Глава 19

Джину снова был в Храме. Из всех святилищ, Змеиное – самое дырявое местечко в Хонмуне. Ну, конечно же, он пришел именно сюда. Куда ж еще-то? — Чансу… Прости, старина, что впрягаю тебя в это, но мне нужно, чтобы ты помогла мне взломать Хонмун. Всего на минутку, — выпалил Джину, чувствуя себя виноватым. Они замерли перед воротами Храма. Вокруг – ни души. Фонари томно покачивались на вечернем ветру, а закат раскрасил небо в психоделические оттенки апельсинового и лилового. — И… — Джину запнулся, словно собирался признаться в чем-то непристойном, — я попробую найти там демона… Ну, хоть кого-то отдаленно похожего на Руми. Чансу коротко зарычала и прожигающе посмотрела на него своими янтарными глазюками. Этот гортанный рокот полоснул по тишине, как лезвие бритвы. В нем читалось: "Ты издеваешься?! Ты его даже не знаешь! Как ты вообще собираешься его вынюхать?!" Джину закатил глаза – мысленно, конечно, Чансу и так на него косо смотрела – и потер переносицу. — Знаю, знаю, — прошептал он, и голос его дрожал. — Просто… Я должен увидеть. В Ад я точно не полезу – пока что. Я… не могу, — в конце концов его запал сдулся. Чансу жалобно взвыла. Ее рычание, сначала громкое, превратилось в тихий, но тревожный гул. От этого звука у Джину свело зубы. — Я, наверное, смогу открыть его, — пробормотал он себе под нос. — Небольшую дыру в Преисподнюю. Будет больно? Наверняка! Но… Была не была, верно? Справимся! — Джину нервно рассмеялся, будто его кто-то душил. Казалось, каменные статуи змей, расставленные по всей территории храма, пристально следят за ними. Их немигающие глаза, вырезанные с маниакальной точностью, буравили его насквозь. Воздух загустел от присутствия чего-то древнего и потустороннего. Чансу зашипела, оскалив клыки, и пристроилась рядом, возбужденно размахивая хвостом. Внезапно она замерла, уткнувшись носом в землю. — Вот, — произнес Джину, опускаясь на колени рядом с ней. — Здесь тоньше, да? — Он уперся руками в каменный пол, и холод просочился сквозь кожу. Чансу согласно заурчала, царапая когтями землю короткими, нервными движениями. Джину кинул взгляд на деревянные ступени, ведущие к святилищу, всего в нескольких метрах от них. Над ними возвышалась статуя змеиного бога. Его извилистое тело было искусно украшено резьбой, а клыки хищно обнажены в зловещей усмешке. — Как же нам это сделать? — спросил Джину с ноткой панического смеха в голосе. Чансу повернула к нему голову и одарила взглядом, полным снисхождения. — Ага, точно, — неловко пробубнил он, почесывая затылок. — Я знаю только одно об Охотницах… Они поют, чтобы объединять, чтобы спасать. Но… — Джину замолчал, опустив глаза. — Можно петь и для разделения, для разжигания вражды. Для ненависти. Чансу откинулась назад, не сводя с него глаз. — Мое оружие – мой голос, Чансу, — произнес Джину. — Если я спою песню ненависти… Она может открыть проход. Хоть на секунду. В горле Чансу что-то заклокотало, и этот звук отозвался дрожью в земле под их ногами. — Я знаю, знаю, — выпалил Джину, поднимая руку. — Это прямо противоречит всему, чего хотела Руми. Но мне это нужно. Поэтому ты должна мне помочь. Он замялся и, понизив голос до шепота, добавил: — Отец Руми… Он знал об этих святилищах. Но я не понимаю – о них должны знать только мы, генералы. Разве что… Джину замер. Губы задрожали, и он смог выдавить только одно имя: — Чисэн. Он нервно хохотнул и отмахнулся, будто отгоняя надоедливую муху. — Да не, бред какой-то, верно? Взгляд Чансу не смягчился ни на йоту, а стал еще тяжелее. — О боже. Чисэн? Серьезно? — голос Джину дрогнул, и от этого имени у него по спине пробежал табун мурашек. Чансу разразилась оглушительным рыком, от которого, казалось, задрожали сами небеса. Ее пронзительный вой прокатился по опустевшему храму. У Джину подкосились ноги, и он рухнул на пол, закрыв лицо руками. — Чисэн… — повторил он. Его мысли закрутились, как куски безумного пазла, которые вдруг начали складываться в цельную картину. — Селин говорила, что Чэ Сон умеет рисовать… Я… я не… Чисэн рисует? Я даже не помню, чем он вообще занимался раньше… Джину повернулся к Чансу, которая вновь рыкнула, и в ее золотистых глазах мелькнула искорка едва сдерживаемой радости. — Черт, а у меня с памятью полный бардак, — пробормотал Джину, запуская пальцы в волосы. Он посмотрел на Чансу, которая почему-то выглядела… Довольной. — Этого не может быть, — сказал Джину, не веря своим ушам. — Я не понимаю. Вот почему он не вернулся? — С каждой фразой его голос становился тяжелее, а разум лихорадочно пытался связать разрозненные обрывки прошлого. С его губ сорвался стон, когда он прижал ладони к вискам. — Чёрт… Но в этом есть смысл, не так ли? — прошептал он, нахмурив брови. Джину прикусил большой палец – от этой нервной привычки он не мог избавиться. Чисэн не выходил у него из головы, заставляя его кружиться в водовороте вопросов, на которые не было ответов. Чисэн исчез так надолго – настолько, что за это время его история могла бы измениться тысячу раз. Он мог бы сделать что угодно. Стать королем. Пройти военную службу. Чёрт, да даже стать кей-поп айдолом... Или – Джину словно ударили под дых – стать отцом Руми. Тишину нарушил голос Джину, который повернулся к Чансу. — Пожалуйста, дай