Часть 2

Амен очнулся в уже знакомом месте и не был этому удивлён. Его окружал теперь привычный умиротворяющий вид оазиса, зелень и вода. Он бы ни за что не признался себе, но где-то в сознании жаждал вновь оказаться здесь. Эпистат стоял по пояс в прохладной воде. Сжал кулак на пробу — на этот раз его тело подвольно ему. Мысленно он уже готовился к встрече с ней, и она не заставила себя долго ждать. Амен кожей почувствовал её присутствие за спиной. Позади послышался тихий плеск от лёгкой, кошачьей поступи. Он не стал ждать и обернулся сам. Взгляд тёмных, жгучих, как солнце в зените глаз был направлен прямо на него. Вместе с привычной игривостью в них было что-то опасное. Медленно, но неумолимо она приближалась. Струящаяся по бронзовым бёдрам ткань с каждым шагом намокала всё больше, темнела и тяжелела, подбираясь к тазовым косточкам. И без того полупрозрачное, лёгкое одеяние теперь не скрывало почти ничего. Эпистат невольно сглотнул. Она подошла совсем близко так, что вода подобралась к середине рёбер. — Неужели ты думал, что можешь заглядываться на других девиц? Я вижу всё, — её губы изогнулись в коварной улыбке, а изящные пальцы легли на широкую, крепкую грудь и дразняще провели ноготками по чувствительной коже, — отныне ты и смотреть на других больше не пожелаешь, эпистат. Амен смотрел на неё сверху вниз и не мог остановить её действия. Не хотел. Тело напряглось, но не воспротивилось, когда она оставила на его торсе красноватые дорожки от ногтей. — Кто ты такая? — хриплым, но привычно уверенным, не терпящим неподчинения тоном спросил эпистат. — Всему своё время, — её пальцы спустились к твёрдому прессу и провели по старому шраму, — ты стольких шезму загубил, столько раз хладнокровно выжидал подходящего момента для удара, а теперь растерял всю свою охотничью выдержку? «С тобой — да» — мысленно ответил Амен, а сам опустил взгляд, где оставались пылающие следы её невидимых узоров на коже. Дыхание стало глубже, размереннее, будто он боялся упустить малейшую деталь. — Не зря о твоей выносливости легенды доходят даже до меня, — в её голосе слышалась усмешка с долей восхищения, пока невесомые касания сместились к косым мышцам, — иные падали в мои ноги, едва стоило взглянуть, а ты… С тобой мне не скучно, эпистат. Амен стоял и не смел пошевелиться, зачарованный её голосом и прикосновениями. Исфет, да что с ним? Ещё чуть-чуть, и он действительно падёт перед ней. Почему стоит так, будто впервые его женщина ласкает? Собственное раздражение придало сил взять верх над волей. Эпистат положил широкую ладонь на гибкую талию, резко дёрнул на себя, прижимая к влажному телу. От этого действия в её глазах колыхнулось пламя, а уголки губ приподнялись в одобрении. — Ну наконец-то, — улыбнулась она, и в следующую секунду всё произошло за мгновение ока. Амен почувствовал, как её рука легла на заднюю часть шеи, заставляя склониться. Её губы обожгли его в дерзком поцелуе, в котором было что-то дикое, первобытное, дурманящее. Глаза заволокло красноватой дымкой, а до уплывающего сознания донёсся голос, полный сладкого и такого желанного яда: — Я уже заждалась тебя, эпистат.

