Часть 2

Ева сидела напротив клиентки, легко постукивая пальцем по глянцевой поверхности стола. Женщина перед ней явно маялась. Проблему решить хотелось, но рассказать было страшно. Ева видела это по напряженным плечам, по тому, как та теребила край блузки, по участившемуся дыханию, как дрожат пальцы, как взгляд мечется по кабинету, избегая встречи с ее глазами. - Я понимаю, что о некоторых вещах говорить очень сложно или больно, — мягко сказала она, слегка наклонив голову. Её голос был как бархат - обволакивающий, успокаивающий. - Вы не обязаны делиться ничем, к чему не готовы. Мы можем двигаться в вашем темпе. Она уже видела, что на сегодня лимит откровения для клиентки исчерпан. Время сеанса все равно подходило к концу, так что это не было большой проблемой. Телефон на столе, находившийся в беззвучном режиме, вспыхнул, и на экране высветилось сообщение от Решетникова: «Ты мне нужна. Приезжай, когда будет возможность. Теряем клиента». Ева слегка потянулась в своем кресле, разминая затекшие мышцы шеи, краем глаза наблюдая за клиенткой. Та уже успокоилась — плечи опустились, дыхание выровнялось. Идея двигаться в её темпе снизила тревожность и мысленно отключила её от сеанса. Она переключилась на другие проблемы, более осязаемые для неё, чем та, с которой пришла. - Да, вы правы, - ответила женщина, и в её голосе прозвучало облегчение. - Сегодня что-то я не в форме. - Это совершенно нормально, - Ева ободряюще улыбнулась, её зелёные глаза потеплели. - Мы все решим, когда вы будете готовы. - Ева Александровна, - проникновенно сказала женщина, поднимаясь с кушетки. - Вы чудо. - Всего хорошего, - Ева кивнула, закрывая папку с её документами. Её пальцы скользнули по обложке — привычный, завершающий жест. На сегодня у неё больше записи не было. Вполне можно было заглянуть в «Алиби», узнать, что у них там за неувязка с клиентом. Да и Решетникова давно не видела. Она потянулась, запрокинув голову, разминая затекшие от долгого сидения мышцы, вспоминая их последнюю встречу. Как он прижимал ее к дивану в своем кабинете. Как его губы обжигали шею. Как руки скользили под блузку, находя нужные точки с удивительной точностью. Как сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Внутри что-то дрогнуло и тонко запульсировало. Ева сжала бедра, чувствуя предательское тепло внизу живота. - Привет, Даш, - Ева зашла в агентство, громко цокая каблуками по паркету, звук эхом разносился по пустой приемной. – Как жизнь? - Как в сказке, - мрачно пошутила Даша, глядя на нее поверх своих стильных очков,  - Чем дальше, тем страшнее. - Ты хочешь об этом поговорить? – усмехнулась Ева, присаживаясь на край стола. Её движения были плавными, кошачьими. - Зная твой прайс – скорее нет, - хмыкнула Даша.   - А если серьезно? – Ева убрала из голоса смех, её взгляд стал внимательным, изучающим. - Пока все под контролем, - кивнула Даша, - Но буду иметь ввиду. - Что у вас там за капризный клиент? – озвучила Ева то, зачем, собственно, приехала в агенство. - А…Чалов…Это цирк с конями, - уголки губ помощницы Решетникова дрогнули, - Феерический провал. Сплошной форс-мажор, актеры лютовали, по деньгам в минус ушли - результат ноль. Дамочка – жена клиента, с прибабахом. Ну, короче, ты сама все увидишь, Петр Сергеевич тебе покажет видеозаписи. - Он у себя? - Да, проходи. Даша кивнула на дверь кабинета шефа, её взгляд стал выразительным. - И кстати, он сегодня в ударе. В плохом смысле. Ева усмехнулась, соскользнула со стола и направилась к Решетникову. Её бёдра покачивались в такт