1

      Второй вечер в «Последней капле» гудела тишина. Дюжина завсегдатаев забилась по углам: кто играл в карты, кто шептался, стреляя по сторонам вострыми глазками, кто молча цедил пиво. По залу то и дело пробегал звон — то игроки меняли честь на монеты.       Вандер успел отмыть прилавок от пятен солода и перетащить пару новых бочек меда, но людей в таверне так и не прибавилось. После взрыва в Пилтовере и потянувшихся вслед за ним допросов жители Антресолей не спешили выбираться из своих нор.       Вай поднялась наверх ближе к полуночи: мысли о сияющих голубых кругляшах — единственной уцелевшей добыче после вылазки — не давали ей покоя. Знать бы, что это, тогда можно было бы толкнуть товар выгодно и без лишнего шума. Даже сейчас, когда пилтошки подняли на уши весь Заун.       Вай досадливо фыркнула: при мысли о миротворцах у нее скрутило живот. Толкотня, обыски, мелькающие на каждом шагу синие мундиры и бесконечное ощущение, что миротворцы наступают на пятки, выматывали, заставляя постоянно держаться на чеку.       Развели, как обычно… Что они, в своих понтовых лабораториях взрывов не видели?       Вай рассеянно оглядела зал. Вообще-то, Вандер наказал не светиться, но разве почтенные стражи порядка рискнут спуститься в Линии после начала тихого часа?       Вандер разносил по залу выпивку, подолгу задерживаясь у столиков: выглядел он так, будто изо всех сил пытается отвлечься. Вай упала подбородком на стойку.       Заун застыл в мрачном ожидании чего-то неизбежного и очень плохого.       Словно в ответ на ее мысли вдоль улицы поползли тени. В таверне мигом стихли разговоры, было даже слышно, как кто-то чешется. Вай напряглась, приготовившись делать ноги, но через миг те, кто сидел у окон, сплюнули и вернулись к своим делам. Лицо Вандера осунулось и стало еще смурнее:       — Принесла нелегкая, — проворчал он, вернувшись за стойку.       Двустворки распахнулись, впуская посетителей с провонявших копотью улиц. Свет обтек три фигуры: двое здоровяков дисциплинированно зависли у входа навязчивыми тенями, третья же, потоньше и пониже, устремилась вглубь зала.       Силко улыбнулся, заметив Вай. Та осклабилась в ответ.       — Что ни говори, а годы в обнимку с пивными бочонками дают о себе знать, — его взгляд уперся пониже подбородка Вандера.       Силко приблизился к стойке: чинный и важный. Его одежда, без единой заплатки, пошитая с иголочки, отсвечивала золотыми вставками. На фоне других посетителей он выделялся едва ли меньше, чем миротворцы: оттого темное пятно над его правой скулой выглядело еще нелепее, будто налепленное по ошибке.       — Где отоварили? — Вай покрутила пальцем у себя над глазом.       Силко поморщился, будто кто-то ткнул его в распухшую щеку:       — Подъемник заклинило. Пришлось спускаться самому.       Вандер достал из антрисоли бутылку джина и наполнил два стакана. Свой он опрокинул залпом, спрятал под полку и закурил. Силко цедил свою стопку небольшими глотками, то ли смакуя, то ли примериваясь к незнакомой горечи.       Это шоу отыгрывалось всегда по одному и тому же сценарию: Вандер не задавал вопросов, Силко не спешил сцепиться языками — они оба знали и так, зачем он здесь. В последние годы Силко показывался в «Капле» все реже, и всегда — сразу после того, как всплывала очередная проблема. Тихо выплывал из-за угла, просовывал голову под локоть и предлагал решение.       А Вандер из года в год слал его к черту.       Вай как-то пыталась на пару с Паудер представить, как выглядели их отношения до той бойни у моста. Заклятые друзья, неразлучные даже перед лицом смерти. Развела их не жизнь — изменившиеся взгляды. Вандер присмирел, осел на дно, углядев свет даже в беспроглядном Сером Небе Зауна; Силко же поднимался все выше, задыхаясь во тьме.       Вай оглянулась, когда Силко кивнул кому-то из-за ее плеча. Паудер вылетела из темноты предбанника и с разбегу впечаталась ему в живот:       — Ты вернулся! — Она оставалась единственной, кому разрешалось его обнимать. Или, во всяком случае, кто не боялся.       Силко подтянул ее за стойку и усадил рядом с собой. Глаза Пау так и светились, она запрыгала на стуле от нетерпения, совсем как пять лет назад, как была совсем мелкой:       — Посмотришь, что я смастерила? Ну, идем!       Лицо Силко пересекла улыбка: такая же неуместная, как синяя ссадина на щеке.       — Конечно, милая. Иди, я скоро поднимусь.       Вслед за Паудер в зал выползли Клаггор и Майло.       — Мы тебя потеряли, — Майло запнулся на полуслове, заметив Силко, и сразу притих, понурив плечи. — О. Здрасте.       Парни недолюбливали Силко — во многом потому что побаивались. Бароны в Нижнем городе делили одну репутацию на всех: жестокие, жадные до всего, до чего только могли дотянуться, они мало заботились о простых людях — даже о тех, кто на них работал. Силко повезло: он был выходцем из обычной для Зауна семьи из стоков и дорогу к Променаду, где у него теперь был дом, прокопал себе сам. Но, как говаривал Вандер, богатство испортит всякого. Постепенно ростки высокомерия начали проклевавыться и в макушке Силко: он изменился, все чаще задирал нос, но семье остался верен — что бы там Вандер про него не говорил.       