Глава 16: Обиды

Гарри шёл по коридорам Хогвартса рядом с молчаливой и непроницаемой профессор Макгонагалл. Он и так догадывался, зачем его ведут в кабинет директора: разговор о вчерашней дуэли был неизбежен. Но тон, каким Макгонагалл позвала его, говорил больше любых слов — разочарование и гнев, тщательно спрятанные за её каменным лицом. У подножия гаргульи профессор произнесла пароль: — Мятные жабы. Статуя отступила, открывая лестницу. С каждым витком вверх сердце Гарри билось всё сильнее. Он прекрасно понимал — сорвался, позволил злости вырваться наружу. Это было ошибкой. Но в тот момент он просто не мог остановиться. Раньше рядом всегда был Хайсе. Брат умел сдерживать его, возвращать холодную голову, давать опору. Но сейчас… Гарри давно не разговаривал с ним. Даже писать не решался, хотя недавно рука уже тянулась к пергаменту. Эта мысль больно кольнула — в груди стало тоскливо и пусто. Когда двери распахнулись, Гарри замер. В кабинете его ждали: Дамблдор за столом, рядом — Снейп, мрачный как грозовая туча, Люциус Малфой с сыном и… Хайсе. Брат сидел чуть в стороне, наблюдая. Их взгляды встретились: Хайсе коротко кивнул, но Гарри тут же отвернулся, будто отгородившись. — Спасибо, Минерва, что привели мистера Поттера, — произнёс Дамблдор мягко, но глаза его оставались серьёзными. Макгонагалл встала рядом, по правую руку от директора. Гарри замер на месте, не решаясь поднять взгляд. Потом шагнул вперёд и остановился возле брата. — Присаживайтесь, Гарри, — кивнул Дамблдор. Гарри сел. Воздух в кабинете был густой и тяжёлый. Он украдкой глянул на Драко — тот самодовольно улыбался, пряча торжество за маской обиды. Люциус сидел прямо, словно на заседании Визенгамота. — Итак, — начал Дамблдор, переплетая пальцы, — мы собрались обсудить инцидент, случившийся на вчерашнем собрании Дуэльного клуба. Снейп едва заметно скривил губы, а Люциус холодно произнёс: — Инцидент? Осмелюсь заметить, директор, это было нападение. Мой сын подвергся грубому и неоправданному насилию со стороны Гарри Поттера. Гарри сжал кулаки и опустил взгляд, чтобы не сорваться. — Насилию? — холодно перебила Макгонагалл. — Господин Малфой первым выпустил змею. — Всего лишь демонстрация, — с ледяной улыбкой отозвался Люциус. — А реакция Поттера показала, что он не умеет держать себя в руках. — Как будто яблоко от яблони недалеко падает, — пробормотал Снейп. Гарри рванулся возразить, но почувствовал тяжёлую ладонь Хайсе на плече. Тот даже не посмотрел на него, но этого хватило, чтобы Гарри замер. — Господа, — вмешался Дамблдор, его спокойствие звенело в воздухе, — мы не для взаимных упрёков здесь. Вопрос в том, как трактовать произошедшее. — Трактовать? — Люциус поднял брови. — Ваш мальчик чуть не покалечил моего сына. Драко поспешно добавил: — Он разозлился, профессор! Он как будто… хотел убить меня! — Враньё! — вырвалось у Гарри. — Гарри, — тихо, но твёрдо одёрнул Хайсе. Тишина упала на кабинет. Даже портреты будто затаили дыхание. Дамблдор наклонился вперёд: — Прежде чем решать, давайте выслушаем всех участников. — Позволите, директор? — поднялся Хайсе. Голос ровный, но в нём — сталь. Дамблдор кивнул. — Гарри, — Хайсе повернулся к брату, — какая змея была призвана твоим соперником? — Королевская кобра, — тихо ответил тот. В кабинете стало ощутимо тише. — Королевская кобра, — повторил Хайсе. — Если не ошибаюсь, яд убивает за пятнадцать минут. И профессор Снейп позволил продолжать дуэль? Лицо