шагам, юбка облегала фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Решетников сидел за столом, уткнувшись в монитор. При её входе он поднял голову, и что-то в его взгляде изменилось - потемнело, сфокусировалось. Словно хищник, учуявший добычу. - Привет, - голос Евы был лёгким, но в нём звучала насмешка. - Слышала, у тебя проблемы. - У меня всегда проблемы, когда дело касается идиотов, - буркнул он, откидываясь на спинку кресла. Провёл рукой по лицу — устало и раздраженно. Развернул к Еве монитор. Она внимательно смотрела запись разговора с капризным клиентом, слегка прищурившись. Дом-работа, работа-дом. А дома жена. А вне дома — любовница, без которой свихнулся бы. Но вот казалось бы — разводись и живи счастливо, так ведь нет же, у всех свои ошейники — деньги, бизнес, влиятельные родители. А хочется простого — потрахаться с любовницей спокойно, желательно где-нибудь на Мальдивах. А жена что-то чувствует. Конечно чувствует, она ж не дура. Ева закатила глаза. У всех одно и тоже. Живут, мучаются. Как ёжики, блин, — подумала она, — которые плачут, колятся, но лезут на кактус. И клиент тупой, судя по его репликам. Какой он бизнесмен, если так мышей не ловит. - Решетников, тебе не надоело вот всё это? - оторвавшись на несколько секунд от экрана, она подняла на него глаза. В них плескалось что-то между насмешкой и искренним любопытством. Он молчал, просто смотрел на неё. На изгиб её шеи, на то, как свет падает на рыжие волосы, создавая медные блики. - Ну хорошо, - продолжила Ева, вернувшись к делу. - Я не видела пока ничего про жену, нужно больше информации. Какой сценарий вы ему придумали? - Рыбалка с армейскими друзьями. Жена его друзей не знает. Ну, смотри сама всё, записи есть. Решетников щелкнул мышкой, наклонившись к ней. Ева уставилась на экран, её тело подалось вперёд. Она почувствовала его запах — что-то между дорогим одеколоном и чем-то своим, мужским, от чего перехватывало дыхание. Но сконцентрировалась на экране. Съемки были со скрытых камер на одежде, отличного качества. В общем и целом, ситуация была комическая. Четыре растерянных мужика и одна рассерженная жена. Тут как раз она увидела и ее. Нормальная такая серьезная женщина. Феноменально подозрительная. И далеко не дура. Или чуйка у нее конкретная. И вот эту тетку они решили взять на понт. - Решетников, а чего ты жену-то его не изучил? Ну там же понятно всё, - Ева обернулась к нему, её брови поползли вверх от удивления. - Да чертова баба! - выругался Петр, дернув плечом. "Друзья" решили вырвать клиента на рыбалку. Мадам не пускала. Тогда один пошел ва-банк - предложил ей поехать с ними. А она взяла и согласилась. Ева видела растерянные лица актеров, которые явно не предполагали такое развитие событий. И ведь серьезно ехали куда-то в леса. - Тут планы пришлось срочно переписывать, искать им место рыбалки, вызывать речной патруль, чтобы они там до вечера не просидели. Короче, на бабки влетели конкретно, - пояснил Петр, его голос был полон злости и досады. Ева откровенно смеялась, глядя на экран. Её смех был звонким, заразительным, наполнял кабинет. - Чего ты смеёшься, можно узнать? - раздражённо спросил Решетников, выпрямившись. Сунул руки в карманы, глядя на Еву. Ее волосы сегодня не лежали рыжими завитками по плечам и спине, а были собраны в высокую прическу, открывая шею, на которую вызывающе спадал закрученный локон цвета меди. Решетников медленно выдохнул, чувствуя, как внутри все сжалось. Он помнил вкус этой кожи. Помнил, как она вздрагивала, когда он касался губами