Глава 10. Ты же существуешь. Я знаю.

Максим вернулся в своё тело первым. Открыв глаза, он почувствовал тяжесть тёплой плоти — Ангелина лежала на его груди, прильнув щекой к левой стороне, туда, где сердце казалось ненадолго замедлило своё биение. Конечно, понятно — слушала. Хотела убедиться, что оно ещё стучит, что ещё не поздно. Он желал, чтобы они лежали так вечно. Только живые. В своих телах. В реальности. Но формулировать желания нужно осторожно. Вселенная всегда слышит — но не факт, что правильно. Или услышит правильно, но по-своему. Хотел её в объятиях? Получай. Ты же не сказал в каком смысле.  — Ангелин?.. — он едва коснулся её лопатки. Тело не отреагировало. Грудь не вздымалась. Он перестал дышать сам, вслушиваясь. Потом аккуратно переложил её на пол и поднёс палец к её носу. — Фух, — выдохнул он, когда  почувствовал на пальце тёплый воздух. — Показалось.. И в ту же секунду Ангелина распахнула глаза. Её взгляд упал на его палец, и она без раздумий треснула его по руке, процедив сквозь раздражение: — Убери, пока я тебе его в жопу не запихнула. Улыбка расползлась по его лицу — она вернулась. Его Ангелина снова здесь. — Показалось, что ты не дышишь. — Когда кажется — креститься надо, — отозвалась она, медленно садясь и откидывая с лица волосы. Он протянул руку, чтобы помочь ей встать. — Я проверял дыхание. Переживаю, между прочим. Она посмотрела на него с презрением и отмахнулась.  — Переживаешь?! Ты реально дебил или притворяешься?! — Нет, мне это нравится, — хмыкнул он с усталой иронией. — Я, значит, отправился за ней в тот мир, а она – недовольна, ещё и оскорбляет. — Тебя кто-то просил?! — рявкнула она, вскакивая с пола. Нашла на полу свои каблуки и одела их. Он провёл ладонью по лицу, тяжело вздохнул: — Наша песня хороша… начнём сначала. — Опять ты со своим «просил»? Неужели тебе всегда нужно именно просить, чтобы кто-то помог?! Милостыня на вокзале возле чебуречной что ли?! Почему нельзя просто сказать «СПАСИБО». НЕУЖЕЛИ ЭТО ТАК СЛОЖНО?! — СПАСИБО?! ЗА ЧТО? ЗА ТО, ЧТО ЧУТЬ ЛИ НЕ ОБРЁК НАШИ ДУШИ НА ВЕЧНЫЕ МУКИ?! ПОКЛОН ВАМ НИЗКИЙ ЗА ЭТО, МАКСИМ НИКОЛАЕВИЧ!! — она наклонилась, рука скользнула от плеча к полу - театральный поклон в её исполнении. Спектакль в жанре сатиры. — БЛАГОДАРЮ ЗА ТО, ЧТО СВОЕЙ ТУПОСТЬЮ ПОДВЕРГЛИ НАС ОПАСНОСТИ И ЗАСТАВИЛИ МЕНЯ ВЕРНУТЬСЯ ЗА ВАМИ, ОТДАВ ПОСЛЕДНИЕ СИЛЫ!! Она выпрямилась и рявкнула:  — ДОВОЛЬНЫ? ДОСТАТОЧНО БЛАГОДАРНОСТИ ИЛИ ЕЩЁ НИЖЕ СКЛОНИТЬСЯ?! Максим стоял, ошарашенный накалом. Она подошла к окну, отвернулась. Он тихо, почти шёпотом, произнёс: — Началось… Он не ожидал такой бурной реакции. — Я хотел помочь. Всё. Издевайся сколько влезет, но знай: я сделал это с благими намерениями. — Благими намерениями вымощена дорога в ад, — холодно отрезала она. Это была её философия. Он лишь улыбнулся устало:  — Хороша твоя философия. Вот только ты забываешь одно… — начал Максим. Она вновь повернулась к нему.  — И что же? — спросила с неким интересом, но в глазах читался гнев. — Что жизнь - это и есть ад. А сидеть и смотреть, как ты борешься со своим адом в одиночку - много ума не надо. Ответь мне на простой вопрос. Есть те, кто пошёл бы вслед за тобой без оглядки? — ответил Максим.  Между ними повисла пауза. Она молчала не потому, что перебирала в голове варианты — а потому, что их не было. Никто не пошёл бы за ней. Но признавать это — слишком больно. — Знаете что.. Максим Николаевич. Есть прекрасная фраза, которая надеюсь сможет Вас вразумить. Звучит она довольно просто: «Инициатива ебёт инициатора», —  холодно произнесла она, скрещивая руки на груди.  — А если не поймёте и продолжите лезть ко мне, я игнорировать нарушение личных границ не собираюсь. Еще одна такая нелепая попытка залезть ко мне в душу.. Предупреждаю сразу: выебу и высушу. — Вот это да, — он рассмеялся, тихо, почти с восхищением.  — Ничего себе угрозы… Звучит как новая мечта. — Господи, где ж таких придурков делают… — полушёпотом произнесла она. Сил на разговоры просто не осталось. — Вот так и беги, спасай женщину… А она тебя потом оклеймит придурком… — Слышь, спасатель… вон Бог, вон порог, — она резким движением указала на дверь — Я устала и хочу отдохнуть. Ангелина сверлила его взглядом: острый, немигающий, будто хотела прожечь его насквозь и выждать, когда он наконец поймёт и уйдёт. — Нет. Надо поговорить. Прямо сейчас. Пару минут тебе выдохнуть и жду в кабинете. 7 комната. На двери вывеска «кабинет». Он говорил ровно, но в словах проскальзывало нетерпение, как у человека, не привыкшего ждать. — Ага, чё ещё? Может сразу чай, кофе, потанцуем?! — в её тоне смешались и издёвка, и усталое раздражение.  — Я сказала: буду отдыхать - значит, буду отдыхать. Вышел вон и закрыл дверь с другой стороны. — Вот это же надо быть, блять, такой упёртой… — он подошёл и схватил её за руку, потянув к выходу. — Левин! — она дёрнулась. — Я тебе сейчас всю морду располосую, если не отпустишь! — От тебя я приму любую участь. Но сначала мы поговорим. Ангелина злилась, но сопротивляться дальше и правда не было сил. Она позволила вести себя — не из покорности, а из истощения. В кабинете… — Присаживайся, — он указал на стул рядом с собой.  — Задерживаться не собираюсь, поэтому постою. Она стояла с прямой спиной и вздёрнутым вверх подбородком, как будто стоять — значит держать ситуацию под контролем. — Что ж, тогда и я встану, — он поднялся и медленно двинулся к ней. — Не подходи.  — Почему? Боишься? — его глаза заблестели. — Это тебе стоит бояться. Мало получил? Могу добавить. Её голос был холоден, но в нём скользило что-то уязвимое. Страх потери своей брони. — Бей сколько влезет, если тебе станет от этого легче. — он развёл руки в стороны, как будто отдавал ей себя целиком, подставляясь под удар. Готов был вытерпеть всё. — Легче будет, когда ты уже наконец-то отъебёшься от меня.  — Ангелин, послушай… Мне жаль, что ты пережила… — начал тихо, и в его голосе звучало искреннее сочувствие. Он попытался смягчить, но она не дала договорить. — Себя пожалей, понял?! Я не жалкая. Её пальцы сжались, губы поджаты. — Я и не говорю что ты жалкая. Ты наоборот очень сильная. Такое выдержать не каждый способен и… — СТОП. — холодно отрезала она, перебив его. Руки скрестились на груди, защищая этим жестом не только себя, но и кровоточащие раны прошлого.  — Даже не смей открывать рот. Всё что было в грани — останется там. Моё прошлое тебя никак не касается. Всё. Тема закрыта. Она закрывалась от него, от воспоминаний, от боли.  Это было привычным: запихнуть боль поглубже и сделать вид, будто всё хорошо. — И что это вообще за игры?! В её голосе теперь проскакивало непонимание и растерянность. — Готов был пожертвовать собой ради меня? Для чего? Это ещё чё за театр одного актёра?? Я тебя знать не знаю!! Она не понимала мотивации, не верила в спасителей. — И он ещё унаследовал дар!! Колдун, ебать его в рот!! Какого хуя тебе от меня надо, колдун, блять!! Между ними висело то, что уже нельзя было сказать словами. Это была её неумолимая потребность быть оставленной в покое — и в то же время — его невозможность отпустить. — Ангелин, возьми себя в руки и успокойся, пожалуйста… Но она его уже не слышала. — Ещё и решил, что я не собиралась возвращать тебя?! — Хочешь сказать, враньё? — спросил он, с усмешкой приподняв бровь, но в этой усмешке сквозила боль. — Нет. Да. — вырвалось у неё, скомканно, запутавшись в словах. — Блять!! Да, не собиралась. А потом собралась. Вообще какая тебе разница?! Стоишь тут живой? Стоишь. Всё. Никто никому ничего не должен. — А разве я говорил, что ты мне что-то должна? — он шагнул ближе, голос стал тихим и низким. Она на миг запнулась, растерялась. Но тут же перевернула ситуацию в свою сторону: — А что, нет? Не должна? Всё, долг аннулировал и я свободна? Максим смотрел в её глаза — пристально, не моргая. — Чё молчишь?! Всё, на этом твоё благородство закончилось? — Успокойся, пожалуйста. — Ты мне всё расскажешь!! Иначе я сделаю так, что белый свет будет не мил!! Порчу хочешь, а?! ХОЧЕШЬ ПОРЧУ?! — она кричала, а руки сами начали колотить его в грудь. Её удары были не столько сильные, сколько отчаянные, срывающиеся на истерику. Максим вновь усмехнулся, но эта усмешка была горькой. — Ты опоздала… — прошептал он. — Чё ты там под нос себе бубнишь?! Имей смелость сказать вслух!! — Прекрати истерить, — ответил он, и в тот же миг его руки сомкнулись на её талии. Он прижал её к себе. Крепко, удерживающе. Без права отступления. — Руки убрал!! — с возмущением крикнула она. — Нет. Не уберу, пока не успокоишься. — Я спокойна!!! — она дёрнулась, упираясь ладонями в его грудь, ощущая под пальцами скользящую мягкость рубашки. — Я вижу, — он произнёс это тихо, с иронией. — Не дохуя ли ты на себя взял?! — спросила она, тяжело дыша, захлебываясь в возмущении.  — Попёрся за мной в грань и теперь думаешь, что всё дозволено?! Что я ахну от этого дебильного подвига и растаю?! — А что, нет? — он наклонился ближе, и теперь его дыхание почти касалось её губ.  — Зачем же тогда так яро просила не делать этого? «Не смей!» — он передразнил её голос, но без злобы. — «Как мне потом с этим жить?!» — Я же сказала, всё, что было там - останется там! — прошипела ему в лицо, но сама почувствовала, как кровь прилила к щекам. — Нееет, мы это обсудим. — он чуть наклонил голову набок, заглядывая в болотно-зелёные, манящие глаза, в попытке разгадать её чувства.  — Это что же выходит… Не трогай меня, но и жертвовать собой не смей? Тебя никто не просил спасать! Но всё же вернулась за мной. Знаешь, когда так себя ведут? Когда понимают, что чувства взаимны, но всё ещё не могут признаться в этом даже себе. Он улыбнулся и добавил тихо, с издёвкой, но и с теплом:  — Однако до конца не уверен и вот думаю… То ли это взаимность, то ли раздвоение личности. Ты если что не стесняйся, на дворе 21 век, есть лекарства, мы тебя вылечим. — Да что ты говоришь!! — вспыхнула она. — Себя сначала вылечи от дебилизма! Хотя… о чём это я… Лекарств от этого не существует даже в 21 веке. — Не задевали бы эти слова - не орала бы так. — он произнёс это спокойно. Взгляд его метался по её лицу: от губ к глазам, от дрожащих ресниц к стиснутой челюсти. — Я гляжу, у нас тут профессионал нарисовался! Ну прям всё знает! И как замуж неправильно вышла! И как раздвоением личности заболела! И как влюбилась сама того не зная!!  — Какая экспрессия.. После такого всё ещё пытаешься отрицать свои чувства? — Ты прав. Я чувствую… — прошипела она, вцепившись в его рубашку. — Чувствую, что хочу тебя задушить!! — От ненависти до любви — один шаг. — ответил он. — От желания убить до реального убийства - тоже один шаг. — с угрозой произнесла она.  — Не убьёшь. Он сказал это спокойно, уверенно. — Это ещё почему?! — Ну, во-первых, задушить - не хватит сил. Во-вторых - все колюще-режущие убраны со всех ванных комнат. Максим считал пункт за пунктом, голос размеренный. — Ну а в-третьих - твой пистолет уничтожен. Убивать нечем. — Ты… что? Уничтожил мой пистолет?! — взревела, оттолкнув его с силой. Максим разомкнул объятия, выпрямился и спокойно сказал: — Да. Всё. Есть Виталя и Серёга, они теперь вместо пистолета. Реального оружия ты в руки больше не возьмёшь. С криминалом тоже больше не связываешься. На твоих руках не должно быть крови. — На каком основании ты решил, что можешь указывать мне?! — ярость продолжала кипеть в Ангелине. — На основании договора. Правки уже внесены. Максим подошёл к столу и достал из ящика папку, положил на стол, сев в кресло — жест формальный и властный одновременно. — Садись. Ознакомься. Ангелина подошла и с недовольством села рядом, взяв папку в руки. Открыла и начала читать, глаза сужались с каждым абзацем: «Я, Изосимова Ангелина Юрьевна, добровольно соглашаюсь работать на Левина Максима Николаевича. Обязуюсь оставаться в доме до тех пор, пока не найду собаку по имени Кнопа…» — Что? Собака? — вопросительно посмотрела на него. — Ты хочешь, чтобы я тратила свои бесценные ресурсы на поиск какой-то псины?! — Так. Во-первых — не какой-то, а самой родной и единственной для меня. Это член моей семьи. Её мне два месяца назад подарила Зинаида, взяв эту беднягу из приюта. Мы уже многое прошли вместе, поэтому я не позволю, чтобы она где-то под забором от холода и голода загнулась. — А если не найду? — Значит останешься жить со мной. — Ага, мечтай.. — произнесла она, вновь опустив взгляд на папку. — Ты будешь обязана находиться здесь, пока не найдёшь её. И не надо мне гнать, что не сможешь — всё ты можешь. В твоих же интересах сделать это быстрее. Она продолжила читать: «Запрещено: пытаться сбежать, покидать территорию, обманывать, владеть холодным оружием, убивать, иметь связи с криминалом. Срок действия договора…» — СКОЛЬКО?! — выпалила она.  — 15 ЛЕТ С ДАТЫ ПОДПИСАНИЯ?! — Да. — ответил невозмутимо Максим. Она ощутила не просто злость, а ледяное, ясное понимание: договор — совершенен до мелочей. Из разряда тех, которые нельзя обойти. Заметив её реакцию, он сказал, словно улавливая каждую её мысль: — Знаю, о чём думаешь. Хотела проскочить? Вышла бы за порог и послала всё это нахуй? Не получится. Никакого криминала, никакого оружия, никаких тёмных дел и убийств. А за пятнадцать лет, глядишь, научишься жить нормальной жизнью. — А кто тебе сказал, что я это подпишу на таких условиях?! — А у тебя есть выбор? Это не шведский стол. — А если не соглашусь опять на цепь, да? Или шокером? — с издёвкой бросила она. — Изосимова… — Значит так. Теперь слушай мои требования. — перебила она. — Твои? — он хмыкнул, лениво и чуть нагло. — А ну-ка.. Давай.. Даже интересно. Максим расслабленно откинулся на спинку кресла, руки закинул за голову, и с ехидным прищуром рассматривал её, будто игрался с огнём, который сам же и разжёг. — Привези мою одежду. У тебя уебанский вкус. — Уебанский? — он приподнял бровь. — Наделала блядских вырезов и ещё смеешь про мой вкус говорить? — Не блядских, а сексуальных. Это разное. — она метнула взглядом, острым, как лезвие.  — Притащил какие-то балахоны. В таком только в гроб ложиться. — В гроб? — он фыркнул, усмехнувшись.  — Да одна эта вещь стоит как армянская свадьба. Это тебе не ширпотреб, это бренд. — Жертва маркетинга во всей красе. — съязвила она. — Мне от тебя ничего не нужно. Сам ходи в своей херне, а мне нужна нормальная одежда. Моя. Нет. У него был не уебанский вкус. Просто он намеренно купил то, что могло максимально спрятать её тело — её опасную, сводящую с ума плоть. Первый раз, когда увидел её ноги, её декольте, её бедра, — он чуть ли не обезумел. И это не прошло. По сегодняшний день это сидело в нём, засело глубоко, не отпускало. Даже сейчас, сказав про «блядские вырезы», его взгляд всё равно скользнул туда.  Туда, куда не должен.. На роскошное, дерзко открытое декольте, которое он попытался спрятать за «балахонами». И в этот миг его кольнуло воспоминание. То самое - первый раз, когда он увидел её живьём. Слишком красиво. И слишком, блять, опасно. Месяц назад… — Пет… Пет… Петррррович, козёл бор… бор… боррродатый! — заплетающимся языком бубнил он сам себе, пытаясь попасть в ритм шагов. — А ты, Николаич… — продолжал уже громче. — Тоже, блять, хорош! Послал бы его нахуй - и всё! Алкаш, блять, пропитой. ИК! Давай, штрафную - за трезвость! До краёв! На брудершафт! Я ему устрою, сука, на брудершафт… ИК! Чем он меня напоил… Нихуя не помню… ИК! Где я вообще?.. ИК! Он остановился, пошатываясь, и огляделся. Пустая ночная улица Петербурга. Ни души. Максим сунул руку в карман, нащупал телефон, выудил его, прищурился в экран. 02:47 ночи. Местоположение: «Невский проспект, 17». — Нихуя себе… ИК. Виталя!.. — он резко обернулся, только сейчас осознавая, что рядом никого нет. — Не понял… ИК… Где они?.. ИК… ДА СУКА!!! Он задержал дыхание, пытаясь задавить икоту силой. Выдохнул. В голове мутный туман, мысли вязнут, скользят. Память пустая.  — И как теперь обратно… — пробормотал он, пытаясь ухватиться хоть за одну ясную мысль. И вдруг мозг выдал решение: — Та… такси. Он ткнул пальцем по экрану, открыл приложение, но буквы плавали, съезжали, сливались в кашу. — А какой адрес… ИК! — злость подступила к горлу. Улица пустая, как издёвка. Все нормальные люди уже дома, в тепле, а он, как долбоёб, посреди Невского, один на один со своей икотой и расплывшейся реальностью. И вдруг ночную пустоту прорезал крик: — Пошёл вон! Максим дёрнулся. Голос женский, злой. Он поднял голову. На другой стороне улицы — ломбард, яркая вывеска. И там, в проёме двери, черноволосая женщина с хищной грацией пнула мужика ногой под жопу и вышвырнула его на улицу. Тот рухнул на асфальт и что-то крикнул ей в ответ. Она оглянулась — проверка. Никого? Никого. И тогда… подняла край платья. Бедро. Бледное, гладкое, оголённое до середины. На нём - кобура. Максим даже перестал дышать. Она достала пистолет, одним движением сняла с предохранителя и без колебаний выстрелила ему прямо в голову. Щёлк! Без звука. Глушитель сожрал звук. Мужик обмяк, глухо ударился о землю. Она - так же спокойно, хладнокровно - убрала оружие обратно, опустила платье. Всё. Как же это было профессионально.. Чисто. Идеально. Охуенно. Пиздато. У него внутри всё перевернулось. Она действовала так, что даже он, мастер грязных дел, понял: это не первый её труп. И не второй. Рыбак рыбака видит издалека. Вот оно. Вот кто ему нужен. Не надутые куклы, не пустые бабы, а такая. Та, что может всколыхнуть нутро. Трезвость накатила резкой волной. Будто холодная вода в ебло. Женщина кому-то позвонила. Минут через пять подъехал чёрный минивэн. Мужики в чёрном молча погрузили труп в салон. Она передала им какие-то бумаги и они уехали. Она закрывала дверь ломбарда и вдруг… повернулась. Прищурилась в темноту, прямо туда, где стоял он. Максим застыл. Затаил дыхание, чтобы не выдать своё присутствие. Лунный свет упал на женское лицо. Его всего передёрнуло. В груди стало тесно. Это была она. Та, что уже год приходит в его сны. Та, что молча улыбается — и растворяется, как только он протягивает к ней руку. Каждый, сука, день. И вот она. Настоящая. Живая. Женщина вглядывалась в темноту, напрягала взгляд, словно пыталась прожечь её, словно что-то почувствовала. Но плохое освещение сыграло свою роль. Моргнула, покачала головой, будто решила - показалось. Села в машину и уехала. Максим выдохнул, только сейчас заметив, как до боли сжал челюсти. В груди тепло. Он смотрел вслед уезжающей машине, пока та не растворилась в ночи. Наконец-то. Чёрт возьми, наконец-то он её нашёл. После сотен попыток, после месяцев бессонницы, после всех тех проклятых снов, что разрывали его изнутри. Последний месяц стал адом. Сны, что раньше были почти сладкой пыткой - с её игривой улыбкой, с её тёплым взглядом, — превратились в кошмары. Сюжет сломался. Теперь он каждую ночь видел темноту. Густую, вязкую, как смола. Он брёл по ней, спотыкался, искал выход — и неизменно находил её. Ангелина стояла посреди пустоты, опустив голову вниз. Неподвижная, с мёртвой бледностью. Волосы падали на лицо, скрывая его. — Всё в порядке? — шептал он, боясь спугнуть. Она молчала. Он осторожно поднимал её подбородок — и видел заплаканное лицо. Лицо — в синяках. Губы дрожали. И этими дрожащими губами она еле слышно произносила: — Помоги… И тут же — тьма рушилась. Сон обрывался. Он вскакивал, задыхаясь, с мокрой спиной и бешеным сердцем. Максим успел привязаться к той, кого не знал. Сука, гениально было привязаться к фантомной женщине, которая уже год являлась ему во сне. Его тянуло к ней вопреки здравому смыслу, вопреки логике. Её улыбка во сне делала его сердце живым днём. Её молчание пугало сильнее любой реальной угрозы. Неважно, что он никогда не видел её вживую. Он чувствовал — она существует. И этот сон гнал в кровь холод. Жуть, смешанную со злостью. Злостью на самого себя — что не может её найти, что не может вытащить её из этой чёртовой темноты. Каждый раз она ускользала, и он просыпался с тревогой. После такого заснуть снова было невозможно. Он спал по три часа, и эти часы превращались в пытку. Ночью — она. Днём — пустота и ярость. Он бесился, бросался на поиски, но всё заканчивалось ничем. Он пытался составить фоторобот. Но рисунки выглядели мёртво. Не то. Не она. Однажды, в одном из снов, он смог заговорить: — Ты же существуешь. Я знаю. Дай подсказку. И тогда — впервые — она ответила. Улыбнулась сквозь слёзы и тихо сказала: — 17.08.1975. Он проснулся, и сердце едва не выскочило. Дата рождения. Её. Единственная зацепка. Но что толку? Миллионы людей родились в этот день. Миллионы чужих лиц. Как найти именно её? Эта дата въелась в него. Он ставил её везде: на систему безопасности, на новые итальянские замки, на коды сигнализаций. Он начал пить, чтобы заглушить безумие. Боялся ночи и ждал её одновременно. Ночь — единственная дорога к ней. Но то, в каком образе она стала приходить… в слезах, с синяками, с этим «помоги» — лишило его покоя окончательно. Максим перестал быть собой. Он не находил себе места, он терял себя. Пока месяц назад не оказался там. У ломбарда. Он до сих пор не помнил, как туда попал. Помнил, что бухал дома с Петровичем. А потом — пустота. Ничего. И вдруг он стоит на Невском. И видит её. Ту, что уже отчаялся найти. Случайность. Он попал туда, по всей видимости, конкретно перепив. Или.. не случайность?.. — Л… Ломбард на Невском, 