Глава 9. Верни её обратно.

Ничего не произошло. — Нееет… Нет. Нет. Нет!!! «Rescindens eam. Ego interficiam eam. Et revertar in corpus meum in animam meam.» (Перевод: Отменяю. Отрезаю. Душу в тело возвращаю.) — повторила она громче, почти с рычанием. Секунда. Две. Три. Она застыла, как статуя. И вдруг — сквозь глухую тишину прорезался беспощадный, режущий мозг звук. Тик... так... Тик... так... Часы, висевшие на стене, ожили. Это был знак. Ангелина вцепилась взглядом в циферблат, подняла руку, будто хватала время за горло, и сжала пальцы. Она чувствовала, как силы утекают из неё. Но стрелки дрогнули — и застопорились. Получилось. Она остановила время. — Максим… Максим, ты слышишь?.. — шёпот сорвался. В ответ — тишина. — Ну давай же! — выкрикнула она, заглядывая в эти бездонные чёрные провалы глаз, надеясь вот-вот увидеть в них знакомый тёплый карий оттенок. Уловив искру знакомой энергии внутри его тела, она зашипела: — Селина. Я знаю, ты ещё здесь. Я передумала. Верни его. — Поздно… Время вышшшло. Ты сссделала выбор. Скажи Максссимушке: пока… пока… — Стоять! Только посмей! — крикнула с яростью. Губы Максима начали терять цвет, лицо бледнело. — Селина!! Не смей, я тебе сказала!! Тишина. — Ах ты тварь!!! — вырвалось из груди. Она наклонилась, буквально рухнула на его тело, прижимая ухо к груди, и вцепилась пальцами в его рубашку. — Бьётся… Чёрт, ну давай же… Глаза зажмурила, зубы впились в нижнюю губу, и с отчаянием снова произнесла: «Rescindens eam. Ego interficiam eam. Et revertar in corpus meum in animam meam.» (Отменяю. Отрезаю. Душу в тело возвращаю.)  И вдруг — ощущение падения. Пространство провалилось. Белый свет ослепил. Он был везде, обволакивал, жёг. Получилось. Она снова в грани. Та же пугающая пустота. — У тебя был шшшанссс уйти… Ты им не воссспользоваласссь… Голос, мерзкий, липкий. Ярость клокотала в груди: — Селина!!! Шалава ты фантомная! Покажись!!! — Зряяяя ты сссюда вернуласссь… — Да что ты говоришь!! Ты кого запугать то решила, а? Противный смех заполнил пространство. — Когда я с тобой разговариваю — ты обязана ждать и слушать! — выкрикнула Ангелина. — Кто тебе, сука, дал право ускользать?! Змеюка подколодная!!! Ответом было вязкое молчание. — Значит слушай меня сюда. Я его забираю. И мы уходим. И тут воздух начал густеть. Перед ней проявилась фигура. Высокая. Волосы — белые, как свежий снег, спадающие до щиколоток. Кожа — мраморно-бледная. Шёлковое белое платье, с тонким декольте. Хрупкая талия, острые скулы, пухлые губы, ресницы, длинные и белые, как инеем припорошенные. Ногти — прозрачные, острые. А глаза… сапфирового цвета, с крапинками, в которых вращались целые созвездия. Селина была красива. Пугающе красива. Но та красота была обманчива. Это как конфеты. Ты выбираешь среди остальных ту, что симпатичнее, но на вкус оказывается невозможная дрянь, от которой тошнит. Красота, за которой скрывался гниющий яд. Селина практически сливалась с самой гранью, являясь её неотъемлемой частью. Её воплощением.  — Ну забираааай... — улыбнулась она мягко, будто играя с жертвой. Ангелина обвела взглядом пространство. Максима нигде не было. — Не беси меня, — процедила сквозь зубы. — Чтобы забрать... надо сссначала найти... — Селина... ты сейчас доиграешься. — Моё проссстрансссство. Мои правила. Ангелина сильнее сжала зубы. Знала: Селина права. Здесь её территория. Здесь система, выстроенная веками. Здесь не спорят. Все в одинаковых условиях.  Если так надо - значит это не обсуждается. И ты либо с уважением относишься к правилам, либо тебя наказывают. Она принюхалась. Пыталась уловить его энергию. Но — пустота.  Пальцы начали шевелиться сами собой, нащупывая его сенсорно, но в ответ — глухой вакуум. — Чтооо, не получаетссся? — раздалось ядовито. Селина взмахнула рукой, и перед Ангелиной материализовалась клетка. Огромная. Внутри — Максим. Лицо пустое. Будто бы он уже смирился со своей участью. Ангелина скривила губы в ухмылке: — Оооо... посадили в клетку? Ну что, нравится сидеть взаперти? Бумеранг, Максим Николаевич, никто не отменял... — Чё, вернулась, чтоб поиздеваться? — глухо бросил он, исподлобья глядя на неё. — Грех смеяться над убогими, — её голос был холодным, но ирония всё же проскользнула. — Сука ты, Изосимова. Натуральная. — Спасибо. — Это не комплимент. — Ещё какой комплимент, — прищурилась она, подойдя ближе, почти вплотную. — Лучше быть сукой, чем гондоном, который сначала грубит, а потом подлизывает. — Это