Снейпа напряглось. Только глаза метнули злые искры. — Моё решение не вам оспаривать, Поттер, — процедил он. — Тогда объясните, профессор, — Хайсе говорил почти мягко, — как должен был реагировать двенадцатилетний мальчишка, когда взрослый наблюдает, а против него выпускают оружие? Он повернулся к Дамблдору. — Что должен был сделать ребёнок, сэр? Ждать, пока яд подействует? Дамблдор молчал, глядя на него поверх очков. В этом взгляде не было осуждения — скорее усталое признание, что тот задаёт неудобные, но правильные вопросы. Макгонагалл первой нарушила тишину: — Я согласна с Хайсе. Здесь вина взрослых. Снейп скривился, но промолчал. Люциус тихо выдохнул: — И всё же Поттер превысил меру. Он не остановился, когда мой сын был безоружен. Он бил, как дикарь. Гарри поднял голову. Голос звучал твёрдо: — По правилам дуэли противник считается поверженным, когда палочка выбита. У Малфоя палочка оставалась в руке. Так что он не был безоружным. Хайсе скользнул взглядом на брата. В глубине глаз мелькнула гордость. — После этого, — процедил Люциус, — я могу лишь заключить, что дом Поттеров теперь враждебен дому Малфоев. Хайсе медленно повернул голову. — Как и ко всем Пожирателям, — спокойно сказал он. Люциус побледнел, но удержал голос: — Осторожнее с обвинениями. Я был под Империусом. — Возможно, — тихо ответил Хайсе. — Только сильный человек способен сопротивляться приказу, если тот противоречит его природе. Вы ведь владеете окклюменцией, не так ли? Или память всё-таки удобнее назвать колдовством? Портреты загомонили. Макгонагалл прижала губы. Драко покраснел, а Люциус, дёрнув щекой, склонил голову — формально, холодно. — Достаточно, — произнёс Дамблдор. Голос негромкий, но властный. — Мы не для того здесь, чтобы мериться прошлым. Он повернулся к Хайсе: — И всё же, мистер Поттер, похоже, у вас уже есть собственное видение происходящего. Хайсе чуть улыбнулся. — Разве это плохо, сэр? Я предпочитаю действовать, а не ждать. Кстати, вы ведь уже ознакомились с решением Попечительского совета? Брови Дамблдора едва заметно приподнялись. — Да. Хотя признаться, не ожидал, что инициатива появится… именно от вас. — Я не люблю вмешиваться, — мягко сказал Хайсе. — Но если преподавание превращается в личную политику, кто-то должен вмешаться первым. Дамблдор долго смотрел на него поверх очков. В этом взгляде не было раздражения, только задумчивая тяжесть. — Вы напоминаете мне кое-кого, — сказал он наконец. — Только не уверен, рад ли я этому. Хайсе чуть кивнул. — Напоминания иногда полезны. Они заставляют быть осторожнее в выборе доверия. Полено в камине треснуло, осыпав искрами решётку. Дамблдор отвёл взгляд первым. — На сегодня хватит. Гарри, ты свободен. Господа Малфои — благодарю. Люциус поднялся, лицо белое, как мел. За ним поднялся Драко, и оба вышли без слов. Хайсе остался стоять рядом с братом, наблюдая, как они уходят. Тишина вновь заполнила кабинет. Когда Поттеры направились к выходу, за спиной тихо, почти задумчиво прозвучал голос Дамблдора: — Попечительский совет… Поттеры всегда умели выбирать момент. Хайсе не обернулся. — Мы просто знаем, когда пора перестать ждать, — ответил он и закрыл за собой дверь. Хогвартс встретил их тишиной. За дверью кабинета звуки стихли, будто весь замок прислушивался, не решаясь вмешаться. Хайсе шёл чуть впереди, не оборачиваясь. Гарри шёл следом, чувствуя, как шаги брата эхом отдаются в его груди. На повороте, где коридор расходился на два