свиток. Чансу уставилась на него, явно не впечатлившись его просьбой. Она устало вздохнула, наклонилась вперёд и – без особых церемоний – выплюнула свиток из своего желудка. Липкий, покрытый слюной пергамент бесцеремонно упал в протянутые ладони Джину. Джину поморщился, с отвращением сморщив нос. — Боже, я никогда к этому не привыкну, — проворчал он, держа свиток на расстоянии вытянутой руки. — Мало того, что у всех вас, тигров, один желудок на всех, но серьёзно… Это отвратительно. Чансу фыркнула и облизнула губы, словно желая подчеркнуть своё безразличие. Как можно тщательнее протерев свиток, Джину развернул его и стал вглядываться в замысловатые чернильные рисунки на его поверхности. Он обводил пальцем изображения, указывая на каждое животное и рассказывая о нём. — Тигр… это я. Лиса… Бэк Хва. Змея… Гокдама… Его рука зависла над последней фигурой. — А дракон... Должно быть, Чисэн. Палец Джину замер на драконе. Его извивающееся тело выглядело почти божественно точным. Затем он перевёл руку на тигра. Снова вернулся к дракону. С каждым движением его лоб хмурился всё сильнее. Теперь всё встало на свои места. Картина казалась до боли знакомой. — Духи животных, — пробормотал Джину, и осознание этого навалилось на него тяжким грузом. В его голове проносились обрывки воспоминаний, складываясь в картину событий, которые, как ему казалось, он забыл. Он вспомнил, как Чисэн называл его тигром – это прозвище странным образом подходило ему даже тогда. Но это всё, что помнил Джину. Остальное было как в тумане, череда разрозненных образов и чувств, которые никак не хотели проясниться. В конце концов, Джину всегда окружали тигры. Они были его постоянными спутниками, его стражами. Но теперь связь между ним и тигром стала глубже и значительнее, чем он мог себе представить. Чансу тоже посмотрела на свиток и замурлыкала, а затем наклонилась и лизнула Джину в щёку. От неожиданной ласки Джину громко и беззаботно рассмеялся. — Да ладно! Не может быть! Неужели я только что выяснил, кто отец Руми?! — Голос Джину завибрировал от нескрываемого, почти неприличного восторга, когда он попытался отбиться от Чансу. Смех Джину разогнался по сонному храму, распугивая последних духов тишины, и на мгновение он благополучно забыл, где находится. — Эй, полегче! Хватит! Я же задохнусь от твоей нежности! — прохрипел Джину, пытаясь высвободиться из объятий любвеобильной тигрицы. Чансу, наконец, соизволила сесть и довольно помахивала хвостом, держа злополучный свиток в своих огромных лапищах. — Да это просто… Круто! — воскликнул Джину, взъерошивая волосы и пытаясь хоть как-то собрать разбежавшиеся мысли. — То есть… я… ну, я не то, чтобы сильно удивлен. Всегда подозревал, что Чисэн – не просто очередной злобный демон с манией величия. Но чтобы семью завести?! Да ладно, серьезно?! — Его голос взлетел на октаву вверх, в смеси недоверия и чистейшего, неподдельного восторга. — Но теперь пазл сложился. Вот почему голос Руми может Хонмун разнести в щепки! — Он энергично замахал руками. Чансу замурлыкала в ответ, а в её янтарных глазах заплясали искорки разума, уходящего далеко за пределы понимания обычного зверя. Казалось, она говорила: "Ну наконец-то дошло, балда!" — Руми невероятно сильная, — прошептал Джину, и в его голосе зазвучали нотки почти религиозного благоговения. — Вот как она смогла связаться со мной, вот почему я стал её… Ну, мечом! — Он сжал кулак, и его захлестнула волна гордости и решимости. — Вот оно! Я нашел его! — выдавил Джину, и голос его дрожал от облегчения и триумфа, как у школьника, впервые решившего сложное уравнение. — Мы сделали это! Я гений, да? Значит, нам не нужно прорываться через Хонмун?! Мы можем просто вернуться к Руми, сказать ей, чтобы она превратила все эти демонические капища в пыль, и сосредоточиться на поисках Чисэна! — Он для убедительности припечатал кулак в ладонь и расплылся в широкой, самодовольной ухмылке, сворачивая свиток. Впервые за долгое время Джину почувствовал спокойствие в своей душе. Он протянул свиток Чансу, которая тут же его проглотила, вызвав у Джину удивлённый смешок. — Вечно ты что-нибудь выкинешь, — проворковал он с любовью, поглаживая её по голове. Он не переставал улыбаться, уже представляя, как сообщит Руми эту сногсшибательную новость. Ему не терпелось увидеть её реакцию, когда он все ей выложит. Джину, может, и не помнил многого, но он знал, каким человеком был – и каким мог бы быть – сейчас. Если, конечно, сможет найти отца Руми. Руми заслуживает правду, подумал Джину. Он уже мысленно репетировал свою речь с извинениями перед Чисэном и планировал, как искупить свою часть вины. Но его сладостные грезы были прерваны едва различимым звуком – что-то прошелестело вдоль стен храма. Затем раздался резкий стук – похоже, с крыши упала черепица. Джину вздрогнул. — Что это еще такое? — насторожился он. Чансу мгновенно напряглась, её мурлыканье сменилось низким, угрожающим рычанием, она оскалила клыки и уставилась вверх. Джину протянул руку и коснулся её затылка. Его пальцы слегка дрожали, пока он пытался взять себя в руки. — Ладно, Чансу, пора делать ноги, — торопливо произнес он. Под ногами начал закручиваться слабый голубой свет – безошибочный признак формирования