До удара

— Макай, зайди ко мне сейчас. Голос из-за двери. Глухой, неприятный. Я затянулся, выдохнул тяжёлый дым. Сигарета почти догорела. — Опять я в чём-то виноват… — пробурчал в сторону стены. — Да не кипятись ты — отозвался Генка, в спецовке электрика, сидевший рядом. — Да как тут не кипятиться? Этот старый мудаёб вечно до меня докапывается! — я раздражённо бросил взгляд в сторону двери. Геннадий усмехнулся, хлопнул ладонью по бедру, потом порылся в карманах. Жест был знакомый. Я, не глядя, достал пачку, швырнул на стол. — От души, Макай — кивнул он, подкуривая сигу. Телевизор в углу тихо сипел чем-то невнятным. Старый экран показывал новости с хрипотцой. — Блять… как бы кто ни косячил — виноват всё равно я — затянулся глубже, сдерживая злость. Дым разлился в лёгких тяжело. — Да ладно тебе… — лениво протянул Гена. — Недавно вот новенький облажался, так на меня всё повесили. Даже когда ты лажаешь, мне же влетает, хотя я с электрикой на вы, — усмехнулся, бросая окурок в ржавое ведро. Гена только усмехнулся. — Ну не везёт тебе, мужик. — Да вообще нахрен… — хмыкнул я. — Слушай, как насчёт после смены в бар? Я угощаю — предложил он. — Я за — ухмыльнулся я. У нас своя простая схема: я жалуюсь, сигареты мои, бухло — его. Токсичная гармония, но что поделать. Сигарета быстро дотлела. Я встал, выпрямился, подавил раздражённый вздох. Учился, сука, на юриста. Мечтал о жизни с костюмами и карьерой. А по итогу? Груша для битья на ебучем заводе. Я затоптал бычок в ведре, глянул по сторонам. Потрёпанная комната, облезлая мебель, шкаф с раздолбанными дверцами. Телек, что орал то про катастрофы, то про идиотские мелодрамы. Даже тут… в этой убогой комнатушке… было уютнее, чем за её пределами. Смешно, да? А мне, если честно, нихуя не смешно. Махнув Гене на прощание, вышел из комнаты отдыха. И сразу же в уши ударило визжание болгарки — похоже, Лёха опять что-то кромсает. Пока ноги несли меня в логово старого мудила, которого я с каждым днём хотел задушить голыми руками, в голове всё крутилось одно: зачем я вообще тут торчу? К слову о заводе. Наше обосранное королевство металлолома — не просто котельная для школы через дорогу. Мы и трактора латаем, и печки варганим, и детали для сельхозтехники делаем. Ну а я и Лёха — местные разнорабочие со сварочными масками наперевес. Смешно: по документам я тут никто, без бумажки, без корочек. Но поставили к станку, мол, учись. Лёха объяснил, показал — и как-то само собой втянулся. Со временем руки набились, мозги подстроились. По уровню — почти как Лёха. И вроде бы должен ходить с поднятой головой… но нет. Каждый грёбаный день меня долбит начальство за косяки, которых я не совершал. Раньше было иначе. Была нормальная смена, адекватный начальник, порядок. Пока не слинял старик на пенсию. Вместо него пришёл этот… недоразумение в теле пенсионера. С первого дня смотрел на меня как на личного врага, угрожал увольнением, сыпал придирками. И вот уже почти год я в этой клоаке. На заводе, который постепенно сжирает меня заживо. Вышел из ангара, поднял голову на трёхэтажный советский короб — там сидела бухгалтерия и всё это офисное гнильё. Охраннику на входе кивнул. Тот даже не шевельнулся. Дальше лестница — скрипучая, облупленная. Поднялся на третий этаж, подошёл к нужной двери, поднял руку… но постучать не успел. — Заходи — донёсся хриплый голос из-за двери. Я поморщился. Ещё даже не вошёл — а уже бесит. Открыл дверь, зашёл в прокуренный кабинет и прикрыл её за собой. Вонь старого линолеума и дешёвого кофе ударила в нос. Очередной прекрасный день в аду. Ну… может, я и утрирую, когда называю его «старым пердуном». Ему-то всего тридцать с гаком. Но заебистость у него лет на семьдесят вперёд. — Макай… ты мне объяснишь, почему в накладной опять херня написана? Ты вообще читать умеешь, нет? — ввалился он в разговор с нуля. — Неужели ты так хочешь, чтобы я тебя уволил? Я бы, наверное… если бы был чуть смелее — ответил так: — Да увольняй ты меня, клоун. — Чё?.. — поднял бы он бровь. — Увольняй, говорю, хуесос ты ленивый. — зубы бы оскалил я. Глюки бы