Не пущу!

— Куда ты пошла, дура! А ну остановися, Христа ради! Немолодая женщина хватала за руки свою дочь, которая намеревалась выйти за порог избы в нарядной одежде. Её пышная красная юбка всё никак не могла коснуться земли, точно как и занесённая для преступления через порог нога в красном черевичке. Девушка злилась и негодовала, почему же мамка не отпускает её, хотя вот он, жених, считай на пороге стоит. Но всё-таки мать не отпускала рукавов богато расшитой руками девушки блузки, ругала её, чуть ли не за косы хватала. — Мама, ну побойтесь бога! — в тон матери отвечала Рада, вырывая руку из её крепкой хватки. — Я замуж выхожу, в пору радоваться, а вы слезы льёте да ругаете меня, на чём свет стоит! — За медведя идти женой?! За этого колдуна проклятого?! Да ни в жизнь не позволю! — вскричала Божена, мать Рады, топнув босой ногой и вцепившись в юбки дочери, заталкивая её обратно за порог. — Я костьми лягу, а тебя замуж за такого не пущу! Не пущу сказала! — Мама, отпустите! Пустите, кому говорю! Мама, я же всё равно пойду! — вырывалась и кричала Рада, пока Божена цеплялась за дочь в надежде остановить. За забором уже начали собираться зеваки. Любопытные соседи заглядывали через забор, подходили со стороны огорода, выглядывали в свои окна, чтобы узнать, что же там такое происходит. В селе Божену знали как спокойную и рассудительную женщину, смекалистую да хитрую. Такой палец в рот не клади, откусит по самый локоть. Хоть на характер она и была спокойной, но не терпела обид ни в свой адрес, ни в адрес красавицы-дочки, ни тем более в адрес покойного мужа. Что до дочки, то Рада пошла характером в мать лишь частично. Она хоть и была такой же смекалистой, но совершенно бесхитростной. Зато прямая, резкая. Врать Рада не любила, зато правду-матку рубила только так. Поэтому многие её как злыдню знали. Хотя таковой девушка не была. — А ну-ка в дом вернись, кикимора ты эдакая! Вернись, кому говорю, иначе косы обрежу! Рада замерла на месте с открытым ртом и широко раскрытыми глазами. — Ах косы обрежешь?! Ах косы!? Ох маменька вы и злыдня, ой и злыдня! — одним резким рывком девушка вырвала руку из хватки матери и сделала шаг за порог. — А я всё равно за него пойду! — Не пойдёшь! Не пущу! — кричала Божена, бросаясь вперёд дочери и закрывая собой калитку. — Не благословлю! — И не надо! Раз ты меня благословлять не хочешь, то у папеньки попрошу! — Бестолочь ты! Разве ж у мёртвых просят благословение? — не снималась мать. Обе были упёртые, обе стояли на своём, не желая уступать. Их перебранка началась ещё несколько часов назад, когда Рада, вернувшись из бани, стала приданное перебирать. Юбку шлюбную достала, черевички новые, бусы и венцы. Мать это сразу заметила. Сначала радостная была, что дочь наконец кто-то замуж позвал. А потом взъелась, когда узнала кто. Тогда-то и началось всё это. И сейчас, уже на закате, когда Рада уже почти вышла за калитку, мать по-прежнему не отпускала дочь. Кричала, цеплялась за одежду, даже начала плакать. Их перебранка ещё чуть-чуть и переросла бы в драку, да вот только что мать, что дочь не смели ударить первыми. За всей этой картиной наблюдал Михаил. Он стоял, прислонившись к дереву плечом, всё больше и больше поражаясь, какую девушку выбрал в невесты. Рада была бойкой, и хоть Миша знал это ещё с первой встречи, теперь был уверен в этом так же, как и в том, что умеет колдовать. Мужчина вздохнул, провёл рукой по коротким тёмным волосам, чувствуя некоторую вину за то, что стал причиной ссоры между Радой и её матерью. Но как же ему льстило то, что Рада так отчаянно защищает его и своё право выйти за Михаила замуж. Щёки под густой короткой бородой забились краской, но знал об этом, пожалуй, только Михаил да листья берёзы, что касались его лица. Рада в последний раз крикнула матери, что всё равно выйдет за него замуж, перелезая через забор. А потом стремглав бросилась к лесу, где уже виднелся силуэт любимого. Её не могли остановить ни крики матери, ни охи-вздохи соседей.