портала. Но прежде чем портал успел полностью раскрыться, позади них пронесся мощный порыв ветра. Джину едва успел обернуться, как что-то тяжёлое врезалось в него. Он потерял равновесие и кубарем слетел со спины Чансу. От удара воздух вышибло из лёгких. Джину рухнул на холодный каменный пол, сильно ударившись. Он оказался рядом со статуей змеи. Нога пульсировала болью, спина горела. — Ай, чтоб тебя! — прошипел Джину сквозь стиснутые зубы, вцепившись руками в землю и пытаясь подняться. Каждая клеточка его тела вопила о пощаде, но он заставил себя открыть глаза и сквозь пелену боли огляделся. И тогда он увидел её. — Бэк Хва? — голос Джину дрогнул, когда он заметил фигуру, стоящую на стене храма. Его сердце сжалось от боли, когда он увидел её детское личико. Она стояла перед ним, напряженная, её острый взгляд пронзал его насквозь. Нахмуренные брови ранили сильнее, чем любая физическая боль. — Предатель, — холодно произнесла она. В её голосе звучала тяжесть, которая совершенно не вязалась с её юным обликом. — Бэк Хва, погоди! — крикнул Джину, с трудом поднимаясь на ноги. Но его раненая нога предательски подломилась, и он вскрикнул от боли. Чансу тут же бросилась к нему и прижалась к нему всем своим массивным телом, чтобы помочь ему устоять. Он с благодарностью оперся на неё, не сводя глаз с Бэк Хва. — Бэк Хва, давай обойдемся без драки, как в прошлый раз, — умолял он, почти отчаянно. Джину протянул к ней руку, надеясь перекинуть мост через пропасть, которая стремительно разрасталась между ними. Но выражение лица Бэк Хва помрачнело. Она зарычала и оскалила зубы. Не говоря ни слова, она спрыгнула со стены и приземлилась с такой грацией, что у Джину по спине побежали мурашки. — Не могу поверить своим ушам, генерал Джинул! — воскликнула Бэк Хва, и в ее голосе сквозило не просто разочарование, а что-то гораздо более зловещее. Маленькие кулачки сжались, словно гранитные глыбы, и она сделала шаг вперед, а в глазах плясали искорки ярости, с трудом сдерживаемой за хрупкой оболочкой. — Бэк Хва, прошу, давай поговорим, — попытался вразумить ее Джину. В ответ раздалось только презрительное фырканье, переходящее в звериное рычание, заставившее замолчать даже ветер. Сердце Джину бешено колотилось в груди. Он не хотел снова вступать с ней в эту опасную игру, где ставки – их жизни. — Бэк Хва, я знаю, что тогда повел себя как последний дурак, — начал Джину с ноткой искреннего сожаления в голосе. — Но мне очень нужна твоя помощь. Чисэн… Он запнулся, словно споткнулся о собственные слова, а губы Бэк Хва скривились в злобной гримасе. Яростное рычание вырвалось из её горла, как из жерла вулкана. — Генерал Чисэн – предатель! — прокричала она. — Отвратительный, мерзкий предатель! Хонмун содрогнулся – по его переливающейся поверхности потекла тёмная, вязкая жижа. То, что когда-то сияло всеми цветами радуги, теперь выглядело так, будто его вымазали свежей кровью. Пятно распространялось, а печать в центре мерцала неуверенно. Джину застыл, словно громом поражённый. — Хонмун… Как… — прошептал он, и его голос едва был слышен из-за болезненных криков Бэк Хва, которые, казалось, разрывали ткань реальности. — Генералы были моей семьёй, — выдавила она из себя, и гнев медленно уступил место отчаянию. В ее глазах заблестели слезы, и Бэк Хва вдруг стала казаться маленькой и беззащитной, словно ребенок, потерявший самого близкого человека. Джину неуверенно шагнул вперед, но Чансу оттащила его назад, и ее предупреждающий рёв оглушительным разнёсся по каменным стенам, напоминая о грозящей опасности в лице стоящего перед ним ребёнка. Джину слишком хорошо знал эту опасность. — Бэк Хва, — взмолился Джину, поднимая руки в знак примирения, словно пытаясь остановить надвигающуюся бурю. — Я знаю, что подвёл тебя. Я знаю, что был неправ. Но, пожалуйста, давай просто поговорим. Давай успокоимся. Губы Бэк Хва изогнулись в горькой ухмылке. Она рассмеялась, и этот резкий, пронзительный звук вызвал новую рябь на испорченной поверхности Хонмуна. Джину опустил взгляд, и его щеки вспыхнули от стыда. Он словно видел в этом отражении себя, каким он был когда-то – надменным и самоуверенным. — Посмотри на себя, генерал Джинул, — презрительно бросила Бэк Хва. — Ты стал никем. Таким слабым. Прямо как Чисэн. Он слишком сильно любил, отдал все этой Охотнице, а теперь… Взгляни на него. Жалкое зрелище, не правда ли? Ее голос стал мягче, почти запел: — Этот дракон так стремился угодить, отдавался без остатка людям, которых он так любил. И к чему это его привело? Прямиком в лапы короля Гви-Ма. А теперь… Она замолчала, и ее слова повисли в воздухе, словно зловещее пророчество, наполненное обвинением и скорбью. — …Пёс господина Гви-Ма, — закончила она, и эхо ее слов врезалось в самую душу Джину. Сердце Джину рухнуло в бездну. — Что случилось с Чисэном? — выдавил он из себя, едва сдерживая дрожь, и отступил на шаг. Бэк Хва лишь наклонила голову, неестественно растягивая губы в улыбке, почти до ушей. — Спроси его сам – когда умрёшь! — прошипела она, и в глазах ее вспыхнул безумный огонь. Джину едва успел заметить, как Бэк Хва рванулась на него. Она двигалась стремительно, как дикий зверь, а ее конечности вытягивались неестественно, будто в замедленной