***

Проснувшись, Амен долго просто лежал и смотрел в окно, где солнце уже вовсю поднималось ввысь, опаляя остывшие за ночь пески своим жаром. Прямо как тот поцелуй в его губы, забывшие, что такое настоящая страсть. Мысли в его голове кружили вокруг сна, а он даже и не пытался их гнать — бесполезно. Этот образ не вытравить из его разума уже ничем: ни омовением, ни изнуряющей тренировкой, ни охотой. Машинально выполнив привычные утренние дела, Амен направился в библиотеку. Пару дней назад на службу взяли новых писарей, нужно было посмотреть, как они выполняют свою работу. Тишина в просторном помещении храма Амона-Ра прерывалась лишь скрипом каламов и шелестом папирусов. Двое юношей и две девицы сидели тихо и боялись шелохнуться, ощущая за спинами давящее присутствие верховного эпистата. Кроме него в библиотеке присутствовало ещё двое охотников, прибывших раньше. Заложив руки за спину, Амен подошёл к стеллажу с папирусами, рядом на полу валялось несколько. Он уже хотел высказать писарям за непорядок в храме священного бога, но один свиток привлёк его внимание. Подняв его, эпистат почувствовал, как в груди заворошилось некое предчувствие. Свёрток выглядел более ветхим, чем остальные, и похрустывал в руках от своей старости. Амен осторожно развернул его, чтобы тот не рассыпался в прах, и глазами пробежался по ровным иероглифам. «Средь жгучих красных песков и бесконечных Просторов есть оазис цветущий, манящий путников отдохнуть в его прохладе. В тишине его и обманчивом умиротворении обитает прекрасная девица, речи её губительны, а сладкий голос полон яда. Имя ей — Эвтида. Так нарёк её могучий отец, повелитель ярой пустынной бури и огненной страсти — беспощадный бог Сет. Поселив свою дочь, рождённую от смертной женщины, подальше от людей подле благоухающего оазиса, он возвёл для неё роскошный дом с изобильными садами, сокрытый от чужих взоров, дал безмолвных слуг в услужение. От скуки и тоски девица заманивает к себе путников, забавляется с ними, играет, а после гонит прочь. Возвращаясь, те бредили о странном мираже, а иные теряли рассудок…» — Эвтида, значит? Дарующая жизнь… — Прошептал едва слышно эпистат и со злостью смял папирус в руке. В груди застилающим разум пламенем вспыхнула ярость. Эта девица захватила его мысли, забрала покой, так ещё и является дочерью покровителя всех черномагов. Глаза Амена были полны решимости покончить с этим сегодня же одним взмахом хопеша. Твёрдыми, быстрыми шагами под непонимающие взгляды писарей и охотников он направился прочь из храма. Даже Тизиан, попавшийся на пути в конюшню, не посмел задавать вопросов — столь угрожающим был вид эпистата. Отточенными, уверенными движениями Амен надел на коня сбрую, проверил хопеш на поясе, накинул капюшон накидки и запрыгнул в седло. Солнце, как и в тот день, не щадило, но он, не обращая на это внимания, стремительно направлялся к месту, что так часто посещал во снах. Ощущая в груди тягу к оазису, Амен ни на секунду не сомневался в направлении. Пока конь, словно чувствуя настроение хозяина, галопом мчался по раскалённой пустыне, эпистат представлял, как найдёт эту девицу, как сожмёт до хрипа тонкую шею, как с привычной хладнокровной ухмылкой всадит острый металл меж рёбер… Вслед за образом истекающей кровью Эвтиды, с перекошенным от боли прекрасным личиком, в голове вспыхнула её улыбка, чарующие глаза и манящие изгибы. Амен до побелевших костяшек сжал поводья. Впервые за годы службы его терзали сомнения. С раздражением тряхнув головой, чтобы отогнать ненужные мысли, он пришпорил коня. На горизонте уже показались макушки пальм. От предвкушения кровь в венах словно вскипела, заставляя сердце ускориться в несколько раз. Приближаясь к оазису, Амен сбавил ход. В этот раз здесь было подозрительно тихо, ещё спокойнее, чем в прошлый раз. Вот только это спокойствие было настораживающим.

