Свет сквозь трещины

Тёмный коридор сжимал меня, как петля на шее. Я несся вперёд, не разбирая дороги. Позади — тяжёлые шаги, что-то шло за мной, не спеша, но уверенно. Завернул за угол, споткнулся о порог — и рухнул. Ладони поцарапало, в ушах бился хриплый собственный выдох. Шаги становились ближе. Я дёрнулся — и проснулся. Открыв глаза, уставился в белый потолок. Воздух дернул грудь резкой болью — как будто что-то сломанное впивалось в лёгкие изнутри. Я резко сел, но боль взорвалась в рёбрах, дыхание сбилось в кашель. Рот открылся, чтобы заорать… но кто-то резко прижал меня к койке. Чьи-то сильные руки вдавили в матрас, игла уколола в бедро. Секунда — и темнота снова накрыла. Очнулся… рывком. Ощущение было простое — будто меня грузовик размазал по асфальту. Хотя боль уже начала отступать — плавно, медленно, но всё же уходила. Я открыл глаза. Больничный потолок. Старый, потрескавшийся, облезлый. Не он выдал место, а запах. Лекарства, антисептик, капельница в руке. Приподнял одеяло — грудь перемотана так, будто мне там кости в кашу превратили. Интересно, только грудная клетка? — Что вообще… произошло? — пробормотал я сам себе. Память быстро врезалась в сознание. Гена. Машина. Скорость. Удар. — Блядь… По ощущениям, руки вроде целы. Двигались нормально. Значит, только рёбра ушатали? Или ещё что-то… глубоко вдохнул — зря. Лёгкие будто упирались в ребра, больно, тесно, тяжело. Глаза слипались. Голова тянула обратно в сон. А Генка… что с этим дебилом? Жив? Нет? Встретимся — точно набью ебало. С этими последними мыслями я вновь провалился в темноту. Я будто застрял в странной петле. Просыпался резко — каждый раз как удар током. Рёбра болели по-разному: иногда будто сломаны заново, иногда ноющая тупая боль, а иногда — как пустота внутри. Но кое-что не менялось. Каждый раз меня укладывали обратно и втыкали очередной укол. Ебучий шприц, который душил в сон прежде, чем я успевал открыть рот. Голова начинала плавиться. Сознание… плыть. Иногда казалось, что я уже не в себе — а смотрю на себя со стороны, как посторонний зритель. Когда отрывался от тела, меня увозили. Колёса кровати скрипели, голоса медиков были глухими, отрывистыми. Где-то пронеслось знакомое слово: «реанимация». Прекрасно, блядь. Не сплю, не живу. Сука, весёлые пляски — даже разозлиться не могу. Было чувство, что это никогда не закончится… пока однажды я не открыл глаза. Всё та же палата. Белый потолок, облупленные стены. Только теперь я помнил всё. Чётко, ярко. Все эти отрывы сознания, поездки, туман в голове — всё всплыло, как говно в проруби. Я медленно потянулся — рёбра ныли, где-то глубоко внутри, но острой боли не было. Странное чувство… словно всё тело залили бетоном. Тяжесть. Онемение. Или меня так накачали обезболом, что я бы и прострел в грудь не заметил. Сел, с усилием. Глаза зацепились за соседние койки. Люди. Обычные. Кто-то спал, кто-то стонал. На меня никто даже не посмотрел. Дёрнул капельницу из вены — мерзкий укол в коже. Поднялся на ноги. С первого раза пошатнулся, чуть не рухнул, но вцепился в койку. В итоге я, можно сказать, не вышел — выполз из палаты. Медсёстры, бедные, охуели. Пока одна скидывала чай, вторая чуть не уронила планшет. Минут пять пытались затолкать меня обратно — орали, жестикулировали, чуть ли не угрожали. Но я упёрся. Решил: либо скажут, что со мной, либо я тут в пол по пластунски уползу. Они, конечно, попытались в авторитет. Я, в ответ, вцепился в дверную раму как зомби с последнего издыхания. В конце концов, сдались. Рассказали. Ситуация, как ни странно, не такая уж и ужасная. Хоть меня и мотало по реанимациям туда-сюда, но в сухом остатке — только одно сломанное ребро. Причём уже почти восстановилось. Медсестра, не стесняясь, с явным азартом рассказала, как хирург охуел, увидев, с какой скоростью моё тело залечивает само себя. Я слушал с кислой миной, кивая, будто это нормальный вторник в моей жизни. Про Гену… ну, его больше нет. Жаль, что я не успел ему высказать, что думаю о его выходке. Хотя… может, оно и к лучшему. Карма, как говорится, — сука. Только