крыла, Хайсе остановился. Не оглядываясь, тихо сказал: — Ты мог погибнуть, Гарри. Голос был ровный, без гнева — именно поэтому от него пробрало сильнее, чем от крика. Гарри сжал кулаки. — Я справился. — Ценой чего? — Хайсе обернулся. — Ты сорвался. Потерял контроль. Если бы не Гермиона — неизвестно, где бы ты сейчас лежал. — А если бы я не сорвался, — резко ответил Гарри, — я бы лежал рядом с Колином. Или в гробу. Потому что взрослые стояли и смотрели. Даже ты. Он замолчал, осознав, что сказал лишнее. В груди кольнуло, но отступать не хотелось. Хайсе смотрел на него спокойно — слишком спокойно. — Я стоял, потому что не могу быть твоей совестью всю жизнь, — наконец сказал он. — Однажды ты должен был столкнуться с тем, как мир устроен. И я надеялся, что ты выберешь хладнокровие, а не ярость. — А ты сам всегда хладнокровен, да? — голос Гарри дрожал. — Когда люди лезут на тебя, когда унижают, когда угрожают — ты просто улыбаешься? Хайсе не ответил сразу. Он сделал шаг ближе, встал напротив. В глазах не было ни злости, ни осуждения — только усталость. — Нет. Но я никогда не позволяю им увидеть, что они задели меня. Потому что в тот момент ты отдаёшь им власть. Гарри стиснул зубы, отводя взгляд. — Я не хочу быть таким, как ты. — И не нужно, — мягко сказал Хайсе. — Я тоже не хотел бы, чтобы ты стал мной. Но ты должен быть сильным. А сила — это не крик, Гарри. Это умение остановиться, даже когда внутри всё горит. Несколько секунд они молчали. В коридоре сквозняк шевелил пламя факелов, бросая тени на стены. — Я узнал о Попечительском совете из «Пророка», — тихо сказал Гарри. — Даже не от тебя. Он поднял взгляд. — Ты не мог просто написать? Хайсе выдохнул — коротко, устало. — Я писал. Дважды. И звал тебя через зеркало. Но ты не ответил. Гарри отвёл глаза. Щёки вспыхнули от стыда. — Я злился… Я думал, ты просто хочешь меня забрать. — Я хотел тебя защитить, — сказал Хайсе. — Но ты решил, что я пытаюсь запереть тебя в клетке. Он посмотрел на брата внимательно, и в его голосе впервые за долгое время появилась мягкость: — Я не враг тебе, Гарри. Но я не позволю, чтобы школа превращалась в поле боя. Поэтому я действую по-другому. — Через газеты, советы и министров? — в голосе Гарри мелькнула обида. — Это не похоже на защиту. Это… будто ты всё решаешь за меня. — Может быть, — тихо ответил Хайсе. — Но кто-то должен решать, пока ты учишься не погибать из-за чужих игр. Молчание растянулось. Хайсе шагнул ближе, положил руку брату на плечо. — Послушай. Я не держу зла. Ты поступил так, как считал нужным. Но, Гарри… когда ты видишь врага — бей, если должен, но не теряй себя. Иначе потом уже неважно, кто выиграл. Гарри не ответил. Он просто стоял, глядя в сторону, и впервые заметил, что под спокойной маской Хайсе скрывалась усталость — глубокая, как морская. Он кивнул — не как ребёнок, а как равный. — Я понял. Хайсе чуть улыбнулся. — Вот и хорошо. А теперь — иди к друзьям. Они ждут. Он обернулся, будто собираясь уйти, но остановился на полпути и добавил: — И, Гарри… если снова станет тяжело — просто позови. Я отвечу. Всегда. Гарри смотрел ему вслед, пока фигура брата не скрылась за поворотом. Он стоял в пустом коридоре, чувствуя, как где-то глубоко внутри вместо злости медленно поднимается другое чувство — понимание. И, может быть, впервые за долгое время — покой. Комната была залита мягким светом камина. Сириус стоял у окна, плечи чуть опущены, в руке — кружка кофе. За стеклом стучал