17. Запомни!.. Ик!.. Запомни!.. Нет. Надо зап… ИК…исать… Он достал телефон, открыл заметки, дрожащими пальцами вбил: «Ломбард на Невском 17». Подсказка. Самому себе. Чтобы потом, протрезвев, не подумать, что всё это снова был сон. Сейчас… — Мои глаза выше. Ещё раз туда посмотришь - смотреть будет нечем, — твёрдо произнесла Ангелина, вытаскивая его из воспоминаний. — Что-то ещё или это все твои требования? — с усмешкой спросил он, возвращая взгляд туда, куда она требовала - в глаза. — Помимо одежды, ещё и обувь. От каблуков ноги уже устали. Всё это в шкафу, в ломбарде. И медведя… игрушечного… он там же, в шкафу… — «медведя» произнесла тише, взгляд скользнул вниз, спрятался в пол, как будто сама испугалась того, что сказала. — Медведь? Ты спишь с игрушечным медведем? — Максим рассмеялся, но смех вышел мягким, без издёвки, будто он боялся ранить её этой усмешкой. Его удивило, как эта женщина, способная хладнокровно нажать на курок, вдруг признаётся в такой детской, почти болезненной привязанности. Ещё одно подтверждение того, что под её бронёй скрывается живая, нежная, уязвимая душа. — Да. И что? Он со мной с детства. — Она подняла глаза резко, как будто хотела огрызнуться, но не успела. Пауза. Две секунды молчания. И вдруг вырвалось без её воли: — Это помогает спать спокойно. Чтобы не снились кошмары… Неожиданное откровение. Никогда не собиралась говорить такое. Никому. Улыбка сползла с лица Максима. Внутри шевельнулось что-то болезненное. Он хотел ухватиться за её признание, развернуть его, но она не позволила. — Нет. Забудь. Мне просто нужно отдохнуть. Давай. Где там надо подписать? — голос снова стал жёстким. Она схватилась за бумаги, словно за спасение. Но Максим накрыл её руку своей ладонью. Тепло, тяжесть. Остановка. Она подняла взгляд. В её глазах дрогнул испуг. И какая-то отчаянная просьба — чтобы он не копал дальше. — Я не хочу диктовать тебе, что делать, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я просто знаю, что значит, когда затягивает. Когда пускаешь пулю в лоб, а потом ночами не спишь. Когда эти мёртвые глаза преследуют в каждом углу. Криминал никого не отпускает просто так. А я даю тебе шанс начать заново. — Я вытащил тебя и из той мафиозной помойки, где сидел твой муж. Можешь не бояться, они тебя не тронут. Я знаю, что он втянул тебя в это насильно. Это мерзко, гнусно, подло. Ты достойна большего. Не сопротивляйся. Просто позволь себе жить. Мы можем помочь друг другу. Я полюбил эту, как ты выразилась, «псину» - всем сердцем. Верни её мне и в награду - я верну тебе ломбард. Никакой грязи, выгодная сделка для двоих.. Найдёшь кнопу - и всё, свобода. Ломбард твой. Если бы у меня был шанс начать сначала - я бы его не упустил.. Она молча смотрела ему в глаза и видела там неподдельную искренность. Он понял — услышала. И понимал, почему её вещи, даже медведь, были в ломбарде. На её месте он бы тоже предпочёл ночевать там, среди замков и железных дверей, чем рядом с уродом, который называл себя её мужем. Дверь скрипнула. — Максим Николаевич, извините, я принёс книгу. Он отпустил её руку и произнёс: — Да, очень кстати. Давай сюда. Ангелина резко положила свою руку на колено, будто ничего не было. Сердце шумело в ушах. Ногти впивались в колено, в попытке заземлится. В попытке собраться, скрыть эмоции.  Сергей подошёл и протянул книгу - ту самую, что осталась валяться на полу возле кровати. Когда они вышли из комнаты, в коридоре ждали Виталий и Сергей. Десять минут назад… — Ангелина Юрьевна! Как я рад, что с вами всё хорошо! — Виталий даже расплылся в улыбке. Максим остановился и ледяным тоном заметил: — Виталя, ты, кажется, забыл, кто тебе зарплату и премии выписывает? — Не, босс, ну… Я вас тоже рад видеть, очень! — тут же занервничал тот. — Но ведь не беда была бы, если бы вернулась только Ангелина Юрьевна, да? — прищурился Максим. Ангелина не сдержалась - тихо захихикала, наблюдая, как Виталий побледнел. — Босс, да бросьте! Он же не в том смысле, — встрял Сергей. — Это же Виталя.. Максим не выдержал, улыбнулся. Дураки.. Но свои. — Так ладно. Книгу с пола поднимите и принесите в кабинет. Он потащил Ангелину дальше.  Она, обернувшись, крикнула через плечо: — Спасибо, мальчики! Я тоже рада вас видеть! Максим, не переставая улыбаться, прищурился и спросил: — Тебя там случайно не подменили? Это точно ты вернулась? — А что я уже мальчиков не могу поблагодарить за участие? Это ещё то зрелище со стороны.. — И даже на Виталю уже не злишься? — Это его работа. Что было - то прошло, — спокойно ответила она. — Ну ничего себе… — протянул он, за что получил от неё лёгкий удар по плечу. Сейчас… Максим взял книгу и аккуратно положил её на стол. Потом взял ручку, задержал её в пальцах чуть дольше, чем нужно, и протянул Ангелине. — Ознакомься полностью. И подписывай. Она, не глядя на него, взяла ручку и уткнулась в договор. Бумага хрустнула под её пальцами, когда она перевернула страницу. «При нарушении правил договора: договор расторгается, и ломбард переходит обратно во владение Левина Максима Николаевича…» — Если всё-таки не сдержишься и нарушишь, — мягко, почти лениво протянул он, но в голосе слышался хищный блеск, — не переживай. Так уж и быть, приму тебя в ломбард. Снова на меня работать будешь, ведьма. Он в очередной раз усмехнулся. Самодовольно, нагло. У неё всё внутри