когда это я подлизывал? — Максим даже оживился от злости. — Несколько часов назад. Забыл? — она шагнула ближе, к самой решётке. — Слюни стекали прям мне в декольте. — усмехнулась ядовито. — Хотя чему удивляться… Любителям шлюх память часто отшибает. — Про тебя я никогда не забывал. — он хлестнул в ответ. — Что ты сказал?! — рявкнула она. В ярости протянула руки сквозь решётку, схватила его за рубашку и резко дёрнула так, что он ударился телом о прутья. — Какая яркая иссскра между вами... так и вссспыхнет сссейчасс... — издевательски пропела Селина. — Заткнись!!! — одновременно выкрикнули они, не отрывая взгляда друг от друга. И оба вдруг поймали себя на том, что улыбнулись. Это было слишком синхронно и неожиданно. Как там говорится.. Общие враги объединяют, да?  Но вспомнив его слова, Ангелина снова ожесточилась: — Чё лыбишься? Я тебя здесь оставлю, понял?! — Ну и вали! Давай! Ты же сама говорила, что я никому не нужен. А ты сама кому, блять, нужна? К кому вернёшься, а? — Всссё. Ссстоп. Не желаю это слушшшать, — холодно отрезала Селина. И в следующее мгновение Ангелину отшвырнуло на приличное расстояние от клетки и Максима. — Забрать его сссобралась?.. Я его не отпущщщу. Но теперь и ты не сссможешь выйти.. — слова Селины растянулись оставляя за собой звонкую угрозу. Ангелина посмотрела на неё, в глазах — смесь недоумения и злости. — Хватит мне сегодня твоих игр. Мы уходим. — Нуу давай, попробуй, а я полюбуюсссь, — Селина улыбнулась по-кошачьи, а в голосе проскальзывали нотки насмешки. Ангелина проигнорировала и закрыла глаза, зашептав нужные слова: «Rescindens eam. Ego interficiam eam. Et revertar in corpus meum in animam meam.»(Перевод: Отменяю. Отрезаю. Душу в тело возвращаю.) — Отрезззаешь? — Селина издала смех, похожий на скрип. — Кого ты там отрезззаешь, дорогая, меня чтоооо ли? Не получитссся. Ничего не изменилось. Ангелина осталась на месте, как вкопанная. — И чего ссстоим, кого ждёёём? Ну жеее.. Перемещаемссся.. — сарказм тек у Селины с губ, как весенний ручеёк. Ангелина открыла глаза и нахмурилась, не понимая что происходит. Повторила: «Rescindens eam. Ego interficiam eam. Et revertar in corpus meum in animam meam.»(Перевод: Отменяю. Отрезаю. Душу в тело возвращаю.) — Я могу сссмотреть на это вечно, — ехидно произнесла Селина, наслаждаясь моментом. — Не хватает пива и чипсссов. Максссимка, у тебя ссслучаем не завалялисссь?— подразнила она, зная про его слабости. — Я больше не пью, — сухо сказал Максим. — Я тебя ссслишком хорошо знаю, чтобы в это поверить. Максим молчал. Ему не хотелось оправдываться или что-то объяснять, тем более ей. Подняв взгляд на Селину, Ангелина была готова разорвать её. — Ты… Что ты со мной сделала?! — Неееет. Это не яяяя. Все благодарносссти емуу. Дааа, Максссимушшка? — Селина ткнула пальцем в мужчину. — Вернувшисссь за ним ты рассстратила поссследние сссилы. Нужно воссстанавливатьссся. Магия исссссякла.. — слова Селины как соль на свежую рану. Услышав это, Ангелина осверипела. Столько сложностей пройти в жизни, столько преодолеть, закончить последний экзамен в виде грани и всё ради чего? Что бы что? Чтобы в итоге застрять здесь навечно, по вине этого дебила?!  — Воооот она нассстоящая ведьма. Давааай. Я же знаю как у тебя чешшшутся руууки, — подсекла Селина, почувствовав, как подступает её ярость.  В мгновение ведьма оказалась внутри клетки, рядом с Максимом. — Вот такое шшшоу я с удовольссствием посссмотрю, — добавила Селина, наслаждаясь возможностью устроить для себя представление.  Ангелину разрывало на части. Не хотелось идти на поводу у Селины, но и в то же время очень хотелось хорошенько врезать Максиму за то, что она оказалась в такой ситуации. За его слова. Да и вообще за всё и сразу. Конечно же, как всегда, эмоции превозобладали над женщиной и она, идя у них на поводу - с размаха ударила его ладонью по лицу.  