дождь — тот самый осенний, липкий, как воспоминания. — Не думал, что явишься, — бросил он, не глядя. — Ты теперь важная персона. Советник, стратег, глава клана... всё время где-то между министерством и скандалом в «Пророке». — Я пришёл не ради газет, — тихо сказал Хайсе. — Вот как. — Сириус усмехнулся, повернулся, прислонился к подоконнику. — Значит, ради чего? Или ради кого? — Ради семьи, — ответил Хайсе просто. Сириус прищурился. — Громкое слово. Особенно от человека, который с детства жил, будто в панцире. — У каждого своя броня, — спокойно сказал Хайсе. — Да ну? — Сириус горько усмехнулся. — А я помню тебя без брони. Маленьким. Он сел в кресло, откинулся, глядя в огонь. — Ты тогда был ураганом. Вечно норовил влезть туда, куда нельзя. Джеймс только обернётся — а ты уже с палочкой, весь в саже, и смеёшься так, что уши закладывает. Он усмехнулся, но в голосе была тоска. — И теперь вот… лорд, стратег, в костюме. Где тот мальчишка, а? Хайсе тихо ответил, без улыбки: — Он бы хотел всё ещё быть им. Но если я хочу лучшей жизни для брата — я не могу оставаться ребёнком. Сириус посмотрел на него, покачал головой. — Иногда я думаю, что мир слишком быстро забрал у тебя детство. — Забрал, — кивнул Хайсе. — Но если бы я не стал таким — Гарри бы не выжил. Наступила тишина. Только дождь да потрескивание огня. Сириус отвернулся, и когда заговорил, голос стал мягче: — Я скучал по тебе, паршивец. Правда. Хоть и злился — за то, что ты исчез, будто стал чужим. Хайсе посмотрел прямо, не отводя взгляда: — Я не исчез. Я просто рос. И всё, что делал — делал ради вас. Ради тебя, ради Гарри. Он поднялся, подошёл ближе. — Бродяга… я старался ради вас обоих. Когда я убедился, что ты не виновен — ты думаешь, я смог забыть? Ты часть нашей семьи. Я не потеряю ни тебя, ни Гарри. Сириус вскинул взгляд, в глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. — Ты, как всегда, бьёшь прямо в грудь, Поттер. Без предупреждения. — Я просто говорю правду, — тихо ответил Хайсе. Несколько секунд они стояли молча. Потом Сириус резко выдохнул, тряхнул головой и буркнул: — Ладно, выкладывай. Чего тебе нужно? Когда ты приходишь с такими речами — за этим всегда что-то стоит. Хайсе улыбнулся краешком губ. — Мне нужна твоя помощь. — Опять политика? — Нет. Человек. — Кто? — Ремус. Сириус мгновенно напрягся. Улыбка исчезла, лицо потемнело. — Нет. Даже не начинай. — Послушай меня, Бродяга. — Нет! — вспыхнул Сириус. — Ты не знаешь, каково это — верить, что ты убил своих друзей, сидеть среди безумцев, гнить, потому что тот, кто называл тебя братом, не поверил! — Он боялся, — тихо сказал Хайсе. — Его жизнь всегда была страхом. Он жил, прячась от всех — даже от самого себя. Сириус горько рассмеялся: — Боялся? Ну да. А я, значит, не боялся, когда меня гнали, как зверя? Когда я выл по ночам в Азкабане? Он опустил взгляд, глухо добавил: — Он просто отвернулся. Хайсе выждал, дал словам упасть. Потом сказал тихо: — Я не оправдываю его. Но, может, если помочь ему поверить, что он не чудовище — он перестанет быть им. Сириус фыркнул: — И зачем тебе всё это? — Потому что мы снова стоим у пропасти. И когда начнётся буря — нам нужны те, кто умеют её пережить. Ремус может быть одним из них. Если не мы — кто поможет ему? — Ты хочешь его вернуть ради Гарри? — Ради всех нас, — ответил Хайсе. — Ради того, чтобы эта семья жила. Сириус долго молчал. Потом хрипло выдохнул: — Ты, паршивец… всё ещё умеешь превращать боль в