Nefes — Shaman's Dream

Спрыгнув на землю, эпистат пустил коня к воде, а сам внимательно осмотрелся, готовый выхватить хопеш из ножен в любой момент. Взгляд скользил по берегу, по обилию зелени, пока за спиной не послышался звон украшений, словно браслеты на чьём-то тонком запястье друг о друга ударились. Обернувшись на звук с грацией хищника, услышавшего шорох добычи в кустах, Амен увидел ту, ради которой оказался здесь. Он невольно замер, оглядывая её новый наряд. Ткань струилась красным шлейфом по её бёдрам, оголённым разрезами с двух сторон. Золотые цепочки от пояса шли к верхней части наряда, едва прикрывавшего девичью грудь. Тёмные волосы мягкими волнами спадали почти до самой поясницы. Амен сжал рукоять хопеша, всё ещё помня, зачем он сюда пришёл, но своё замешательство от её вида ему едва удалось скрыть. Эвтида заметила это и улыбнулась. — Чего же ты медлишь, эпистат? Я знаю, зачем ты пришёл. Так сделай же, что задумал. Она чуть развела руки в стороны, показывая, что бежать не собирается. Её губы искривились в ухмылке, весь её вид говорил: «Ну же, сделай это, если хватит воли». Амен почувствовал, как от её нахального, самоуверенного поведения и собственных колебаний в груди закипает раздражение. Он сжал кулак так, что выступили вены на предплечьях, в пару шагов сократил расстояние между ними и схватил рукой за горло, а второй достал хопеш. В глазах Эвтиды не промелькнуло и капли страха, в них по-прежнему плясали искры. Её руки легли на его запястья, слегка поглаживая, будто дразня. Мягкие губы чуть приоткрылись, а тёмные глаза не отрывались от его лица. Эпистат пристально наблюдал за ней и невольно сглотнул. Самообладание слабело с каждым её прерывистым вдохом, а время вокруг словно замедлилось, стало вязким, как песок под ногами. Разум кричал: «Покончи с этим! Она — дочь твоего главного врага!» А сердце ускоряло ритм в её близости и шептало: «Сделай шаг навстречу, поддайся влечению». Эвтида чуть подалась навстречу, и это стало последней песчинкой его терпения. — В исфет, — прошептал Амен, прежде чем одним требовательным, голодным поцелуем сократить расстояние между ними. Хопеш полетел вниз и воткнулся в землю, будто перерезав все границы между ними. Эпистат всё также одной рукой держал её за шею, а второй притянул за талию, сразу углубив поцелуй. Эвтида была не менее голодной, чем он, и отвечала со всем жаром, ноготками царапала спину и постанывала в его рот. Амен оторвался, чтобы глотнуть воздуха и торопливо снял накидку, кинув ту на песок в тени пальмы. Сделал шаг вперёд, заставляя её отступать. Эвтида поняла всё без слов, и сама опустилась на расстеленную ткань. Улыбнулась по-кошачьи хитро, когда он навис над ней. — И стоило бежать от меня, эпистат? — Зови меня Амен, Эвтида. — Как пожелаешь, Амен, — нарочно выделив имя, она толкнула его в грудь, заставляя поменяться местами. Эпистат хмыкнул, но не воспротивился, а лёг на спину, скорее из любопытства, ожидая, что же она вытворит дальше. Эвтида с довольным видом села на его бёдра и наклонилась, прошептав на ухо: — Так долго противился своему влечению, — её зубы слегка зацепили мочку, а затем губы опустились на его шею, втянули нежную кожу, оставляя красную отметину, — но неужели тебе не было понятно, что это всё напрасно? Амен ничего не ответил, лишь сжал её талию, прижимая к себе ещё сильнее. Сильное влечение, ночи, когда она изводила его, чистая страсть стёрли остатки самообладания, оставив между ними лишь одно — желание. Не осталось никаких преград и сомнений, только жадные прикосновения и поцелуи. Эвтида оставила ещё одну яркую отметину на плече и впилась зубами в основание шеи, заставив Амена рвано выдохнуть. Подобно дикой кошке, она оставляла на нём свои следы, чтобы никто больше не смел и посмотреть в его сторону. Почувствовав, как его тело открыто реагирует на её действия, она начала плавные движения бёдрами, создавая трение о его пах. На губах заиграла победная улыбка, когда эпистат крепче впился пальцами в её ягодицы и плотно сжал челюсти, чтобы не застонать. Он начал помогать ей двигаться быстрее, чем вызвал её несдержанный, полный удовольствия вздох. Амен окончательно