Глава 11. Себя не обманешь.

Месяц назад… — Оооо! Спят, бл..ИК...ять! ПОДЪЁМ!! — разнёсся по дому голос Максима, злой и охрипший. Он еле добрёл до порога. Ноги плелись, язык заплетался, мысли плавали в тумане, но он всё-таки дошёл. Дополз, как раненый солдат до базы. Только теперь эта «база» оказалась не убежищем, а рассадником пьяного апокалипсиса. Оказывается, его дом был всего в двадцати минутах ходьбы от ломбарда — ироничное облегчение, потому что без навигатора он бы, чёрт побери, не дошёл. Спасло лишь то, что в закладках карт красовалось слово «Дом». Маршрут проложился автоматически. Однако это был дом, где теперь, судя по звукам, устроили филиал борделя имени Антона Павловича. Он с трудом прошёл в гостиную, желая завалиться на диван и отдохнуть. — Совсем страх потеряли, ублюдки?! — рявкнул Максим, споткнувшись о тело. Пнул валяющегося на полу Виталика. Ноль реакции. Тот даже не шелохнулся. Ужрался до состояния овоща.  Сергей на диване — не лучше. Лицом вниз, храпит, как трактор. Максим сразу понял, чьих рук это дело. Ну конечно… чьих же ещё это рук дело. Эти руки знали толк в том, как набухать до потери человеческого облика. Эти руки умели опаивать даже самых святых трезвенников. Антон Павлович собственной персоной. Неугомонный алкаш-заводила. Разливной талант, мать его. Максим провёл ладонью по лицу, пытаясь не сорваться. Музыка сверху гудела низкими басами, сладкими, липкими, как разлитый ликёр. Стоило подняться на второй этаж — всё внутри взорвалось. Глухой бас, женский смех. И по пути — красные кружевные лифчики, чулки, корсеты, стринги. Целая дорожка позора, ведущая к его собственной комнате. Каждый шаг будто подливал масла в огонь. Он шёл по следам, как зверь на запах, и чем ближе — тем громче становились стоны и смех. Гнев кипел, как будто внутри него зажгли факел. Он уже знал, кого там найдёт. И не ошибся. Он распахнул дверь — с грохотом, с хрустом дерева. — А вот и хозяин к десертику подоспел, — лениво протянул Антон, даже не моргнув, когда их взгляды встретились. Он развалился в кресле, как в троне. В одной руке — бокал дорогого скотча, в другой — сигара. На коленях у него и вокруг — две голые блондинки, кожа — блестит в тусклом свете, грудь — дрожит в такт музыке. Всё это — мерзкое, липкое, как грех удовольствие. Две обнажённые блондинки, грациозные, глянцевые, фальшиво-сладкие. Они вертелись вокруг него, как два шлейфа похоти. — Девочки, работайте, — с довольной усмешкой сказал он, кивая в сторону Максима, отпивая из бокала. Они подошли к Максиму, потянулись руками к его груди, но не успели дотронуться. Он перехватил их запястья и оттолкнул. — Пошли вон. Обе, — тихо, но так, что воздух задрожал. — Николаич, ты чё, это ж тебе презент от меня, — ухмыльнулся Антон, но в голосе уже звучало напряжение. Максим посмотрел на него, и в этом взгляде было столько холода, что даже алкоголь, казалось, замёрз в его бокале. — И ты, блять, тоже. Встал. И пошёл нахуй. Чтобы я тебя здесь больше не видел, — произнёс он глухо, ровно, почти спокойно. — С долгом я рассчитался. Больше нас ничего не связывает. В комнате стало тихо. — Вот так ты, значит, заговорил? — ухмыльнулся Антон, поднимаясь из кресла. От него пахло дорогим скотчем, табаком и мерзкой самоуверенностью. — Не понравился презент? Значит, слухи правдивы, да? В геи заделался? — протянул он, хрипло усмехаясь. Максим выхватил у него бокал и, сжав пальцы до белизны костяшек, процедил сквозь зубы: — Значит, слухи о том, что ты конченый алкаш-блядун — тоже правдивы? Повторяю в последний раз: пошёл вон. По-хорошему. Антон фыркнул, как пёс, которому наступили на хвост, и подошёл ближе, пьяно пошатываясь. — Как у нас губы затряслись-то. Переживаешь, что не выдержишь двоих? Столько лет парили девиц... А теперь что, всё? Силёнок не хватает? Или форма не та, а, старик? Он схватил одну из девушек, рывком потянул к себе. Та взвизгнула. Антон резко развернул её спиной, держа за запястье, как мясник, вертящий тушу. — Это ж произведение искусства. Смотри, какая жопа, — хмыкнул он и с силой шлёпнул по её ягодице, так что по коже пошёл красный след. Звук хлопка отозвался эхом в груди Максима. Девушка вздрогнула, а в её глазах мелькнуло то, что он знал слишком хорошо — страх. Настоящий, липкий, безысходный. Антон, не замечая ничего, схватил Максима за руку, почти силой положив её на грудь девушки: — Ну хороша же, а? Не притворяйся святым, ты же любишь такое. Максим отдёрнул руку, будто обжёгся. В горле всё сжалось. Он отвёл взгляд, опустошив бокал, выпил весь скотч одним резким движением — горько, обжигающе, до боли. Поставил стакан на прикроватный столик, снял с кровати плед и кинул девушкам: — Прикройтесь. Он нагнулся, достал из тумбочки пачку денег — плотную, увесистую — и протянул им: — Вот деньги за вызов. Идите. Больше сюда не возвращайтесь. Обе мигом поняли. Ни слова, ни взгляда — просто исчезли, как дым, оставив за собой шлейф духов и неловкое послевкусие унижения. Максим выключил музыку. Комната застыла. Воздух наполнился тишиной, в которой звенела ярость. Он повернулся к Антону, глаза горели. — Мдааа, Максимка... — с издёвкой протянул тот. — Дела то я смотрю совсем плохи? Это же просто куски мяса, игрушки для вечера. А ты у нас, смотри, человечным стал? Что, теперь каждую побитую псину жалеешь? — Это, в первую очередь, женщины, — глухо сказал Максим, делая шаг вперёд. — Живые. Понимаешь? Не мясо. Какое право ты имеешь вот так с ними обращаться? Хочешь, я сейчас к тебе ту же силу применю — и посмотрим, как тебе понравится быть игрушкой? — Ну ничего себе философия… — усмехнулся Антон, с ленивым презрением. — Неужели влюбился? Максим Николаевич, блять, потёк по какой-то шлюхе и даже лучшему другу не хочет рассказать? Вот так и дружи двадцать лет… Он хохотнул — мерзко, громко. Три секунды тишины. Три секунды, когда он ещё мог промолчать. Потом просто пересёк комнату, без предупреждения, одним резким движением — и вмазал. Так, что хрустнула челюсть. Антона качнуло, он согнулся, потом медленно выпрямился, вытер кровь с губ и — расхохотался. — Значит, правда… — прошипел он, сквозь смех. — Ну и кто эта шлюха? Максим резко отвернулся, стиснув зубы так, что заболела челюсть. В висках стучало. — Павлович, — голос был низкий, ровный, опасно спокойный. — Базар фильтруй. Предупреждаю последний раз. Он развернулся обратно и посмотрел прямо ему в глаза. — Сам ты шлюха. Самая настоящая блядь. Перетрахал всё, что движется и даже то, что не шевелится. А потом сидишь, бухаешь и ноешь, как баба, что жизнь — говно, заливая пустоту бутылкой. Смешно. Неудивительно, что с таким отношением к женщинам ты один. Да и как не быть одному, если твой дом — бар, а постель — проходной двор. — Ооо, — Антон усмехнулся, но в голосе уже дрожала злость. — Это ты мне, да? Ты мне, блять, будешь морали читать? Не ты ли сам со мной блядовал? Ебал всё, что под руку попадётся? Он шагнул вперёд, в упор. Максим не отступил ни на сантиметр. — Не отрицаю, — сказал он тихо, будто говорил это не Антону, а самому себе. Он сделал паузу. Смотрел прямо в глаза — долго, выжигающе. — А ты — нет. Ты думал, исчезнешь побухаешь за границей, поблядствуешь там с этими своими новыми «дружками», а потом просто появишься, притащишь двух проституток и всё снова станет как раньше? — его голос хлестнул, как плеть. — Нет, Антон. Всё давно не как раньше. Много воды утекло, и я уже не тот.  — То, что я сегодня бухал с тобой — это не дружба, это последняя вежливость. Надеюсь, я ясно объяснил. А теперь будь добр — выйди за дверь. И забудь дорогу к этому дому. Мне такие друзья нахуй не нужны. Антон стоял, ошеломлённый, с багровым отпечатком кулака на щеке. Губы дрогнули, в глазах мелькнула боль — не от удара, а от слов. Они прошли через ад и войну, делили сигареты, женщин, пищу… А теперь вот так. Одним холодным “выйди”. Антон положил ладонь на плечо Максима. — Настанет время, Максим, — тихо сказал он. —Настанет, когда тебе понадобится моя помощь. И я не откажу, нет... но тогда ты мне всё расскажешь. Всё. Про неё. До последней, сука, детали. И это будет только часть того, что я за это потребую. Он похлопал по плечу, чуть дольше, чем нужно. Потом развернулся и ушёл, захлопнув дверь. Деревянный звук отозвался в голове Максима. Мозг кипел, будто в нём варили всё сразу — усталость, алкоголь и непрошеные мысли о ней. Кровь шумела, как перегретый двигатель, не давая покоя. Ему не терпелось начать копать, достать ноутбук, найти хоть крошку информации.. Вытащить хоть что-то.. Зацепку, имя, след.  Но за окном — глубокая ночь, а парни в отключке. Единственное, что оставалось, — смириться с этим ожиданием. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя сухость кожи и собственный горький запах перегара. Не раздеваясь, сняв лишь ботинки, он залез под одеяло, чувствуя, как ткань холодит кожу. Глаза закрылись, и внутри, будто в набатом ритме, зазвучало: «Быстрее… быстрее…» Максим хотел только одного — провалиться в сон, чтобы быстрее проснуться. Проснуться и начать искать. Её. Ту, что засела в его голове, как навязчивая мелодия, от которой никуда не деться. Эта женщина была для него загадкой, о которой он не знал ровным счётом ничего.  Только дату рождения, обрывок образа, лицо, которое не выветривалось, и голос во сне — тихий, умоляющий, зовущий. Там, среди зыбких теней, она шепчет: «Помоги..».  В этом голосе было что-то, от чего по спине пробегали мурашки: просьба, страх… или отчаяние. Он не понимал, в чём её беда, но чувствовал где-то внутри — с ней творится что-то нехорошее. Эти синяки, что проступали на её лице во сне, выглядели слишком реально, чтобы быть просто игрой подсознания. Он пытался не думать. Но чем сильнее гнал от себя эти мысли, тем яснее всплывали её черты.   