На Ивана, на Купала

Когда всё началось? Наверное, это было тогда, когда Рада услышала пронзительный медвежий рёв. Такой, от которого кровь стыла в жилах. Было очень страшно, что медведь выйдет из леса в деревню, потому что рёв этот раздавался совсем близко с ней. Все тогда по домам попрятались, детей на улицу играть не пускали. — О, слышишь, девка, лютый зверь как ревёт с тоски, — глядя в окно, кивала головой Божена. Они с дочерью в то время сидели дома, занимаясь ткачеством, чтобы лишний раз не показываться на улице. Мало ли — выйдет из леса этот медведь и пойдёт на тебя. А что ты, маленький человек, сможешь против такого сделать? Да ничего. Да и помочь тебе будет некому… Вот и сидели всей деревней по домам. Особенно после захода солнца. Деревня выглядела точно вымершая. Ни единой живой души на улице. Ни слышных песен из хаты старой солдатки. — А чего с тоски-то?— спрашивала Рада, отвлекаясь от ткацкого станка лишь поворотом головы. Руки же сами продолжали своё дело. — А того, — возвращаясь к веретену, отзывалась мать, — одиноко ему. Невесту зовёт. Вот и ревёт. Али кто придёт, так он и замуж позовёт. — Ой, мама, ну и ерунду вы городите! — махнув рукой, отворачивалась от матери Рада. — Наверное жрать нечего, вот он и исходится. Божена лишь качала головой. Может и так. Кто ж его знает…

***

Миша метался по лесу в облике зверя, не находя себе ни места, ни покоя. Всё, казалось, горело огнем, будто в шкуру тычат калёным железом. Всё вокруг наполняли невыносимо громкие звуки. Его царство — дремучий лес — сейчас казалось ему тюрьмой, где его пытает самый жестокий палач. Мужчина всё никак не мог обернуться человеком. Та сила, что была внутри него, отказывалась слушаться. Миша чувствовал, как теряет человеческую душу, как людская плоть расходится на волокна в теле зверя. Остатками сознания он вспоминал слова своего деда: “найдёшь себе жену, да только не абы какую. Ищи ту, что полюбит тебя в ответ так же сильно, как и ты её, ту, что разделит и горе, и радость, и долю звериную. Только так сможешь сохранить человечность.” Миша помнил слова деда. Помнил и понимал, что время на исходе. Нужно искать жену. Да вот только кто согласиться пойти женой за колдуна, у которого даже избы в деревне нет? Да и как тут найдёшь кого, если он своим рёвом всех девок от леса отогнал. Да и не только девок... Сюда сейчас и мужики с рогатиной не сунутся. Боятся. И правильно. Миша сейчас и сам себя боялся… Но делать что-то надо было. Миша выдохнул. Потом вдохнул. И ещё раз. Ещё очень много раз. Так много, что голова начала кружиться, а лапы неметь. На морде проступили черты человеческого лица, а вместо лап с когтями землю царапали человеческие пальцы. Михаил вздохнул полной грудью, поднимая лицо к звёздному небу. Он вернул себе контроль. Но надолго ли…

***

Рада не слышала медведя уже около седмицы. Жизнь потихоньку возвращалась в деревню, а когда настало время Купалы, так повсюду заиграли яркие краски праздника. Уже с самого утра девки собирались на гуляния. Хлопцы таскали дрова на поляну в лесу, что имела ладный спуск к озеру — самое то для гадания на жениха. Дрова хлопцы складывали в большой костёр, подготавливая всё для праздника. Рада тоже готовилась. Упросила мамку баню истопить, отпарилась там как следует, косы заплела да одежду покрасивее надела. Смотрелась она в самовар и, довольная, крутилась вокруг. Уж сегодня-то она точно своего суженого увидит!