я должен был быть тем, кто свернёт ему шею, а не лобовое стекло. Меня даже отвели в морг, показали тело. После этого на меня набросились менты, как голодные псы. Допрос с пристрастием. То одно, то другое, подозрения, вопросы. Всё бы ничего, но я с трудом понимал, что они от меня хотят — мозги были ещё в тумане. Орать начали… пока одна из медсестёр не разогнала их метлой. В прямом смысле. Такая вот баба. Строгая, резкая, но… заботливая. Больше, чем я сам о себе. Парадокс. И вот тут у меня щёлкнуло — лишь бы не влюбилась. Потому что мне на это, мягко говоря, насрать. Отношения, чувства, вся эта ванильная поебень — вызывает аллергическую реакцию. Да, у меня были отношения. Долгие. Токсичные. Теперь мне достаточно мимолётного взгляда, чтобы определить — мне нахуй не надо. И нет, это не «я стал геем» или «все бабы дуры». Это «я всех одинаково не выношу.» Порой просто хочется, чтоб никто не лез. Так что закроем тему, ага? Вкатили меня на каталке в рентген — уже в кресле для инвалидов. Просветили насквозь. Врачи пожали плечами: «выпишем завтра». Размотали бинты с груди — наконец-то смог вдохнуть полной грудью… Ну почти. Без стонов не обошлось. Рёбра давали знать, что живы, но обижены. На перекуре — да, блядь, на перекуре с медсестрой, — она поведала, что я валялся тут целую неделю. Всё это время меня качали обезболом, снотворным, да так, что я сам себя не помнил. Говорит, как только просыпался — вёл себя буйно. Психовал. Кричал. Один раз даже умудрился вырвать ограждение из каталки. Она рассказывала это с лёгкой дрожью, но с каким-то уважением. Будто это не про психа с раздробленной грудью, а про какого-то монстра, вырывающегося из клетки. И, знаешь, в какой-то момент… мне от самого себя жутковато стал. На следующий день меня, как и обещали, выписали. Чувствовал я себя… ну, вроде бы нормально. По крайней мере, стоять мог, дышать — почти тоже. А значит, жить можно. Почему меня не удивило, что всё так быстро зажило? Будто я — урезанная версия Росомахи. Хрен его знает. Наверное, всё это время я был просто в каком-то шоковом анабиозе. Не осознавал ни боли, ни пиздеца, что вокруг происходил. Да и труп Гены... Честно? Хоть я и клялся при встрече свернуть ему шею, смерти ему не желал. Он был не самым умным, не самым адекватным, но… другом. Настоящим. Таким, с кем можно и поржать, и нажраться, и в баре устроить драку. А теперь? Пусто. Будто что-то вырвали изнутри, но без крови. Просто дыра. Был шанс остановить его? Не пустить за руль? Был. Но я его проебал. И теперь уже ничего не изменить. … Ну и хуй с этим. Первым делом после больницы я вызвал такси и поехал к начальнику. Да, именно к нему. Я уже знал, зачем. Захожу в офис — он сидит на своём троне, как всегда, с рожей «царя завода». — Ты чё бухал всю эту неделю? Где тебя черти носили?! — Я… — Что «я»?! А Геннадий где?! …И вот тут меня взрывом накрыло. — Да блять, завали ты уже своё ебало! Он аж отшатнулся, будто в рожу ему дал. Глаза расширились, будто не ожидал, что кусок говна может говорить вслух. — Нету больше Гены. Сдох он. Мы в аварию попали. Я вот только что из больницы. Зачем я это сказал? Сам не понял. Просто… сорвалось. Я достал из внутреннего кармана заявление об увольнении и со звуком шлёпнул на стол. Написал его ещё в больничке — та самая медсестра, что ментов гоняла метлой, принесла мне бумагу и ручку. У неё было больше человечности, чем у всего этого завода вместе взятого. Развернулся и вышел. Без оглядки. Через всю проходную — мимо ржавых труб, облезлых стен, вонючих умывальников. И когда воздух коснулся лица — меня накрыло. Не страх. Не тревога. А кайф. Я послал начальника нахуй. Я уволился. Я наконец-то сбросил с себя цепи. Такое чувство, будто выдохнул впервые за годы. Словно жил под водой — и только сейчас выплыл. С момента увольнения прошло дня три. Бывший начальник звонил, как заведённый — я с гордым видом скидывал. Пусть побесится. А потом случилось нечто странное — на карту упала зарплата. За три месяца вперёд. Я, мягко говоря, охуел. Ну да, на заводе я получал не копейки — около сотки в