Хлопок от удара разлетелся по пространству. Максим остался неподвижен. Вторая пощёчина последовала почти сразу — сильнее, чем первая. Голова его откинулась, но он тут же вернул её к прежнему положению, как человек, который умеет принимать удары. Схватив Ангелину за руку, он дёрнул её к себе и прошептал прямо в губы: — Слабоватенько.. Я люблю пожёстче. Эти слова вспыхнули внутри неё как бензин. Захотелось его размазать по этой клетке так, чтобы не осталось живого места. Ярость полноценно завладела ею. Она сжала кулак так, что ногти врезались в ладонь, оставляя еле заметные полумесяцы боли. Разжав пальцы, с усилием размахнулась и дала третью пощёчину. Третий хлопок был настолько резким и громким, что в ушах зазвенело. Максим отлетел в сторону с хриплым звуком, плечом ударился о железные прутья клетки и рухнул вниз. Губа треснула — по её уголку выступила тонкая тёмная струйка крови, и этот крошечный металл в его рту — запах железа — заставил её вздрогнуть. Она резко обернулась к Селине. Та смеялась, и в её смехе плескалось нескрываемое удовольствие. — Это ты сделала? — Ну усссилила твой ударчик в несссколько раз… Ему полезно, — ответила Селина, и её глаза сверкнули. Услышав, как мужчина застонал и попытался встать, она автоматически вернула к нему всё внимание. Ярость, внезапно вспыхнувшая и уже тихо догоравшая, как будто испарилась. Ангелина ощутила холодок страха от собственной силы — ладонь ещё дрожала. Подбежала к нему, наклонившись: — Максим, ты в порядке?.. — полушёпотом спросила она, сама не понимая, откуда в ней появилось это щемящее сострадание. — Вот чего-то такого я и ждал.. Мне понравилось, — улыбнулся он и ойкнул от боли из-за треснутой губы. Ведьма взяла его под руку и потянула вверх, помогая встать. После такого удара - он не смог бы подняться самостоятельно. — Селина. Это уже не смешно. Верни нас. Ты не имеешь права. Я пришла за ним — значит это засчитается, и ты обязана нас выпустить — Тооочно. Так и есть. — Селина повернулась к ним спиной, слова зловеще растянулись.  — Точнее было... Так было по старым правилам. Они мне не нравилисссь, и было принято решение изменить их. Посреди пустоты возник настоящий трон — полупрозрачный, хрустальный, с острыми зубцами. — Кем? — холодно спросила Ангелина. Селина сев на трон, закинула ногу на ногу и, не спеша, ответила: — Мной. Ангелина рассмеялась, смешав иронию с горечью:  — Ага… А я тогда архангел Михаил. — Думаешь, шшшучу?.. Нееет. Я — новая хранительница грани. Теперь я здесь власссть. И никому, ничегo не должна априори, — с гордостью ответила Селина. Улыбка сползла с лица ведьмы.. На лице появился шок. — Поэтому будем сссближаться... Знакомитьссся. Не ссстесняйтесссь. Вы здесь НАВЕЧНО. Селина махнула рукой, и они оказались по разные стороны, почти лицом к лицу, напротив друг друга. Цепи обвили их руки, врезались в кожу и притянули к холодным железным прутьям клетки — так резко, что дыхание почти ушло из груди. Лязг металла был как приговор. В глазах Ангелины вспыхнул страх, потом отчаянье — оно растекалось тянущим чувством в животе. Она смотрела прямо на Максима, не веря в то, что всё закончится вот так. Внутри всё сжало­сь: какой смысл в том, что было, если завтра будет вечность страдания? Максим, заметив, как она медленно угасает, поймал её взгляд и искренне прошептал: — Я.. — запнулся. Нет. Это будет выглядеть слишком абсурдно. — Прости.. — добавил он.  Опять «прости». Смешно.. Теперь у них целая вечность, чтобы ненавидеть, прощать и ходить по этому замкнутому кругу. Селина подлетела к клетке, так близко, что её дыхание задело ухо Максима и почти прошептала: — Извиняешься перед ней? Она к выходу побежжжала быссстрее, чем подссскочила. Вернуласссь лишшшь из-за того, чтобы собссственная сссовесть была ссспокойна. Чтобы это не мучало её в кошшшмарах. Она здесь не из-за тебя. Она здессссь из-за сссебя... Это была провокация, выверенная и мерзкая. Мышца лица дрогнула, выдав его с потрохами. Он повёлся.  — Какая прелесссть, — произнесла Селина, смакуя его боль, словно дегустируя редкое вино.  — Вот я и нашшшла твою ссслабость, Максссимушка… Максим также стал гаснуть. Хотел верить до конца, что она здесь, чтобы спасти его, ведь он пожертвовал собой. Неужели этого недостаточно? Неужели она ничего не поняла? — Я чувсссствую, как вы гассснетее. Прекрасссно. То, что нааадо. Двое идиотов, пытающиессся играть в спасссателей, в итоге обрекли друг друга на вечное заключение здесссь. Как иронично. Позздравляю... Вассс теперь не сссуществует. Васс больше нет нигдеее. Через сссутки ваши тела отвергнут грань. Молитесссь, чтобы это была сссмерть, а не сссумасссшедссствие. Головы опустились. Цепи держали их в сидячем положении, но это была не просто позиция — это было словно признание поражения. Они больше не смотрели друг на друга. Каждый ушёл в собственный ад: Ангелина — от того, что не смогла справиться с Селиной; Максим — из-за Ангелины. Тишина вокруг сгущалась, как густая смола; каждый отсчитывал в уме последние секунды прежней