Часть 1

Voice of the Desert — DMXS

Невыносимый жар пустыни сводил с ума, лишал сил. Палящий песок под копытами коня заставлял того нестись быстрее. В полуденный зной люди здесь лишались сознания, но азарт погони, привкус крови на кончике языка, страх преследуемого шезму были опьяняющи и затеняли другие чувства. Эпистат гнался за раненным им же черномагом, что решил, будто сумеет скрыться от него в Просторах, лелея мёртвую надежду на спасение. Глупец. Его конец уже был предрешён. Двое других охотников кинулись за вторым щенком, пытавшимся скрыться в развалинах на окраине Фив. Возвращаясь с безуспешной ночной охоты, отряд бы и не нашёл двух затаившихся в руинах шезму. Но чутьё Верховного эпистата привело их к ним. Персидский конь, подаренный самим фараоном, был крепким и выносливым в отличие от краденого скакуна черномага. Тот уже едва не спотыкался, загнанно хрипел от жажды, а сам наездник заваливался на один бок из-за раны. Их разделяло менее одного стадия, но Амен уже знал — совсем скоро он почувствует горячую кровь шезму на своих руках. Ему не удастся сбежать. Из-за бархана показались зелёные макушки пальм, а затем и ослепляющая на солнце рябь воды. Амен не поверил своим глазам, наверняка это был мираж, плод его воображения, но с каждым шагом коня он убеждался в обратном. Эпистат сбавил ход. Лошадь черномага спотыкалась всё чаще, а сам он держал повод лишь одной рукой — второй зажимал рану, кровь с неё стекала по боку животного и редкими каплями оставалась в горячем песке. Им обоим оставалось недолго. Охотничье чутьё твердило нагнать раненую добычу и закончить начатое, но жажда и палящее даже через плотную накидку солнце замедляли. К тому же, его коня тоже нужно было напоить. Амен колебался недолго, что-то помимо нужды в воде манило его к оазису, необъяснимое ощущение, тяга к тому месту. И он поддался желанию. Шезму всё равно уже суждено погибнуть от его хопеша, он не сможет далеко уйти, даже если Амен даст ему ещё немного времени. В считанные минуты добравшись до островка жизни посреди пустыни, спрыгнув с коня, эпистат подвёл его к берегу и сам быстро скинул одежду, по пояс зашёл в воду и издал вздох наслаждения. Зачерпнув спасительной жидкости в ладони, он сделал несколько живительных глотков, с головой нырнул, поднимая кучу брызг. Убрав влагу с волос, Амен расслабленно прикрыл глаза, и… где-то за спиной раздался звонкий девичий смех. Откуда ей здесь взяться? Тело вмиг напряглось, он развернулся, цепким взглядом озирая берег. Никого. Но не могло ведь послышаться… — Эписта-а-а-т, — сладко пропел манящий голос с другой стороны. Амен резко дёрнулся, оборачиваясь на звук. Снова никого. Напряжённый, он вышел из воды, наспех оделся. Взглядом окинул оазис. По ту сторону была растительность гуще, чем здесь, словно ограждая что-то от чужого взора. Возможно, девица спряталась там. И он обязательно бы проверил это, но не сейчас, времени и так прошло достаточно, нужно ехать. В последний раз пристально оглядев оазис, эпистат оседлал коня и, вернувшись, галопом помчался по следу всё более частых и крупных капель крови. Но торопился напрасно. За ближайшим песчаным барханом он увидел обессиленно упавшую лошадь, видимо, та в очередной раз споткнулась и уже не смогла встать. Её бока тяжело вздымались, а из глотки вырывались рваные хрипы — не выживет, бедолага. Недалеко смог уползти раненный шезму. Неужели ещё на что-то надеялся? Ему тоже осталось недолго. Спрыгнув со своего коня, эпистат вальяжно подошёл к своей добыче. Каждый его шаг говорил о неизбежности этого момента. Когда он приблизился так, что его тень накрыла черномага, тот из последних сил попытался двинуться, достать нож, будто это могло помочь. Но Амен ногой придавил его руку, из-за чего тот зашипел сквозь зубы. — И стоило бежать? — с усмешкой спросил Амен, наклоняясь к нему ближе. Страх в его глазах, осознание, что это его последние мгновения жизни, что всё уже неизбежно, пьянили эпистата не хуже вина из дворца фараона. Это было похоже на жалкие стенания мыши в клетке перед губительной встречей с котом. Не медля более ни секунды, Амен выхватил хопеш из ножен, задрал голову черномага и годами отточенным движением нанёс порез. Смертельный, но недостаточный для быстрой гибели. Мученические хрипы вырывались из его груди, руками он отчаянно пытался остановить бурлящую кровь, но та кипучей смолой впитывалась в горячий песок вместе с угасающей жизнью. Понаблюдав за этим ещё некоторое время, Амен развернулся к своему коню. Лошадь, что пыталась унести черномага, уже едва дышала — не выживет. Было жаль животное. Она ни в чём не виновата, а потому мучительной смерти от жары и жажды не заслуживала. Скоро на запах свежей крови сюда слетятся падальщики и растерзают её заживо. Амен принял быстрое решение окончить страдания лошади побыстрее. Жестоко, но иначе она промучается лишь больше. Такой исход будет лучше для неё.