Чёткие, близкие. Пухлые, аккуратные губы. Острые линии скул. Эти невозможные зеленющие глаза, будто освещённые изнутри. И ниже — мгновенный, обжигающий всполох: её оголённое бедро, тугая кожа, блеск металла — кобура с пистолетом. Образ ударил в кровь, заставив сердце пропустить удар. Эти мелькания в голове били по нему, как электричеством. Он резко перевернулся на другой на бок, зажмурился до боли. «Хватит», — сказал себе. Он и сам не заметил, как алкоголь мягко подхватил его, опустил в темноту. Сон пришёл рывком — коротко, как падение. Сон… Тело стало лёгким, почти прозрачным, но где-то глубоко внутри продолжал биться пульс — неровный, живой, земной. Звук шагов. Один, второй. Он поднял взгляд — и тьма начала расступаться. Мокрый асфальт отражал тусклый свет фонарей. Воздух пах дождём и сыростью. Где-то вдалеке скрипнула дверь, и из этой серой пустоты она вышла — та самая. Шла к нему медленно, чуть прихрамывая, будто после драки. Волосы слиплись от влаги, пряди липли к лицу. Под левым глазом — синяк, бледно-фиолетовый, как тень. Губы побелели, но в глазах горело что-то — усталое, упрямое. — Ты смог, — сказала она. Голос был хриплый, будто простуженный, но мягкий. — Наконец. Он хотел ответить, но не смог. Гортань пересохла. Всё, что мог — смотреть. Она подошла ближе, на расстояние дыхания. — Я не понимаю, — выдохнул он. — Не важно. — Она едва заметно улыбнулась, и эта улыбка была странной — как у человека, давно смирившегося с болью. — Важно, что ты слышишь меня. Её пальцы коснулись его руки. Касание — почти невесомое, но от него будто ток прошёл по коже. Мир вокруг стал зыбким, расползся по краям. Свет фонарей дрожал, превращаясь в мягкое мерцание. Всё свелось к ней — к её дыханию, глазам, голосу. — Они идут за мной, — тихо сказала она. — Кто? — спросил он, чувствуя, как сжимается грудь. Она посмотрела в сторону, и на миг её зрачки сузились — как у зверя, настороженного тенью. Потом вновь вернулись к нему. — Найди меня раньше.. Максим хотел сделать шаг к ней, схватить, не отпустить, но ноги будто приросли к земле. Она снова прикоснулась к нему — ладонью к щеке. Тёплая. Настоящая. Сон не мог быть настолько реальным. — Проснись, — прошептала она. — Проснись и найди меня.. И в тот миг, когда её пальцы исчезли, а мир вокруг взорвался светом, он вдохнул — резко, судорожно. Открыл глаза. Комната. Потолок. Тишина. Тело вспотело, простыня прилипла к спине. На ладони — лёгкое покалывание, будто он и вправду держал чью-то руку. В этот же день вечером… Кабинет Максима. — Значит, как с Павловичем ужраться в сракотан — вы первые, а как со мной выпить — сразу почки, печень, «там болит, тут болит», радикулит-перданит?! Мужчины стояли, понурив головы. От них пахло перегаром, стыдом и ночным весельем.  — Он сказал, что мы не сможем его перепить… — пробурчал кто-то из них. — Ну, мы и поспорили. — Да вы чё охуели? Эго их задели, ты посмотри!! Хотели перепить этого пропитого? Это всё равно что поспорить с озером, что сможете его осушить!!! Он резко прошёлся по комнате, воздух вокруг будто искрился от злости. — Вы всегда должны быть начеку! Всегда! — продолжал он. — А не так, что я прихожу, а вы, сука, мордой в пол! Пока вы тут сопели и слюни жевали, этот хмырь привёл сюда шлюх — в мою, мать его, комнату! И трахался с ними, пока я, блядь, очнулся где-то посреди улицы, ночью, без памяти!  В ответ тишина. — Ваша работа, если вы вдруг забыли, — не только тела зачищать! — процедил Максим, приближаясь вплотную к ним. — А не допускать того, что я сейчас перечислил. Чтобы, блять, ни одна тварь не перешагнула порог этого дома без моего ведома и чтобы я не оборачивался сука ночью хуй пойми где с криком ВИТАЛЯ, СЕРЁГА!!  — Мы… мы пытались Вас остановить, — тихо сказал один из них. Максим замер, его глаза чуть сузились. — В смысле — «остановить»? — Ну… — Сергей почесал затылок, виновато глядя в пол. — Мы сидели, выпивали. Вы заснули на минут тридцать. А потом вдруг вскочили, глаза бешеные, и побежали к выходу со словами: «Нашёл!» Мы за вами — а вы наорали и приказали остаться. Сказали: «Я сам». Что-то мелькнуло в голове. короткая, резкая вспышка воспоминания. Но слишком смутно. Он нахмурился. — Хрень какая-то…  Сергей поднял взгляд и произнёс: — Посмотрите записи с камер. Там всё видно. Максим замолчал. Его злость как будто натолкнулась на стену. Камеры. Точно. Он резко обернулся к ноутбуку. Тот, кто уверен в своей памяти, не боится смотреть запись. А он — боялся. И всё же надо было проверить.  Открыв папку с записями камер, включил ту, что интересовала больше всего. Экран показывал его самого: вдруг, ни с того ни с сего, Максим вскакивает, рвётся к выходу, отшвыривает ребят, рычит, что сам, и бормочет себе под нос: «я нашёл, нашёл…». Он пересматривал этот кусок снова и снова, глаза уставали от однотонного мига кадра. Когда изображение стало расплываться перед глазами, он выключил запись и, не отрывая взгляда от тёмного монитора, провёл ладонью по переносице. — Я не помню этого… — выдавил он, голос сухой и сдавленный. — Я не помню всю ночь, кроме начала и того, как очутился посреди улицы. Виталя пихнул локтем Серёгу и, чуть заикаясь от смеха, шепнул: «пить меньше надо…» Максим мгновенно поднял на него взгляд — такой, что прожгает насквозь. Их смех тут же захлебнулся в горле. — А чего так тихо? — спросил он, и слова его звенели холодом. — Давай громче. Я с удовольствием послушаю великого трезвенника. Что мне ещё меньше надо? Может, меньше курить? А может зарплату тебе меньше платить? Тишина. — Чего молчишь? Уже не смешно? — Простите, босс… — Господи, Виталя, откуда ты на мою голову свалился… И нет, не надо мне рассказывать свою родословную, я этого не вынесу.. Он замолчал на мгновение, собирая мысли воедино. — Так. Я зачем вас позвал. Первое — этого урода Антона здесь больше не должно быть. Даже если я буду умирать — к Павловичу не обращаться. Кто угодно, только не он. Второе — я долго искал одну женщину и, наконец, нашёл. Как раз вчера. Я не хочу вдаваться в подробности, но вот адрес её работы — разузнайте всё. ВСЁ ДО МЕЛОЧЕЙ. Как зовут, где живёт, с кем живёт, с кем спит, что ест, куда ходит, с кем общается, в каких кругах крутится, кем работает, чем живёт, чем дышит. Узнайте абсолютно ВСЁ. Я уже нанял частного детектива — он будет помогать. Срок вам — несколько дней. Через несколько дней чтобы я зашёл в кабинет и впал в шок: «О, БОГИ... ЧТО ЭТО?» — а это флешка с документом, в котором ПОМИНУТНО расписана жизнь этой женщины. Ясно? Виталя, не удержавшись от идиотской прямоты, выпалил: — Влюбились что ли? — и тут же пожалел о словах — в воздухе повисла тяжесть: смешение смущения и страха. Максим сжал челюсти и хотел было подняться с кресла, заметив это Сергей тут же вытолкнул Виталия за дверь, со словами:  — Принято босс. Через несколько дней всё будет готово.  За дверью… — Ебаный рот!! Ты что несёшь?! Хочешь, чтоб тебя даже с собаками не нашли? — возмутился Сергей. — Как будто сразу непонятно, что эта женщина ему интересна, иначе нахуя ему давать такое задание?  — Включай мозги, Виталя, включай!! Пока Николаич тебе их не прострелил. — Да я ж просто спросил. — Неееет, ты не просто спросил, ты полез в личное, а за личное он убьёт кого угодно. Ты что, первый день Николаича знаешь? Сегодня он улыбается, а завтра он сделает так, что ты на всю жизнь блаженным останешься. Будешь ходить каждому столбу улыбаться. Виталя почесал затылок. — Мдааа.. — протянул он тихо. — Что-то я не подумал.. — А ты начни наконец-то думать. Мозги для чего? Если они у тебя вообще есть. Сходи на мрт, проверься. — Очень смешно.. — Нет, Виталя. Это не смешно. Тут плакать надо. — Ладно, всё, я понял. Пошли. У нас времени мало.. Если через несколько дней не принесём ему информацию — оба блаженными станем. — Даже интересно, кто она.. Последняя-то ради денег с ним оказалась, неужели после этого смог снова влюбиться? — размышлял вслух Виталя. — Ой не знаю.. Тут надо разобраться. Пошли. — ответил Сергей. Настоящее время… Ночь. Ангелина проснулась от дикого желания — захотелось курить так остро, что мир вдруг сузился до одного мерзкого, сладкого зова. Букет на тумбочке в этот момент показался полнейшей ерундой. «Лучше бы блок сигарет подарил» - подумала она и стиснула зубы. Она села на край кровати, опустила босые ноги на холодный пол — лёд пронзил пятки, и тело податливо закрутилось, как будто пыталось выгнать из себя эту ломку. Ангелина покачивалась вперёд-назад, как ребёнок, но каждая качка только усиливала нетерпение: курить хочется так, что зубы сводит. Этот никотин, дым, тёплая бумажка между пальцами..  Сигарет нет — они в шубе, а шуба в ломбарде. Пиздец. В этой слабости она никогда себе не отказывала — жизнь слишком короткая и тяжёлая, чтобы лишать себя этой маленькой, вонючей радости. Мозг подал сигнал. Подкинул воспоминание. Когда она уходила из кабинета Максима, на его столе лежала пачка сигарет. — Ну уж нет, — шептала гордость. — Я не пойду к нему в кабинет. Гордость казалась важнее курева ровно три вдоха. Минуты тянулись, а желание крепчало, как волна, набегающая на берег. Началось взвешивание «за» и «против». — Да я быстренько прошмыгну, схвачу сигаретку, он и не заметит, — шептало одно. — Нет. Надо лечь, само пройдёт, — твердил другой голос в голове. Каждое «нет» таяло под натиском жгучего «да». — С какого хуя то? — рявкнул её внутренний упрямец. — Хочу курить — значит буду курить, кто мне запретит?! На секунду промелькнул страх «а если поймает? Какой позор… сигареты ворую…» — и тут же в груди поднялась волна злости. — Нет, — прошипела она сама себе. — Значит отнял у меня все возможности, а теперь ещё за сигарету посмеет что-то спиздануть? Пусть только попробует! Я ему, блять, устрою.. Злоба плавно превратилась в вызов:  — Сам курит, а мне нельзя?! Всё мне можно. После тех условий, что он вписал в договор — мне можно всё!! Ангелина почувствовала, как пальцы судорожно сжимаются, как тело готовится к поступку — глупому, но необходимому. Она уже предвкушала запах табака, первый затяжный вдох и та почти святая минутка, когда мир снова становится её. Когда женщина чего-то хочет — её не остановить. Особенно если эта женщина — Ангелина. Да и что он ей сделает, если поймает с поличным? У самого, рыльце в пуху по самые уши. Ведьма осторожно приоткрыла дверь, едва дыша, выглянула в коридор. Тишина. Ни звука. Ни шороха. Отлично. Можно идти на дело. Кабинет Максима — в двух шагах. Два шага, которые тянулись как вечность. Она ступала босиком, медленно, как кошка — с мысочка на мысочек. Полы не скрипели — ну естественно, ещё бы в таком роскошном доме что-то скрипело. Она добралась до двери. Осторожно взялась за ручку, потянула вниз. — Блять… — шепнула сквозь зубы. Вся ситуация была до идиотизма комичной: красться босиком, в кабинет Максима, и надеяться, что дверь окажется открытой.. Можно было бы воспользоваться колдовством, но сил почти не осталось. Её магия сейчас едва теплилась — как уголь в золе. Ангелина замерла. Сердце гулко стукнуло. Вернуться? Сдаться? Да хрен там. Раз уж начала — дойдёт до конца. Отступив на пару шагов, она прищурилась, вглядываясь в замок, словно хотела увидеть его душу. Представила, что замок становится с ней единым целым, одним дыханием. Она вытянула руку, почти ласково. — Давай, родной… — прошептала. И… щёлк. — Блять… — выдохнула она, едва не рассмеявшись. — Получилось?!.. Тёплая волна самодовольства прошла по телу.  