именно этого места, чуть ниже уха. Петр медленно выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания. Ева увлечённо досмотрела видео и крутанулась на кресле, поворачиваясь к нему. Рыжий локон проскользнул по коже, словно шёлковая нить, оставляя за собой воображаемый след. - Ну, я ничего нового тебе не скажу - развод - это их единственный способ стать счастливыми, - начала она, её голос был уверенным, профессиональным. - Он будет жить со своей женщиной, там у него серьёзно - ты слышал, как он её называл - любимая. Не любовница, не ещё как-то, а любимая... Мда... Она сделала паузу, её взгляд стал задумчивым. - Теперь о жене - она будет пасти его ещё сильнее. - И? - Решетников не отрываясь смотрел на её шею, на рыжий завиток, касающийся тонко пульсирующей под кожей жилки. Он представлял, как проводит языком по этой венке, как чувствует ее пульс губами. - Смотри, она, как я поняла - домохозяйка. Муж - её главный трофей в жизни. И она его, конечно, охраняет. Как цербер. Ну просто нет в её жизни больше ничего, понимаешь? Ее надо переключить. Вам не алиби для мужа надо делать, а совратить ее. Подослать ей мужика и трахнуть ее. И все! Тогда она сама от мужа отстанет, потому что будет беречь свою тайну. Ну и немного чувствовать себя виноватой. Зато все будут счастливы. Все, как ты любишь. Ева сидела, откинувшись на спинку кресла, положив ногу на ногу. Юбка задралась чуть выше колена. Решетников проследил взглядом от края подола и ниже, до туфель на высоком каблуке. Вспомнил, как эти ноги обхватывали его бедра. Ева усмехнулась, наблюдая за ним. Она видела его реакцию, видела, как расширяются его зрачки, как напрягается челюсть. Видела голод в его глазах. Чувствовала власть, которую имела над ним в этот момент. И это возбуждало. - Решетников, не о том думаешь, - тонко улыбнулась она, в её голосе звучала насмешка. - Я вообще, по делу пришла. Он перевёл взгляд на её лицо - на полные губы, на зелёные глаза с золотыми искрами, на лёгкий румянец на щеках. - Почему у меня на тебя такая реакция? - непонятно к кому обращаясь, произнёс Петр, глядя на неё изучающе. В его голосе, прозвучавшем хрипло и низко, смешались раздражение и восхищение. - У тебя на любую красивую женщину такая реакция, - Ева улыбнулась краешком губ. – Это нормально. Решетников моргнул, словно сбрасывая наваждение. Провел ладонью по лицу. - Кстати, - он перевел разговор на другую тему, отходя к окну, пытаясь взять себя в руки. - Клюев развёлся. Всё прошло чисто, по брачному контракту. Жена получила своё, он получил свою свободу. Обе стороны довольны. - Отлично, - кивнула Ева, глядя на него, чуть склонив голову набок. Изучала его напряженную спину, широкие плечи. Этот жест был одновременно невинным и провокационным. - Ева, - вдруг начал Петр, в его голосе прозвучала нерешительность. Он сделал шаг к ней, - Насчёт того, что случилось тогда между нами... - Решетников, - мягко перебила его Ева. - Ты разводишься с женой. У тебя молодая любовница и куча проблем. У меня нет желания становиться частью этих проблем. То, что было - было импульсом. Не больше. - Ты всегда всё усложняешь, - вздохнул он, глядя на нее. - Нет, - возразила она, подходя ближе. Её движения были грациозными, текучими.