убеждение. — Просто больше не хочу терять, — тихо сказал Хайсе. Сириус взъерошил волосы, отвёл взгляд. — Ладно. Я попробую. Но если он пошлёт меня — сам виноват. Хайсе кивнул. — Этого достаточно. Сириус усмехнулся, чуть теплее, чем в начале: — Знаешь… этот твой лордский тон тебе не идёт. Всё равно слышу того мальчишку, что бегал за мной по двору. Хайсе ответил с лёгкой улыбкой: — Может, он никуда и не делся. Просто научился говорить спокойнее. Сириус рассмеялся — коротко, по-настоящему. И в этот миг Хайсе понял, что разговор не зря: в комнате снова пахло не прошлым, а домом. Утро в Лондоне было прохладным и ясным. Дождь, ливший всю ночь, смыл пыль и тревоги. Хайсе стоял перед массивными дверями «Гринготтса». Белый мрамор сверкал под солнцем, а у входа, по привычке, два гоблина внимательно следили за каждым посетителем. Он прошёл внутрь, и полумрак банка встретил его тихим звоном золота и шелестом пергамента. Никто не говорил громко — всё здесь напоминало святилище старых сделок и древней жадности. — Господин Поттер, — вкрадчиво произнёс голос. Из-за высокого пюпитра вышел гоблин в строгом жилете. Его серебряные глаза блеснули. — Вы пришли обсудить новое вложение? — Скорее подвести итоги старого, — ответил Хайсе, протягивая папку. Гоблин взял её с почти религиозным уважением, как будто в ней хранились кости старого дракона. — Ваше участие в магловской компании «MedLior» принесло… — он пролистнул страницы, — более четырёх тысяч галеонов прибыли за квартал. — Они быстро учатся, — заметил Хайсе. — Маглы умеют превращать боль в науку. Гоблин чуть приподнял уголки губ — почти улыбнулся. — Неожиданная сфера для мага вашего уровня. Фармацевтика Израиля… редкий выбор. — Там ценят жизнь, — коротко сказал Хайсе. — Даже если не всегда умеют ею дорожить. Гоблин кивнул с уважением. — Вы вкладываете не ради золота. Это… необычно. — Золото — инструмент. Ценность — в том, что с ним делают. Хайсе наклонился чуть ближе: — Мне нужно, чтобы часть дивидендов перевели на закрытый счёт. Код — «Альфа». Гоблин отложил перо, скосил взгляд. — Проверки, о которых вы говорили ранее? — Да. Хогвартс. Независимая ревизия и подготовка отчёта. Чтобы всё выглядело… официально. — Разумеется, господин Поттер, — гоблин кивнул. — Но это будет дорого. — Дорого — не значит бесполезно, — спокойно ответил Хайсе. Он достал из внутреннего кармана маленький свёрток и развернул — там лежала крошечная монета с гербом Поттеров и выгравированным драконом. — Добавьте это в хранилище как гарантию. Гоблин осторожно взял монету — глаза на миг блеснули тем самым хищным уважением, которое среди их народа было выше любых слов. — Вы мыслите как гоблин, господин Поттер, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Осторожно. Ещё немного — и мы начнём считать вас одним из нас. — Значит, я всё делаю правильно, — ответил Хайсе, чуть улыбнувшись. Они обменялись короткими поклонами. Когда Хайсе вышел на улицу, солнце уже окончательно пробилось сквозь облака. Он остановился на ступенях, глядя на оживлённый Диагон-аллею. В воздухе пахло свежим хлебом, дымом и чем-то, что давно не ощущалось — уверенностью. Он достал перо и пергамент, быстро написал: > «Мила, дело пошло. Подготовь образцы, но не говори пока никому. Я скоро пришлю инструкции. И… спасибо.» Подписал просто: Х.П. Совунья сорвалась в небо. Хайсе смотрел ей вслед, пока она не исчезла за башнями Лондона, и тихо сказал самому себе: — Пора двигаться дальше.