Глава 2: Зверь зализывает раны

Седьмой команде требуется непростительно много времени, дымовая шашка и метко брошенное гендзюцу, чтобы оторваться от преследователя. Даже после того, как они оставляют врага без сознания у подножия дерева, они бегут ещё какое-то время, прежде чем Какаши решает, что можно остановиться. А затем, когда они наконец оказываются на безопасном расстоянии от нападавшего, который теперь лежит без сознания, Какаши позволяет своей команде сделать с трудом завоёванную и столь необходимую передышку. Наконец-то можно перевести дух и перегруппироваться. Сакура так тяжело дышит, что Какаши слышит её сквозь звон в ушах. Она позволяет Наруто соскользнуть со своей спины как только они останавливаются, и он бесцеремонно падает на землю. Сакура бросает рюкзак рядом с ним и падает на колени, совершенно обессилев. Какаши тоже хотел бы присесть, но он знает, что если сядет, то уже не сможет встать. Поэтому он остаётся на ногах и спрашивает у Сакуры: — Ты в порядке? И снова он понимает, что его тон не такой мягкий, как ему хотелось бы — теперь, когда он больше не бежит, спасая свою жизнь, Какаши чувствует, что с каждой секундой его нога начинает пульсировать всё сильнее. Трудно говорить дружелюбно, когда вынужден стискивать зубы от боли. Сакуре требуется некоторое время, чтобы ответить, но в конце концов она кивает. — Я в порядке, — говорит она, переводя дыхание. — Просто рада, что мы наконец можем перестать бежать. — Значит, нас таких двое, — бормочет в ответ Какаши. — Тебе нужно отдохнуть. Мы останемся здесь ненадолго. В идеале он хотел бы остаться здесь до тех пор, пока Наруто и Саске придут в себя, но не известно, сколько времени это займёт. Какаши просто надеется, что у него будет достаточно времени, чтобы перевязать свою рану, прежде чем они ввяжутся в очередную стычку. Сакура не задаёт вопросов, поэтому Какаши считает, что их разговор окончен. Он опирается плечом о ближайшее дерево и смотрит вдаль. Если бы кто-то был достаточно близко, чтобы напасть на них, то его Шаринган уловил бы незнакомую сигнатуру чакры, но лес по-прежнему выглядит безмятежно пустым. — Пока мы здесь в безопасности, — говорит он Сакуре и поворачивается к ней лицом, но девочка уже уснула, свернувшись калачиком на траве. Какаши не может её винить, в конце концов, он сам велел ей отдохнуть. Он вдруг замирает, и на его губах появляется едва заметная улыбка. Для него не в диковинку видеть своих учеников, спящих на земле. На мгновение он позволяет себе представить, что они в безопасности. Что они дома и просто закончили особенно изнурительную тренировку или что-то в этом роде. Всего на мгновение он позволяет себе забыть, что они все чуть не погибли. А потом его ногу пронзает внезапная боль, и Какаши с силой возвращается в реальность. Он морщится, шипя сквозь зубы. Паккун смотрит на него. — Ты в порядке? — спрашивает он, и Какаши с облегчением замечает, что Паккун старается говорить чётко. — Тебе нужно что-то сделать с этой раной. — Да, — отвечает Какаши, хватаясь за ногу. — Я прекрасно это понимаю. Он прислоняется спиной к дереву, пытаясь собраться с силами, чтобы отойти — он бы предпочёл не заниматься своей раной прямо здесь. Его ученикам не хватает психологической устойчивости, которая есть у взрослых шиноби, и они определённо не из АНБУ, с которыми привык работать Какаши. Если кто-то из его учеников очнётся и увидит, как учитель зашивает себе ногу, это, вероятно, нанесёт ему психологическую травму. — Булл, пожалуйста, присмотри за моими учениками, — говорит Какаши, выпрямляясь. — Если что-нибудь случится, сообщи мне. Паккун, идём со мной. Какаши находит место достаточно далеко, чтобы побыть в уединении, но достаточно близко, чтобы успеть помочь, если что-то случится. Наконец он опускается на землю, прислонившись к дереву. Вздохнув, он закрывает глаза и кладёт голову на ствол. Он чувствует, как на него