- Я как раз всё упрощаю. Ты же писатель, ты должен понимать, что не каждая глава должна перерастать в целую книгу. В кабинете повисла тишина. Они стояли в метре друг от друга. Слишком близко. Слишком далеко. Петр снова не мог оторвать глаз от чертового завитка на ее шее, скользящего по нежной коже при каждом ее движении. И понимал, что внутри все горит. Он хотел эту женщину. Хотел так, что это было почти болью - острой, пульсирующей, невыносимой. Хотел снова услышать ее стоны, почувствовать, как она выгибается под ним. Это ясно отражалось в его взгляде - голодном, хищном. Он даже про дела агентства забыл. Ева действовала на него, как удав на кролика. Она уставилась на него, слегка прищурившись. Её взгляд был полон невысказанных слов, обещаний, которые не будут выполнены. Она видела его желание. Чувствовала ответное желание, пульсирующее между ног. Решетников пристально смотрел на неё, словно пытаясь прочесть её мысли, разгадать загадку, которую она собой представляла. Между ними повисла тишина, полная притяжения и нерастраченного желания. Потом он медленно, почти осторожно наклонился к ней. Дал ей возможность отстраниться. Но она не отстранилась. Их губы встретились — сначала осторожно, вопросительно, затем всё более требовательно. Ева ответила на поцелуй. Ее губы были мягкими, податливыми. Она слегка приоткрыла рот, впуская его язык. Её руки скользнули к его шее, пальцы провели по волосам на затылке. Притянули его к себе на секунду, углубляя поцелуй, но потом оттолкнули. С силой. Решетников качнулся назад. — Импульс, Решетников, — прошептала она ему в губы, её дыхание было горячим на его коже. — Всего лишь импульс. Отстранилась. Её дыхание было неровным и прерывистым, грудь вздымалась. Щёки порозовели, губы припухли от поцелуя. В глазах плескалось что-то тёмное и неверноятно притягательное. Петр дышал тяжело и рвано. Не понимал ее. Совсем не понимал. Она отвечала на поцелуй, он чувствовал ее желание, а потом отстранялась. Но он хотел её до судорог, до боли, до помутнения рассудка. Прижать ее к столу, задрать эту юбку, сорвать белье и войти в нее, не раздеваясь. Грубо. Жестко. Ева встала с кресла, поправила одежду. Разгладила юбку. Провела рукой по волосам, проверяя прическу. Взяла сумку. - Но если понадоблюсь снова как консультант, - в её голосе послышались тёплые нотки, почти издевательские, - звони. Мне нравится работать с "Алиби". - Ева! - он схватил ее за руку, развернул к себе, прижал к себе. Одной рукой обхватил талию, другой взял за подбородок, заставляя смотреть на него. Она не отстранилась. Их тела соприкоснулись - её мягкость к его твёрдости. Она чувствовала его возбуждение, и это знание отразилось в её глазах - торжествующее, дразнящее. Провела пальцем по его губам. Медленно. Чувственно. Он поймал её палец зубами, слегка прикусил. - У меня клиент через полчаса, - сказала она, поднимая на него глаза. В них плескалось сожаление. Или его отсутствие. Он не мог понять, что именно. - Да ё-моё! - выругался он, его голос был хриплым от разочарования и нереализованного желания. Ева вывернулась из его рук. И направилась к выходу, её каблуки отстукивали ритм по полу. Он проводил ее взглядом, сжимая кулаки до боли. Открыла двери и внезапно обернулась. - И кстати, Решетников, - насмешливо сказала она, тряхнув рыжими волосами, - Ты в курсе, что у тебя в агенстве везде видеокамеры? Повернулась на каблуках и вышла, прикрыв за собой дверь с тихим щелчком. - Да … - Петр выругался забористо, провёл рукой по голове, затем по лицу. Его тело всё ещё горело, напряжение не уходило. Член болезненно упирался в ширинку брюк. Выскочил в приёмную. Евы там уже не было — только шлейф её духов, лёгкий и дразнящий. - Даша, - спросил он помощницу, подходя к ее столу. – О чем она говорила? Про камеры… Даша подняла на него глаза. В них плескалось знание и лёгкая