Глава 2. Ну что, дорогуша, очнулась?

Она застонала, в попытке открыть глаза. Веки — будто замурованы свинцом. Голова налита бетоном, каждое движение — как сквозь мёд, но не сладкий — липкий, густой, ядовитый. Руки — скованные. Металл обхватывает запястья. Холодно. Ноги туго перевязаны верёвками.  Она попыталась вдохнуть — и закашлялась. Во рту тряпка. На затылке также чувствовалась верёвка, не позволяющая выплюнуть эту самую тряпку. Сухость на языке, горло саднило. Темно.  Потом где-то высоко включается слабый свет — тусклый, желтоватый, будто от лампы в подвале. Она дёргается — наручники лязгают о металлическую спинку кровати. «Кровать?..»  Резко открывает глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Медленно оглядывается. Да. Кровать. Стены бетонные. Потолок низкий. Лампа — под потолком, одна. Камера? Склад? Подвал? Живот сводит судорогой — от голода, страха или ярости — уже не понять. Щёлкает дверь. Она резко поворачивает голову. В проёме — силуэт. Узнаёт по походке. Максим Левин. Он заходит, не торопясь, в руках — бутылка воды и яблоко. — Ну что, дорогуша, очнулась? — голос его был насмешливым. Максим неторопливо спускался по лестнице, как будто шёл не к связанному человеку, а к чашке кофе. Подошёл к кровати, поставил на пол бутылку и сел на край. — Эх Гелька.. Не за того ты вышла замуж.. Не за того… — сказал он с ленцой, будто болтая с подружкой. Она промычала, со злостью прищурив глаза. — Ладно. Согласен. Не будем о грустном,  — сказал он, кусая яблоко. Она зарычала, пытаясь показать своё презрение в его сторону.  — Какая-то ты нервная.. Яблочко будешь?  Ярость вспыхнула в груди. После всего этого, он смеет с ней вот так играться?! Ангелина задёргалась, но любые попытки вырываться выглядели жалкими. — Не хочешь? А зря.. Как говорили классики: «сейчас бы яблочка куснуть, поебаться, да уснуть». — заржал он в голос, вновь делая надкус. Она направила взгляд в центр яблока. Глядела на него, как на врага. Сосредоточенно, зло. Яблоко начало чернеть. Прямо у него в пальцах. Сначала потемнела кожура. Потом хрустящая мякоть стала вялой, скукоженной. Он не сразу заметил. Потом посмотрел — и дёрнул рукой, швыряя яблоко на пол. — Ты чё, блять... — выдохнул он, всматриваясь в потемневшее на полу яблоко. Оно высохло до хруста.  Он медленно перевёл взгляд на неё. Она лежала и дышала неровно. В глазах была тьма. Дикая, нечеловеческая. — А я ведь пытался по-хорошему… Но раз не оценила — значит, будет по-плохому, — голос был обволакивающе вкрадчивым. Левин встал, схватил её за волосы, резко дёрнул голову вверх - затылок обожгло болью. — У меня целая база на тебя, поняла? — прошипел он в лицо, так близко, что она почувствовала запах яблока, вперемешку с сигаретами.  — Будешь дёргаться — солью всё ментам. И ты сядешь. Надолго. А знаешь, что там делают с такими пиздокрасотками, как ты, которые кидают честных людей на бабки? Ангелина зажмурилась. Внутри всё клокотало от отвращения. Слабая пощёчина влетела ей в правую щёку. Не из жестокости, а для того, чтобы она понимала, что шутки кончились. — Не смей закрывать глаза, когда я с тобой разговариваю, слышишь? — прошипел он ей в лицо. Она распахнула глаза. Там ещё оставалась дерзость, но на неё уже налипал страх. Он замолчал на секунду, будто забыв, с чего начал. Потом снова склонился ближе, шепча, почти интимно, словно любовник, а не мучитель: — Таких, как ты, там ебут во все щели. Без остановки. Он схватил её за горло — не сдавливая, но крепко. — Сначала возьмут за глотку… Пауза. — Потом поставят на колени. Из кармана вынырнул нож. Узкий, блестящий. Лезвие дрожало в его пальцах, но не от страха — от злости. Остриё нырнуло в её декольте, раздвигая ткань чёрной блузки. — Потом разорвут одежду, — голос был хриплым, будто возбуждённым, и это выворачивало её нутро. Ножик скользнул по ложбинке между грудей — холодный металл оставлял за собой неприятный след. — Потом начнут избивать… Он убрал руку с её горла и провёл лезвием по шее, по ключице — не больно, но кожа вспыхнула мурашками. — А когда ты уже будешь висеть на волоске… пустят по кругу. Он почувствовал, как её тело дрожит. Отодвинулся, заглянул в глаза и увидел там дикий, животный страх.  — Ну-ну, — вдруг неожиданно ласково сказал он, проводя пальцем по её щеке. — Я тебя не трону. Я даю тебе выбор. Гнить в тюрьме — или работать на меня.  