месяц. Так что на руках оказалось почти триста штук. Ну, ладно… двести с чем-то, но всё равно — приятный такой мешочек. На второй день со мной связались родственники Гены. Пригласили на похороны. Ну, выбора у меня особо не было, пришлось тащиться. И, как ни странно, пришлось изображать скорбь. Да, именно изображать. Потому что, как бы грустно это ни звучало… я ничего не чувствовал. Сижу, смотрю на гроб, на заплаканных родных, и внутри — пусто. Я всё ещё надеюсь, что это от шока, а не потому что я окончательно поехавший мудак. Косились на меня, конечно. Но вроде как прокатило, будто я тоже переживаю. Даже пришлось оставить денег на похороны — целую зарплату отдал. Считайте, выкупил свои грехи. Или хоть попытался. … После всего этого, я решил разобраться: а какого хрена моё тело так быстро восстанавливается? Рёбра уже не болели, как будто и не ломались вовсе. Нет, я не начал себя резать на опыте — не настолько мне скучно. Но однажды… резал хлеб. Поскользнулся нож, чиркнул по пальцу. Мелкий порез, но я сразу застыл, наблюдая, как ведёт себя кожа. И ничего. Заживала, как у обычного человека. Видимо, моя суперрегенерация была по акции. Только на кости. А кости я ломать больше не собираюсь — спасибо, хватило. Сейчас вот сижу у себя в советской хрущёвке, пялюсь в ТикТок, деградирую. А чё делать? Работу искать? Пфф! Сначала я хочу отдохнуть хотя бы недельку, а потом уже думать, кем быть — космонавтом или электриком. С деньгами у меня неплохо. Жить смогу спокойно полгода, даже если буду тратиться, как олень на распродаже. Миллионы, конечно, не лежат — но аварийная подушка у меня есть. Финансовую грамотность я не изучал, просто с детства выработалась привычка — откладывать. Не шиковал особо. Продукты — по мере надобности, пиво — иногда, сиги — стабильно. Хотя, кстати, курить стал меньше. После больницы — почти бросил. После увольнения — мог бы окончательно завязать, но тогда у меня станет слишком много свободных денег. А это уже опасно. Тикток меня окончательно заебал. Мемы были однообразные, фемки орали, какие-то малолетки учили жизни… да и вообще, мозги будто в кашу превратились от этого контента. Через пару минут я просто захлопнул телефон и выдохнул. — Да ну нахуй... Пошёл на балкон, надо было проветрить башку. Открыл дверь, шагнул вперёд — и резко застыл. Небо. Всё небо было покрыто трещинами. Как стекло, в которое врезались кулаком. И… оно показалось мне знакомым. Слишком знакомым. Где-то я это уже видел. Не на экране, не во сне — будто это когда-то уже было, но забылось. Забылось специально. Сердце резко дёрнулось, будто кто-то сжал его пальцами. Я не помню, как закрыл глаза, но в следующую секунду стоял уже не на балконе. Передо мной раскинулась поляна. Высохшая, мёртвая трава. Вдали — двухэтажный дом из дерева. Мой. Почему-то я был в этом уверен. А над головой всё то же небо, треснутое, хрупкое, будто сейчас посыпется обломками. Что-то сдавило горло. Я пошатнулся… и почти выпал с балкона в реальности. Удержался. Глубоко вдохнул. Паника почему-то не вернулась. Наоборот… стало холодно и спокойно. Даже подозрительно спокойно. Посмотрел наверх — небо снова обычное. Чистое. Голубое. Как будто всё показалось. Я медленно наклонился, поднял с пола сигарету, которую до этого выронил, раздавил её пальцами и выкинул в урну. — Может, к психологу наведаться?.. Хотя, зная себя… скорее пойду и ещё пива возьму. Так я и поступил. Нет, не к психологу пошёл — в магазин, за пивом. Благо, далеко идти не пришлось — он у меня прямо на первом этаже. Натянул тапки, хлопнул дверью (и даже не закрыл), спустился вниз. Взял пару бутылок, пачку сигарет, чипсы — стандартный набор разгильдяя. Продавщица, как всегда, смотрела на меня так, будто я ей в душу плюнул. Или предложение руки и сердца отверг. Хотя выглядела она так, будто сам мир в душу ей плюнул, и сверху насрал. Отдал деньги, забрал пакет и, с ленивым «угу», пошёл обратно. На этаж поднялся, в квартиру ввалился, закрыл дверь и с размаху кинул пакет на диван. Плюхнулся рядом, включил зомбоящик. Достал пиво, чипсы. Открыл. И залип.