насмешка. - Ну да, у нас камеры… Петр Сергеевич, вы, очевидно, забыли…   - И в моем кабинете? – резко перебил её Решетников, его челюсть напряглась. - И в вашем, - Даша улыбнулась, в её улыбке читалось всё понимание ситуации. - Твою мать… - Не волнуйтесь, Петр Сергеевич, - ее глаза блеснули под стеклами очков, - Я отключила трансляцию… Как только Ева вошла. - Даша! - взвыл он, понимая, что она всё равно всё видела, всё поняла. Махнул рукой и зашёл обратно в кабинет, закрыв за собой дверь с грохотом. Через неделю Ева снова сидела на своём балконе с чашкой кофе, когда раздался звонок. На экране высветилось имя: Решетников. - Привет, - её голос был спокойным, даже немного отстранённым. Она потягивала кофе, наслаждаясь теплом чашки в ладонях. - Привет. – Решетников сделал паузу. Его голос звучал напряжённо. Ева тоже молчала, ожидая, слушая его дыхание в трубке. Между ними по телефонной линии текла тишина - не неловкая, а наполненная чем-то невысказанным. - С Чадовым все получилось. Он сейчас с любовницей на Багамах, а жена отрывается здесь. С массажистом. - Ты доволен? – спросила Ева, в её голосе прозвучала насмешка. - Ну…такое себе… - неопределенно ответил Петр. - Что не так? - усмехнулась она, представляя его лицо, его выражение. - Ева, - начал он, в его голосе прозвучала решимость. – Нам надо поговорить. - Ты хочешь записаться ко мне на прием? – она расхохоталась, звонко, легко. – Учти, у меня очередь на месяц вперед. - Я серьезно, – мрачно ответил Решетников. - Так я тоже, - в её голосе плескалось веселье. Он в трубке слышал, как она улыбалась, представлял её лицо — зелёные глаза, полные иронии, изгиб губ. Провёл рукой по голове, по затылку. Сзади тихо подошла Аня. Молодая, красивая, в лёгком халатике. Обняла за плечи, её руки скользнули по его груди - знакомым, привычным жестом. Он повернулся к ней, провёл свободной рукой по её спине и ниже, к бедру, сжал ягодицу.. Кожа под его ладонью была тёплой, гладкой. - Тогда записывай, - решительно сказал он в трубку, не отрывая руки от аниного бедра. Его пальцы сжались сильнее, почти грубо. - Ладно, Решетников, - Ева усмехнулась, - Сделаю для тебя исключение. Давай встретимся в пятницу, скажем, в полдень.  Приезжай ко мне. Будет тебе сеанс психоанализа. От этих слов внизу живота у него что-то скрутилось и напряглось. Желание, острое и болезненное, прокатилось волной. Он представил ее кабинет. Кушетку. Ее. - Всё, извини, занята.  – продолжила она, - До пятницы, если в агентстве не будет чего-то срочного. Она отключилась. Гудки в трубке звучали как приговор. Или как обещание. Пятница, думал он. Сегодня среда. Надо прожить пару дней. Он подхватил Аню и понес на кровать. Аня хихикнула, обхватывая его шею. Он бросил ее на постель, она отскочила на пружинах, волосы разметались по подушке. Молодая. Глупая. Покладистая. Удобная. Не Ева. Навис сверху. Она смотрела на него снизу вверх — глаза широкие, доверчивые, полные обожания. Большие глаза, наивные глаза. Он целовал её шею, спускался ниже. Стягивал с неё халатик, обнажая молодое тело. Кожа была бархатной, соблазнительной. Но в его голове был только один образ. Рыжие волосы. Зелёные глаза. Тот чёртов локон на шее, скользящий по коже. Аня послушно подняла руки. Она всегда была послушной. Грудь большая, упругая, соски уже затвердели. Он провел языком по одному, потом по другому. Аня застонала. Громко, но как-то театрально. Не так, как Ева. У Евы стоны были низкими, хриплыми, вырывались против воли. Его руки ласкали Аню - умело, но отстранённо. Он знал, где