Ангелина откинула волосы с лица — победно, почти театрально. «Аплодисментов не надо», — мелькнула мысль. Вероятность была один к десяти, не больше. А раз вышло — значит, снова доказала себе, что может всё. Даже невозможное. Кабинет встретил её сплошной темнотой. Густая, вязкая, как чернила. Даже чёрт бы тут ногу сломил. Свет включать — безумие. Поэтому шла вслепую, полагаясь на память и интуицию. Воздух пах Максимом — крепким кофе, сигаретным дымом, и тем самым кондиционером, каким пахла его рубашка. Она медленно двигалась вперёд, скользя ладонями по воздуху. И вдруг — стол. Острый угол упёрся ей в бедро. Ангелина едва не выругалась, но только шикнула себе под нос. Опустив руки, начала шарить по столешнице, медленно, с вниманием. — Да где же блять.. — шепнула она. Кончик пальцев наткнулся на пачку. Сигареты. Она провела по ним подушечкой пальца, чувствуя сухой целлюлозный шершавый край. Начала искать зажигалку. Ручка… Не то. Блокнот… Не то. Светильник… Тоже не то. Рука… РУКА?! Ангелина завизжала и отпрыгнула, с грохотом задев стул. Щёлк — свет от настольной лампы рассёк темноту, как лезвие. — Ну вот что ты за женщина, Изосимова?.. — голос Максима прорезал тишину ленивым бархатом. — Хоть бы предупредила, что у нас ночное свидание. Я ж не подготовился — даже не побрился, — он усмехнулся, проводя ладонью по щетине, и взглядом скользнул по ней, как по оголённой проволоке. — Или тебе нравится, когда щекотно? У него опять была бессонница. Как всегда — тянуло сюда, в кабинет, в его мрачную крепость. Посидеть в темноте, подумать… и, конечно, покурить. Дым и одиночество — идеальный набор. — Пошёл ты к чёрту, Левин! — крикнула Ангелина, прикрывая глаза от режущего света. Максим медленно наклонился вперёд, как хищник. — Штурмом решила брать? — его губы едва шевелились, но в голосе слышался смешок. — На абордаж, Ангелина Юрьевна, да? — Пизда! — вырвалось у неё. — Чья? — он поднял бровь и улыбнулся так, будто всё происходящее его чертовски забавляло. Его взгляд был откровенным, скользящим, обнажающим — он медленно, с удовольствием, провёл глазами по ней с ног до головы. — Ай-яй-яй… Балуемся, Ангелина Юрьевна? — сказал он тихо, с поддразнивающей сладостью. — Мне кажется, тут попахивает сто тридцать девятой. А вы, как сознательная гражданка, знаете, что это — незаконное проникновение в жилище? Да ещё и против воли проживающего в нём лица? — Убери свет, блять!  — Не уберу, — отрезал Максим. — Это допрос. Он медленно повернул лампу, направляя её прямо ей в лицо. — А если не скажешь, что забыла в моём кабинете в три часа ночи — начну допрос с пристрастием. Он наклонился ближе, почти перелезая через стол, так что их разделяло меньше метра, и добавил с тихой, почти ласковой угрозой: — Не доводите до сладострастного греха, Ангелина Юрьевна. — Я… дверью ошиблась, — ответила она, прикрывая лицо от резкого света лампы, будто пытаясь спрятаться не только от света, но и от его взгляда. — Ну да, конечно. Шла в туалет и по дороге решила изменить маршрут из мести? — Да кому ты нужен, мстить ещё, — бросила она, стараясь звучать уверенно. — Да вот тебе, видимо, и нужен — Хуёвая у тебя видимость, Максим Николаевич. В глаза долбишься, — процедила она, щурясь. — Ты мне зубы не заговаривай. — Его голос стал ниже, мягче, почти шелковым. — Отвечай, что забыла здесь. — Ничего не забыла, — выдохнула она, — лунатила. — Путаетесь в показаниях, Ангелина Юрьевна. А глазки то блестят.. Неужели так сильно понравились цветочки, что явились лично поблагодарить? Он наконец опустил взгляд на стол — и всё сразу понял. Забрав сигареты с зажигалкой, что лежала внутри, убрал их себе в левый карман штанов. Тихо отодвинув лампу в сторону, поднялся из кресла и направился к Ангелине. Движения — неторопливые, уверенные. Ангелина попыталась сделать шаг назад, но спиной упёрлась в край стола. Максим бросил взгляд вниз. — Осторожно, — тихо сказал он, почти касаясь губами её уха. — Этот стол дорогой. Его рука скользнула вдоль столешницы, остановилась рядом с её пальцами — не касаясь, но достаточно близко, чтобы она ощутила жар. Между ними было всего несколько сантиметров. — Ну так что? Пришла поблагодарить за лилии?..  Она возмутилась. заглянула прямо в глаза, и, ткнув пальцем в грудь, произнесла: — Ещё и за веник в ноги кланяться? Может, сразу на колени, м? Как предпочитаете, Максим Николаевич — сидя, стоя? У Ангелины созрел новый план в голове. Она надвигалась на Максима, пальцем выталкивая его назад, медленно, упруго, с хищной кошачьей уверенностью. Максим пятился, сбитый с толку, в глазах у него сверкала смесь непонимания, настороженности перемешанное с накатывающим желанием и интересом. — Почему бы и нет, правда? — тихо, почти ласково бросила она, и палец сильнее вдавился в его грудь, заставляя мужчину отступать, пока спина не упёрлась в стену. Тупик. Ангелина стояла вплотную, и когда её грудь коснулась его, он замер. Просто смотрел. Не дышал. Не думал. У Максима перехватило дыхание. Он молча наблюдал за каждой секундой происходящего. Её палец скользнул вверх, по его шее, оставляя царапину. — Щекотки прекрасны... — выдохнула она ему прямо в губы и коснулась щетины. Вторая рука пошла к пуговицам на рубашке. Одна. Вторая. Ткань расползалась, открывая кожу. Руки Ангелины медленно, уверенно скользнули вверх — к его затылку, запутались в волосах, потом спустились вдоль шеи, лаская плечи. — Ещё пониже, Максим Николаевич? — прошептала она, заглядывая в глаза так близко, что он чувствовал её дыхание на губах. Он молчал, загипнотизированный. Губы чуть приоткрылись, но слов не было. — Дар речи потерял? — усмехнулась она, низко, почти мурлыча. — Хорошо.. Я сделаю всё сама. Расслабьтесь, Максим Николаевич... и получайте удовольствие. Пальцы чуть сжались. Женские ногти заскользили по его предплечьям — неторопливо, с нажимом, будто проверяя, насколько глубоко можно войти под кожу. Она вновь вернулась к груди, и, опустив взгляд, мягко выдохнула — тёплое, обжигающее дыхание коснулось кожи, и у Максима мгновенно пошли мурашки. Пальцы пошли ниже — чуть медленнее, чуть дерзче. Царапины по бокам, лёгкие, будто обещание боли или удовольствия — он сам уже не знал, где одно, где другое. — Готов? — мурлыкнула она, улыбаясь уголком губ. Максим закрыл глаза. Да, чёрт возьми. Готов. Ему хотелось уже не просто слов. И вдруг — резкое движение. Её пальцы скользнули вниз, к карманам. Рука исчезла в левом кармане. На мгновение показалось, будто она собирается... Но нет. Ангелина вытащила что-то, и, чуть отступив назад, медленно, с ленивой грацией отошла на несколько шагов. Её глаза блестели — как у кошки, только что поймавшей добычу. Щёлкнула зажигалка. Он открыл глаза и тут же сощурился: дым ударил прямо в лицо, резанул по глазам. Максим стоял, всё ещё не в силах осознать, что сейчас произошло. Его тело жаждало продолжения.  Ангелина стояла напротив — босая, с сигаретой между пальцев, а в глазах плясала насмешливая искра. Она медленно втянула дым, глядя прямо ему в зрачки, и с удовольствием выдохнула — в упор, ему в лицо. Пепел упал на его ботинки, осыпаясь серым дождём. Хуже унижения не придумать. — Ну что, Максим Николаевич?.. Понравилось? — её голос был низким, бархатным, но с колкой издёвкой. Она вновь затянулась, медленно, не сводя с него взгляда. — По глазам вижу — понравилось. Вон как блестят, — протянула она, и уголки её губ чуть дрогнули. Он смотрел на неё сквозь пелену раздражения и возбуждения. В голове гудело — то ли от злости, то ли от желания. Она знала. И продолжала курить. Медленно, с наслаждением, будто каждая затяжка была штрихом её власти над ним. Пепел сыпался на его ботинки — точно метки. — Покурить меня потянуло ночью, представляете, Максим Николаевич? — произнесла она, склоняя голову чуть вбок. — Вы ж не додумались к цветам блок сигарет подарить. Пришлось действовать самой. — С огнём играешь, — ответил он хрипло, пытаясь вернуть себе хоть тень самообладания. Пальцы — непослушные, неловкие — торопливо застёгивали те две пуговицы на рубашке, что она только что расстегнула. — А вы что себе там понапридумали, а? — усмехнулась она. — За просто букеты не отсасывают. — А за что отсасывают?.. Поведай-ка мне. Что мне для этого нужно накинуть сверху? — спросил он, усмехнувшись, но в голосе было напряжение. — Тебе? — она улыбнулась уголком губ, мягко, почти жалостливо. — Ничего. Ничего не поможет. Секс со мной тебе светит только во сне, дорогой Максим Николаевич. Она докурила сигарету до фильтра, затянулась в последний раз и, нагнувшись, затушила её об мысок его ботинка. — Это мы ещё посмотрим, — произнёс он глухо, смотря на весьма двусмысленное положение женщины, нагнувшейся перед ним, чтобы затушить окурок. Она выпрямилась, демонстративно показала ему пачку сигарет, пряча её себе в декольте. — Спокойной ночи, Максим Николаевич. Завтра понадобится много сил. Приберегите их на дело. — Взрослая, статная, по всей видимости не глупая женщина, — произнёс он, обводя её взглядом с головы до ног. — Думаю: ну не может быть всё так идеально. И, как видишь, был прав. Идеальная женщина оказалась воровкой. Не стыдно, Ангелина Юрьевна? — Взрослый мужик, а всё ещё надеется, что получится затащить меня в постель. Не стыдно, Максим Николаевич? — А за что должно быть стыдно? — шагнул ближе. — За то, что ум в совокупности с внешностью сводит меня с ума? — И скольким ты уже такое сказал? Всех пальцев и пересчитать наверняка не хватит. — Ты первая, — сказал он без паузы, глядя прямо в глаза. — Ага, — хмыкнула она. — Первая за сегодняшний день. — Прекрати, — тихо, с нажимом сказал он и притянул Ангелину к себе. Пальцы сжали её талию так, что она почувствовала тепло его ладоней сквозь ткань. Резко, но не грубо.  — Ты первая за всю жизнь, — прошептал он, прижимаясь лбом к её виску. — Первая, кто свела меня с ума. Я больше не могу… Он потянулся к её губам, почти касаясь — но Ангелина успела. Её пальцы быстро накрыли его рот, останавливая движение.  — Соблюдайте субординацию, Максим Николаевич. Между нами сугубо рабочие отношения, и не больше. По договору вы мой начальник, я подчинённая. В мои обязанности входит найти собачку — и всё. Про секс там нет ни слова. Её пальцы скользнули от его губ к щеке — движение стало мягче, почти ласковое. — Как жаль, что вы об этом не подумали… правда? — прошептала она, глядя прямо в глаза. — А ведь такая возможность была.. Сознание плыло, тело не слушалось, и вот уже — она легко, почти неуловимо — выскользнула из его объятий. И развернулась — медленно, так, чтобы он успел заметить всё: изгиб спины, движение плеч, дым, тающий в воздухе. Щёлкнула ручка. Дверь закрылась.  Максим остался стоять посреди кабинета, с полураскрытыми губами и пульсом где-то в горле. — Вот же стерва… — пробормотал он, глухо, осипшим голосом. — Водишь красной тряпкой перед носом? Доиграешься… Он провёл рукой по лицу, потом по щетине — ладонь дрожала. Воздух всё ещё пахнул ею. Выдохнул медленно, пытаясь угомонить дрожь, что шла от груди вниз. — Во сне, говорит… А ты и так умеешь? — усмехнулся он. Смешно — он привык держать всех под контролем. Холодно, чётко, выверено. А теперь стоит в собственном кабинете среди ночи и чувствует, как одно её имя разбирает его изнутри по кускам. Он посмотрел на пепел у ног и вдруг тихо рассмеялся. Обувь испорчена. Полы в пепле. Следы её присутствия. Надо бы лечь, отключиться. Но после такого — разве уснёшь? Нет. Уже нет. Максим сел обратно в кресло, закинул ногу на ногу. Щёлк — экран ноутбука вспыхнул холодным светом. Он привычно открыл рабочие папки, словно надеясь спрятаться за рутину, утопить мысли в таблицах, отчётах, документах. Пальцы машинально листали файлы, строчки бежали по экрану, но взгляд не задерживался ни на одной. До тех пор, пока не наткнулся на файл «Изосимова Ангелина». Он застыл. Пальцы, ещё секунду назад легко бегавшие по клавиатуре, остановились. Он знал, что это за документ. Видеть это снова — не было никакого желания. Но и удалить — не мог. Экран отражал его лицо — уставшее, с тенью на щеках и блеском в глазах, который появлялся только при одном этом имени. «Изосимова». Он помнил, что там. Всё то, что не давало покоя. Он не стал открывать файл. Но и не мог отвести взгляд. Курсор мигал на названии папки. удалять этот файл рука не поднималась. Ведь там не только то, отчего ему стало плохо, но и несколько её фото.  За 3 дня до того, как Максим похитил Ангелину из ломбарда... Прошло несколько дней. Как и потребовал Максим, парни раздобыли всё — до последней мелочи. Он ждал, не спал ночами, курил слишком много. Стук в дверь. — Максим Николаевич, можно? — голос Сергея звучал осторожно. — Тебя Виталя тупостью заразил? — отозвался Максим, не поднимая взгляда. — Долго в дверях стоять будете? Парни вошли, закрыв за собой дверь. — Вот, всё на флешке, как и просили, — пробормотал Сергей, протягивая маленький носитель, словно вещдок. Они уже было повернулись к выходу, надеясь уйти незамеченными. — Стоять, — тихо сказал Максим. Они замерли, как по команде. — Ноутбук сейчас не работает, — он чуть сжал пальцы, барабаня по столу. — Расскажите на словах. Мне некогда ждать, пока этот кусок металла соизволит ожить. Парни переглянулись. Кто возьмёт на себя удар? Максим устало выдохнул. — Я не понял. Это что сейчас за переглядки? Не заставляйте меня выбивать из вас информацию. Виталя мгновенно отвёл глаза. Сергей вздохнул, будто собирался с духом, и сделал шаг вперёд. Максим положил ладони на стол, чуть подался вперёд. — Начинай. Слушаю. — Так… ну это… как его… — замялся Сергей. Тишина повисла на целую минуту. — Не торопись, — произнёс Максим мягко. — Присядь. Может, кофейку налить? Куда нам торопиться-то, верно? Гроб пока привезут — как раз успеешь начать. Сергей судорожно сглотнул и собравшись с мыслями начал. — В общем… Её зовут Изосимова Ангелина Юрьевна. Девичья фамилия — Андреева. Возраст — сорок пять. Замужем. Работает управляющей в ломбарде мужа, по адресу улица Невского, семнадцать. Также она… ну… Максим прищурился. — Что “ну”? — Ну.. Она ведьма. Называет себя колдовкой — полушепотом произнес Сергей, ожидая резкой реакции. Максим замер, слегка откинувшись на спинку кресла. — Ведьма значит.. — тихо, с оттенком интереса. — Любопытно. Он задумался, глядя куда-то в никуда. Пальцы постукивали по столу в ровном, почти гипнотическом ритме. — Это многое объясняет… — наконец сказал он, будто самому себе. — Может, сможет вылечить меня?.. Виталя хмыкнул, не удержавшись. — Босс, вы реально в эту чепухню верите? Какие ведьмы? Никто, кроме врачей, не поможет. Максим медленно перевёл на него взгляд. — Виталя… если ты узколобый — это твои проблемы. Всё это существует. И гораздо ближе, чем ты думаешь. Он на секунду прикрыл глаза, будто вспоминая что-то. — Я знаю, что ведьмы могут вылечить что угодно, — продолжил он глухо. — Даже самые тяжёлые случаи.  А тут, выходит повезло… Искал Изосимову, а нашёл ведьму. Ну прям два в одном.. — Ангелина Юрьевна никого к себе не подпускает, — осторожно вставил Сергей. — Не работает с людьми с улицы. Только с теми, кого знает лично или по просьбам знакомых. И… да, берёт за это немалые суммы. — Вот значит как… А муженёк-то кто? Рассказывай. — Изосимов Николай Андреевич. Сорок восемь лет. Их брак — по расчёту, и всё официально: брачный договор, подписи, свидетели. Он из наших кругов, мафиози, но стал таким не сразу. Раньше — обычный банковский клерк, тихий, незаметный, который годами топтался на одном месте и не мог прыгнуть выше головы. Всё изменилось, когда она появилась. Максим чуть наклонился вперёд, локти на стол, глаза сузились. — Продолжай. — В договоре прописано, — Сергей говорил осторожно, как будто каждое слово могло взорваться, — он обеспечивает ей безопасность, жильё, комфорт. А взамен она помогает ему стать “важной персоной” с нужными связями и влиянием. Интима между ними нет. Потому что он гей.. — Что? — перебил Максим. — Гей? Он прыснул коротким смехом, хлопнув ладонью по столу. — Вот это вы, конечно, Ангелина Юрьевна… — Выдохнув, в попытке успокоить смех, он сказал:  — Так.. Продолжай. — Также у нас есть информация, что… он её продал. — Что?! — Да, — продолжил Сергей, торопясь, — на публике у них показная идиллия, но в реальности всё иначе. Он использует её. Для выгоды. Для прикрытия. Для того, чтобы никто не догадался, кто он на самом деле. Уйти она не может — всё имущество оформлено на него. При разводе остаётся ни с чем. Ни дома, ни счёта, ни даже рубля. Он продумал это всё заранее, прописав данное условие в брачном договоре. Насколько мы поняли, последнее время их отношения ухудшились и он решил от неё избавиться. — Каким образом? — спросил Максим. — Есть сообщество. “Чёрный коготь”. Несколько чернокнижников. Они давно охотятся за Ангелиной Юрьевной, но не могут добраться — она ставит на себя мощную защиту. Эти ублюдки покупают или похищают ведьм, выкачивают из них силу. Подпитывают своих бесовских хозяев из нижнего мира. Он сделал паузу. — По нашим источникам, там куча летальных исходов. Много пропавших. Особенно тех, у кого нет семьи. — У неё никого нет? — Никого, — ответил Сергей. — Мать, отец, бабушка, дед — все мертвы. Детей нет. — Значит надо её перехватить раньше… Но она не послушает, не пойдёт со мной, — пробормотал Максим.  — А если мы вынудим её? — встрял Виталий. — Виталя… Она — жена мафиози. Как ты её вынудишь? Жить надоело? — ответил Максим, не скрывая раздражения. — Не всё так просто, Максим Николаевич. — вмешался Сергей. — Он раньше был никем и стал всем только благодаря ей. После свадьбы он взлетел — карьерный рывок, потом вообще ушёл из “белого” и стал набирать обороты в криминале. Собрал своё сообщество и заставил Ангелину Юрьевну прикрывать ему тылы. Втянул её в свои грязные дела — заставил убивать, обманывать, делать всё, что нужно. Он использует её и её дар себе во благо. — Я убью его, — прорычал он, вскидываясь с кресла. Он ходил кругами по кабинету, шаги быстрые, нервные. — Надо её перехватить... Но как?.. — повторял он, пытаясь придумать план. — Надо не оставить ей выбора, — предложил Виталий. — Сказал «а» — говори «б». Не беси меня. Давай, выкладывай план полностью. — Максим резко повернулся, глаза сверкнули. — В общем…Раз он продал её «чёрному когтю», можно всё подделать так, будто он продал её вам. Только времени мало — сделка уже заключена, договор подписан. Они приедут за ней через четыре дня. — Идея неплохая, — пробормотал Максим, и в голосе зашевелилась мысль, — но как он вообще посмел?! Она что — вещь? — Нет, Максим Николаевич. Она — ведьма. — Виталя… — Максим стиснул зубы. — Это был риторический вопрос. Помолчи. Не до твоей тупости сейчас. — И ещё… — начал Сергей, но Максим перебил, нетерпеливо. — Ну что ещё?! — Эмм… У нас есть сведения, что он поднимает на неё руку. Тот, кого мы наняли, прислал это. Сергей кивнул Виталию и тот передал ему конверт. Сергей кинул его на стол. Максим резко открыл конверт и вытащил оттуда доказательства, столь серьёзного обвинения.  Первая фотография — замах, фигура мужчины в размытом кадре, а Ангелина — сжалась, закрыв лицо руками. Вторая — она лежит на полу, глаза зажмурены, ладонь прижимает щёку. Третья — он держит её за горло, и по щеке скользит одна одинокая слеза. Максим не выдержал. Он разорвал фотографии в клочья, куски бумаги разлетелись по полу. — Найти этого ублюдка и привезти ко мне. Живо, — скомандовал он — Может, стоит сначала продумать план как следует… — осторожно произнёс Виталий, пытаясь внести рациональность в план действий. — Я сказал — бегом! — рявкнул Максим, глаза его сверкнули, как металл. — Срок — сегодняшняя ночь. Не привезёте — можете распрощаться с головой. — Поняли, — ответили оба. — И ещё… — добавил Сергей.  — Да ты заебал. Говори всё и сразу!! — рыкнул Максим. — Удалось выяснить кое-какие интимные моменты… — Сергей замолчал, подбирая слова, — возможно, именно из‑за этого он и решил от неё избавиться. — Говори. — Он хотел, чтобы она участвовала в его… сексуальных извращениях. Она отказалась. У Ангелины Юрьевны был любовник — один из тех, кто работал на её мужа. Когда тот узнал — приказал убить его. Его убили при Ангелине Юрьевне. Ну а дальше.. Вот, сами послушайте. Получилось установить в их доме прослушку. Они передали Максиму диктофон и молча покинули кабинет. Максим вернулся в кресло, пальцы слегка подрагивали, он нажал кнопку воспроизведения. Звук в диктофоне… — Шлюха! — крикнул мужчина. И тут же — звук удара. Послышался глухой удар тела о пол, скрежет обуви. Было слышно как она всхлипывает.. Плачет. — А что мне было делать, если ты даже не прикасаешься ко мне?! — раздался женский, сломленный голос.  — Тебе же секс ненавистен! Или это только на меня и мои игры распространяется?! — он кричал, и в каждом слове слышалась ненависть. — Я просила всего лишь о заботе и ласке, но ты даже этого не можешь!! — кричала сквозь слёзы она. — А он значит смог, да? Приголубил — и решила отблагодарить, прыгнув на хуй?! Хорошие у тебя принципы! — в голосе мужика звучала издёвка. — Я хотя бы мужиков в жопу не ебу, прикрываясь женой!! — ответила она сквозь рыдания. — Что ты сейчас сказала?! — взревел он. И в записи стало слышно, как голос мужчины меняется, будто в нём включается зверь. Следом  — хрип, она затихает. — Что ты сказала?! — повторяет он. — Что слышал.. — прохрипела она.  — Да где бы ты сейчас была, если бы не я?! Тварь неблагодарная! Снова звук удара тела об пол.  Ангелина закашляла и тяжело дыша, ответила: — Если бы не я — ты бы до сих пор сидел бы в подсосниках, был бы никем!! Звук пощёчины разнёсся в записи, звоном застревая в ушах Максима. — Скажи спасибо, что у меня сегодня важная встреча. Не хочу перед этим руки марать.. — Да пошёл ты… — прохрипела Ангелина. — Базар фильтруй. А то в следующий раз пуля в лоб прилетит не только твоему ёбырю, но и тебе. Прощальный хлопок двери и душераздирающий женский крик, смешанный со слезами — запись оборвалась. В ушах ещё стучали её всхлипы и его угрозы. Он был готов вскочить — сорваться, забрать её прямо сейчас, без планов, без рассуждений. Желание броситься и спасти, вырвать её из этого ада, пульсировало в каждой жилке. Но понимал: импульс не решит ничего. — На удивление план Витали хорош… Надо составить договор и заставить этого урода подписать, да — говорил сам с собой.  В этот момент ноутбук ожил — тихое жужжание, свет клавиш, мягкий щелчок вентилятора. Он отложил диктофон, вставил флешку в порт. На носителе был файл с лаконичным названием: «Изосимова Ангелина». Открыв его, Максим ознакомился со всей информацией. Ничего нового, всё то что он прочитал — ему рассказали парни. Но в конце файла — фотографии. Кадры — муж поднимает руку на неё. Далее — её личные. Ярость, что бурлила в нём, медленно перешла в тонкую, почти глупую улыбку. На экране она смотрела на него — улыбающаяся, светящаяся, статная.  — Ну и где тут 45? Точно ведьма.. — расплылся в улыбке он. В её глазах — болотно-зелёная глубина. А эти ямочки на щеках, когда улыбается.. Максим ещё на секунду задержал взгляд на её улыбке и закрыл файл. Создал новый и назвал его коротко, понятно — «Договор». 6 часов спустя… Максим всё так же сидел за столом, проходясь пальцами по клавиатуре, проверяя каждую строчку, выстраивая слова так, чтобы бумага стала ловушкой. Он думал о ней. О том, что такая, как она, достойна лучшего. Она достойна, чтобы её не просто берегли, а носили на руках. Достойна тепла, любви, заботы. И если тот, кому повезло быть рядом с ней, этого не понимает — Максим сам объяснит ему. По-своему.  Он чувствовал, как в нём горело желание наказать этого урода за это физическое и психологическое насилие над женщиной, что засела у него в сердце, в голове и в душе. — Вот почему в сновидениях на её лице синяки.. — прошептал сам себе. Пазл сложился. Максима трясло от ярости и желания устроить самосуд. Стук в дверь, в очередной раз, прерывал его размышления. — Войдите. — Босс, вы ещё ждёте? — спросил Виталя. — Нет, блять, сплю. Твоя тупость сегодня бьёт все рекорды. — Простите, босс… В общем, мы привезли его. — Где он? — коротко. — В подвале. Максим встал. Кресло со скрипом отодвинулось назад, в движениях было что-то церемониальное — поправил ворот рубашки, закатал рукава, размял шею. Вышел из-за стола, разогнался шагом, который не терпел замедлений. — Вы будете его резать? — бросил Виталя, потому что глупая прямота — это его стиль. — Виталя.. не доводи до греха. — Понял… Сейчас принесу. Спустившись в подвал, Максим толкнул скрипящую дверь. В тусклом, требухающим лампочкой свете он увидел этого самого «муженька». Максим шагнул внутрь, и его голос, тихий, но ледяной, прошёл по пространству: — Ну что, покоритель анусов… Молись своим… Кому вы там, заднеприводные, молитесь? Хотя мне до пизды. Он рассмеялся — коротко. — Ты понял, да? До пизды. Потому что я — нормальный мужик. Меня интересуют женщины. И я никогда не посмел бы поднять на них руку. А ты? Нож в руках Максима сверкнул холодным, острым металлом. Он подошёл ближе, без спешки, и выдернул тряпку из его рта. — Ты блять ещё кто такой?! — взвизгнул он. — Я — твоя смерть. — Да ты знаешь кто я?! — Чмо поганое, которое издевается над собственной женой. Он скривился, мерзкая ухмылка расползлась по лицу: — Аааа. Ты новый Гелькин ёбырь что ли? Удар. Кулак прошёл по челюсти — и смех оборвался.  — Шалава ебучая… Мало ей видимо что одного уже пристрелил… Второй удар пришёл прямо в центр лица: хруст — нос сломан. Боль пришлась и на пальцы Максима, но он только сжал челюсти.. Ему было плевать на рваные костяшки. Он схватил его за подбородок и дёрнул на себя. — Значит так. Я знаю, что ты продал её “Чёрному Когтю”. Правила игры меняются. Подписывай. Максим протянул документ — листы, в которых всё было подделано так, будто именно он продал ему Ангелину и что все его активы, бизнес в виде ломбарда, финансы и недвижимость переходят Максиму. Ручка блеснула в тусклом свете. — Аааа. Я понял. Ты хочешь наживы… — произнёс он, и в голосе дрожь смешалась с некой гордостью. — Нет. Я не животное, как ты. — Я подписывать ничего не буду! — Либо ты подписываешь, либо я с тебя живьём сниму кожу. Выбирай.  — Да не гони хуйню мужик, за мной такие люди стоят, чт..  Он не смог договорить, почувствовал обжигающую боль в руке. Максим воткнул ему в ладонь нож, пришпиливая руку к земле.  — Слышь, урод! Я дважды не повторяю.  — Убери!!! — закричал он. — Сначала подпиши. Он взял ручку в правую, дрожащую, руку и быстро поставил три подписи. — И за неё распишись.  Выбора не было. Он поставил подписи так, будто это действительно подписала Ангелина. Уже приходилось за неё ставить подписи, поэтому не отличить. — Всё! Держи свою сраную подпись и убери нож!!! — прорычал он. Максим ухмыльнулся, поднялся с корточек, встряхнул документ и поднёс к лампе. Его глаза внимательно прошлись по каждой строке: всё идеально. Подписи на месте. — Ты чо оглох?! Отпусти сказал!! — прорычал мужик. Максим медленно развернулся, прищурив глаза: — Ты реально думал, что после всего, что ты сделал с Ангелиной, ты выйдешь отсюда живым? Такой тупости я, конечно, ещё никогда не встречал. — Э, мужик, ты чо!! Мы же договаривались!! — Я с заднеприводными никаких сделок не имею. Тем более с теми, кто поднимает руку на женщину. Вас нужно расстреливать по порядку, без права на голос. — Ну всё, пиздец Гельке! Все подумают, что это она меня грохнула! А за мной люди стоят, слышишь?! Непростые!! — кричал он, почти захлёбываясь паникой. — Да закройся ты уже, псина, — сказал Максим и снова затолкал тряпку в его рот. — Невозможно слушать эту хуйню.. А за Ангелину не переживай. Я её заберу. К себе. И в обиду больше не дам. Тот что-то промычал, рванулся, металл на его шее зазвенел, не позволяя двигаться. Он был словно пёс у будки. Максим посмотрел на него сверху вниз, словно на отброс. — Как же я с тобой тут согласен. Надо продолжить нашу игру. В руках снова мелькнул нож. — Ну что, какую татуировку хочешь? — спросил Максим спокойно. Тот опять промычал — глухо, сбивчиво. Максим усмехнулся, чуть качнув головой: — Вот и я о том же подумал. Слушай, сколько у нас с тобой общего. При других обстоятельствах — точно стали бы друзьями! — подъёбывал его Максим. — Хуй будет прекрасно смотреться у тебя на лбу. Не переживай. Я в художку ходил в 4 классе. У меня были одни пятёрки, сказали — я талант, — произнёс он, и смех сорвался, горький и злой. Он присел, чуть наклонился к его лицу. — Не нервничай, я постараюсь быть нежным. Но ничего не обещаю.. Нож сперва легко коснулся кожи, будто проверяя холст. Затем давление выросло: скользкое, тяжёлое. Он проводил лезвием по коже, оставляя глубокие разрезы. Из мужчины вырвались нечеловеческие звуки.. Это были не просто крики — это были вопли боли, которые отскакивали от бетонных стен и возвращались обратно эхом. В подвале всё сжималось до одной точки — до этого крика.  — Посмотри, как красиво получилось! — Максим держал его за подбородок, разглядывая своё искусство.  — А да. Ты ж не видишь. Но ничего. Можешь верить мне на слово. У меня хороший художественный вкус. Тот тяжело дышал, глаза стекленели. Он пытался держаться, но тело его уже не слушалось. — Э-э, друг, не спим, — сказал Максим, ударив его по щеке. — Мы только начали. У нас с тобой ещё много времени на пути к творчеству. Мне же нужно на ком-то руку набивать. Вот считай что ты моя модель на сегодня. Так какую дальше делаем татуировочку? Мужчина продолжал постепенно терять сознание, даже крики сходили на нет, оставляя только хрип и бессильные вздохи. Максим немного отстранился, прикрыл один глаз, присмотрелся и хмыкнул: — Блять. Такой кривой, конечно, хуй получился… Надо чаще руку набивать. Но я уверен, что тебе такие нравятся. Поэтому я думаю — можно продублировать на щеке. Он приступил к щекам. Руки Максима были в этом же ритме — резать, нажимать, снова резать. Мужчина бился, хрипел, и в этих звуках слышалось всё: и унижение, и испуг, и беспомощность. Закончив, Максим стоял над ним и наблюдал как кровь растекалась по всему его лицу. Стекало ото всюду. С лба, с щёк, с носа и рта.. От болевого шока мужчина все-таки потерял сознание. Запах железа охватил всё пространство. — Слабак. — констатировал факт, ответив что он смог продержаться всего лишь час. Он привёл его в чувство одним резким движением, не желая больше тянуть.  Посмотрев в его глаза, он увидел там страх, который был так похож на взгляд животных, когда их загнали в угол.  — Ну что, дружок. Как тебе моё творчество? — спросил он ровно, будто обсуждал картину на выставке.  — Я считаю, получается очень даже неплохо. Правда как модель ты слаб. Не подходишь мне. Пора с тобой заканчивать. Умеешь руку на женщин поднимать — умей и отвечать за это. Ангелина теперь в надёжных руках. А твои руки пусть отсохнут за всё, что ты с ней сделал. Он воткнул ему нож в правое запястье. Выхватив их кармана второй нож - повторил тоже самое с левым запястьем.  Раздались всё те же, уже привычные слуху Максима, приглушенные вопли, из закрытого тряпкой рта. Наклонившись вперёд, он твёрдо произнёс:  — Гори в аду, уёбок. И заодно передавай привет Селине.  