потерял терпение, одним резким, уверенным движением уложил её под себя. Снял через голову верхнюю часть замысловатого наряда, едва не разорвав его из-за спешки. При виде идеальной девичьей груди с затвердевшими сосками не смог сдержать восхищённого выдоха, жадно разглядывая соблазнительные формы. Наконец он спустился к ней и начал покрывать влажными поцелуями, втянул в рот тёмный бугорок, чуть сжал зубами, заставив Эвтиду выгнуться. То же повторил со второй грудью. Когда она сжала его волосы на затылке, потянула, заставляя оторваться от её совершенной, гладкой кожи, не больно, но этим жестом показывая, что именно она контролирует ситуацию. — Не медли, Амен. Эти слова вызвали у него опасную, многообещающую ухмылку. — Как скажешь, Эвтида. Он ловко развязал узел на поясе её юбки, снимая с неё столь ненужную сейчас ткань. Окинув взглядом полностью обнажённое тело, стройные, длинные ноги и блестящие от обилия соков нежные складки, Амен сглотнул. Захотелось попробовать её вкус. Он раздвинул её ноги шире, пальцами провёл по внутренней стороне бедра, наслаждаясь тем, как она замерла от предвкушения, и наконец скользнул кончиками по горячей, влажной плоти. Поднёс к губам, показательно медленно провёл языком, не прерывая зрительного контакта с ещё более тёмными от вожделения глазами. — Твой вкус сводит с ума лучше любого дурмана, Эвтида. Не желая больше оттягивать, под её внимательный и жадный взгляд он стал развязывать пояс штанов. Наконец избавившись от последней части одежды, эпистат навис над Эвтидой, жарко поцеловал пухлые губы, обхватил себя рукой и несколько раз скользнул твёрдым членом между мокрых складок, прежде чем толкнуться внутрь. Когда он полностью вошёл, оба застонали от этого долгожданного момента. Амен опёрся на локти по обе от неё стороны и начал размеренные, глубокие движения. Вид той, что долгими ночами сводила его с ума во снах, кусающей губы от удовольствия, сладко изнывающей под ним, лишал рассудка. Хотя казалось, он потерял его ещё тогда, когда впервые услышал её чарующий голос. Эвтида впилась ногтями в его спину и задвигала бёдрами навстречу, требуя большего. — Ненасытная кошка, — ухмыльнулся эпистат и сделал особенно глубокий толчок, заставив её вскрикнуть. Движения стали более несдержанными, размашистыми. Привычная, спокойная тишина оазиса нарушилась жаркими стонами и звуками соединения двух жаждущих друг друга тел. Эвтида порывисто притянула его за затылок и поцеловала, языком бесстыдно скользнула внутрь. Отстранилась лишь для того, чтобы прерывистым, но повелительным шёпотом произнести: — Ляг на спину, — на этих словах глаза её сверкнули алым всполохом. Из горла Амена вырвался низкий стон, больше похожий на рычание. Прежде чем подчиниться, он оставил пару поцелуев на тонкой шее и лишь после перевернулся, утянув её за собой, и усадил верхом. — Делай, что задумала, непокорная. В глазах Амена мелькнуло восхищение от того, как плавно и грациозно она задвигалась на нём. И вправду кошка. Дикая, хитрая, пленительная. Бронзовая кожа покрылась испариной от жара вокруг и между ними. Она откинулась назад, руками упираясь в его бёдра, и стала двигаться чуть быстрее. Кусала губы, прикрывала веки от наслаждения и тихо постанывала. Эвтида не вела себя как распутная жрица любви, но всем своим видом не стеснялась показывать, как ей хорошо. Амен поднялся, руками подхватил её под бёдра, помогая двигаться быстрее. Он чувствовал, что близок к разрядке, но сначала хотел убедиться, что она тоже будет полностью удовлетворена. Пальцами одной руки коснулся чувствительного клитора и стал надавливать в такт толчкам, чем заставил Эвтиду выгнуться и застонать громче. Движения стали резкими, бесконтрольными, полностью перешли во власть страсти и желания. Эпистат ощущал, как напряжение скапливается, готовое вырваться наружу, но он сдерживался из последних сил, пока Эвтида не задрожала от накрывшего с головой удовольствия, плотно сжимая его внутри, а после обмякла на его груди, тяжело дыша. Лишь после этого он совершил последние, особенно сильные толчки, с гортанным стоном резко вышел, на пару секунд потерявшись в дымке наслаждения. Амен откинулся на