прикоснуться, чтобы она застонала. Знал, как двигаться, чтобы она выгнулась ему навстречу. Но это была механика, рефлекс. Его мысли были далеко. В голове - рыжий локон на белой коже. Тонкая жилка, пульсирующая под его губами. Насмешливый взгляд зеленых глаз. Он расстегнул ремень, спустил брюки, освобождая налитый член. Аня потянулась к нему, обхватила рукой, начала двигать вверх-вниз. Механически. Правильно. Скучно. Петр закрыл глаза. Представил, что это Ева касается его. Что это ее пальцы скользят по члену, что это она смотрит на него снизу вверх, облизывая губы. Аня раздвинула ноги. Покорно. Он провел пальцами по ее бедрам, между ног. Мокрая. Готовая. Он оттолкнул Анину руку, навис над ней, пристроился между ее ног. Вошел одним толчком. Аня ахнула, выгнулась. Он начал двигаться. Сильно. Жестко. Аня стонала, цепляясь за его плечи. Но он не чувствовал ее. Пятница. Полдень. Ева. Он представлял, как войдёт к ней. Как она встретит его - в той же дразнящей манере, с той же насмешкой в глазах. В чем-то строгом - юбка, блузка, туфли на каблуках. Как он прижимает ее к двери прямо в прихожей. Как он наконец прикасается к ней, проводит пальцами по её шее, по тому медному локону. Как срывает с нее одежду. Как она не сопротивляется в этот раз. Как стонет его имя. Он трахал Аню и думал о другой. О той, которая никогда не отдастся полностью. О той, которая дразнит и ускользает. О той, которая свела его с ума. И еще про то, как она отталкивала его в кабинете, как ее щеки розовели, как дыхание сбивалось. Про то, как в прошлый раз она царапала ему спину, кусала плечо, шептала непристойности, от которых он терял контроль. Про пятницу. Про то, что будет в пятницу. Он ускорил темп, загоняя прочь мысли, пытаясь сосредоточиться на настоящем моменте. На теле под собой, на звуках, на ощущениях. Но это было бесполезно. Он видел перед собой только рыжие волосы, зеленые глаза, этот чертов локон на шее. Представил, как толкает ее на кушетку. Как она ложится, раздвигая ноги, приглашая. Как он входит в нее, наконец, без препятствий, без игр. Как она обхватывает его ногами, притягивает глубже. «Петр», — шепчет она в его фантазии. Не Решетников. Петр. Аня выгнулась, её голос сорвался на крик. Он чувствовал, как она содрогается под ним, как её тело сжимается вокруг него. Это должно было довести до края. Но нет. Он закрыл глаза, и перед ним возник образ. Рыжие волосы, рассыпанные по подушке. Зелёные глаза, полуприкрытые от наслаждения. Полные губы, приоткрытые в стоне. Ева. Волна накрыла его, острая и беспощадная. Он кончил с ее именем на губах. Застонал, уткнувшись лицом Ане в шею. Откатился на спину, тяжело дыша. Аня прижалась к нему, положила голову ему на грудь, обвила рукой. Её дыхание было ровным, довольным. А он лежал, глядя в потолок, и считал часы до пятницы. Оставалось сорок два часа. Сорок два часа до Евы. До ее запаха. До ее кожи. До ее рыжих волос, которые он мечтал намотать на кулак. Аня уснула на его плече. Он продолжал лежать, глядя в темноту. Член снова начал твердеть при одних только мыслях о встрече. Он осторожно высвободился из Аниных объятий, встал, накинул халат. Вышел на балкон. Вдохнул влажный воздух. Город внизу мерцал огнями. А в голове звучал ее голос: «Импульс, Решетников. Всего лишь импульс». Он посмотрел в ночное небо, угол рта непроизвольно дернулся. «Увидим», — подумал он. — «Увидим, Ева, что это такое. Импульс или что-то большее». Вернулся в спальню. Лег рядом с Аней. Закрыл глаза. И снова увидел рыжий локон, скользящий по белой коже.