Увидев скатывающуюся одинокую слезу, его сердце на секунду дрогнуло. Он не ожидал, что эта стальная женщина действительно испугается. Он не хотел надломить её, хотел лишь слегка припугнуть, чтобы она согласилась на его условия. «Блять, переборщил» - пронеслось в голове. Он убрал нож обратно в карман, развязал рот и вытащил тряпку. Поднял с пола воду. — На, попей. — Засунь себе в жопу, — хрипит. Он кивает, будто одобряет упёртость, но спокойно открывает крышку и всё же подносит к её губам. — Не хочешь — как хочешь. Но ты сейчас либо пьёшь, либо я тебе вливаю. А продолжишь упираться - ещё и кормить буду, как зверушку. Она замирает. Губы трясутся. Плюнуть ему в морду или попить? Но во рту пустыня, плюнуть не получиться. Сдаётся. Жадно хватает ртом бутылку. Он даёт ей глотнуть, потом убирает. — Где я? — шепчет. — Где ты меня держишь, ублюдок? — В надёжном месте. Где ты можешь подумать. И где тебя никто не услышит, если ты вдруг снова захочешь поорать. — Зачем ты это делаешь? — голос дрожит, но в нём всё ещё есть сталь. — Договор есть договор, дорогуша, ничего личного. По-хорошему не захотела, поэтому пришлось идти на крайние меры.  — Ангелина Юрьевна. — Чего?.. — Я сказала - Ангелина Юрьевна. — Вот те нате.. — он рассмеялся.  — Не насрать ли как я тебя называю, когда ты прицеплена наручниками к кровати? Я бы на твоём месте о другом беспокоился..  Она молча смотрела ему в глаза с оттенком дерзости и гордости.  — Так, понятно.. Кислород перестал поступать в мозг. Значит пора переходить к главному. Максим направился к выходу. Медленно, с той самой тяжёлой уверенностью в походке, как у человека, который знает, что за ним последнее слово. Поднялся по лестнице, распахнул дверь — и что-то коротко, резко крикнул. Потом вернулся обратно. Спустился вниз — неторопливо. Остановился у лестницы. В полумраке дверного проёма застыли знакомые ей угловатые силуэты – крепкие мордовороты, чьи плечи и шеи казались выкованными из гранита. Они встали рядом с ним. Как псы, которые ждут команду хозяина. Максим обратился к ней с неподдельной серьёзностью: — Знакомься, это теперь твои коллеги и помощники. Без них ты не делаешь ни шага, понятно? Они прикроют тыл и помогут составить план. Он указал на первого из них. — Это Виталя. С ним ты уже сталкивалась. Она встретила его взглядом, полным ледяной ненависти, и сердце её сжалось от воспоминания о хлороформном тумане. — Не обижайся за хлороформ, — Максим слегка усмехнулся, — это его работа. Просто чуть переборщил с дозой и силой. А так — нормальный пацан. Свой. Просто иногда не чувствует грань. Виталя кивнул, как школьник на линейке, и, сглотнув, хрипло произнёс, не поднимая головы: — Простите… Ангелина Юрьевна. Она ничего не ответила и просто перевела взгляд на второго. Максим заметил это движение её взгляда и вставил, почти с теплотой: — А это Серёга. Мордой, конечно, как будто с кирпичом дружил. Но человек он — добрейший. Мозги у него работают — пусть и не всегда в нужную сторону. Виталя — это кулак. А Серёга — мозг. Такая вот команда. Серёга кивнул и произнёс почти торжественно: — Здравствуйте, Ангелина Юрьевна. Она чуть-чуть улыбнулась. Совсем едва — губами, не глазами. Но внутри будто что-то потеплело. Удивительно, но... они не выглядели монстрами. У этих людей были лица. Были изломанные судьбы. Были свои правила, своя странная, но честная логика. Что-то внутри подсказывало ей, что эти двое могли быть куда более человечными, чем видели их окружающие. Жестокое стечение обстоятельств подтолкнуло их на эту «работу», но за каменными масками таились совсем иные истории. — Ну вот, как-то так, — подытожил Максим. — Ангелина Юрьевна. — добавил с усмешкой, вспомнив как она потребовала не называть её «дорогушей». — Что нужно делать? — спросила она тихо, но с нажимом. В голосе — не покорность, а вызов. Он на секунду замолчал, глядя на неё, будто слышал не слова, а её мысли.  — Даже не вздумай. — Голос стал холодным, как сталь. — Если сбежишь — я тебя из-под земли достану. И обратно, блять, туда же и засуну. Она скривила губы в злой, остроумной усмешке. Та самая улыбка, от которой мужчинам становилось не по себе. Слишком уверенная. Слишком опасная. Слишком дерзкая. Она была слишком хороша, даже в таких обстоятельствах. — Все вопросы - за ужином, — сказал он, глядя ей в глаза, будто не только говорил, но и ставил точку. — С сегодняшнего дня - ты официально моя напарница. Документы скоро подготовят. Он провёл по ней взглядом - снизу вверх. Её вид явно не вдохновлял. Или наоборот - вдохновлял слишком сильно. И потому злило. — Но сначала… приведи себя в порядок. Парни отведут тебя в ванную. Дадут одежду.  Он развернулся к своим бойцам, голос стал резким, сухим: — Если она умудрится сбежать - своими руками каждому по очереди оторву бошку. Понятно?! — Да, босс, — синхронно отозвались оба. Максим бросил им ключи от наручников и нож, чтобы обрезать верёвки — с лёгкой, почти небрежной точностью. Они поймали с первого раза. Как будто делали это сотни раз. — Два часа на сборы. Время пошло, — бросил он, не оборачиваясь. И пошёл — уверенно, размеренно — к выходу. Держа курс на кухню. Чтобы приказать поварам приготовить ужин. Изысканный. Для той, что вроде бы была ещё его пленницей — но уже становилась кем-то большим.