съемке. Кости ломались и с громким хрустом срастались, напоминая ветки дерева. Чансу оглушительно зарычала. Джину нырнул вправо, но недостаточно быстро – когти Бэк Хва полоснули его по плечу. Боль вспыхнула ослепительным пламенем, и он сдавленно охнул, схватившись за кровоточащее плечо. Голубая кровь закапала, разбрызгивая капли по камню. Чансу бросилась вперед. Ее мощное тело легко скользило по изогнутым камням статуи змеи. Резким прыжком она вцепилась челюстями в шею Бэк Хва. Противники покатились по полу, сплетясь в клубок из меха и ярости. Чансу не ослабляла хватку, рыча и отказываясь отпускать Бэк Хва. Джину с трудом поднялся на ноги. Его нога пульсировала, а в крови кипели страх и адреналин. Они с Чансу сражались бок о бок почти четыре века, и он знал, на что она способна. Но Бэк Хва… Бэк Хва теперь была другой. Она разорвала Хонмун, словно бумагу, словно в порыве гнева уничтожила свою детскую обиду. — Чансу, нет! — закричал Джину, охваченный ужасом, словно предчувствуя неминуемую беду, когда Бэк Хва отшвырнула Чансу в сторону, как старую тряпичную куклу. Чансу ударилась о постамент статуи и пронзительно взвыла, а затем вскочила на лапы, сверкая глазами. Джину свистнул. Чансу повернула к нему голову, раздувая ноздри. — Пойдём! Сейчас! Нам нужны Руми и остальные! — рявкнул он. Смех Бэк Хва превратился в визг. — Охотницы? О да, приведите их ко мне! Я съем их всех! — Ее голос сорвался на хрип, словно удушающий вой. Джину зажал уши руками. — Думаешь, теперь они смогут меня победить? — насмехалась Бэк Хва, неестественно склонив голову. Чансу встал перед Джину, ощетинившись и напрягая мышцы, готовая снова броситься в бой. Джину выровнял дыхание, чувствуя боль в плече. — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду? — выпалил он, и отчаяние прорвалось сквозь его самообладание. Глаза Бэк Хва заблестели. — Генерал Гокдама дала мне то, чего я хотела – то, чего никогда не давал мне господин Гви-Ма. То чего, я считала, я никогда не получу! Джину заметил, что она меняется: её тело становилось больше, словно воздушный шарик, а вокруг рук и ног извивались тени, похожие на щупальца. Разум помутился, мысли окутал туман. Она поглощает больше душ, чем раньше? Джину в ужасе отступил назад. Бэк Хва преграждала путь к единственному выходу, и стены были высокими. Но Чансу могла перепрыгнуть их. Джину крепче сжал шерсть Чансу, готовясь к побегу. Его рана давала о себе знать, кровь сочилась между пальцами. — Что тебе дала Гокдама? — хрипло спросил Джину. Бэк Хва усмехнулась. — Власть. Больше, чем кто-либо из вас мог себе представить. Сильнее тех, кто называл меня слабой! — Ее голос дрожал от ярости. Она жаждала доказать свою силу несмотря ни на что. — Всё дело во власти, не так ли? — начал Джину, словно заговорщик. — Ты так рано стала демоном… — дрожащим голосом произнёс он. Рык Бэк Хва стал мягче, почти жалобным. — Это единственное, что я могу сделать, — прошептала она, и в ее голосе на мгновение прозвучали детские нотки. На мгновение Джину увидел за маской монстра потерянную, раненую девочку, которая жаждала любви и защиты. — Ты можешь делать что-то другое, — умолял Джину .— Демоны не обязаны… Они не обязаны быть монстрами. Ты можешь выбирать, Бэк Хва. Ты не обязана следовать за Гви-Ма. Ты выше этого! Взгляд Бэк Хва стал более пронзительным. — Ты пытаешься выставить себя лучше, чем я?! — закричала она, и от ее гнева Хонмун снова задрожал. — Конечно, нет! Я умоляю тебя – давай оставим это в прошлом. Есть и другие способы жить, Бэк Хва! Мы не обязаны быть такими, какими нас сделали, — выпалил Джину, попутно поглаживая загривок Чансу, прикидывая в уме траекторию возможного прыжка. Бэк Хва издала зловещий, булькающий смешок. — Что за глупости! Кто сказал, что я следую за господином Гви-Ма? Сердце Джину подпрыгнуло к самому горлу. Он нахмурился, словно пытаясь обуздать цунами смятения и лютый мороз, что расползались по венам. — Ч-чего?.. Время на секунду замерло, словно в янтарной ловушке, готовясь к чему-то грандиозному. Бэк Хва склонила голову набок, прислушиваясь к шепоту потусторонних сил, доступному лишь ее ушам. Ушко Чансу нервно дернулось, будто и она улавливала эти вибрации. На лице Бэк Хва мелькнуло раздражение, и она зарычала. — Похоже, до тебя мне сегодня не добраться, – прошипела она, злобно скребя когтистой лапой по камню, как будто точила лезвия для самой изощренной вендетты. В ответ Чансу разразилась грозным рыком. — Что ты имеешь в виду?! — прохрипел Джину, и голос его был слаб. Бэк Хва лишь одарила его хищным рычанием, глаза ее вспыхнули багровым пламенем ярости. — Нечестно! Нечестно! — выплюнула она, голос окончательно сорвался в крик. И тут, быстрее, чем Джину успел моргнуть, Бэк Хва бросилась в атаку. Ее когти, острее бритвы, вонзились в бок Джину, разрывая плоть и мышцы. Он едва успел почувствовать боль, как она, схватив его, швырнула прямо в ближайшую статую змеи. Удар о каменную голову был такой силы, что резное лицо статуи разлетелось вдребезги, а из груди Джину вырвался сдавленный вопль агонии. Чансу взвыла и снова бросилась на Бэк Хва, ее зубы впились в ее шею. Они вновь покатились по земл. Джину в это время, скрючившись от адской боли, прижимал руку к ране. Кровь – неестественно синяя – окрасила его ладонь и растеклась под ним, пока он тщетно пытался вдохнуть хоть немного воздуха. — Вот блин… — просипел он. — Это ж подлый удар ниже пояса, без предупреждения! Он выдавил из себя жалкое подобие усмешки, но боль грозила поглотить его целиком, как зыбучие пески. Позади него послышалось яростное рычание Чансу и глухой удар, словно ее снова отбросили в сторону, как старую, ненужную вещь. Бэк Хва приближалась медленными, расчетливыми шагами, как охотник, смакующий агонию своей добычи. — Без твоих ручных тигрят ты просто жалок. Ты – ничто, генерал Джинул, — насмехалась она, а ее смех был таким же острым и жестоким, как удар кнута. Джину лишь фыркнул и покачал головой, чувствуя головокружение и тошноту. Конечно, он это знал. Он никогда не был таким уж сильным, как остальные генералы – он умел сражаться, да, но не так, как эти неудержимые машины для убийства. Он всегда полагался на своих тигров. Это была его слабость, но до сегодняшнего дня это не имело значения. Он был, чёрт возьми, генералом. Никто не смел и пальцем его тронуть… До сегодняшнего дня. — Ха? Опять двадцать пять? — прохрипел Джину, вцепившись в рану в боку. Кровь беспощадно текла меж пальцев. Глаза Бэк Хва с жадностью впились в кровавые ручейки, а её ухмылка расползлась по лицу голодной, нечеловеческой гримасой, будто у оголодавшего зверя, учуявшего запах добычи. Джину ощутил, как мир вокруг поплыл, словно его окунули в чан с брагой. Мир накренился, и вместо одной Бэк Хва перед ним замаячили две. Краем сознания он уловил движение. Чансу, притаившаяся на обломках змеиной статуи, напряглась, готовясь к последнему броску, словно тугая пружина, вот-вот готовая сорваться. — Знаешь, я бы с тобой ещё подралась, но генерал Гокдама может обидеться, — проворковала Бэк Хва с детским разочарованием на лице. — А мне просто нужно доставить тебя домой. Она потянулась к нему, будто хотела схватить за шиворот куртки и утащить в неизвестность. Джину выдавил из себя подобие усмешки, больше похожее на предсмертный хрип. — Не стоит… Не хотелось бы, чтобы ты лишилась головы, — просипел он с ироничной ухмылкой, словно предчувствуя, как справедливость вот-вот отвесит увесистый пинок под зад зарвавшейся демонице. И точно! Едва он договорил, Чансу сорвалась со своего насеста и с омерзительным хрустом сомкнула челюсти на голове Бэк Хва. Джину услышал, как трещат кости, хрустит хрящ, и кровь брызжет во все стороны подобно фонтану. Бэк Хва издала такой вопль, что, казалось, сам ад содрогнулся. Её тело начало биться в конвульсиях. Чансу не отпускала добычу, вгрызаясь всё глубже и глубже, пока Бэк Хва не испарилась в облаке чёрного дыма. Чансу тяжело опустилась на землю, смачно рыгнув. Звук прокатился эхом по разрушенному храму, заставляя содрогнуться даже камни. Джину слабо рассмеялся, и на его губах выступила кровь. — Что, такая вкусная была? — прохрипел он заплетающимся языком. Чансу повернулась к нему, расправила плечи, приняла позу победительницы и гордо рыкнула, будто говоря: "Да, я крута". Джину снова попытался рассмеяться, но от усилия чуть не отрубился. Мозг, видимо, решил объявить забастовку. Он бы рухнул на каменный пол, словно подкошенное дерево, если бы Чансу не поднырнула под него, обхватила своим массивным телом и не подняла на ноги, будто он был лёгким перышком. — Чёрт… Она права. Я и правда ослаб… Как будто что-то изменилось, — пробормотал Джину, тяжело дыша. От боли, расползающейся по плечу, боку и ноге, перед глазами всё заплясало, а в уголках глаз заблестели слёзы. Чансу заскулила и подтолкнула его мордой, но Джину не мог даже пошевелить ногой, не испытав при этом новой волны мучительной боли, словно к его конечности прибили парочку безжалостных гвоздей. Чансу в тревоге забегала вокруг, жалобно скуля. Джину заставил себя открыть глаза и взглянул на Хонмун. Он по-прежнему светился зловещим, багровым светом, словно предвещая неминуемую катастрофу. Нет… Как? Как это исправить? Я снова всё испортил… Всё из-за меня. Джину почувствовал, как сердце колотится в груди. Он почти видел перед собой лицо Руми. Её разочарованное, полное укоризны лицо. — Это моя вина, — почти всхлипнул он, с трудом поднимаясь на ноги с помощью Чансу. — Скоро сюда нагрянут новые демоны, — дрожащим голосом произнёс он, не в силах сдержать слёзы. Ему было больно. Очень больно. Чансу вывела его из храма, поддерживая под локоть. Одной рукой Джину вцепился в её густую шерсть, а другой прижимался к разорванному боку, пытаясь удержать расползающиеся внутренности внутри. Сквозь пальцы сочилась кровь – тёплая, предательская, неумолимая. — Нам нужно… вернуться к Руми… рассказать ей об отце, храмах, Гокдаме… — Его голос затих, веки затрепетали. Он споткнулся и рухнул на землю без сил. Чансу взревела от паники и боли, и ткнула Джину в щёку своим широким носом, пытаясь привести его в чувство.