закипело. Это самодовольство, эта ухмылка.. Да как он смеет?! Не думая больше ни секунды, Ангелина резко поставила три размашистые подписи, почти вдавив ручку в бумагу, — на всех экземплярах сразу. В ней снова взяла верх импульсивность и привычка идти на эмоциях. — Доволен?! На! — рявкнула она, захлопнув папку и со злостью швырнув договор прямо в него. Она резко поднялась, почти с грохотом отодвинув стул, и пошла к выходу. Каблуки звонко ударяли по полу. — Я спать. Разбудишь - прокляну. — Да подожди ты! — окликнул он, чуть приподнявшись. Ангелина рвано обернулась, волосы взметнулись за плечо, и крикнула: — Что тебе ещё нужно от меня?! — Насчёт слов Селины… — Не смей. — перебила она мгновенно. — Нет, ты не поняла, — тише, спокойнее сказал он, и в этом тоне было что-то непривычное, мягкое.  — Иди сюда. Она вздохнула — устало, обречённо и закатила глаза. — Ты от меня когда-нибудь отстанешь? — Подойди, — неожиданно мягко повторил он. Ведьма медленно вернулась к столу. Не из послушания — просто хотелось уже поскорее закончить этот изматывающий разговор. Максим открыл книгу рядом, привычно пролистывая десятки страниц. Листья шуршали в его пальцах. Наконец он развернул том к ней и сказал: — Во! Нашёл. Читай. Она наклонилась, опершись ладонью о стол. Сквозь мерцающий свет лампы буквы казались слишком мелкими, ей пришлось прищуриться. «66 глава. Воплощение. Раздел 4. Сделки. Подраздел 2. Дети. Если, по какой-то причине, ведьма расплатилась за сделку своим будущим и отказалась от детей, их души рождаются без дара. Встают в очередь обычных людей. Воплощаются они не раньше чем через 100 лет после заключения сделки…» Ангелина подняла взгляд, в глазах её отразилась смесь недоверия и надежды: — Это значит..  — Да. Селина наврала. Девочки ещё не рождались даже, — твёрдо сказал он, не сводя с неё глаз. Ангелина замерла. Её руки чуть дрогнули, пальцы машинально сжали край стола. Внутри что-то распалось, а потом вдруг с облегчением сложилось заново. Это было облегчение, перемешанное с таким сильным стрессом, что хотелось и плакать, и смеяться. — Максим… — еле слышно прошептала она. — Спасибо… Мне было важно это узнать… Слова прозвучали слишком тихо.. И только дрожь в голосе выдала, сколько всего она прятала за привычной колкостью. — Не вини себя в том, чего не было… — он осторожно положил ей руку на плечо. — Селина за это ответит по полной. Ангелина вздрогнула, но не отстранилась. Закрыла глаза и также осторожно накрыла его ладонь своей. Душа больше не выдерживала такого давления - боль рвалась наружу, требовала выхода, требовала того, чтобы её разделили. Он склонился ближе, поймал её взгляд - влажный, растерянный, полупустой. — Я бы не пережила, если бы это оказалось правдой… — голос снова сорвался, и неожиданно для самой себя ведьма окончательно дала слабину. Она убрала руку с его ладони и неловко принялась вытирать пару слезинок, которые предательски скатились по щекам. Максим не выдержал. Взял её за руки, потянул ближе и притянул к себе, укладывая её голову на свою грудь. Правая рука крепко, но осторожно легла ей на талию, левая — коснулась её волос. — Ну ты чего… Чшшш… Всё хорошо. Это неправда… — говорил он почти шёпотом, гладя её по мягким, тёплым волосам, которые струились сквозь пальцы. Она не сопротивлялась. Сил вырываться не осталось. Да и не хотелось. В этих объятиях было то, чего она не знала уже слишком давно: тепло, искренность, забота, нежность. Всё, чего её жизнь лишила. Всё, чего она боялась просить. И сейчас — всё это было. Ангелина подняла руки и медленно, будто боясь спугнуть момент, положила их ему на спину. Сначала невесомо, но потом позволила себе обнять его в ответ. Почувствовала ткань его рубашки под пальцами, вдохнула запах — лёгкий, чистый, пахнущий кондиционером. Этот запах укутал её, как большое мягкое одеяло. Точно так же пах её игрушечный медведь после стирки. И она сама не заметила, как стала зарываться в него, прижиматься ближе, жадно хватая каждую крупицу этого тепла. А Максим был и не против. Он даже поддался порыву и, не раздумывая, опустил губы к её макушке, оставив лёгкий поцелуй. Этот поцелуй будто вырвал её из транса. Ангелина вздрогнула и тут же отстранилась, будто испугавшись того, что только что позволила себе. Она не подняла взгляда — боялась увидеть в его глазах что-то слишком откровенное. И ещё сильнее боялась, что он увидит её откровение. — Я… я… — слова запутались, комом встали в горле. — Я пойду. Она резко развернулась и направилась к двери. — Отдыхай. Поиски начнём завтра, — тихо бросил он ей в спину. — И Виталю с Серёгой позови сюда. — Я тебе не почтовый голубь, — ответила она и с характерным щелчком захлопнула дверь. Максим улыбнулся. Невыносимая. Со взрывным характером. Колкая, жёсткая, но при этом — хрупкая, ранимая, нежная. Этим и сводила его с ума. Этим и держала. Под этим толcтым слоем льда скрывался целый океан. Океан, в который хотелось шагнуть, нырнуть, захлебнуться, потерять дыхание — и не выныривать. Да, лёд наконец-то тронулся, но характер её никуда не делся. И именно это притягивало ещё сильнее. В коридоре… Ангелина тяжело прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Брови нахмурились, дыхание стало прерывистым. Она пыталась уловить хоть что-то в своём водовороте мыслей и чувств, но не получалось. Слишком