накатывает усталость. Он практически не переставал использовать свой Шаринган в течение последнего часа или около того, и это начинает сказываться на нём. Потеря крови тоже не помогает. Он, наверное, мог бы заснуть прямо здесь и сейчас, но пока не может позволить себе задремать. Сдерживая стон, он садится и достаёт из рюкзака аптечку. — Не мог бы ты присмотреть за тем, что происходит вокруг? — спрашивает Какаши Паккуна. — Поскольку я всё ещё почти ничего не слышу и всё такое. — Он пытается говорить непринуждённо, чтобы скрыть тот факт, что ему очень не по себе из-за того, что он не может полагаться на одно из своих чувств. Где-то в глубине души он боится, что из-за этой взрывной печати слух к нему так и не вернётся. Приходится отгонять эту мысль. Паккун ворчит в знак согласия, и Какаши открывает аптечку. Он снимает маску и принимает обезболивающее. Ему остаётся только надеяться, что это хоть немного поможет. Он быстро надевает маску обратно. Нахмурившись, Какаши осматривает свою ногу. После того как он вырубил преследовавшего их человека, Какаши на мгновение остановился, чтобы перевязать рану запасным свитером, чтобы остановить кровотечение. Это не помогло ране перестать кровоточить, но он позаботился о том, чтобы не оставить кровавый след, ведущий к их местонахождению, что определенно сделало бы все еще хуже. Он прижимает свитер к ране, морщась от боли. Порез всё ещё сильно кровоточит — он чувствует тепло крови под тканью. Какаши молча проклинает отсутствие в его команде ниндзя-медика. Он медленно выдыхает, пытаясь сосредоточиться. Замедление сердечного ритма и потока чакры должно помочь остановить кровотечение. Это потребует от него затрат чакры, но тут уж ничего не поделаешь. Он не может позволить себе потерять ещё больше крови, чем уже потерял. Это занимает некоторое время, но кровотечение постепенно останавливается. Осторожно Какаши снимает с раны свитер и кладёт его на землю. Он весь пропитался кровью. Перчатки тоже промокли, и он отбрасывает их в сторону. Ткань его штанов практически прилипла к ране, пропитавшись засохшей кровью. Он медленно оттягивает ткань, чтобы взглянуть на рану, и всё это время кусает себя за щеку. Вся его правая верхняя часть ноги покрыта красно-коричневой коркой запекшейся крови. Трудно понять, где заканчивается порез и начинается здоровая кожа. От запаха, резкого, медного и невыносимой, тоже кружится голова. Какаши выливает воду из фляги на рану и оттирает грязь, промывая рану, насколько это возможно. Было бы эффективнее использовать водное ниндзюцу, но уровень его чакры и так неприятно низок. Ему следует поберечь чакру. Он наполнит флягу водой с помощью водного ниндзюцу, когда немного отдохнёт. На открытом воздухе порез болит ещё сильнее. Какаши откидывается на ствол дерева, тяжело дыша. Ему требуется мгновение, чтобы набраться смелости и взглянуть на рану. Порез глубокий и рваный, и большой — он начинается на внешней стороне бедра, прямо под пахом, и тянется до верхней части колена. Кровь в его жилах на мгновение стынет когда Какаши понимает, что такой порез мог легко лишить его ноги. Он также с досадой осознаёт, что его подсумок для сюрикенов больше не на ноге. Видимо его тоже разрезали пополам. Какая трата отличных сюрикенов! Теперь он никогда не получит их обратно. В любом случае, нет никаких сомнений в том, что ему понадобится накладывать швы. Он надеялся, что рана не такая серьёзная, как он думал, но ошибся. Он осторожно нажимает на края раны, они неровные и красные, оставленные тупым лезвием. Меч его противника был грязным и выглядел не очень ухоженным, он не столько резал, сколько рвал. Этот порез будет больно зашивать и лучше сделать это поскорее. Когда Какаши снова наклоняется над аптечкой и достаёт всё необходимое для наложения швов, Паккун появляется в поле его зрения. Он выглядит обеспокоенным, ну, настолько обеспокоенным, насколько позволяет