***

Джину снились драконы, прекрасные драконы, которые танцевали в небесах. Он восседал на макушке одинокой горы, где небеса колдовали, смешивая безмятежную синь, румяный розовый и трепетное золото. Облака плыли, словно шелка, поцелованные прощальными лучами солнца. Одежда его – ханбок, безупречно белый, обнимал его, словно первый снег. На голове – элегантный чёрный гат. В руках – бипа, её лакированное дерево нежно сияло. И это была не его обычная, потёртая временем подруга, а совершенно новая, словно только что сошедшая со станка. А над ним, в небе, расцветающем всеми цветами радуги, кружили и парили драконы. Тела их длинные, змеевидные, а чешуя переливалась всеми оттенками заходящего солнца. У каждого дракона – роскошная грива, играющая с ветром, и два гордых рога, выгибающихся над лбом, словно корона. Четыре лапы с острыми когтями покачивались внизу, двигаясь с невероятной грацией, пока драконы выделывали свои пируэты в небесном просторе. Уголки губ Джину дрогнули в улыбке. Он поднял свою бипу и коснулся струн. И ноты взмыли ввысь, словно лепестки, подхваченные ветром,. «Под серебристыми облаками и шелестящим ветерком, Крылья кротко сложены, сердца полны покоя. Угаси свой огонь, позволь звёздам стать твоим поводырём, В ночном небе расцветут твои мечты без края». Голос его звучал тихо, почти как вздох, но драконы слышали его. Они снижались, игриво пощипывая друг друга за хвосты и даже осмеливаясь задевать поля шляпы Джину своими усатыми мордами. Он смеялся, и его смех звенел, разносясь эхом по открытому небу. Один дракон даже попытался стащить с него шляпу, и Джину со смехом отмахнулся от него, прежде чем снова сосредоточиться на своей бипе. Его пальцы танцевали, извлекая такую нежную мелодию, что, казалось, сам воздух дрожал в ответ. «Спи, о дракон, дай волю своему пламени, Не нужно войны, не нужно воспевать имени. Ты опускаешься, лёгкий, словно дуновение, В объятиях сна мир засияет синими». Драконы кружились и гонялись друг за другом, их движения были настолько плавными и синхронными, словно они репетировали этот танец бесчисленное количество жизней. Джину наблюдал за ними, завороженный их красотой и грацией, чувствуя себя одновременно зрителем и дирижером этого небесного танца. Он тихо усмехнулся, чувствуя, как в груди разливается тепло… как вдруг перед глазами вспыхнула боль. Резкий и настойчивый голос ворвался в эту безмятежность: «О боже, Джину! Что случилось, Чансу?» Слова эхом отдавались у него в голове, такие знакомые и в то же время такие чужие, вырывая его из этого похожего на сон покоя. Он чувствовал тянущую боль, словно его звали обратно туда, куда он совсем не хотел возвращаться. Драконы зарычали, их гривы взметнулись на ветру. «Пой! – словно призывали их голоса. – Не останавливайся!» Джину нервно перебирал струны своей бипы, его руки дрожали, пока он пытался взять себя в руки. «Тлеющие угли в колыбели дремлют, Хвост мягко свернулся в ночных объятиях. Услышь мой голос в сумеречном гуле, И пока ты спишь, всё вокруг стихнет благодатно». Дыхание сбилось в бешеный галоп, и мир, словно пьяный, закружился под ногами. Небо побагровело, словно на него пролили чернила ночи, окутывая танцующих драконов саваном теней, прошитых нитями лунного света. Но они, о да, они продолжали свой шальной танец – радостно, безудержно, неукротимо. Джину, словно одержимый, рвал струны, хотя пальцы выли от боли, а кожа пылала. Он плевал на дрожь, на заплетающиеся пальцы! Есть только Песня! Он должен петь! Должен забавлять драконов! Должен. Неужели это всё, на что он годен? Исполнять. Развлекать. Быть зверушкой в клетке, на которую таращатся, улыбаются, жалеют и… забывают. Просто потеха. Пшик! Круглый ноль! И тут драконы взревели. Показали, кто здесь главный. Их голоса гремели, как разгневанные боги в грозовой буре, взбешённые его жалким молчанием. Джину судорожно выдохнул. В глазах зарябило, драконы расплодились в жутком калейдоскопе, закружив в призрачном вальсе. И вдруг – бах! – мир взорвался алым. Сквозь этот кошмар прорвался далёкий, эхом отдающийся крик – первобытный ужас, такой реальный, что хотелось выблевать душу. Джину ахнул, хватаясь за грудь, и почувствовал, как по лбу потекли предательские струйки пота. Рёв снова пронзил воздух, и Джину, собрав остатки воли в кулак, вскинул голову. Тело трясло так, что зубы выбивали чечётку. Дрожащий, задыхающийся, он провалился в черноту, а над ним нависли два пылающих, как угли ада, змеиных глаза – древних, холодных, безжалостных. А потом – снова танец! Драконы кружили над ним, разинув пасти и издавая жалобное, требовательное рыдание, словно во Вселенной не существовало ничего, кроме его проклятой песни. Пой, Джину. Пой. Пой! И сквозь этот кошмар прорвался другой голос – ясный, отчаянный, словно луч света в кромешной тьме: — Проснись, Джину! По щекам Джину текли слёзы, когда он пытался сорвать бипу, но его руки неудержимо дрожали. Звуки получались прерывистыми и диссонирующими. Лица драконов исказились от гнева и разочарования, глаза презрительно сузились. Он почти слышал их молчаливое осуждение: Недостаточно. Вас недостаточно. Тебя никогда не будет достаточно. — Остановись. Пожалуйста... — всхлипывая, выдавил из себя Джину. Он опустил голову, его плечи дрожали, когда он прижимал бипу к груди, отчаянно нуждаясь в утешении. В небе раздался ещё один оглушительный рёв, и он в ужасе поднял голову. Фиолетовый дракон, превосходивший остальных размерами и яркостью, взмыл ввысь и грозно зарычал. Маленькие драконы, жалобно заскулив, отпрянули, скрылись в облаках и растаяли, словно утренний туман. Джину, затаив