много. Слишком резко. Мозг отказывался переваривать хоть каплю. — Ангелина Юрьевна, всё хорошо? — вывел её из оцепенения голос Сергея. Она вздрогнула от неожиданности, глаза распахнулись, в них мелькнул испуг. Сделав шаг в сторону, отрываясь от двери, тихо сказала: — Всё хорошо. Просто… нужно отдохнуть немного. — Можете возвращаться в комнату, капельницу мы убрали, — спокойно добавил Виталий. — Да, спасибо… Пойду, — голос её стал мягче обычного, лишённый привычной твёрдости. Она развернулась и пошла в сторону комнаты. Двое мужчин проводили её глазами. Слишком уж она была не на себя похожа. Когда её силуэт скрылся, Виталий, нахмурившись, пробормотал: — Тебе не кажется, что она стала… ну… какой-то другой? Сергей пожал плечами, но взгляд его оставался задумчивым: — Не знаю. Может, действительно усталость.. Но да, ты прав. Это не похоже на неё. Слишком… добрая?И будто бы зашуганная.. И тут из кабинета прорезался голос: — Виталя! Серёга! Зайдите. — Что ему сказать-то по поводу этих… — начал Виталий. — Скажем, как есть, — отрезал Сергей.  — Пошли. В комнате Ангелины… — Собаку какую-то искать… Что за бред… — пробормотала Ангелина, едва зайдя в комнату. — Ладно. Всё, уже подписала, поздно давать заднюю… Да и вот сбежала бы, а куда?.. Слабость тянула её к кровати. — Дура, — почти зло бросила сама себе.  — Ни денег, ни связей, ни ломбарда… Сама, сама… А что сама? Вечно иду на поводу у эмоций… Она опустилась на край кровати, вцепившись в простыню пальцами. Перед глазами вспыхивали обрывки: его рука поверх её ладони, тёплое объятие, то, как она сама тянулась ближе, зарывалась в него, забывая обо всём… И его поцелуй в макушку — осторожный, такой, что перехватывало дыхание. — Зачем я рассказала про медведя… Позор. Господи, позор… — выдохнула она. — Чего ты боишься? Что он о тебе подумает?.. Когда вообще чужое мнение тебя заботило?.. И вдруг — полуулыбка. Лёгкая, беззащитная. — Он так вкусно пахнет… И этот оттенок глаз… — сорвалось с её губ. Она замерла, будто осознав кощунство собственных слов. Нахмурившись, Ангелина резко одёрнула себя: — Это что за новости, Юрьевна? Ополоумела? Пару слов, пару прикосновений — и всё, поплыла? Забыла, как держал тебя в подвале?! — её голос был полон горечи и издёвки над собой.  — Да он видит в тебе лишь рабочую силу. Собаку ему найти надо… Собаку, мать его! А то, что у меня жизнь хуже, чем у его псов — вообще похуй! Запрещает мне криминал… Чья бы корова мычала! Коллектор ебаный… Сам хрен пойми какой образ жизни ведёт, а меня учить собрался?! Злость накатывала новой волной, и чтобы не дать ей накрыть её, она стянула каблуки, собираясь лечь. Но взгляд зацепился за что-то на полу. Белый лепесток. Лилия. Ангелина подняла цветок, и сердце дрогнуло: на подушке лежал огромный букет. В полумраке она сразу не заметила его — тёмная упаковка сливалась с тенями. Она взяла букет в руки. Подушечки пальцев скользнули по лепесткам, холодным, бархатным. Нежный аромат потянул её глубже, манил, заполнял изнутри. Любимые. Лилии. Она вдохнула запах и не удержалась — губ коснулась улыбка. — В романтика играете, Максим Николаевич? — тихо проговорила она, любуясь цветами.  — Цветами решил задобрить? Не выйдет. Осторожно положив букет на тумбочку рядом, Ангелина нырнула под одеяло, отвернувшись, накрылась до подбородка. Минут пять лежала неподвижно. Потом резко перевернулась обратно, лицом к цветам. Щёлкнула светильник, и мягкий свет залил букет. Лепестки сверкнули живым молоком. В душе что-то предательски затрепетало. — Кого я обманываю… — прошептала она, протянув руку к лилиям. Пальцы снова коснулись бархатной прохлады. — Прекрасные… Лилии. Она прикрыла глаза, улыбнувшись чуть сильнее: — Спасибо, Макс… В голове вертелся только один вопрос: откуда он узнал, что именно лилии? Хотя, может, и не так уж важно. Ведь тот, кто знал это всегда, — ни разу не подарил. Цветы. Пустяки для многих, но для неё — целый мир. Ангелине всегда была нужна не сама вещь, не букет как таковой, а знак. Забота. Внимание. Ощущение, что её видят, помнят, что она для кого-то важна. Она могла купить себе хоть сотню таких букетов — и всё равно это не то. Хотелось не своих, а чужих. Чтоб любили. Чтоб радовали. Чтоб был в этом смысл. «Да на кой чёрт тебе эти веники. Мозги не еби, купи сама, если так хочется. Мне некогда, я ушёл.» — вот и весь их разговор с мужем. Каждый раз. — Вшивого цветочка ни разу не подарил, тварь… — выдохнула Ангелина сквозь зубы, и сердце болезненно сжалось от нахлынувших воспоминаний, от всего того ада, через который пришлось пройти. Нет. Она отогнала это. Не сейчас. Не будет снова рвать себе душу, не даст прошлому испортить этот хрупкий миг. Сейчас она позволяла себе просто смотреть на лилии. Вдыхать их аромат. Смаковать эту внезапную, чужую нежность, которая, как ни странно, шла от Максима. Несмотря ни на что, всё равно — в сердце стало теплее. И вдруг, под мягким светом лампы, она заметила крохотную открытку, прятавшуюся среди лепестков. Взяв её в руки, развернула. На белом фоне его почерком было написано: «За каждым закатом — всегда наступает восход». Эти слова будто задели за живое. Она перечитывала их снова и снова, сжимая открытку в пальцах. Шесть коротких слов, но именно таких, какие были нужны. Слова попавшие туда, где больно. И разве это Максим? Он? Тот самый, что похитил