его хмурая морда. — Швы, да? — спрашивает Паккун. Его слова звучат хмуро. — Твоя нога сильно пострадала, да, Какаши? Какаши издает кривой смешок. — Так и есть. — Ты хочешь, чтобы я позвал на помощь? — спрашивает Паккун. — Я мог бы сбегать в Коноху и привести тебе ниндзя-медика. Это намного проще, чем идти домой пешком. Или ты можешь позвать Ухэя или Уруши — они могут позвать на помощь даже быстрее, чем я. Какаши качает головой. — Ты не успеешь, — устало говорит он. — Мы слишком далеко от Конохи. Даже на полной скорости и без отдыха нинкену потребовалось бы два-три дня, чтобы вернуться в Коноху, но собаки могут быть призваны только на один день. Его нинкен не успеет добраться до деревни, как снова исчезнет. — Тогда как насчёт клона? — предлагает Паккун. — Ты мог бы отправить клона за помощью. — У любого клона, которого я создам, будет большая дыра в ноге. От него будет не больше пользы, чем от меня. — Тогда пусть один из твоих щенков сделает клон. — Они мои ученики, а не щенки, — мягко поправляет его Какаши. — И поддерживать дзюцу так долго — выше их уровня. Клоны рассеиваются, когда создатель засыпает или теряет сознание. Моим ученикам пришлось бы бодрствовать несколько дней. Не говоря уже о том, что все они уже измотаны. Даже если бы им удалось бодрствовать так долго, велика вероятность, что они бы умерли от истощения чакры ещё до того, как их клон добрался бы до Конохи. Паккун ещё больше хмурится. — Здесь поблизости нет деревень? — спрашивает он. — Где-нибудь, где есть врач? — Только в Скрытых Деревнях есть люди, владеющие медицинским ниндзюцу, и ты это знаешь. Бесполезно искать гражданского врача. И я не собираюсь рисковать, отправляясь в другую страну за медицинской помощью. Учитывая всё, что я сделал во время Третьей войны шиноби, иностранные больницы, скорее всего, просто откажутся меня лечить. Паккун бормочет что-то, очень похожее на ругательство. — Ты владеешь тысячей дзюцу, — говорит он. — Должно быть что-то, что ты можешь сделать. — Не так уж и много, на самом деле. Сейчас нет смысла использовать дзюцу. По крайней мере, когда мой уровень чакры так низок. — Какаши снова вздыхает. — Другого пути нет. Мне придётся идти домой пешком. Паккун в отчаянии скалит зубы. — По крайней мере, поклянись мне, что ты пошлёшь одного из нинкенов за помощью, как только окажешься достаточно близко к Конохе, — говорит он. — Ты не в первый раз возвращаешься домой после миссии, едва держась на ногах. На самом деле, я видел, как ты это делал, столько раз, что и не сосчитать. — Ты собака, Паккун, — бормочет в ответ Какаши. — Ты не умеешь считать. — Ты меня понял. — Паккун кладёт передние лапы на здоровую ногу Какаши и смотрит ему прямо в глаза. — Просто пообещай, что отправишь кого-нибудь из нас за помощью, вместо того чтобы геройствовать несмотря на свои травмы, как какой-нибудь мальчишка. Ты до глупости упрям, когда дело касается таких вещей. — Хорошо. Я обещаю. — Хорошо. — Довольный Паккун слезает с ноги Какаши. — Надеюсь ты сдержишь своё обещание. Ты слишком безрассуден. Однажды это тебя убьет, а я предпочитаю, чтобы ты был жив. — Очень мило с твоей стороны так говорить, Паккун, — сухо отвечает Какаши. — Я приму это за комплимент. Паккун в ответ лишь фыркает. Какаши не может понять, то ли это довольное, то ли раздражённое фырканье. После этого Паккун оставляет его одного, внимательно следя за окружающей обстановкой. Какаши снова остаётся один на один с задачей зашить собственную ногу. Он не впервые с этим сталкивается — у него большой и печальный опыт наложения швов на себя. Трижды ура одиночным миссиям АНБУ. Он протирает иглу спиртовой салфеткой и пытается как можно лучше вытереть кровь с рук. Лесная подстилка далеко не стерильна, но он всё равно старается сделать всё как можно чище. Будет чудом, если он еще не заразил свою рану, но он должен хотя бы попытаться предотвратить это. У него достаточно