сбившуюся под ними накидку, приходя в себя. Осторожно, почти бережно убрал в сторону спутавшиеся и слипшиеся длинные волосы Эвтиды, погладил по взмокшей спине. Они лежали молча, вслушиваясь в щебетание птиц и мерное дыхание друг друга. Тишина после бури, что случилась между ними пару минут назад, была почти благоговейной, умиротворяющей. Немного отдохнув, Эвтида неспешно поднялась, совершенно не стесняясь своей наготы, вальяжно направилась к воде. Обернулась к Амену и поманила за собой: — Идём со мной. Эпистат не смог не задержать внимательного, изучающего взгляда на её обнажённом теле. Мотнув головой, чтобы сбросить наваждение, он поднялся следом за ней. Окунуться в спасительную прохладу оазиса сейчас было бы очень хорошо. Он зашёл в воду по пояс, едва не застонав от облегчения, кажется, солнце всё же обожгло его чувствительную кожу, но едва ли это волновало его сейчас. Остановившись за её спиной, Амен зачерпнул рукой воды, обливая её плечи, с нежностью провёл ладонью по гладкой коже. — Красивая. Эвтида обернулась, на лице была улыбка. Не привычно дерзкая, коварная или хищная, а немного усталая, мягкая и довольная. Как у кошки, получившей долгожданную ласку. Пальцы её легли на его крепкую грудь, задумчиво обвели один из шрамов. — Спрашивай. Чувствую, что тревожишься о чём-то. Амен вздохнул. Она была права, его действительно не отпускали раздумья, и поговорить было о чём. — Ты действительно дочь Сета? Сказания не врут? Эвтида едва заметно напряглась, впервые он почувствовал в её поведении смятение. — Да, он мой отец по крови, — ответила она честно и добавила, пожав плечом, — сказания не врут. Мать я плохо помню, связь с Сетом погубила её, поэтому меня воспитывала другая женщина. Он поселил меня здесь, подальше от людских взоров, запретил покидать это место. В её словах не было ни капли горечи, только смирение. Амен молча выслушал и спросил: — В сказании говорилось о доме… — А ты разве не видишь? — она указала рукой на противоположный берег, где за высокими пальмами и колючими кустарниками, проглядывалось красивое строение из песчаного камня, — для тех, кому его видеть не нужно, это просто мираж из зелени. Эпистат перевёл задумчивый взгляд на тот берег. — И много путников повидало твой дом? — Нет. Ты единственный, кому я позволила подойти так близко. Голос Эвтиды звучал искренне, без хитрости. Казалось, она говорила вовсе не о том, как близко они стояли, как могли почувствовать тепло друг друга, за этими словами стояло нечто большее, что пока было трудно назвать. Немного помолчав, она продолжила: — Заметив тебя впервые, заманила сюда, чтобы позабавиться так же, как с другими. Но ты оказался не таким. Не таким слабым и предсказуемым, как остальные, те готовы были пасть в мои ноги, едва завидев меня. Понравился ты мне, эпистат. Эвтида как обычно говорила прямо, не таясь. Амен улыбнулся одним краешком губ и убрал с её лица мокрую прядь. — Понравился, значит? — он подхватил её на руки и закинул на плечо, подняв кучу брызг, — идём на берег. Не замечая возмущений, Амен вынес её и поставил на землю, отряхнул свою накидку от песчинок и накинул ей на плечи, сам же надел штаны прямо на мокрое тело. Лишь после этого он неспешно притянул Эвтиду к себе, одну руку положил на спину, второй аккуратно распутывал мокрые волосы, внимательно вглядываясь в глаза, будто прочесть в них хотел что-то. — Что так смотришь? — С ума меня свела, а теперь спрашивает, отчего смотрю так? — усмехнулся Амен. Он вглядывался в черты её лица, убеждаясь, что наяву они ещё более прекрасны, чем во сне. Под тёмно-карими глазами и на переносице были едва заметные веснушки, на которые он ещё не успел обратить внимание. Но впереди у него будет много возможностей изучить каждую родинку, каждую особенность на её безупречном теле. Амен не мог предсказать будущее, но был уверен, что это не последняя их встреча. Таинственный оазис свёл их вместе. Такой же редкий, как и она, манящая, словно глоток воды в засуху. Эвтида, девица, что свела с ума и пленила своим образом многих путников, но остался рядом с ней лишь один. Верховный эпистат, что повидал её однажды, и теперь не сможет забыть никогда.