***

Когда солнце начало клониться к горизонту, Амен и двое охотников вернулись в поселение. Первым делом он приказал приготовить баню. Хотелось поскорее смыть с себя пот и кровь. После тяжёлого дня тело ныло от усталости, а кожа местами покраснела из-за солнца. Но едва наступила ночь, Амен, возглавляя отряд, отправился на обход по узким и тёмным улицам Фив, где в это время часто появлялись шезму. Но сосредоточиться на деле мешал звенящий в мыслях звонкий смех и сладкий голос. Разве дело это ему, Верховному эпистату, в разгар охоты думать о девице какой-то? Да и была ли она вообще, быть может, то был мираж или плод его воображения, перегретого на солнце? В ту ночь он был раздражён и с особой, излишней тщательностью осматривал каждого встречного. Так прошло несколько дней. Амен постепенно забыл о том, что произошло на оазисе, пока ему не приснился странный сон…

Alpha — Podval Capella

Он не помнил, как здесь оказался, но густую зелень и лазурную воду узнал сразу. Здесь было удивительно спокойно: из зарослей доносилось пение птицы, ветер шелестел листьями, а водоём так и манил своей прохладой… Амен подошёл ближе и лишь сейчас заметил, что в тени пальмы стояла девушка и неотрывно смотрела на него. Взгляд был внимательным, острым, хищным, а улыбалась она так, будто знала о нём всё. Лёгкая, струящаяся красная ткань обматывала её грудь и закреплялась на бёдрах так, что почти полностью оголяла одну ногу. Наряд был вызывающим, диким, пленяющим взгляд. Золотые украшения на смуглой шее и во вьющихся волнами каштановых волосах, серьги в ушах и браслеты на запястьях сверкали на солнце. Амен почувствовал, что хочет подойти ближе, внимательно рассмотреть её и сделал шаг навстречу. Глаза незнакомки блеснули алым отливом, словно предупреждая об опасности, но его это не остановило. Он ощущал необъяснимое, почти ненормальное влечение к ней. Оно казалось неправильным и в то же время манило своей неизвестностью. Но силуэт отдалился. Амен повторил действие и произошло то же самое. Будучи не привыкшим отказываться от своей цели, он пробовал снова и снова. Эти попытки вызывали у девушки лишь наглый, издевательский смех, будто она играла с ним. Перед тем, как сон оборвался, Амен вновь услышал её сладкий голос: — До встречи, эпистат.