дыхание, следил за парящим над ним драконом. Чешуя чудовища переливалась глубоким аметистовым сиянием, а его бездонные глаза, казалось, проникали в самую душу. Слёзы всё ещё струились по лицу Джину, когда дракон плавно опустился и замер перед ним. Они смотрели друг другу в глаза не отрываясь. Джину чувствовал, как бешено колотится сердце, но не мог отвести взгляд. Внезапно дракон раскрыл пасть – и из неё прозвучал голос, до боли знакомый, пронизанный мучительной любовью: — Джину… Пожалуйста, очнись. Очнись, я слишком сильно тебя люблю, чтобы потерять. Эти слова словно разорвали пелену сна. Туман в голове рассеялся, и к Джину наконец пришло ясное осознание. — Руми… Руми! — воскликнул он, резко поднимаясь на ноги. Бипа выскользнула из его рук и упала на землю. Дракон сомкнул пасть и устремил на него взгляд, почти человеческий – полный понимания, робкой надежды и печали. Джину рухнул на колени и сложил руки в молитвенном жесте. — Мне нужно вернуться, — взмолился он, и голос его дрожал от невыразимой тоски. — Мне нужно вернуться к Руми. Дракон спокойно взирал на него, а затем медленно склонил массивную голову, опустив её до уровня лица Джину. Взгляд его смягчился, веки опустились – в этом движении читались приглашение и безграничное доверие. На миг Джину застыл, охваченный благоговейным трепетом. Потом, с почтительной осторожностью, протянул руку и приложил дрожащую ладонь к морде дракона. Наклонившись, он прижался лбом к прохладной, гладкой чешуе. И в тот же миг мир озарился ослепительным светом. Перед его внутренним взором пронеслось ясное видение – стремительное, как вспышка молнии. Он видит молодого дракона, свернувшегося калачиком на вершине скалистого горного пика и мирно спящего под раскидистыми ветвями прекрасного розового дерева. Лепестки лениво кружатся на ветру и мягко опускаются на мерцающую чешую дракона. Картина безмятежна и залита мягким золотистым светом. Издалека доносится зов, и дракон шевелится, поднимая голову, чтобы посмотреть вниз, на склон горы. Там, у подножия горы, собирается группа людей, их руки полны ярких фруктов – яблок, манго, любимых лакомств дракона. Они с благоговением и надеждой кладут свои подношения, с трепетом поднимая лица к небу. Дракон медленно спускается, взмахивая крыльями и поднимая лепестки, и приземляется с удивительной грацией. Он срывает плоды, наслаждаясь их сладостью, а люди смотрят на него сияющими глазами. Смех и музыка наполняют воздух, пока дракон кружится, радуясь их радости. Люди тянутся вперёд, загадывая желания: — О, прекрасный дракон, я хочу стать королевой. — О дракон, я желаю получить золото! — Дракон, я хочу ещё детей! Появляются новые желания, накатывающие отчаянными, жадными волнами. Дракон озадаченно наклоняет голову – он не дракон желаний. Его цель – защищать: успокаивать бури, которые грозят разорвать землю на части, оберегать жителей деревни от красных углей, скрывающихся под почвой и готовых поглотить их души. Но люди не понимают. Когда их желания не исполняются, разочарование перерастает в гнев. В ход идут грубые слова: лжец, обманщик, притворщик. Дракон отшатывается, сбитый с толку и раненный, в уголках его золотых глаз наворачиваются слёзы. В его отчаянии в тишине раздается голос: — Пойдём, дракон. Я позабочусь о том, чтобы эти люди полюбили тебя. Гви-Ма. Король Ада. Повелитель демонов и всего жестокого и коварного. Юный дракон, слишком невинный, чтобы понять всю глубину этих слов, и слишком одинокий, чтобы сопротивляться, соглашается. В одно мгновение небо темнеет. Боги в ярости, они гремят, и их крики сотрясают небеса. Божественный свет пронзает воздух, и небесное сияние дракона меркнет, вырванное у него разгневанными богами. Издав последний мучительный крик, дракон падает – падает, падает в адскую тьму. Он плачет днями, годами, всю жизнь – в ожидании, что его позовут домой, в ожидании любви, которая так и не приходит. В бесконечном мраке он обращается к Гви-Ма в поисках утешения, но находит лишь боль. Веками дракон склоняется перед Королём Ада, скованный цепями сожаления и тоски. Видение меняется. Тело дракона деформируется и сжимается, чешуя тает, превращаясь во что-то человеческое — что-то печальное, но знакомое. Чисэн. Второй генерал Гви-Ма, в чьих глазах застыло воспоминание. Чисэн стоит перед мальчиком – юношей, который плачет, плачет и дрожит, рыдая среди камней. Его руку ужалила змея, а взгляд устремлён вдаль, как будто он видит что-то, доступное только ему. Это Джину, сломленный и одинокий. Изображение расплывается, сцена снова меняется. Теперь Чисэн стоит под раскидистым деревом, окружённый зелёной листвой. Рядом с ним стоит женщина с тёмными волосами, её руки переплетены с его руками, а глаза горят надеждой и любовью. А потом.... На его руках лежит маленький ребёнок, нежный и тёплый, который смотрит на него знакомыми карими глазами. Джину просыпается от боли. Это происходит мгновенно, ошеломляюще – огненный шквал, прожигающий каждый нерв. Первое, что он делает, – кричит. Джину закричал, его голос сорвался, а тело пронзила острая боль. Он попытался свернуться калачиком, но мышцы не слушались. Вместо этого он, против своей воли сел. Крики все не кончались. Руки, множество рук, прижимали его к