***

И точно. На Ивана Купала собралось много народа. Все молодые с деревни, да ещё пару человек из соседней. Гуляли шумно, хорошо. Пели и плясали, плели венки и прыгали через костёр. Весело было… и хорошо. Рада видела, как мялся на месте, смотря на неё, один хлопец. Немного нескладный, тощий, как жердь, хилый. Волосы точно солома, что на цвет, что на вид. Рада видела и понимала, что очень уж хочет этот хлопец к ней подойти, на пляски позвать. И не хотела Рада, ох как не хотела с ним танцевать. Не понравился хлопец. Однако внезапно на праздник заглянул кто-то чужой. Почти никто не придал этому значения, но много кто обратил внимание на этого мужчину. Именно мужчину, не хлопца, потому как выгядел он… ну точно как мужик из сказки. Высокий, в плечах косая сажень, борода и волосы чёрные, как смоль. А глаза… Глаза темные, почти черные, как у зверя лесного. Все девки на него засматривались, а он всё никак найти кого-то не мог. Всё искал и искал. А кого — непонятно. Рада сразу его заприметила. И глаз положила. Ох и понравился ей мужик. Ну и что, что старше. Зато у такого точно и хозяйство, и изба своя уже есть. И пошла Рада прямо туда, прямо к мужику тому. — Чьих будешь? — не церемонясь, спросила Рада, встав рядом с мужчиной. Её голова находилась чуть ниже его плеча. — Своих буду, — в той же манере ответил мужчина, бросив мимолётный взгляд на Раду. Хороша девка. Ладная, коса до пояса, брови чёрные, а глаза наче лес... Зелёные, смотрят из-под ресниц выжидающе. От таких и взгляда не оторвать. Рада посмотрела на мужчину и расхохоталась. Громко, что аж обернулось несколько человек. Потом утёрла слезу и улыбнулась мужчине. — И я своих. Родичи, получается? — мужчина хмыкнул. Потом его так же пробрал тихий смешок. А и вправду девка хороша. Смеётся задорно, а улыбка… ай и хороша улыбка. — А может и так. Ты скажи, красавица, кто такая, а я уж вспомню, может, и родня. Рада окинула мужчину взглядом. Простая рубаха, холщовые штаны, подпоясанные длинным красным поясом. — Рада. Мстиславна по батюшке. “Рада Мстиславна… красивое имя,”— подумал про себя мужчина, улыбаясь. — Михаил. Михайлович по батюшке, — в тон девушке ответил Миша, почёсывая колючую щёку. — Михаил Михайлович? Эвона как. Ну знакомы будем, Михаил Михайлович, — Рада улыбнулась и оглядела толпу ребят. Уже собирались прыгать через костёр. — Айда, Михаил Михайлович, через костёр прыгать. Купала всё-таки. Миша кивнул и подал Раде руку. Та с охотой её приняла. Весь вечер они провели вместе, рука об руку. Прыгали через костёр, пели и плясали. Рядом с этой прямой и упёртой девушкой Миша чувствовал себя как никогда спокойно. Даже звериная душа не порывалась наружу. Когда вечер близился к завершению, девушки сели плести венки. И Рада тоже. Она увлечённо мастерила большой венок из полевых цветов, напевая вместе с другими девушками у реки тягучий мотив “купальники”. Хлопцы разбрелись: кто по домам, а кто спустился к другим берегам озерца, чтобы поймать заветный венок. К берегу напротив девушек спустился и Миша. Он сидел на берегу, наблюдая, как понравившаяся ему девушка сплетает венок, вплетая туда длинную жёлтую ленту. Такая была только у неё — так уж договорились девки — на каждую по одному цвету ленты. А у кого цветов не хватит, по-другому ленту обозначит, чтоб её потом жених нашел. Однако охоту за жёлтой лентой вёл не только Михаил. Он весь вечер ловил на себе гневные взгляды худощавого парнишки, что ревностно зыркал то на Раду, то на Мишу. Ох и не понравился этот взгляд мужчине… Впрочем, и соперника он в этом молодом и хилом парне не видел. Уж если ему девка понравилась, да и она проявляла к Мише интерес, то никто уж не встанет между ними. Миша уяснил, что Рада так же не позволит делать чего-то, что ей не нравится.

***

Миша постучал в приоткрытое окошко дома Рады, когда уже светало. Она, сонная, выглянула, накинув на плечи тонкий платок — косы растрёпаны, а глаза прикрыты длинными чёрными ресницами. “Красота…” — подумал тогда Михаил, засматриваясь на сонное лицо. Рада зевнула, приоткрыла окно и ахнула — напротив её лица стоял Миша. Он улыбнулся, провёл рукой по короткой бороде и приложил палец к губам, мол, “не шуми”. Потом положил на деревянный подоконник венок с жёлтой лентой. — Выходи в лес по ягоды через два дня. Там и встретимся. Рада улыбнулась слегка смущённо и кивнула. Потом забрала венок и, прикрыв окно, скользнула обратно в дом.