***

Из-за странного сна Амен не выспался и чувствовал себя разбитым. Весь день он был рассеян, мысленно то и дело возвращался к её образу. Это злило, мешало его работе. Но избавиться от наваждения никак не получалось… Время тянулось медленно, тягуче, подобно песчаному бархану в пустыне. Жара плавила воздух, даже в тени находиться было невыносимо. Почти весь день эпистат провёл в библиотеке, занимаясь делами поселения и выполняя некоторые отчёты по проделанной работе. Вечером он отправился на рынок за новыми маслами для кожи. К этому времени здесь обычно делалось тише, торговцы расходились, а покупателей становилось всё меньше. Но из-за особенно сильной жары люди лишь сейчас выбирались из своих домов и шли за покупками. Стоя у лавки и ожидая, когда торговец приготовит его масла, Амен думал о том, как бы поскорее уйти отсюда. Было шумно, людно и душно. Несмотря на то, что он вместе с отрядом находился здесь из-за поимки старших черномагов уже около одного лунного цикла, тут и там всё равно не преставали шептаться о нём и его «божественной внешности». Получив свой заказ, Амен хотел было уйти, но случайно услышанный разговор двух женщин заставил его задержаться и сделать вид, будто он присматривает себе что-то ещё. — Мой недавно вернулся из Гермополя и всё бредит о какой-то пустынной девице, будто та его к себе сладкими речами всё заманивала, да с ума свести пыталась… — жаловалась женщина с корзинкой торговке. — Я тоже слышала от своего что-то похожее, да только бред это всё. Наверняка спутался с какой-нибудь девкой из подворотни, хека перепил, вот и болтает всякое… Женщина в ответ лишь покачала головой и начала жаловаться на рост цен. Амен мысленно разозлился на себя. Вот, до чего дошёл уже — из-за какого-то миража и бредового сна стал сплетни на рынке подслушивать.

***

В следующие дни Амен работал ещё усерднее, чтобы избавиться от навязчивого наваждения. Тизиан не понимал, что с его другом происходит, и одним вечером решил позвать его на кувшин хека, чтобы разговорить и избавить от напряжения. Расположившись в хижине эпистата, Тизиан сразу убрал со стола папирусы и поставил на их место хек и глиняные чашки. Глядя на это, Амен лишь вздохнул — такое поведение он мог позволить только своему единственному другу, и то, когда они одни. В присутствии посторонних он подобного не позволял и сохранял служебные отношения. Спустя пару чашек хека, когда Амен достаточно расслабился, Тизиан наконец спросил: — Может расскажешь уже, что с тобой происходит? Раздражён, напряжён, ходишь хмурый. Амен всё это время был погружён в размышления. Как какая-то девица смогла настолько завладеть его разумом, крепко в нём поселиться и лишить привычной собранности? А может её и не было вовсе, и это только плод его напряжённого, измотанного погонями и палящим солнцем сознания? Он даже не помнил, когда последний раз в его покоях была девушка, может в этом всё дело? Наконец подняв на своего приятеля взгляд, Амен качнул головой: — Не бери в голову, последняя охота была изматывающей, вот и всё. С Тизианом эпистат прошёл через многое: долгие годы службы, тяжёлые сражения бок о бок, они не раз прикрывали друг друга от смертельного удара, но даже несмотря на это Амен не был готов поделиться с ним всем, что было на душе. Да и как он отреагирует на рассказ о какой-то девушке-мираже? Ему стоит самому во всём сначала разобраться. Тизиан понял, что эпистат недоговаривает, но допытываться не стал, знал — бесполезное дело. Спустя ещё пару чашек, когда приятель уж слишком захмелел, Амен выпроводил его, пока тот мог стоять на ногах. Не хватало ещё, чтобы он уснул в его доме, грязные языки в поселении быстро истолкуют это по-своему. Со вздохом Амен стянул с себя лишнюю одежду и упал на кровать. Через окно проникал прохладный ветер, колыхал лёгкую ткань над кроватью, остужал нагретый за день воздух. Где-то раздавался стрёкот цикад, а на чёрном небе горели звёзды — дети богини Нут. Играясь и мерцая, они двигались к западу, что приближало их неминуемую гибель от собственной матери и новый рассвет, когда во власть вновь вступит могучий Ра. Амен старался уснуть, чтобы отдохнуть хотя бы в оставшиеся часы ночи, но возникающие в голове образы никак не давали расслабиться. Перед глазами он видел коварную улыбку, плавные, подобно изгибам змеи, движения, и опасный, пленительный взгляд. Спустя время усталость и хек в крови взяли верх над ним, и сон одолел эпистата.