земле. Их прикосновения были то нежными, то настойчивыми, и все они пытались удержать его на месте. Он рыдал, боль была настолько нестерпимой, что мир вокруг расплывался, и Джину бился, пытаясь вырваться из хватки. Паника охватила его, он задыхался, а сердце разрывало грудную клетку. Где-то что-то разбилось. Звук доносился словно из-под воды, далёкий, но безошибочный. Голоса перекликались с хаосом: — Он что, только что взлетел?! Ещё один удар, громче. Поверхность под ним дрожала, как при землетрясении. Кто-то закричал: — Хонмун покрывается рябью – делайте что-нибудь! — Его сила становится нестабильной! — голос девушки дрожал от страха. — Селин, боже, я чувствую его боль. Он кричит у меня в ушах... Чья-то рука крепко сжала его, знакомое прикосновение помогло ему на мгновение сориентироваться. Джину продолжал кричать, его руки были прижаты к телу, кто-то держал его за лодыжки. — Держи его! — раздался приказ старшей женщины. Селин? — Зои, держи его ноги! Мы недавно наложили шину! — низкий знакомый голос прозвучал у него над ухом — Мира. — Джину, успокойся. Ты можешь пораниться, — умолял тёплый и до боли знакомый голос. Только тогда Джину понял, что его глаза закрыты. Он с усилием открыл их, и свет ослепил его. Он щурился, перед глазами всё плыло, пока размытый фиолетовый силуэт не превратился в женское лицо – Руми. Его дыхание было тяжёлым, боль накатывала волнами, голова моталась из стороны в сторону, а перед глазами мелькали воспоминания – некоторые из них не были его. — Селин, ты можешь помочь ему справиться с болью? — умоляла Руми дрожащим голосом. Джину попытался повернуть к ней голову, но от этого усилия его начало трясти. — Это не Башня, — понял он, потерянный и сбитый с толку. Поверхность под ним была твёрдой – стол, а не кровать. Слева раздался ещё один рёв – Мира яростно защищала его. — Чансу, Дерпи! Уходите! Вам здесь не место! — голос Миры прорезал хаос, пытаясь навести порядок. Джину всхлипнул, дрожа всем телом, а Руми крепко держала его за руку. — Лекарства не подействуют на демонов, Руми. Я сделала всё, что могла, — тихо сказала Селин. Её голос звучал близко и спокойно. Джину пытался сосредоточиться на её словах, но комната кружилась перед глазами, а зрение превратилось в калейдоскоп цветов и движений. Он цеплялся за голоса, прикосновения – за всё, что помогало ему противостоять боли и воспоминаниям, которые угрожали утянуть его на дно. — Р-Руми, — выдохнул он, едва сдерживая жжение в груди. Руми повернулась к нему, её глаза расширились от шока и облегчения. — Джину? О боже, спасибо тебе, спасибо, — всхлипнула она, сжимая его руку. Перед его затуманенным взором мелькали лица — знакомые, испуганные и даже несколько странно-голубых и пушистых. — Хватит! Не толпитесь вокруг него! — резко сказала Селин. По её приказу Мира, Зои, Чансу и Дерпи отошли в сторону. В комнате стало не так душно, но воздух всё ещё был пропитан тревогой и магией. Джину протянул к Руми дрожащую руку и прошептал: — Руми... Прости меня... Он трясся, его веки опустились, каждый вздох давался с трудом. — Всё в порядке, с тобой всё будет хорошо, — заверила его Руми, хотя её щёки были мокрыми от слёз. — Твои раны быстро заживут, я обещаю. На плечо Руми легла нежная рука Селин, с серьёзным, но решительным выражением. — Руми, тебе с девочками нужно сначала восстановить Хонмун. Мы сделали для него всё, что могли. Просто поторопитесь и убедитесь, что ни один демон не проскользнул внутрь, — тихо сказала она. Руми замешкалась, взглянув на дрожащую руку Джину. Мира и Зои призвали своё оружие с мерцанием нервной энергии. Голос Руми дрогнул от страха. — Как? Мне нужен Джину — мне нужно, чтобы он сражался. Я не справлюсь одна. Селин взяла руки Руми в свои. — Я присмотрю за ним. А пока тебе придётся использовать свой старый призыв. Попробуй призвать свой меч, Руми. Ты справишься, — сказала она мягко, но настойчиво. Руми кивнула, её руки дрожали. — Хорошо... Хорошо... — Она закрыла глаза, пытаясь собраться с силами. На её ладони появился слабый мерцающий огонёк — призрачная версия её меча, которая то появлялась, то исчезала, как тлеющий уголёк. — Руми, ты не можешь выйти туда без Джину, — испуганно сказала Зои, её голос дрогнул. — Селин, это не сработает. Селин прикусила губу, её лицо выражало беспокойство. Она оглянулась на Джину, который всё ещё стонал от боли. — В наших гармониях всегда три части. Мы не можем обойтись двумя, — прошептала Мира с бледным лицом. Она едва не споткнулась, тяжело опершись на свой гок-до. Руми и Зои протянули руки, чтобы поддержать её, но не произнесли ни слова. Все выглядели напуганными, их одежда была запачкана голубой кровью — неестественный цвет, который усиливал страх в комнате. Демоны не истекают кровью, но Джину истекал. Потому что он был связан с Руми. Эта связь, которая столько раз спасала их, теперь заставляла её бояться за него больше, чем когда-либо. — Селин, что мне делать? Меч такой тяжёлый. Я не справлюсь без Джину, — неожиданно воскликнула Руми, её голос дрогнул, и по щекам потекли слёзы. Свет меча мигнул и погас, оставив в её руке лишь простой клинок. Селин быстро подошла к Руми и крепко обняла её. — Руми, всё в порядке. Дыши. — Я здесь, — прошептала она, нежно покачивая её.