча извинения. Со временем силы покинули ее. Стены этого идеального, но такого чужого дома стали ее миром. Дни сливались в один бесконечный поток. Она перестала плакать, перестала кричать. Ее мысли стали вялыми, тело – покорным. Она ела, когда он приносил еду, спала, когда чувствовала непреодолимую усталость. Иногда он садился рядом, читал ей книги или просто рассказывал о ее жизни, о том, что она делала, с кем общалась, прежде чем он спас ее. И в этих рассказах не было ни грамма ненависти, только глубокая, безумная привязанность. Джи Ай перестала бороться. Она привыкла. Привыкла к его присутствию, к его монологам, к своей новой, ужасающей реальности. Или ей так казалось. Однажды вечером, после очередной порции его "любимой еды", Джи Ай сидела на краю кровати, рассеянно потирая запястье. Свет от настольной лампы падал прямо на кожу, и ее взгляд зацепился за что-то странное. На внутренней стороне предплечья, чуть выше кисти, отчетливо виднелись крошечные, почти незаметные, но свежие точки. Не одна. Не две. А несколько, расположенные в ряд. Она потерла их пальцем, но они не исчезли. Ее сердце, давно пребывавшее в апатичном ступоре, вдруг сильно, болезненно забилось. И тут все встало на свои места. Непреодолимая сонливость. Покорность, которая пришла слишком быстро. Туман в голове, из-за которого она не могла собрать мысли воедино. Он не просто контролировал ее. Он накачивал ее чем-то. Вся покорность, что накопилась за месяц, в одно мгновение испарилась, сменившись ледяным, обжигающим ужасом. Он не просто держал ее в плену. Он менял ее. И это было хуже, чем все пощечины и крики. Когда Нам Гю, как всегда, пришел, неся очередную чашку травяного чая, которая, как он говорил, "поможет ей расслабиться перед сном", Джи Ай встретила его не привычным отстраненным взглядом, а глазами, полными вновь обретенного гнева и паники. – Что это? – спросила она, протягивая руку и указывая на едва заметные следы. Ее голос был хриплым, но в нем звучала стальная нотка. Нам Гю опустил чашку на тумбочку. Его лицо, обычно такое контролируемое, слегка изменилось. Он нахмурился. – Что ты имеешь в виду, Ай? – его голос все еще был спокоен, но в нем уже чувствовалось напряжение. – Вот это! – она вскинула руку. – Эти точки! Что ты со мной делаешь?! Ты мне что-то колешь?! Нам Гю подошел ближе, его глаза сузились. – Не выдумывай, Ай. Это... это просто царапина. Ты сама, наверное, случайно задела. – Не ври мне! – ее голос сорвался на крик. – Я не дура! Я чувствую себя странно! Ты накачиваешь меня какой-то дрянью, чтобы я была послушной, да?! Чтобы я не сопротивлялась! Его лицо потемнело. Он сжал кулаки. – Я делаю то, что нужно! Я забочусь о тебе! Ты слишком нервничала, Ай! Ты не могла спать! Это всего лишь... успокоительное. Чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты не страдала. – Страдала?! – ее голос дрожал от отвращения. – Ты сделал меня заложницей, ты бьешь меня, ты колешь мне что-то! И ты называешь это заботой?! Отпусти меня! Я пойду в полицию! Я все расскажу! Уголок губ Нам Гю дернулся. Его глаза вспыхнули недобрым огнем. Спокойствие, которое он так тщательно поддерживал месяц, рушилось на глазах. – Ты не пойдешь ни в какую полицию, Ай, – прошипел он, подходя к кровати. – Ты никогда не уйдешь от меня. Ты моя. – Нет! Я не твоя! Я тебя ненавижу! Я лучше умру, чем останусь здесь с тобой, сумасшедший ублюдок! – отчаяние и ярость придавали ей сил. Она вскочила с кровати, пытаясь оттолкнуть его, пробиться к двери. Это было ошибкой. Слова «я тебя ненавижу» и «лучше умру» прозвучали для него как приговор. Все его тщательно выстраиваемое здание одержимости рухнуло. Его глаза, обычно наполненные фанатичной любовью, теперь горели чистой, животной яростью. Словно переключатель щелкнул. Он схватил ее, толкнув обратно на кровать. Джи Ай вскрикнула, ударившись затылком о изголовье. Он навалился на нее, его колени прижали ее бедра. Его руки, неожиданно сильные, обхватили ее тонкую шею. – Ты не понимаешь... – голос Нам Гю был низким, рычащим, почти неслышным сквозь гул в ее ушах. – Ты не ценишь... мою любовь... Ты не должна... не должна так говорить... Пальцы сжимались. Воздух мгновенно покинул ее легкие. Джи Ай попыталась сопротивляться, дергаясь и царапаясь, но его ярость была слишком велика, его хватка – смертельной. Перед глазами поплыли черные пятна. Ее мир сузился до двух рук, сжимающих ее горло, и искаженного, красного от гнева лица над ней. Она чувствовала, как жизнь медленно покидает ее тело, как последние мысли растворяются в небытии. Затем наступила пустота. ... Тишина. Мертвая, оглушающая тишина. Нам Гю сидел на кровати, его руки все еще обнимали безвольное тело Джи Ай. Его дыхание было прерывистым и хриплым, но ярость на лице сменилась непониманием. А затем – глубочайшим, леденящим ужасом. Он посмотрел на свои руки, затем на ее посиневшее лицо, на застывшие, широко раскрытые глаза. Ее золотисто-каштановые волосы рассыпались по подушке, теперь такие безжизненные. – Ай? – прошептал он, его голос дрожал. – Ай? Проснись. Ты просто... спишь, да? Ты так устала. Он нежно провел пальцами по ее щеке, затем помертвевшим губам. Он притянул ее тело ближе к себе, обнимая, словно колыбель. Он целовал ее холодный лоб, ее мертвые губы, ее волосы, шепча бессвязные, безумные слова любви и извинения. – Прости меня, Ай. Прости. Я не хотел. Ты просто... заставила меня. Я так тебя люблю. Теперь ты никуда не уйдешь. Теперь ты всегда будешь со мной. Моя Ай. Моя навсегда. Он оставался так еще несколько минут, обнимая труп своей одержимости, пока ледяная реальность не пронзила его воспаленный мозг. Она мертва. Его Ай. Он убил ее. Слезы хлынули из его глаз, безудержные, горячие. Это были слезы отчаяния, горя и какой-то извращенной, последней, жестокой любви. Он осторожно уложил ее голову на подушку, поправил прядь волос. Его взгляд упал на ее любимого плюшевого мишку. Встав, он медленно, словно зомби, вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Он прошел по коридору в кухню, где на столе лежали его заготовленные инструменты, в том числе, небольшой пистолет. Его пальцы, все еще дрожащие, набрали номер экстренной службы. – Алло? – его голос был странно ровным, безэмоциональным. – Это Нам Гю. Я убил Джи Ай. Она здесь. В спальне. Я... я застрелюсь сейчас». Длинная пауза. Затем, прежде чем диспетчер успел что-то ответить, послышался глухой, отрывистый звук выстрела.