Часть 3

Глава 3 Ночь в Сеуле пахла воспоминаниями. Не её — чужими. Словно город хранил в асфальте следы миллионов историй, чужих сердец, чужих слёз. А она шла по ним, наступая босиком по памяти. Всё началось с одной фразы. Простой. Повседневной. Без драмы. — Ты в порядке? Он стоял, опираясь плечом о дверной косяк. На нём была та же рубашка, но теперь — расстёгнутая, поверх белой майки. Свет фонаря вырезал из темноты его черты: мягкий, усталый взгляд, чуть смятые волосы и пальцы, в которых зажата была бутылка с водой. Просто парень. Просто голос. Но в его тоне — не равнодушие. Она вздрогнула. Наверное, не заметила, как остановилась прямо напротив его двери, вглядываясь в табличку с надписью на хангыле, не понимая, почему не может идти дальше. — Я… Я нормально, — выдохнула она на английском. Голос сел, как будто пыль застряла в горле. — Ты туристка? Или потерялась? Он перешёл на английский почти без акцента. Это было неожиданно. И как будто… уютно. Она покачала головой. — Я здесь живу. С сегодняшнего дня. Где-то вон там… — она махнула рукой в сторону маленькой комнаты, которую сняла через приложение. Он кивнул. Без лишних слов. Смотрел. Не прожигал, не оценивал — просто смотрел, будто видел насквозь, но не осуждал. И тогда Лина опустила взгляд. И вспыхнули воспоминания. Они вернулись резко. Как порез. Как рваная плёнка. Квартира в другом городе. Другая страна. Он стоял в коридоре, держа чемодан. — Ты снова убегаешь, Лина. Это всё, что ты умеешь. Она не ответила. Потому что он был прав. Тот вечер — последний. Те слова — последние. И больше не было ни звонков, ни писем. Только пустота. Только ощущение, что её сердце — чужое тело, что не подчиняется. С тех пор она не любила. И, если честно, не жила. Только существовала. — Я Чонву, — вдруг сказал он. Простой тон. Без напора. Без флирта. — Лина, — ответила она, и впервые назвала своё имя вслух в этом городе. Оно прозвучало иначе. Чище. Почти как обещание. Он кивнул. — Добро пожаловать в самый шумный и самый одинокий город в мире. Она улыбнулась — невольно. — Ты умеешь подбодрить. — Я просто честный, — пожал плечами он. Молчание повисло между ними. Но не тяжёлое — плотное, как музыка без слов. — Ты музыкант? — спросила она вдруг, кивнув на ящик с гитарными шнурами у его двери. Он усмехнулся. — Почти. Играю по выходным. Иногда ночью. Когда больно. Или когда не могу спать. Лина опустила глаза. — «Когда больно»… Знакомо. — Можно как-нибудь послушать? — спросила она. Почти шёпотом. Неуверенно. — Можно, — сказал он. Просто. Без обещаний. Но в его голосе было что-то… настоящее. Она вернулась в свою комнату в полночь. Долго стояла у окна. Пальцы касались стекла. Сеул шумел внизу. А в груди — впервые — не было пусто. Она взяла блокнот и снова писала. «Сегодня я услышала, как кто-то говорит правду. Это было непривычно. И страшно. Но мне понравилось. Я снова хочу говорить с кем-то. Даже если голос дрожит. Даже если боюсь верить.» На следующей странице она нарисовала неон. Просто мазки. Розовый, синий, фиолетовый. И в центре — слово: Честность.