её? Он умеет так? Умеет писать слова, от которых внутри теплеет? — Какой же ты на самом деле?.. — шепнула она в темноту. — Тот, что держит в подвалах… или тот, что дарит цветы?.. С этими словами Ангелина прижала открытку к груди, как самое ценное, что у неё осталось. Потом спрятала под подушку, в самое близкое, личное место. Последний раз бросила взгляд на букет, выключила светильник и, укутавшись, закрыла глаза. Аромат лилий расползался в лёгких, тёплыми волнами растекался по телу. И вместе с ним в сердце тихо росло ощущение чего-то нового, почти забыто чистого. Она уснула с этим запахом. С этой фразой. С этим странно-нежным образом Максима. В кабинете Максима… Вернувшись в кресло, Максим тяжело опустился в него и крикнул, не повышая голос, но так, что стены будто содрогнулись: — Виталя! Серёга! Зайдите. Дверь приоткрылась, и мужчины вошли. Их шаги звучали неуверенно — каждый раз, когда он звал их к себе, они понимали: спокойно не будет. — Ну что, всё готово? — взгляд Максима был холодным, цепким. — Да. Готово, — отозвался Виталий, стараясь держать голос ровным. — Чтобы не было никаких форс-мажоров, ясно? Только попробуйте нахуевертить в этот раз… В комнате повисла пауза. Слишком знакомое предупреждение, в котором чувствовалась угроза. — Всё будет отлично. У нас всё схвачено, — попытался смягчить напряжение Сергей. — Ну смотрите… — Максим сжал кулак на подлокотнике. — Моё терпение не резиновое. Если облажаетесь… — Мы понимаем, — синхронно ответили оба. — Надеюсь.. Он резко сменил тему: — Так. Идём дальше. Нашли их? — Нет. — ответил Сергей. — Ну хоть на след вышли? — Нет… — Виталий произнёс это тихо, с неким страхом. — Блять! — рыкнул Максим, ударив ладонью по столу. — Да вы можете хоть что-то?! Я за что плачу вам деньги?! Сергей шагнул вперёд, сглотнув: — Босс… Дело в том, что на них невозможно выйти. Мы уже использовали все варианты, но нет никаких зацепок, их как будто не существует.. Максим тяжело втянул воздух, пальцы его медленно постучали по столу. — Пробуйте дальше. Делайте что хотите, но найдите их. Хоть из-под земли вытаскивайте, мне похуй как. Я тоже буду искать. Работаем вместе. Если находите зацепки — сразу на стол, будем собирать этот ебаный пазл. Идём по плану и тянем время. — Хорошо, — выдохнул Виталий. Внутри Максима всё бурлило. Ему нужно было время. Он отчаянно тянул каждую секунду, понимая: рано открывать карты. Она узнает всё. Но позже. Когда он сам решит. Когда будет момент. Пока — план и никакой импровизации. — А, и ещё, — он прищурился, вспомнив важное.  — Сгоняйте в ломбард за вещами Ангелины Юрьевны. Всё, что нужно привезти — в шкафу. В общем, привезите весь шкаф. Сергей поднял голову: — Я буду помогать с делами Зинаиде, поэтому Виталик пусть едет. — Да без проблем, — кивнул Виталий. — Мне всё равно, кто чем будет заниматься. Главное — сделайте. Всё. Свободны. Они быстро покинули кабинет, стараясь не встречаться с его глазами. И Максим остался один. В кабинете, полном тишины и собственных, тяжёлых мыслей. Убрав книгу обратно в сейф, он не торопился идти спать.  Кабинет был наполнен тишиной, и Максим, углубившись в своё кресло, прикурил сигарету, будто искал в дыме способ унять собственные мысли. — Надеюсь, мой букет не окажется выкинутым в окно… — пронеслась первая мысль. Губы тронула тень усмешки, но тут же сменилось тревогой. — Не переборщил ли с открыткой?.. Нет. Пусть поймёт, что я не враг. Пусть хотя бы увидит во мне крупицу света… Хотя этот договор… Блять, да всё же для твоего блага, как ты не понимаешь... Он резко затянулся, дым обжёг горло. Постучал костяшками по столу трижды: — Тьфу! Тьфу! Тьфу! — Нет. Нельзя, чтобы она поняла раньше времени. Всё выстроено. Каждый шаг. Но да, местами переборщил… А с кем не бывает?.. Выдохнув облако дыма, он прикрыл глаза. — Извините! Она тоже не ангел… Но не от хорошей жизни, да, я понимаю.. Ещё одна затяжка. В памяти всплыло лицо её мужа, и Максим скривился. — Ещё и впридачу этот муженёк… Надо было всё-таки оторвать ему всё, что есть. Хотя, в принципе, я и так постарался на славу. — улыбнулся, вспомнив свою блестящую работу. Он откинулся глубже в кресле, позволяя телу раствориться в усталости. — Вот лишь бы не задавала никаких вопросов о нём… Хотя всё равно — рано или поздно узнает. Бляяяять… Как ей вообще всё это объяснять?.. Пальцы с силой сжали подлокотник. Внутри клокотало. Но вместе с этим пришла и странная, почти болезненная нежность. — Но сраведливости ради, сама ко мне во снах приходила. Изводила. Спать не давала. Я её 24/7 искал… А теперь возмущается, что похитил.. Вообще-то я не похитил, а спас. Она сама похитила мой покой… Моё сердце… Он затушил сигарету, оставив окурок в пепельнице. Некоторое время просто смотрел на серый дымок, поднимавшийся в воздух. — А если… Я не смогу?.. — слова сорвались почти шёпотом, и взгляд его потускнел. В груди всё тянуло, хотелось по привычке сорваться, выпить. Но вместе с этим врезалось в память то, что показала Селина. — Нет. Всё. Никаких больше выпить. Завязывай. Ей отца хватило… Он резко поднялся, задвинул кресло под стол, щёлкнул выключателем. Кабинет погрузился во мрак. — Главное договор подписала.. Теперь дело за малым. Всё. Хватит накручивать… Пиздуй спать, — отдал приказ самому себе и пошёл в свою комнату, оставляя за спиной тяжесть мыслей.