***

Desert Sunshine — Vanquick

Листья пальмы над головой слегка шевелились от ветра и прикрывали эпистата от палящего солнца. Он снова оказался у того же оазиса. Прохладная вода щекотала ступни, в этот раз Амен не пришёл сюда, а очнулся, лёжа на тёплом песке. Это насторожило, он чувствовал, что она где-то здесь. Попытавшись подняться, Амен ощутил, что тело не слушается, словно в него налили свинец. Пальцы едва шевелились. С трудом повернув голову, он увидел её. Она шла не спеша, будто знала, что ему не сбежать. Ну губах была уже привычная коварная улыбка. Каждый шаг уверенный, будто не девушка шла, а львица за своей добычей. Амен цепким взглядом следил за каждым её движением по мере приближения. Мышцы рефлекторно напрягались, но подняться или сдвинуться не получалось. Непривычное бессилие, невозможность контролировать ситуацию жутко раздражали. Ему не нужно было знать наверняка, чтобы догадаться, чьих рук это дело. Подойдя к эпистату вплотную, она наглым взглядом окинула его сверху вниз. Встретилась с ним глазами, будто в душу заглянуть пыталась. И вдруг поставила на грудь ступню, не давила, но тем самым показала всё своё превосходство над ним. Так обозначали власть. Она смотрела пристально и ожидала реакции. Но Амен не являлся каким-то слугой. В груди разлилась кипучая ярость. Он — Верховный эпистат, как она смеет вытворять подобное? От бессильного раздражения верхняя губа дёрнулась будто в оскале зверя, загнанного в угол. Он действительно не мог ничего сделать, только смотреть, как она ухмыляется. Казалось, именно такого поведения она ждала от него. Под гипнозом её карих глаз, вновь блеснувших красным отливом, мышцы начали расслабляться. Даже если бы у него вновь появилась власть над собственным телом, Амен вряд ли бы смог отвести взгляд. Незримыми путами она притягивала его к себе, манила и очаровывала.

***

После очередного сна грудь тяжело вздымалась, дыхание как после погони, а сердце гулко билось о рёбра. Было жарко. Душно. Постель неприятно липла к телу. Амен поднялся и посмотрел в окно. По розоватому куску неба с редкими звёздами стало ясно, что только светало. Хотелось скорее смыть с себя остатки странного видения и взбодриться, прогнать из головы пленительные образы. И Амен направился к берегу Нила. Вода помогла смыть наваждение, но это не спасло его от навязчивых мыслей в течение дня. В них постоянно прокрадывался её голос, а перед глазами, стоило их прикрыть, виднелся её силуэт. Это раздражало. Амен был сам не свой. Ещё больше гонял писарей и сорвался на одном из охотников. Был словно раздразненный пёс, которому протягивали кость к самому носу, а потом резко убирали. Весь день Амен не мог ни на чём сосредоточиться, впрочем, как и последующие дни. Но прошла неделя, и таинственная девица больше не являлась ему во снах, не сводила с ума своим сладким голосом и манящими изгибами. Наконец эпистат мог расслабиться, спокойно спать и не терзаться от воспоминаний о ней, которые видел в мыслях всё реже. Но затишье было недолгим. Амен и Тизиан возвращались из храма в поселение через шумный, кричащий людный рынок. Тут и там сновали покупатели, торговцы, не жалея голоса, рьяно зазывали к себе прохожих. Благодаря статусу охотников и широкоплечестью обоих мужчин, им удавалось проходить сквозь толпу без толканий. Все сами расступались перед ними: кто-то из страха, кто-то из благоговения. Амен по привычке держал руку на хопеше и машинально поверхностно оглядывал толпу, будто выискивал пронизывающим взором холодные души шезму среди них. И резко остановился. Взгляд выцепил среди людей тонкий стан. Девушка стояла спиной, облачённая в струящиеся красные ткани. Волосы волнами падали на полуобнажённую смуглую спину. Она обернулась к нему, словно почувствовав на себе пристальное внимание, и улыбнулась. Карие глаза блеснули красным, будто кровь в них плескалась. Горячая, кипучая, обжигающая. Эпистат, под удивлённый вопрос Тизиана, ринулся сквозь толпу. Несмотря на габариты, натренированные тело было маневренным и быстрым. Через несколько мгновений он оказался возле девушки и схватил её за запястье. Сердце бешено билось, брови нахмурились, захотелось протереть собственные глаза. Испуганная, дрожащая девица перед ним едва ли была похожа на неё. Да как он мог так обознаться? Тут же отпустив тонкое запястье, Амен негромко сказал: — Извини. Перепутал. Девушка лишь качнула головой и быстро растворилась в толпе, всё ещё шокированная. Амен сжал кулаки так, что вены на предплечьях вздулись. Проклятый разум играл с ним. Возникший рядом Тизиан смотрел на него обеспокоенно и непонимающе. — Что это сейчас было? Эпистат даже не удостоил его взглядом и твёрдым шагом направился в поселение.