жизни. Спустя три часа по реальности. Три грёбаных часа — тишина. Но Селина не скучала: имея власть, от которой у любого бы поехала крыша, она перерывала их жизни. Словно листала чужие дневники, копалась в грязном белье. И чем глубже копалась, тем сильнее распалялась. Хотелось веселья — значит, будет веселье. — Ссску-учно сссидим, не находите? — вытянула она, развалившись на троне и лениво облизывая губы. Грациозно переложила ногу на ногу, будто королева бала. Ангелина и Максим сидели поникшие, молча, как приговорённые. — Вот и я о том же. Тухляк. Надо разбавить обссстановку. Меня вашшши тухлые рожи уже реально бесссят. Она потянулась, выгибая спину, словно кошка, и с хищной улыбкой объявила: — Итак, сссыграем в мою любимую игру. «Ссскажи правду сам… или её рассскажу я». Они молчали, глядя в пол. — Что ж… приссступим. Всссё ведь не то, чем кажетссся? Или всссё намного хуже? Пора ссснимать массски. Ссс кого начнём? Тишина. — Это был риторичесссский вопроссс, — сама себе усмехнулась она. Щёлкнула пальцами — и Максим оказался возле неё. Его ноги приросли к полу, тело замерло, словно в бетон залили. — Ангелинушшшка… хочешь узнать, что у нас с Максссимкой за личные сссчёты? Ангелина погрузилась в свою боль, даже голову не подняла. — Отвечай, когда я с тобой говорю! — рявкнула Селина и Ангелина стала задыхаться, пытаясь ухватить ртом воздуха, как рыба на берегу. Максим дёрнулся, гнев пронёсся в глазах, но тело не слушалось. — Селина, блядь, прекрати! Это между нами. Не втягивай её! Ангелина резко вдохнула, закашлялась, глотая воздух. — Фууу… — Селина прищурилась, скользнув по нему взглядом. — Каким ты приторным ссстал. Прям как герой сссопливой мелодрамки. — Селина, прошу… не трогай её. Верни её обратно. Она рассмеялась, низко, гулко. — Ссс какой стати? Думаешь, я идиотка? Отпущу её, а она мигом тебя вернёт. — Не вернёт. — О? — она склонила голову, словно кошка над пойманной мышью. — Ссс чего ты взял? — Ей плевать на меня. — Неужели? — Селина смаковала каждое слово. — Давай спросим у неё. Голова Ангелины дёрнулась вверх, словно кто-то дёрнул её за волосы. Её взгляд уткнулся в Максима. — Есссли я отпущу тебя… ты ведь не вернёшь его? Тишина. — Отвечай!! — Нет… — прохрипела Ангелина, едва шевеля губами. — Враньё!! — рявкнула Селина, и пространство дрогнуло. — За это враньё ты поплатишься! Она прижала ладони к вискам Максима — и тот захрипел. Глаза его побелели, словно затянуло молочной плёнкой. — Я ненавижу ложь. Ненавижу, слышишь?! Поэтому… сейчассс мы с Максссимушкой прогуляемссся по твоей душшшонке. Решшшила меня обмануть? Значит я выверну твою душшшу наизнанкуууу... Ему как раз интересссно почему ты такая.. Вот я и покажу ему всссё. От первого крика до поссследней капли крови.  — Нет!!! — Ангелина завизжала. Её сердце трещало. Это был тот день. Проклятый день, который она похоронила в себе, закопала глубже, чем могилу. Она клялась унести эту тайну в землю. Но было поздно. Селина растаяла, как дым, уводя его туда, куда Ангелина не пускала даже себя. В тот самый день. Теперь он увидит. Всё.  То, что она прятала от всех. — Только не это… — прошептала Ангелина. Слёзы душили, катились горячими струями, жгли горло. Она чувствовала себя голой, вывернутой, обескровленной. В её самое святое вломились грязными руками. Это было невыносимо. Слишком долго она держала всё в себе, а теперь её тайна перестанет быть её. И это чувство… рвало сердце в клочья. День проявления дара.  — Как вы посмели прикасаться ко мне с грязными намерениями?! — её голос был хлёстким, металлическим, словно лезвие. — Мерзкие твари! Вы за это поплатитесь!  Дальше: Повторный щёлчок пальцев — и трое рухнули на пол, корчась в агонии. Дальше: Ведьма встала, медленно прошлась по ним тяжёлыми ботинками, впечатывая подошву обуви в их тела, смакуя адские стоны, и, не оборачиваясь, вышла в коридор. Дальше: — Отееец... — её голос звенел и металлом, и бездной. Дальше: — Опять всё проиграл!! — рявкнула она и за пару секунд оказалась рядом с ним. Сжала кулак — и мужчина захрипел, хватаясь за горло. Дальше: «Он пьяница! Постоянно проигрывал все деньги и поднимал на тебя руку!» — перебивало в голове.  «Нет! Это не он! Это алкоголь! Он не пил и не играл, когда мама была жива!» — кричало подсознание. Дальше: Перед глазами проносились воспоминания: трезвый, светлый, добрый отец, смех, его безграничная любовь к Ангелине и его попытки борьбы со своей игровой и алкогольной зависимостью.   