полезли по стенам, как трещины по стеклу. Воздух бы дрожал. — Э… — заблеял бы он. — Чё мычишь? — я бы схватил его стол, перехватил, с лёгкостью вмазал бы им в стену, а потом сапогом — его в пол. — Долго, блядь, до меня доёбываться будешь? — сыпались бы кулаки по его роже — один, второй, третий… по щелчку суставов. … Ладно… признаю, перебор. Меня вернул в реальность голос этого недочеловека: — Так ты хочешь увольнения, нет? — Н-нет, сэр — выдавил я из себя, опуская голову. — Тогда впахивай лучше. — Будет сделано, сэр. — Проваливай. Я развернулся, как послушный щенок, и вышел, сжимая кулаки в карманах, чтобы не вспороть себе кожу ногтями. После такого цирка я вывалился на улицу и с яростью закурил. Что мне ещё оставалось? Если бы я реально всадил начальнику в морду, проблем было бы в разы больше. Работы бы лишился, и вообще… хуй бы с ним. Может, правда, уже пора валить с этой клоунады? Я затянулся поглубже, дым дернул лёгкие. Голова чуть прояснилась… и тут, конечно, без новых «сюрпризов» не обошлось. — Эй! Ты чё тут куришь?! Быстро на работу! — завизжала очередная проходная мразота. И я… на автомате, не думая, не фильтруя слова, просто выдал: — Да пошёл ты нахуй! ... — Хахаха! — Гена чуть не захлебнулся от смеха, протягивая мне мятую салфетку. — Да не смешно, блядь — буркнул я, прикладывая салфетку к носу. — Смешно ещё как — не унимался он. — Ты нахуя миссис Бегемот послал? Я скривился. — Откуда я, блядь, знал, что её муж за углом шатается? Гена снова прыснул, а я с разбитым кулаком ткнул ему в грудь. Он только больше расхохотался. Сидели в старенькой машине. Гена выдохнул, кивнул сам себе, завёл мотор. — Поехали. Пить будем. До бара добрались быстро — ни пробок, ни сраных ремонтов на дороге. Это подозрительно. Обычно жопа, а тут прям гладко. Кровь из носа успел остановить ещё по пути — салфеткой, тряпкой, чем попало. Не важно. Главное — не капает. В баре мы не церемонились. Пара шотов сразу, чтобы прочистить голову. Теперь вот заливаемся пивом, облокотившись на барную стойку. Очередная бутылка пустеет, градус падает, но мне плевать. Хотел нажраться? Вот и напиваюсь. Кто-то там даже попытался подкатывать — две девицы с соседнего столика. Гена офигел, когда я их послал, не моргнув глазом. Да я сам охреневаю. Хотя… нет. Всё логично. Отношения? Неинтересно. После того цирка, что у меня был… спасибо, больше не надо. Не хочу снова вывозить чужие нервы и свои траты времени. Секс? Тоже мимо. Честно — не вставляет. Просто хочется… тишины. Спокойствия. — А, чтоб вы понимали — пробормотал я под нос. — Оба пола бесят одинаково. На улице уже ночь. Мы с Геной в хлам, шатаемся у его машины на парковке. Он ключи крутит на пальце, я уже чувствую, к чему идёт. — Слушай, Гена, это плохая идея, — бурчу я. — Да норм всё — ухмыляется он, хлопая меня по плечу. — Я сто раз так ездил. — Ген, блядь… — Макай, не ссы. Всё будет чики-пуки. Я скриплю зубами. Вот прям чувствую — не будет. Хоть я и бухтел против, но, сам хер пойми как, Гена меня всё-таки втолкал в машину. Поехали. Я плюхнулся на заднее сиденье — подальше от руля, от греха. Хоть какая-то иллюзия безопасности. Едем. В салоне воняет табаком, дешёвым освежителем воздуха и перегаром. Тишина тянется минуты две, пока Гена вдруг не открывает рот: — Макай… — Чего? — бурчу в ответ, уже предчувствуя хуйню. — У тебя кто-то есть?.. Ну там, родители, девушка?.. Я скосил взгляд на мутное окно, где проносились редкие фонари. — Никого. — коротко, сдавленно. И вот тут я почувствовал, как машина начала разгоняться. Не просто ехать быстрее. Рвалась с места. — Значит, терять тебе нечего… — выдохнул Гена, хищно улыбаясь. Меня аж в холод бросило. — Ты совсем еблан?! Сбавь ход, блять! — рявкнул я, но мои слова слились с воем мотора. Руль дёрнуло. Скорость взвинтилась до предела. Поворот. Скользкая дорога. Фонари слились в одну размытую полосу. И в следующий миг — всё. Взрыв металла, визг рвущегося железа, хруст костей, тьма. Последнее, что я ощутил — это хлёсткий запах крови и звук разбивающегося стекла, перед тем как меня выдернуло из сознания.