***

Вернувшись в поселение, Амен заметил несколько охотников, тренирующихся с хопешами. Скопившиеся внутри раздражение, томление и напряжение требовали выхода. С юности он знал, что лучшего способа для выпуска эмоций чем физическая нагрузка не найти. Поэтому эпистат сразу же присоединился к тренировке. Лишь, когда диск солнца наполовину скрылся за горизонтом, Амен, измождённый, опустил хопеш. Он вымотал и себя и охотников так, что мышцы ныли, а одежда насквозь вымокла от пота. После того, как смыл с себя всю грязь, усталый, но с освободившимся от лишних мыслей разумом эпистат возвращался из бани в свою хижину. На поселение уже давно опустилась ночь, подарив долгожданную прохладу, что также приносило облегчение. На дороге возник силуэт. Амен сразу понял, что это Тизиан. Когда тот поравнялся с ним, то он заметил на его лице странную ухмылку. Этот дурень снова что-то задумал. — Возвращаешься из бани? Ты вовремя, тебя в покоях как раз кое-кто ждёт. Амен вопросительно приподнял бровь, но Тизиан уже направлялся дальше.

***

Оказавшись в своей хижине, эпистат сразу же почувствовал чьё-то присутствие. И даже не благодаря своему знаменитому чутью, а по приторно-сладкому запаху ароматического масла, заполнившего комнату. Зайдя в спальню, Амен замер. Прямо на его кровати, на хлопковых простынях лежала полуобнажённая девица. Она маняще улыбалась ему и пальчиками водила по пышной груди, едва прикрытой полупрозрачной тканью. — Ты наконец-то вернулся, господин. Без тебя тут слишком холодно, — сладким голоском пропела жрица любви. Тизиан, это всё его проделки. Он заплатил девушке и привёл в его покои. Видимо, посчитал, что его странное поведение связанно с физическим напряжением и долгим отсутствием женской ласки. Амен ухмыльнулся. А девица то хороша... Фигура видная, да и сама она явно знала, что делать. Он редко пользовался такими услугами, но сейчас это стало бы идеальным завершением напряжённого дня. Медленными шагами, с предвкушающей улыбкой, эпистат направился к кровати. Но в этот момент, когда он уже потянулся к девице, перед глазами будто вспышка света мелькнула. Он ясно увидел в голове её. Красные глаза полыхали огнём. В них была чистая, первородная ярость. А на губах растянулась улыбка, но не хитрая, не коварная, а опасная и хищная. Настроение вмиг переменилось. Амен вновь посмотрел на жрицу любви, которая явно не понимала его замешательства. Ухмылка исчезла с его лица и сменилась напряжённой задумчивостью. — Уходи. Девушка удивленно захлопала ярко подведёнными сурьмой глазами. — Господин? Не так что сделала? Ты только скажи, и я... — Ты не расслышала? — рявкнул Амен и посмотрел на неё так, что та едва не запуталась в простыне, мгновенно соскочив с кровати. Вскоре эпистат остался в покоях один, а девушка вся в слезах убежала. Он с тяжёлым вздохом провёл рукой по лицу. Исфет, что это было? Не желая во всём этом разбираться, Амен, ощутив себя опустошённым, упал на кровать и уснул, кажется, в тоже мгновение.