После знакомства с Вай и Паудер Силко быстро проникся назваными племянницами: в то время он куда чаще появлялся в «Последней капле», иногда притаскивал им пряники с окраинных рынков, а вечером уходил с ними на чердак, слушать, как Паудер взахлеб рассказывает о том, как они катались на Восходящем Реве или как сбежали от Серых Скрябов. Как-то он даже купил пару-тройку ее изобретений: брать у Силко деньги просто так Вандер запретил.       Годы шли, и в появления Силко стало прокрадываться что-то подлое, все чаще он напоминал хищника, выжидающего, пока добыча потеряет бдительность. Переругивания с Вандером сделались регулярными, Силко появлялся в «Капле» все реже, и даже тогда за ним шлейфом тянулась горечь по чему-то словно бы забытому и давно утерянному. Несмотря на все, с Паудер у него завязались особенно доверительные отношения. Вай не лезла, несмотря на предостережения Вандера: Силко был поглощен какой-то глобальной идеей, которой Вандер, как и многие, не доверял. Опасен он не был.       Силко опустил стакан горлышком вниз. Отер пальцами губы.       — Мальчики, вам не пора по домам? — спросил Вандер.       Майло вскинул руки:       — Все, уходим, — довольный, что не придется делить вечер в компании хим-кошелька, он потянул Клаггора к выходу.       Силко проводил их взглядом и молча кивнул в сторону лестницы.       — Побудь за главную, — попросил Вандер, стягивая с плеча моечную тряпку.       Как только с той стороны провернулся ключ, Вай перепрыгнула через стойку обратно и бросилась вниз по лестнице.       Паудер, выжидавшая на полэтажа выше, припустила за ней. Через секунду, как на сигнальный прожектор, подоспели и парни.       — Мама с папой снова ссорятся? — Майло просунул голову под локоть Паудер и, как только оказался ближе к створке, отпихнул ее и сам прислонился ухом к двери подвала: — Что-нибудь слышно?       — Слышно только тебя, — Паудер пнула его под зад и взвизгнула, когда Майло замахнулся кулаком в ее сторону.       — Тише вы, — шикнул Клаггор, и все четверо снова прильнули к дубовой двери.       — …Давно вышла из разряда «нормально»! — послышался с той стороны голос Силко.       — Мы с тобой уже все обсудили. Я не передумаю, так что придется тебе…       Майло завошкался, и Вай стукнула его кулаком в плечо.       — Ай! — Майло обиженно умолк.       Силко вздохнул. Какое-то время они с Вандером молчали, так что дети уже решили, будто они разговаривают так тихо, что и не разобрать, но потом Силко заговорил снова. Его голос звучал глухо и вполовину не так запальчиво, как прежде:       — Сегодня с утра я связался с одним. Намекнул, что есть… более выгодное решение конфликта.       — И что?       — Сам не видишь?       Вай вспомнила ссадину на его лице.       Вандер хмыкнул:       — Теперь они мне даже нравятся.       — Проблема, — в голос Силко въелись рычащие нотки, — только усугубляется. Чем дольше мы ждем, тем больше миротворцев будет слоняться по линиям. Скоро они смешаются с Серым Небом, заполонят все улицы и будут трясти каждый карман.       — …И твои заводы.       — Мы все попадем под удар, — отрезал Силко, и Вай словно сквозь дерево увидела его пронзительный пытливый взгляд. — Нужно что-то решать. Пока не стало слишком поздно.       Вандер вздохнул. Прошли две, шесть, десять секунд, — но он не говорил ни слова. Звуков борьбы тоже не было слышно: казалось, он раздумывает над словами Силко.       — И что ты предлагаешь?       У Вай подпрыгнуло сердце. Паудер повернулась другой щекой к двери и вопросительно посмотрела на нее. «Не знаю, » — беззвучно ответила Вай.       — Вот это разговор.       Силко замолчал — с той стороны послышался щелчок, и скоро сипение вандоровой трубки заглушил шумный выдох: Силко закурил.       — Один мой знакомый разработал формулу. Кое-что… Совсем новое. Если провернем все быстро, пилтошки не просто к нам не сунутся — они и знать забудут про девочек.       Вандер помолчал, забивая порох в трубку:       — Но?       — «Но»?       — В твоих авантюрах всегда есть какой-то подвох. Иначе тебе бы не потребовалась моя помощь.       Силко замолчал, будто насупившись.       — Соединение еще не тестировали на людях, — нехотя признался он.       — Черт возьми, Силко. — Дверь задрожала от тяжелых шагов — Паудер отпрянула назад, но Вай продолжила вслушиваться: — Стоит мне только подумать о том, чтобы прислушаться к тебе…       — Думаешь, ты многим поможешь, если будешь сидеть, сложа руки?       Вандер остановился у двери, и Вай показалось, что она слышит, как сжались его кулаки.       — За свои действия ты будешь отвечать сам. Я свое сказал.       Когда распахнулась дверь подсобки, в предбаннике уже никого не было. Парни унеслись из «Капли», чтобы не попасть под горячую руку, Вай задумчиво возюкала тряпкой по стойке.       По окнам застучала морось: тучи, с вечера пузырившиеся над Нижним городом, наконец разорвались дождем.       Бар снова обняла тишина, еще более гнетущая, чем час назад.