Резко выдернув нож из правого запястья, Максим вспорол ему глотку. Это было исполнение приговора, который ему было необходимо вынести. Всё. Отбросив нож в сторону, открыл дверь в подвал, позвав Виталия и Сергея. — Уберите его отсюда и закопайте. Всё помыть и вычистить с хлоркой. — коротко отдал приказы.  — Поняли, — откликнулся Виталий, направляясь к мёртвому телу. Максим протянул бумаги Сергею.  — Держи договор. Сделайте минимум десять копий. Поторопитесь. Времени мало. Надо действовать. Принято, — ответил Сергей, забирая документы. Настоящее время… Максим не рискнул снова открывать этот файл. Не хотелось снова лезть в тот адреналиновый комок убийственных эмоций. Когда закончил с файлами, за окном уже светлело. И тут, будто нарочно, в тишину врезался чей-то голос — громкий, резкий: — Давай, заезжай! Максим вздрогнул. Узнал. Голос Витали. — Блять, ну что там опять… — устало выдохнул он, защёлкнул крышку ноутбука и поднялся. Подошёл к окну. Во двор медленно заезжала грузовая машина, гудя мотором и хрипя тормозами. — Всё, стой! — донеслось снизу. Машина дёрнулась, замерла. Водитель вылез, махнул бумагами. Виталя расписался, потом залез в кузов и начал вытаскивать… шкаф. Максим прикрыл глаза. — Твою мать… — тихо выдохнул он, проводя ладонью по лицу. Он спустился вниз. Воздух во дворе был влажный, пахло пылью и выхлопом, вперемешку с зимним холодным воздухом. Максим остановился, глядя на Виталю, как на последнего идиота. — Это что? — сухо спросил он. — Как что, босс. Это шкаф Ангелины Юрьевны. — Вижу, что не ванна. Я спрашиваю, что он тут делает? — Ну как что? Вы же сказали привезти её шкаф. Максим закатил глаза, сжал челюсть. — Блять, Виталя… Я имел в виду её вещи, а не мебель целиком. Весь шкаф — это всё, что в нём, а не сам шкаф. — Да? Ну не так понял… с кем не бывает, — пожал плечами тот. — Зато, смотрите, как по-домашнему будет. Знакомая мебель — уют, спокойствие. Будто она дома. Максим медленно скрестил руки на груди, глядя на него так, будто сейчас убьёт. — Может, ты тогда ещё и ломбард разберёшь? По кирпичику привезёшь? Чтобы Ангелина Юрьевна точно почувствовала себя как дома. Виталя моргнул. — И что, обратно его теперь везти? — Нет, — глухо ответил Максим, — раз привёз — затаскивай. Тот подхватил шкаф, шагнул… и споткнулся о бордюр. Деревянную махину повело вперёд — на миг показалось, что сейчас всё рухнет. Увидев это, сердце Максима сжалось от испуга за вещи Ангелины и он заорал, замахнувшись: — Щас как уебу, блять!! Оставил шкаф на месте и пошёл вон отсюда, дебил! — Понял… Извините, босс… — Серёгу мне позови, — голос Максима сорвался, в нём дрогнула злость и усталость, — а сам иди помогай Зине. Вместо него. — Хорошо! — крикнул Виталя и, облегчённо, почти бегом, юркнул в дом. Максим остался во дворе, глядя на этот грёбаный шкаф — высокий, лакированный, с лёгким шлейфом её духов. Подойдя ближе, он снял стяжки с ручек и открыл дверцы. Внутри всё аккуратно: шуба, сумка, футболки, кофты, штаны, нижнее белье и медведь — её мир, сложенный в деревянном прямоугольнике. Всё, о чём она просила, всё — на месте. — Босс я здесь. — раздалось за спиной Максима и он быстро захлопнул дверцы.  Обернувшись, произнёс: — Посмотри что этот дебил сделал.  Сергей стоял, глядя на громадный шкаф, и не выдержав — прыснул смехом, оценивая весь абсурд ситуации. — Ну зато получится удивить Ангелину Юрьевну. Она этого точно не ожидает. Максим улыбнулся — та улыбка, которая появляется, когда видишь ситуацию с другой стороны и вдруг понимаешь: жест получился не просто случайным, а важным. Она просила вещи — а здесь перевыполнение просьбы. Такое не останется незамеченным. Ему вдруг захотелось, чтобы она увидела это как маленькое признание, которое звучит громче любых слов. — Помоги мне дотащить эту махину к ней в комнату. Давай: я с этого края, ты с другого. Только осторожно, чтобы ничего не выпало! — Держу! Понесли! — ответил Сергей, и вдвоём они навалились на дерево, поднимая его вверх.  Лифт… О дааа.. Боже, спасибо! Максим прям как знал, что он пригодится. Ничего не бывает за зря. На втором этаже они, тяжело дыша, с трудом, но всё-таки дотащили шкаф до самой двери её комнаты. — Всё, свободен. Иди дальше помогай Зине. — Понял, — сказал Сергей и скрылся за поворотом на лестницу. Максим постучал в комнату Ангелины. Сначала тишина, потом второй стук — более сильный, ожидающий.  Послышались недовольные шорохи, ворчание — дверь приоткрылась, и в проёме появилась Ангелина. Максим, облокотившись о шкаф, произнёс с лёгкой лукавой улыбкой: — Мужа на час вызывали? Дверь с глухим хлопком захлопнулась прямо перед его носом. На лице отобразилось недоумение, он постучал снова, смягчив тон. — Не понял. Ты чо, — произнёс он. — Иди нахуй, Левин. Дай поспать, — рявкнула Ангелина. Максим не растерялся: — Что ж.. Тогда твои трусики отправятся в кругосветное путешествие — гулять по маршрутам почты России. Через пару секунд дверь снова открылась. На пороге стояла она — ещё сонная, а затем, будто только заметив, её взгляд упал на шкаф. И в её лице, сквозь заспанное состояние, промелькнула искра удивления. — Ну ничего себе, Максим Николаевич… — она улыбнулась, хоть и криво. — А если я попрошу у вас трав для колдовства, вы мне весь лес притащите? — Для тебя — всё что угодно. Загадывай. Всё исполню — ответил он незамедлительно. Ангелина хмыкнула, уголки губ дрогнули в ленивой, насмешливой улыбке: — Где ж ты был в мои пять лет, Санта Клаус? Я тогда просила котёнка, а мне подарили куклу. — Зато сейчас — пожалуйста, — протянул Максим, с хищным движением открывая дверцы шкафа.  — Выбирай, не хочу. Он медленно провёл ладонью по полкам и начал перечислять с тем самым вызывающе-ироничным тоном, который у него появлялся, когда он начинал играть: — Вот здесь, например, соболиная шуба. По цене — как десять человеческих почек. Пальцы лениво скользнули ниже. — А здесь — набор трусиков на все случаи жизни. Пожалуйста: кружевные, атласные, даже стринги. Любой каприз. А вот тут лифчики: полупрозрачные, кружевные, топики. И халаты рядом — махровый, шелковый. На выбор — для нежности или для греха. Он чуть наклонился, опуская руку ниже, и голос его стал мягче, ниже: — Здесь — кофточки, блузочки, футболочки, маечки. Всё аккуратно сложено, всё — как ты любишь же, да? Ещё ниже. — А тут — штанишки. Джинсы, брюки, лосины, бриджи. Целая филармония для твоих ног. Он усмехнулся, бросив на неё быстрый взгляд: — И, естественно, коллекцию венчают нежнейшие колготки. Вот — утеплённые, чтобы твоя попка не мёрзла. А вот — эластичные, для красоты. Пауза. И — почти шепотом, с фирменным ядом: — И самое главное — никаких балахонов. Всё по-твоему. С блядским составляющим, как ты выражаешься. Хотя нет... Это я так выражаюсь. А ты ведь говоришь “с сексуальным”, да? Максим расплылся в широкой, довольной улыбке. Ангелина приподняла бровь, сдерживая смех: — Прекрасная экскурсия. Я смотрю, ты уже ознакомился с ассортиментом? — Ещё бы, — ухмыльнулся он. — Я бы даже кое-что добавил.. — Ну и что же? — прищурилась она, заранее чувствуя, куда он клонит. — Для гармонии не хватает моих трусиков. — И заржал, довольный собственной тупостью. Ангелина улыбнулась устало, но глаза при этом сверкнули. — У тебя всё об одном голова болит. — Да если бы голова болела… — Максим криво усмехнулся. — Было бы проще. А так — другое немного место страдает. Хотя бы даже сказал много.. Очень много страдает.. А ты издеваешься над ним, каждый раз.. Она пропустила его реплику мимо ушей, как будто не услышала, но лёгкий румянец всё-таки скользнул по щекам. — Это всё? Я могу пойти спать? — Если только со мной, — подхватил он, не отпуская. — Если только в твоём сне. — Так устрой нам свидание во сне, — с улыбкой предложил он. — Я не против. Начнём там — продолжим здесь.. — Если это всё — я пошла спать. — Нет, не всё, — он чуть подался вперёд, упираясь рукой в дверной косяк. — Я так и буду стоять возле двери? Даже на чай не пригласишь? Шкаф, между прочим, не из лёгких. — Переживёшь. Шкаф заноси — и вали. Я спать хочу. — Дело не во сне, — хмыкнул он. — Это от недотраха ты такая недовольная ходишь. — Да что ты говоришь.. А я-то думаю, чего ты такой довольный. Уже разрядился где-то? В какой-нибудь приватной комнате со шлюхой? — Нет. — Он смотрел прямо, не моргая. — Я верен своим словам. Дожидаюсь тебя. Она тихо усмехнулась — сухо, но глаза на миг стали мягче. — Ну удачи. Жди дальше. Она шагнула в сторону, давая ему пройти. Максим занёс шкаф в комнату.  Поставив шкаф у стены, Максим выпрямился, провёл рукой по волосам и повернулся к ней. — Ну не будешь ты уже спать, — сказал он мягко.  — Что я, не вижу что ли, что ты уже проснулась? Тем более — десять утра. Какое, к чёрту, спать. Пошли лучше позавтракаем. Знаешь, какие завтраки готовит Зина? Пальчики оближешь. Он говорил это так просто, по-домашнему, будто они уже не один год в браке. — И заодно пусть поменяют постельное бельё. Всё случилось слишком быстро. Он шагнул ближе, скинул одеяло на пол. Одеяло задело подушку, на которой только что спала Ангелина, — и та упала на пол, обнажив тайну. Белый лист бумаги, аккуратно сложенный, с его почерком. Максим замер на секунду, а потом медленно наклонился, поднял. — Вот как, значит... — протянул он с самодовольной улыбкой, в которой теплилась нежность. Он развернул записку, пробежался по ней глазами, и, повернув голову к Ангелине, застал её в тот самый момент, когда она пыталась выдумать оправдание. Стояла перед ним растерянная, уязвимая. И именно эта растерянность разлилась по нему теплом, почти пьянящим. — Не надо, — тихо сказал он. — Не выдумывай. Я и без слов всё понял.  Он подошёл ближе. Настолько, что от его дыхания по её коже пробежала дрожь. Протянул руку, держа записку между пальцев. — Это ваше, Ангелина Юрьевна. Не теряйте больше. Она стояла, глядя в пол, переминаясь с ноги на ногу — будто земля под ней стала зыбкой. Пальцы машинально теребили ткань платья. Максим наклонился к самому уху — почти коснулся губами её кожи, и прошептал низким, обволакивающим голосом: — Ты можешь обманывать меня сколько угодно… но себя — не сможешь. Как бы ни пыталась. Положить записку от того, кого “ненавидишь”, под подушку? Почему бы и нет… Он выпрямился и успел заметить, как по её скулам медленно проступил румянец. — Румянец сдал вас с потрохами, Ангелина Юрьевна. Затем взгляд его скользнул ниже, в вырез платья, и он осторожно, почти бережно, вложил записку в декольте. — Лучше сюда, да? — произнёс тихо. — Чтоб поближе к сердцу. Она даже не шелохнулась. Только дыхание стало тише, будто грудь боялась выдать, как быстро она поднимается. — Жду вас на завтрак, Ангелина Юрьевна, — сказал он у самой двери, не оборачиваясь. — Сегодня сил понадобится много. Надо покушать. И, не дожидаясь ответа, вышел. Оставшись одна, Ангелина выдохнула. — Какая же ты дура, Изосимова… — пробормотала она, ударив ладонью по лбу. — Не надо было ему вообще дверь открывать… Теперь он там уже себе понапридумывал, черт бы его побрал… Пальцы машинально скользнули к груди — туда, где всё ещё пряталась записка. Бумага чуть шуршала под подушечками пальцев. Она достала её, развернула — и злость моментально взвилась в висках. — Это всё из-за тебя!  