Спустя несколько секунд Ангелина резко разжала руку, и тело отца, потеряв сознание, с глухим стоном повалилось на стол. Белый свет в глазах погас, сменившись болотным зелёным, живым и человеческим. На этом закончился экзамен грани.  Она справилась с эмоциями, но это оказалось слишком тяжело для молодой девушки. Сердце билось так, что казалось — оно вырвется и обольёт всё вокруг её кровью. — Папочка… папочка! — сдавленным голосом, захлёбываясь слезами, прошептала ведьма. Дар успокоился, и вместе с этим она словно очнулась от кошмара. Она бросилась к нему, вцепилась в его руку и дрожащими пальцами стала нащупывать пульс. Живой. Ещё живой. Она ревела от переизбытка чувств: от дикого ужаса, что могла убить его собственными руками, не справившись с даром. Эта мысль разрывала грудь, оставляя внутри пустоту и ярость на саму себя. Но и это было ещё не всё. Оставив его на кухне, Ангелина поняла: до него сейчас не достучаться. Он всё равно не услышит. Ему нужно проспаться. А завтра — он ничего не вспомнит и, может быть, это к лучшему. Но, вернувшись в комнату, она застыла. Её встретили три неподвижных тела. Трупы. Она убила их. Да. Заслуженно. Но… убила?! Ангелина зажала рот рукой, чтобы не заорать так, чтобы содрогнулся весь дом. Сползла по стене вниз, прижимаясь к холодной штукатурке, сжимая себя руками. Глаза в упор смотрели на три тела — три мёртвые, пустые оболочки, из которых только что ушла жизнь. Минут десять она просто сидела, парализованная этим зрелищем, пока окончательно не пришло понимание: оставаться дома больше нельзя. Следующая вспышка — и на полу может лежать отец. Этого она себе не простит никогда. Она поднялась, сделала глубокий вдох, заставляя сердце биться ровнее, и вернулась на кухню. Взяла бутылку водки. Холодное стекло жгло пальцы. Вернувшись к трупам, насильно влила каждому в рот щедрую дозу спиртного. От запаха тошнило, но она довела дело до конца. Потом, вернувшись к отцу, наклонилась, коснулась губами его лба в последний раз и шепнула на ухо: — Я люблю тебя. Собралась быстро: сумка, куртка, самое необходимое, накопления на чёрный день. Телефон одного из тех уродов, что пытался её изнасиловать. Вызов в полицию. Холодный голос: громкая музыка, Рубинштейна, 23, квартира 18. Всё. Потом вытащила симку, сломала, телефон разбила и швырнула в помойку. Когда полиция выбила дверь, они увидели то, что должны были увидеть: три тела, тонущие в спирте. Медики зафиксировали в крови каждого из них колоссальную дозу алкоголя. Отец тоже уехал вместе с ними — но живой. В реабилитацию. «Прокапаться». Чтобы не умер, как эти. Ангелина знала, что делает. В этой стране никто никогда не разбирался в таких историях. Всё спишут на пьянку. Всегда так. Её отец — вне подозрений. Она сама — тоже. Домой она больше не вернётся. Решение окончательное. Теперь придётся жить самостоятельно, в одиночестве. Нужно быть подальше ото всех, быть нелюдимой, чтобы не нанести вреда близким людям. Она сняла квартиру на другом конце Питера. Деньги на чёрный день спасли её. Она знала заранее: рассчитывать можно только на себя. Отец всегда всё проигрывал. Игровая зависимость, алкоголь — всё уходило в ноль. Сколько раз маленькая семилетняя Ангелина вставала на стул и шарила по пустым шкафам, надеясь найти хоть что-то, пока пьяный отец храпел лицом в подушку. От голода она научилась варить гречку и крупы сама — крошечными ручками, стоя на табурете, едва доставая до кастрюли. Единственной опорой были бабушка и дедушка. Когда они узнали о пьянстве отца, забрали её к себе. С ними до 17 лет она знала, что такое дом. Потом старость их забрала — сначала дед, потом бабушка. Но в сердце Ангелины навсегда остались запахи зверобоя, мяты, сушёных трав, что бабушка развешивала по дому. Хрустальная ваза с карамельками, которыми можно было гвозди забивать. Утренний запах свежих булочек. Их бесконечная нежность, тепло и любовь. С ними было спокойно. С ними — вернулось детство. Их не стало — и пришлось окончательно повзрослеть. Ангелина вернулась к отцу, который ни капли не изменился и ад продолжился. Да, были редкие проблески и трезвость.  