опыта, чтобы знать, что идти домой с заражённой раной — это ужасный, ужасный опыт. Он смазывает края пореза обезболивающим кремом. Несмотря на анестезию, рана продолжает болеть, пульсируя глубоко под кожей. Стиснув зубы, Какаши стягивает края раны. Порез смотрит на него, красный и изогнутый, как улыбка. Когда Какаши прокалывает кожу, появляется крошечная капля крови, а затем ещё одна, когда игла выходит с другой стороны раны. Ему должно быть больно, но боль не приходит: обезболивающий крем делает своё дело. Онемение всегда его немного беспокоит. Из-за него кажется, что нога ему не принадлежит. Но он рад, что ничего не чувствует. Беспокойство — небольшая цена за это. Чтобы зашить рану, требуется двадцать пять швов. К тому времени, как Какаши заканчивает последний, солнце уже начинает садиться, а действие анестетика подходит к концу. Он неосознанно прикусывает щеку изнутри и во рту ощущается привкус крови, а внутренняя сторона маски неприятно влажная от пота. Из-за потери крови и истощения его руки дрожат, поэтому зашитая рана, как и сами швы, получается неровной. Вероятно, останется уродливый шрам, но, опять же, Какаши не ожидает, что боевые раны будут заживать красиво. Его кожа уже испещрена шрамами, и добавление ещё одного к его обширной коллекции не сильно беспокоит. Вполне достаточно и того, что он не даст себе истечь кровью. Он осторожно заматывает верхнюю часть ноги бинтами. Его работа выглядит на удивление аккуратной, учитывая то кровавое месиво, которое представляла его рана. Если бы не большой разрыв на штанине и засохшие пятна крови на одежде, можно было бы подумать, что он вообще не ранен. Удовлетворённый, он кладёт медицинские принадлежности на место и убирает аптечку и пропитанный кровью свитер обратно в рюкзак. Надевать перчатки обратно неудобно — они жёсткие от засохшей крови, но всё же это лучше, чем оставлять руки без защиты. — Я закончил, — говорит он Паккуну, несколько раз сжимая руки. — Давай вернёмся к моим ученикам. Только когда Какаши пытается встать, он понимает, насколько устал. Его колени подкашиваются, когда он пытается подтянуть ноги под себя и он неуклюже падает обратно на землю. Он крепко жмурит глаза, надеясь, что это поможет остановить головокружение. Паккун кладёт лапу на руку Какаши в явном жесте беспокойства. — Я в порядке, — выдыхает Какаши в ответ. — Думаю, это из-за потери крови. Просто дай мне минутку. Головокружение проходит не сразу, но даже когда Какаши перестаёт чувствовать, что вот-вот упадёт в обморок, он всё ещё остается ужасно слаб. Его тело отчаянно нуждается в отдыхе, и это осознание вызывает у него досаду. Он надеялся продолжить путешествие, как только залечит рану, но теперь это кажется невозможным. Ему нужно поспать, и желательно подольше. С неохотой смирившись с этой участью, Какаши поднимается на ноги, на этот раз более осторожно. Его нога онемела, но он чувствует, что хромает. Короткая дорога обратно к ученикам кажется намного длиннее, чем раньше. Его ученики всё ещё лежат на земле там, где он их оставил. Булл встречает его ворчанием, и Какаши рассеянно гладит его по голове. Булл хорошо справился с охраной его учеников. К счастью, охранять их было не от чего. Какаши опускается на землю между своими учениками, прислонившись спиной к дереву. Голова Наруто лежит прямо у колена Какаши, большая часть его лица скрыта под спутанными волосами. Когда Какаши в последний раз видел его, на лице Наруто была царапина, но она уже зажила и Какаши испытывает лёгкое чувство зависти. Он осматривает своих учеников одного за другим. Убедившись, что все они ещё дышат, он закрывает глаза. Они все ещё живы. Теперь ему остаётся только, убедиться, что так будет и дальше, думает Какаши с усталым оптимизмом. Усталость снова наваливается на него, на этот раз сильнее. У него едва хватает сил попросить своего нинкена постоять на страже, прежде чем он засыпает.