Были обещания, попытки исправиться, но ненадолго.. За этим - ложные надежды, которые рушились, оставляя только горечь разочарования. И так по кругу. Но, несмотря ни на что, она его любила. Хоть и ненавидела за слабость. Хоть и проклинала за пьянство. Но всё равно любила. И когда он чуть не сдох от перепоя, она сидела всю ночь рядом, держала его за руку, рыдала, молилась, умоляя не умирать. И он выжил. Благодаря её молитвам, её вере и поддержке. Когда Ангелина сняла новую квартиру, первым делом наложила на себя непрогляд. Чтобы отец никогда её не нашёл. Засунула боль глубоко внутрь и начала жить дальше. Решила: институт — её спасение. Закончит учёбу, выживет, станет сильной. Время шло. Она закончила учёбу. Научилась управлять своим даром. Научилась контролировать то, что раньше убивало её изнутри. И первое, что сделала, когда поняла — теперь она может, — поехала к отцу. На душе пели птицы. В груди было такое чувство, будто весь мир снова можно любить. Радость переполняла: вот сейчас… сейчас она приедет, объяснит всё. Он поймёт. Они обнимутся. Будут смеяться. Говорить по душам. У них снова будет семья. Она снова вспомнит, что значит родительское тепло. Снова вспомнит, что значит — папа. Всунув ключ в замок и провернув его несколько раз, она почувствовала, как ладонь дрогнула — дверь с лёгким скрипом поддалась и распахнулась. Ангелина ступила в квартиру тихо в тот же миг сердце сжалось колючей догадкой: здесь что-то не так. В нос ударил запах — густой, металлический, холодящий — кровь. Ключи выскользнули из рук и звякнули о пол; Ангелина побежала, ведомая этим запахом, и он привёл её в ванную. Белоснежная ванная приобрела багровый оттенок. На краю ванны свисала рука, по которой медленно стекала венозная тёмная кровь. —Папа!! Подбежав, Ангелина рухнула на колени. Все движения стали неуклюжими от паники. Его голова повернулась к ней словно с усилием, взгляд был мутным и далёким.  Губы шевельнулись, и он прошептал: — Если я тебя вижу… значит я уже почти умер. Прости за всё, Ангел… — Нет, это я! Я настоящая! Я здесь! Сейчас подожди, я вызову скорую!! — она хотела вскочить, схватить сумку, броситься звонить, звать скорую, но его голос остановил: — Уже поздно… — Нет, ты не можешь меня оставить!!! — в отчаянии она накрыла порезы ладонями, сжимая рваную ткань кожи так, что пальцы покраснели. Его кровь окрашивала ей белую блузку. Красные разводы растекались по локтям, по запястьям, по её рукам. — Я люблю тебя, Ангел… — это были последние слова, которые она услышала, прежде чем его глаза закрылись.  — Что ты наделал?! — закричала она и слёзы обожгли лицо. Она знала души самоубийц тонут в пустоте, становятся потерянными, не обретают покоя, не воссоединяются с теми, кого любили. Они скованы навеки, служат тёмной бездне. Мысль, что у её отца может не быть пути — начала душить. У неё было ровно крошечное количество секунд, чтобы перехватить его душу на пути к бездне. Был способ. Тёмный. Запрещённый. Нарушение всех законов. Но ей было всё равно.  Она прошептала слова ритуала — те самые слова, которые нельзя было произносить вслух, слова, что ломают закон границы миров. И вот — она уже не в ванной. Она попала на аудиенцию к тому, кто управлял дорогой душ тех, кто ушёл сам. Божество бездны. Ангелина упала на колени и заговорила, голос дрожал, но был твёрд: — Я не отдам душу отца в пустоту. Пропустите его в верхние миры. Я на всё согласна. — Встань, — прозвучало ровно. Она встала, не поднимая головы. — Твоё имя? — спросил он. — Ангелина. — Цена слишком высока, Ангелина. Готова ли ты её заплатить?  — Готова, — выдохнула она. — Взамен на твою просьбу мы заберём несостоявшуюся часть души. Твоё судьбоносное будущее. Отдав его, ты изменишь ход своей судьбы. Ты будешь жить с этим осознанием до конца дней. Неизвестно, как сложится твоя жизнь после этого. С таким мало кто справляется. — Мне всё равно. Я готова на всё. В этот момент кто-то дернул её за рукав. Опустив взгляд, она увидела двух маленьких девочек — близняшек, золотистые прядки у них светились как сухая солома, а глаза — зелёные, как ранняя трава. — Это твои дочери, — произнёс голос. — Они предназначены тебе судьбой. Им предстоит прийти через тебя и выполнить своё предназначение. Они унаследуют твой дар и смогут лечить смертельно больных, тех, на ком уже поставили крест. Они принесут свет в сердца людей и будут защищать тебя, любить тебя, оберегать. В груди застрял ком. Она опустилась на корточки и, глянув в чистые детские глаза, прошептала: — Простите… вам будет лучше воплотиться через другую… — Нет, — ответило божество без тени жестокости, скорее как факт.  — Если ты откажешься от них, они не смогут выполнить своё предназначение: родятся без дара. А вероятность того, что у тебя когда-либо появятся собственные дети, станет равна нулю. Твоя душа может этого не выдержать и погрузиться в тьму. Повторяю: ты действительно готова заплатить такую цену ради спасения отца? Она прижала к себе тех, кого, никогда не ощутит на руках и прошептала: — Простите..  — Ты приняла своё решение, — прозвучало властно. Девочки испарились, как утренний туман. — Сделка завершена. Твой отец в верхних мирах. Тело его забираю. Сжигать, хоронить — нельзя. У нас свои правила. Сделка не подлежит возврату. Ступай по белой дороге — и вернёшься обратно в тело. Она очнулась в ванной. Кровавая ванна была пуста. В душе же было ещё более пусто: сил на слёзы не осталось, только опустошение. Ангелина знала: она навсегда изменила ход своей судьбы. Она принесла в жертву будущее ради того, кто когда-то держал её маленькую руку и был всем её миром. Сделка с тёмными силами — это была её воля, её выбор. Ангелина отдала своё будущее ради спасения отца. То, что должно было быть, теперь никогда не наступит. А как это скажется в дальнейшем, это уже другой вопрос..  Настоящее время. — Ангелин… — прошептал Максим, слова застряли где-то между горлом и сердцем. Он почувствовал её боль на себе. Это было как зеркало, в котором отражались его собственные шрамы. Он бы поступил точно также, если бы была возможность хоть как-то помочь своим родителям, даже ценой собственной жизни. Внезапно всё встало на свои места: вот с чего всё началось, вот почему она не подпускает, вот откуда ночные кошмары. Слишком много травм. — Ей не нужна ничья жалость.  Вот к чему приводит жертва. Посмотри.. Её душа расссколота пополааам. Хочешь также? — Селина. Остановись. — Максим устремил на неё взгляд — в нём было требование. — Отпусти её. Я останусь тут. Всё равно не рассчитывал на рай.. — горькая усмешка дрогнула на губах. — Ссс твоими убийссствами и не сссветило туда попасссть. — Я знаю. Говори уже свои условия, не тяни — Ты отдашшшь мне всссю сссвою энергию. Ссстанешь частью этого мессста. В таком ссслучае она не сссможет тебя никогда вернуть. Торговатьссся не сссмей. Это моё поссследнее ссслово. — Согласен, — сказал он, и в словах этих была не спасительная глупость, а осознанная жертва. Не ради подвига — ради неё. Ангелина дёрнулась от услышанного, подняв на него взгляд: — Максим, нет! Не смей! Он был мне отцом, поэтому я так поступила. А нас ничего не связывает, зачем тебе это?! Я не хочу, чтобы ты жертвовал собой из-за меня! Как мне потом с этим жить?! — Хорошо жить, Ангелин. Хорошо. Ты изначально не хотела меня отсюда вытаскивать, поэтому справишься, переживёшь. Ты сильная. Когда вернёшься - объясни всё Витале с Серёгой и они тебе расскажут как быть дальше — Я тебе сказала: не смей… Селина фыркнула. — Фууу. Как приторно. Меня сссейчас ссстошнит. — Верни её, я сказал. — Сссначала доиграем. Её часссть прошлого рассскрыта — теперь твоя очередь. По правилам, — ответила Селина, и в её голосе мерцала жестокость. — Ты лезешь не в своё дело, — рыкнул Максим. — О чём она? — спросила Ангелина слабым голосом. — Ни о чём. Не слушай эту полоумную. Ты же видишь, она играется. — Рассскажи ей... Иначе это сссделаю яяя.. — Ангелин.. Все не так.. — Говори, иначе я перекрою ей киссслород. Максим тяжело вздохнул: — Моя мать была ведьмой. Книга — её, она дала мне её после того, как я вытащил её с грани. — Всёёё это время ты была в руках колдунааа.. — Что?.. — прошептала Ангелина. —Не слушай её, она провоцирует. Я не колдун. — ответил он. — Но должен был ссстать им… и провалилссся, — усмехнулась Селина. — А я его ссспасссла. — Замолчи, — рявкнул Максим. Хотелось вырвать этой твари язык. Селина медленно направилась в сторону Ангелины: — Ангелинушшшка, слышишь? Он ссслабак, не сссмог пройти грань, и я его ссспасссла. — Ты, стерва, сделала это из-за собственной выгоды! — выкрикнул Максим.  — Не ссскрываю. А вот ты лжеееец и обманщщщик. Хочешь вернуть его, спасссти? Так знай его нассстоящее лицо. — произнесла Селина, заглядывая в глаза Ангелины. Это была её любимая пытка. Издеваться и наблюдать за реакцией. — Ангелина, не слушай её.. — Неееет, ссслушааай. —  прошипела Селина, облизнув губы, — он нагло нарушшшил правила. Тебе ли не знааать, что это грех? Нельзя обманывааать потусссторонние миры. Ведьма не хотела её слушать. Она не хотела слушать вообще никого, но выбора не было. — Когда он провалил грань я пришшшла за ним и он предложил мне сссделку. Я его отпускаю, а взамен он отдает мне свой дар и ссстановитссся проссстым человеком. Я его отпуссстила. И что ты думаешь? — слегка усмехнулась Селина. — Максссимушшшка решииил что он сссамый умный. Решшшил обмануууть. Когда пришшшло время отдавать дар - оказалосссь что он пуссст. Дара уже не было. Он передал его матери, и она удвоила сссвои сссилы, подссстроив мне ловушшшку. Его мать изгнала меня и поссставила запрет на прикосссновение. Запрет ссслетел посссле того, как он вошёл в твою грань — чтобы ты прошмыгнула. Только он не знааал, что я уже закрыла эту лазейку, ещё десссять лет назад. — Зачем ему вообще это всё? — тихо спросила ведьма, как будто задавая вопрос самой себе. Селина знала ответы, но знала и их цену. Она наслаждалась незнанием Ангелины, переворачивая правду в удобном ей свете: — Ему был предназначен дар по крови, но он не сссправилссся и обманом продолжил жииить. Тебе было предназначено привесссти в этот мир две светлые душиии которые сссмогли бы восстановить баланс между тьмой и светом, но ты вмешаласссь в процесссы рассспределения.  Ты не имела права ссставить на кон предначертанное. Поэтому вы оба живёте собачью жизнь. Есссть всссё кроме сссчассстья и любвиии..  — Хватит, — прохрипела она, пытаясь сдержать слёзы. — Сука, прекрати!! — яростно выкрикнул Максим, видя как она пытается доломать Ангелину. — Вы ссстоите друг друга, — холодно произнесла Селина,— оба нарушшшили законы вссселенной и потуссстороннего мира. За что будете гнить здесссь вечносссть. Схватив Ангелину за подбородок, Селина так резко всадила ногти в её кожу, что та едва не вскрикнула. Ведьма впилась в неё взглядом — хищным, колючим и прошипела: — Эти две девооочки… Знаешь, где они сссейчас?? Родившись без дара, их души не вынесли пустоты, отсутствия предназначения… Одна сгнила от наркотиков. Вторая, нажравшись в усмерть, влетела на машине в столб. Им даже не исполнилось двадцати пяти, а обе ужеее в могилаааах… И всё — из-за тебяяя. Глаза Ангелины задрожали от боли. В груди защемило. В голове мелькнула мысль — а вдруг… а если?.. Но в голове тут же прозвучало тихо, но отчётливо: Их души не обречены. Они не пропали. Они просто нашли другую дорогу, другое измерение, своё предназначение. Дети никогда не виноваты. Дети не должны отвечать за грехи родителей. И именно в этот миг Селина заметила, как по щеке Ангелины скользнула блестящая влага. Как её жертву затрясло, как дрогнули губы, словно она вот-вот расплачется, и рассмеялась —  с наслаждением, звонко, мерзко, её смех бил по нервам, как хлыст. Она словно на глазах набирала силу, впиваясь в эту боль, в эту трещину в душе. — О, как сссладкооо… — протянула она, разжимая пальцы и отталкивая подбородок Ангелины, будто та была сломанной куклой. — Игра оконченааа… — прошипела, скользя походкой змеи к своему трону. — Отпусти её, блядь!! — рявкнул Максим Селина обернулась, в глазах её мелькнул огонь безумия: — Тыыы, глупееец… Ты решил, что я ещё раз свяжусь с тобой после того, как ты меня обманул? Мне не нужны твои сссделки. Я итак возьму из тебя всссё, что захочу. Цепи с громким звоном лопнули, и Ангелина рухнула вниз, едва успев выставить руки вперёд. И вдруг пространство содрогнулось от чужого голоса, тяжёлого, как раскат грома: — Ты нарушила законы власти, за что будешь низвергнута в нижний мир. На запястьях Селины с грохотом сомкнулись наручники. Она осела на колени, почувствовав давление на плечи. С силой завизжала, но уже не властно — истерично, по-животному. Прямо за её спиной возник высокий блондин в белой накидке. Его глаза горели холодным светом. — Я — новый хранитель грани, — его голос не оставлял места сомнениям. — И ты, Селина, наказана за злоупотребление властью. Твои правила — мерзкая самодурщина, они нарушают баланс. Он взмахнул рукой, и Максим исчез, словно растворился в воздухе. — Нееет! — Селина захрипела, бьясь в оковах. — Этого не может быть! Я требую объяссснений! — На суде получишь ответы, — холодно сказал блондин. — А вы, Ангелина Юрьевна, свободны. Как и Максим Николаевич. Это была ошибка. И… поздравляю с успешным прохождением грани. Ангелина тяжело поднялась на ноги, в глазах её сверкнула злость, а на губах заиграла ухмылка. Она бросила её прямо в лицо Селине, словно пощёчину. — Спасибо. Селина взвилась, шипя, как змея, рвущаяся из капкана: — Недолго тебе сссмееяться, Ангелинушшшка… Его кровь окажется на твоих рукаааах!.. Но дослушать она не успела — земля ушла из-под ног, и ведьма провалилась в вязкую, холодную темноту.