Записка полетела в сторону — смятая, как её собственные мысли. Ангелина резко повернулась к шкафу. Открыла и начала рыться в одежде — быстро, нервно, будто в этом поиске могла спрятаться от того, что чувствует. Хлопок ткани, шелест складок, запах стираного и чистого — всё раздражало и успокаивало одновременно. И вдруг, под горой футболок и кофточек, взгляд зацепился за знакомую деталь — небольшую медвежью лапку. Она замерла. Осторожно обернувшись — будто боялась быть пойманной за чем-то слишком личным, — Ангелина наклонилась и вытащила из шкафа своего старого мишку. Прижала к груди. Вдохнула запах — не просто пыль и ткань, а тот самый лёгкий аромат кондиционера, знакомый до боли, до детства, до чего-то чистого и защищённого. — Я скучала, — шепнула ему, как живому. Она сдула с него пылинки, поправила взъерошенное ухо. Улыбка почти детская, искренняя, растянулась до щёк, до глаз. С ним всегда становилось тише внутри. Выбрав одежду, она аккуратно усадила мишку обратно — подальше, в глубину шкафа. — Сиди тут, мой хороший. Схватив сложенную одежду, Ангелина уже направилась к двери. Но взгляд невольно зацепился за скомканный кусок бумаги на полу. — Да чтоб тебя… — пробурчала она и подняла записку. Сжав её в ладони, Ангелина решила забрать с собой — чтобы уборщица случайно не приняла за мусор.  На кухне… — Доброе утро, Зин, — голос Максима прозвучал за её спиной. — Что сегодня на завтрак? — спросил, заглядывая через плечо, с любопытством ребёнка, сунув нос в пустую сковородку. — Доброе... — отозвалась Зинаида с тяжёлым вздохом.  — Сегодня на выбор: оладьи, блинчики с мясом или яичница. Фреш — яблочный или апельсиновый. Если не хочешь фреш — будет чай. — Яичницу и апельсиновый фреш, — коротко сказал Максим, выпрямляясь. — Ангелине Юрьевне — то же самое. — Хорошо, — ответила Зинаида, не поднимая глаз. — Ну я тогда в столовую пойду. Пусть парни накроют. — Хорошо, — повторила она, всё тем же глухим голосом. Он уже почти вышел, но что-то в её интонации зацепило, заставило остановиться. Повернулся, посмотрел внимательнее. — Зин, что-то случилось? Всё хорошо? — Всё хорошо, — коротко ответила она, не поднимая взгляда. — Иди. Он прищурился, как будто мог по глазам прочитать ложь, и тихо сказал: — Ну смотри… Не обманывай меня. С этими словами он направился к двери, исчезая в мягком свете коридора. В столовой… Максим зашёл в столовую. Опустился в кресло за новый стол и невольно усмехнулся. Последний раз, когда он здесь сидел, всё было иначе: злость, алкоголь, гулкий звук разбивающегося дерева. Он тогда с яростью сшибал посуду, ломал стол, грубил Зине, орал на Ангелину, грубо с ней обращался пытаясь не выйти из образа, но явно переборщил. Не прошло и пары недель, а казалось, что это было в прошлой жизни. За эти дни столько всего изменилось, столько всего произошло, что даже не верится.. В этот момент в столовую влетели Серёга и Виталя — запыхавшиеся, шумные. Они мгновенно принялись сервировать стол, шумя посудой и переговариваясь. — Ну вы прям мои пчёлки-труженицы, — рассмеялся Максим, откинувшись на спинку стула. Голос его был расслаблен, настроение — неожиданно лёгкое. — Если вы в трусах, так и быть, закину туда чаевые. Серёга с Виталей переглянулись — настороженно, с сомнением, пытаясь понять: с бодуна ли он. — Да нет. Почему если я в хорошем расположении духа, то сразу должен быть бухим? Его внимание мгновенно переключилось — всё вокруг, даже звуки посуды и шаги парней, растворились, когда в столовую вошла она. Ангелина. Первая деталь — стрелки. Эти чёртовы, филигранно выведенные стрелки, будто обрамляли опасность, влекущую в бездну. Взгляд — живой, колкий. Волосы — распущенные, блестящие, мягкие, как шелк, только что высушенные. На губах — лёгкий розовый блеск, едва заметный. Кофта — тёмно-фиолетовая, в обтяжку, с вырезом, который был не столько глубоким, сколько дерзким. Будто специально, чтобы он видел, но не трогал. Джинсы сидели так, что невозможно было не смотреть. Идеально подчёркивали её формы.  На ногах — грубые ботинки со шнуровкой, и всё это вместе создавалo не просто женщину, а искушение, которое само выбрало себе форму. Проводя её взглядом, он не сдержался от комментария: — Прекрасно выглядите, Ангелина Юрьевна. Она села, аккуратно разложила салфетку на коленях, двинулась грациозно, почти лениво — и бросила, не поднимая глаз: — Не для тебя старалась. Максим усмехнулся. Он чуть подался вперёд, переплетя пальцы: — Да? И для кого же, если не секрет? — Не секрет, — её улыбка стала почти кошачьей. А потом — взгляд через его плечо, туда, где стоял Сергей. — Сергей вот мне очень помог с болью в мышцах, тогда в подвале. Знаете, Максим Николаевич, как хорошо разминает? В здоровом теле - здоровых дух. Поэтому так хорошо и выгляжу. Максим как будто отключился на секунду. Улыбка сошла с лица мгновенно. Он обернулся. Сергей побледнел, словно увидел смерть. Пальцы Максима сжались в кулаки. — Босс, я... вы не так поняли... — забормотал Сергей. — Сергей, не стоит, — перебила Ангелина. — Максим Николаевич любит себе надумывать того, чего нет. Вот пусть и продолжает. На здоровье. Максим медленно повернул голову обратно к ней. Она всё так же сидела — спокойная, самоуверенная, как будто ничего не происходило. — Ангелина Юрьевна… — неуверенно вставил Сергей. — Чего, голубчик? — произнесла она, не глядя на него, всё тем же насмешливым голосом, будто нарочно продолжая игру. Игра, в которую Максим уже не хотел играть. Максим полностью повернулся к ней. Кулак грохнул по столу — посуда звякнула, сок брызнул на скатерть. — ХВАТИТ. Вышли вон. — произнёс он сквозь зубы, обращаясь к парням. Ангелина чуть отодвинула стул, намереваясь встать, но он рявкнул: — СИДЕТЬ! Сергей с Виталей мигом выскочили из столовой, даже не оглянувшись. — Сидеть?! — Она резко вскочила, глаза вспыхнули. — Я что, псина?! Он тоже поднялся. Движение резкое, мощное — в два шага сократил расстояние между ними. Их взгляды сцепились, как два лезвия. Ни один не собирался уступать. — Завтракайте без меня, Максим Николаевич. Приятного аппетита, — с раздражением бросила она, разворачиваясь к двери. Максим, не раздумывая, схватил её за руку и дёрнул на себя, так что она врезалась в него. — Ты никуда не пойдёшь, пока не расскажешь, как там тебя разминали в подвале! — глаза его сверкали яростью.  — Моя личная жизнь тебя никак не касается!! — рявкнула она, вырываясь. — Ааа… личная жизнь, значит? Ну, тогда прямо сегодня из твоего голубчика я сделаю голубцы. Скажи только — как подать к столу? Со сметаной или с аджикой?! — Ты что, теперь всех, кто чихнёт в мою сторону, убивать собираешься?! — Да! Именно!! — Да ты больной! — выпалила она. — Это ты больная! Провоцируешь, соблазняешь, издеваешься! Это своё декольте, блядское, опять напялила?! — Оно не блядское, — резко ответила она, — а сексуальное!! — Я это сейчас порву прямо на тебе — и не будет его вообще! — Только попробуй, — твёрдо произнесла она, дёрнув рукой. На несколько долгих секунд они замерли. Глаза — в глаза. Её дыхание сбилось, у него сжались скулы, пальцы на её запястье едва не дрожали от напряжения. — Нравится, когда разминают? — прошипел он, резко притягивая её ближе. — Могу помочь. Он развернул её спиной к себе, прижав так, что она почувствовала его дыхание у уха, тепло его тела вдоль своего позвоночника. Ангелина дёрнулась, но вырваться не смогла. Тело сковала сила его рук. Его ладонь крепко держала за талию, вторая — скользнула вверх по её руке, медленно.  От запястья к локтю, потом выше — к плечу. Мурашки мгновенно побежали по коже, словно безмолвный сигнал — ей это нравится. Когда его ладонь добралась до плеча, он стал гладить, растирать, будто выгоняя из неё всё напряжение. Пальцы спустились ниже — к лопатке, оставляя после себя горячие следы. Она не выдержала — тихий, предательский, едва слышный стон сорвался с губ. — Говоришь только во сне? — усмехнулся он, откидывая её волосы на бок и касаясь губами шеи. — Это что получается, я сплю? — Пошёл ты… — выдохнула она полушёпотом, прикрыв глаза от резкого контраста эмоций. Ярость и желание — разрывали её изнутри. Его рука с талии скользнула под кофту, и тепло мужской ладони обожгло живот. Пальцы двигались медленно, почти мучительно, вверх, к груди. Вторая рука последовала за первой, скользнув под ткань со спины. Холодок от металла лифчика сменился трепетом — он пытался расстегнуть застёжку. Ангелина перехватила его руку, ту, что двигалась к груди, и с нажимом повела её вниз. Он хрипло рассмеялся у неё над ухом: — Ну ничего себе, Ангелина Юрьевна… Вот так сразу?.. — Заткнись, — простонала, едва сдерживая себя. Она жаждала прикосновений там, где уже разгорелся пожар желания. Максим целовал её шею, щетина приятно колола и одновременно возбуждала, заставляя её дышать чаще, глубже. Молния на женских джинсах поддалась с лёгким звуком, вторая рука начала осторожно спускать их вниз.. — Ой, простите! Я ничего не видела! Я уже ухожу! — вскрикнула Зинаида, зажимая глаза ладонями. Ангелина отскочила и отвернулась, руки тряслись, пока она торопливо пыталась застегнуть джинсы. Максим стоял, тяжело дыша, со стиснутыми кулаками и бешенством в глазах. «Да бляяяяять!!!» — взорвалось у него в голове. Он вообще когда-нибудь сможет заняться сексом с желанной женщиной в собственном, сука, доме?! — Нет-нет, Зинаида… Вы как раз очень вовремя. Спасибо.. — прийдя в себя, с неким облегчением, произнесла Ангелина.  — Да, Зинаида. СПАСИБО, — не скрывая раздражения, запрокинув голову назад, процедил сквозь зубы Максим. — Максик, прости… — виновато произнесла Зинаида, слегка опустив глаза. — Зин… Завтрак сегодня будет? — перевёл он тему, пытаясь не сорваться на Зину. — Да-да, уже несут, — улыбнулась она. Помощники Зинаиды поставили на стол тарелки с яичницой. Поправив одежду, убедившись в том что джинсы застёгнуты, Ангелина повернулась к Зинаиде, глаза слегка блестели от внутреннего озорства: — Зинаида, позавтракайте с нами. Максим Николаевич будет только рад, да? Она специально. Ангелина знала, что при Зинаиде он не осмелится лезть к ней со своими разговорами. Уловив её план, он взбесился, но улыбнулся и смотря Ангелине в глаза ответил: — Конечно. Садись, Зин. Он подошёл к одному из стульев и, отодвинув его, пригласил Зинаиду присоединиться. — Да мне как-то неудобно… — робко ответила она. — Ну что вы, Зинаида, какие неудобства! Присаживайтесь! — произнесла Ангелина, понимая что нельзя её отпускать. Хотелось спокойно поесть, без дебильных докапываний Максима.  — Раз вы, Ангелина Юрьевна, так просите… — с улыбкой сказала Зинаида, присаживаясь за стол. — Для вас — просто Ангелина, — добавила та, подмигнув. — А для меня? — вклинился Максим, слегка ухмыльнувшись. — А для вас, Максим Николаевич… — Ангелина говорила медленно, делая акцент на каждом слове, — исключительно Ангелина Юрьевна. Вы мой начальник. Никакого панибратства. Максим очень хотел ответить, но не мог продолжать разговор при Зинаиде, и наступила мягкая тишина. Столовую наполнили звуки столовых приборов и тихие шорохи. Зинаида время от времени бросала настороженные взгляды на Ангелину. Уловив это, Ангелина, чуть наклонив голову, мягко спросила: — Зинаида, что-то не так? — Почему у вас почернели глаза? — тихо, почти шёпотом, спросила она. Максим поперхнулся, нервно моргнув, а Ангелина перевела взгляд с него на Зинаиду, она всё поняла и ответила: — Ой, Зинаида… — слегка рассмеялась она, глаза блестели игриво.  — Максим Николаевич очень любит глупо пошутить, хотел разыграть меня. А мы с Сергеем и Виталием решили разыграть его в ответ. Чёрные линзы помогли нам создать эффект! Было весело, правда, Максим Николаевич? — глаза Ангелины искрились тайной, что скрывали они оба.  — Очень, — хрипло ответил он, после того как поперхнулся, запивая нервы апельсиновым фрешем.  — Он так смешно испугался, вы бы видели! — Я представляю! — облегчённо ответила Зинаида, улыбаясь, и на мгновение в её взгляде мелькнуло доверие и теплота. Поймав взгляд Ангелины, Максим беззвучно, только губами, произнёс: — Спасибо… Ангелина моргнула, едва заметно кивнув, и в её взгляде читалось: «не за что».  — Ой, знаете, Ангелина, Максим столько про вас рассказывал! И я каждый раз убеждаюсь в его словах.  — Зина… Не начинай, — попытался остановить её Максим, голос сдержанный, но сквозило лёгкое напряжение. Его взгляд на Ангелину был быстрым, словно он пытался уловить её реакцию. — Нет-нет, Зинаида. Продолжайте. — Ангелина наклонилась чуть ближе, глаза блестели любопытством. — Я с удовольствием послушаю, что же такого обо мне говорил Максим Николаевич. — Что вы очень красивая, статная, волевая женщина, — Зинаида говорила медленно, делая паузы, тем самым подчёркивая каждое слово. — Дааа? — Ангелина чуть приподняла бровь, улыбка играла на губах. — А что ещё говорил? Выкладывайте всё, Зинаида. — Что вы первая, кто заставил его по-настоящему чувствовать. Его сердце бьётся быстрее при виде вас, и он искал вас почти целый год… — Что значит.. искал? — нахмурившись, с лёгким недоумением, спросила она. — Так, всё. Нам пора, Ангелина Юрьевна, дела не ждут, — перебил Максим, вытирая рот салфеткой, вставая и направляясь к выходу. Его движения были быстрыми, но в них чувствовалась скрытая напряжённость, будто он не позволил раскрыть какую-то тайну. — Да-да, конечно, бегите. Я тут приберусь. — ответила Зинаида. Ангелина последовала примеру Максима, вытерев рот, и медленно направилась к выходу. Она задержала взгляд на Зинаиде, улыбнулась и сказала тихо: — Спасибо, Зинаида, было очень вкусно. — Ой, Господи, да всегда пожалуйста, — улыбнулась Зинаида, её взгляд был мягким, доброжелательным. За дверью столовой… Максим обернулся и увидел, что Ангелина застыла на месте. — Ты чего встала? Время, говорю, не ждёт. — Время подождёт, — ответила она, скрестив руки на груди. Уставилась на него так, будто пыталась прочесть его. — Год искал? Это ещё что значит? Что вы мне не договариваете, а, Максим Николаевич? — прищурилась она, с недоверием смотря на Максима. Он на секунду замялся. — Что это значит… Что это значит… Да то и значит! Искал я себе последний год шикарную женщину, и вот тут всё так удачно подвернулось. «Блять.. Не та формулировка» — проскользнуло в голове.  — Удачно подвернулось? — она горько усмехнулась.  — Ну конечно. Что ж такого неудачного в том, чтобы использовать ведьму в своих целях? — Да не использую я тебя! У нас взаимовыгодный договор.  — А напомнить, как этот договор подписывался? — Вот какая же ты злопамятная.. Я же уже извинился! Долго будешь припоминать? — До конца жизни — с некой угрозой в тоне произнесла она. — Ооо… До конца жизни? — он улыбнулся.  — Прекрасно. Рад, что вхожу в твой план жизни аж до самого конца. Значит, ещё не всё потеряно. — Я была бы очень рада, если бы ты где-то потерялся и уже наконец отъебался от меня. Он, не удержавшись, парировал: — Ага.. Это я от кого слышу то? Забыла, что было пятнадцать минут назад? — Да ты постоянно пользуешься ситуацией и моей вспыльчивостью, чтобы затащить меня в постель!! — в её голосе зазвенел упрёк. — И если бы нам каждый раз никто не мешал — затащил бы. — Он сказал это спокойно, почти деловито.  — Ты посмотри, от отсутствия секса уже поехала кукухой, вечно орёшь, в чём-то заподазриваешь. — Как хорошо, что у вас ничего не поехало, Максим Николаевич!! — Ну вот, о чём я и говорю — ответил он спокойно, продолжая улыбаться. Ангелина закатила глаза, одно движение, в котором смешались усталость и раздражение. — Я не хочу больше это слушать. Надо искать твою собаку. Поехали в лес. Ангелине хотелось побыстрее переключиться, заняться делом, отвлечься от всего, что между ними происходит. Глаза Максима на миг округлились: — В лес? Она в лесу? — Нет. Она не в лесу. — Так зачем нам тогда в лес? — он приподнял бровь. — Изнасиловать тебя хочу и закопать под деревцом, — сарказмом ответила она.  — Я что, попал в рай? — подыграл он, с усмешкой. — Блять.. Максим, я серьёзно! Поехали в лес, мне нужно силы восстановить.  — Да хорошо. Поехали-поехали, только не кричи.. В прихожей… Максим уже стоял у двери, застёгивая куртку, когда Ангелина, будто назло, направилась следом — без верхней одежды, в одной тонкой кофточке и джинсах. Он окинул её взглядом, от головы до пят, и с кривой усмешкой бросил: — Попку хочешь застудить? На улице, между прочим, зима. Я тебе вещи просто так привёз, что ли? — Мне итак нормально, — отмахнулась она, чуть приподняв подбородок. — Нет, — спокойно, даже мягко ответил он, уже подходя к шкафу. — Не нормально. Он распахнул дверцу, достал её шубу и повернулся к ней. Шаг. Ещё шаг. Между ними осталась пара дыханий. — Давай. Надевай. — А ты уже и шубу мою из комнаты спиздил? — Не спиздил, — его взгляд скользнул по ней, — а переложил. Позаботился о тебе. — Позаботился, значит? — усмехнулась она, приподняв бровь. — Что только не сделаешь, чтобы затащить женщину в постель, да, Максим Николаевич? Он усмехнулся, не отводя взгляда, и ответил с нарочитой серьёзностью: — Ну естественно, Ангелина Юрьевна. Сплю и вижу, как вы мне отдались… сразу после того, как я помог вам надеть шубу. Она прикусила губу, пряча улыбку. — Так и быть, — сказала она, также нарочито серьёзно.  — Можете помочь, Максим Николаевич. Она развернулась к нему спиной. Он подошёл ближе, почти вплотную. Ангелина убрала руки за спину, и в следующий миг почувствовала, как его движения стали осторожными, внимательными. Тёплое дыхание коснулось ее шеи, пальцы осторожно накинули шубу. Мягкая ткань скользнула по её коже, по рукам, спине, упала на плечи. Его пальцы ловко поправили ворот, потом задержались чуть дольше, чем стоило, — на её плечах. Он откинул её волосы, собрал их в ладонь и переложил на бок. Его пальцы коснулись шеи — случайно или нет, но она едва не вздрогнула. От его дыхания по коже вновь пробежали мурашки. Голос прозвучал почти в ухо — низко, хрипловато: — Готово, Ангелина Юрьевна. Можем выдвигаться. На секунду она замерла, чувствуя, как внутри снова поднимается волна желания. Прежде чем эта странная, горячая волна успела накрыть с головой, она резко рванула к двери, ввела код и, почти убегая, вылетела на улицу. Холод ударил в лицо, отрезвив, и она на ходу начала застегивать шубу. Он посмотрел на дверь, за которой только что исчезла Ангелина, зная что произвёл нужный эффект и, не скрывая удовлетворения, тихо произнёс: — Всегда пожалуйста.  Холодный воздух ударил в лицо, как ведро ледяной воды — и всё равно до конца не остудил. Ангелина шла быстро, будто спасаясь. Шуба хлопала по ногам, дыхание вырывалось паром, а под ней всё ещё жило тепло от его рук. Максим догнал её через несколько шагов. Шёл рядом, молча, но присутствие его чувствовалось слишком остро. — Торопимся куда-то? — насмешливо спросил он. — Просто иду, — ответила она, не поднимая взгляда. — Мчишься, как будто я маньяк. — А разве нет? — вырвалось у неё. Он усмехнулся. Ей не нужно было смотреть, чтобы почувствовать, как он на неё смотрит — прямо, цепко, будто читает мысли. — Ангелина, — произнёс он тихо. — Ты даже не представляешь, как ты сейчас выглядишь. Она остановилась. Сердце билось где-то в горле. Снег падал медленно, прилипая к её волосам. Она повернулась к нему, и между ними снова осталась всего пара вдохов. — И как же я выгляжу? — спросила она, почти шёпотом. — Как женщина, которая до сих пор чувствует, где я её касался, — ответил он. — И которой это, похоже, нравится. Она хотела возразить, но слова застряли. Он стоял близко — слишком. — Ты слишком уверен в себе, Максим Николаевич, — сказала она, с трудом выдавливая из себя насмешку. — Возможно, — он сделал полшага вперёд, и теперь их разделяло только дыхание. — Но ты не отходишь. Снег тихо падал между ними, тая на щеках. Он поднял руку, пальцем убрал снежинку с её губ — медленно, будто проверяя, позволено ли. Она не отстранилась. Время будто остановилось. В груди стало тесно, жарко, но сладко до боли. Он не поцеловал её — просто стоял, глядя прямо в глаза. И этого взгляда хватило, чтобы внутри всё перевернулось. — Пошли в гараж, — тихо сказал он. — Там уже Виталя греет машину. Она кивнула, не находя слов. Они сразу заметили Виталия — он уже ждал, сидя за рулём и грея двигатель. Из-под капота тянулся тонкий пар, запах бензина смешивался с холодным воздухом. — Ну что, куда путь держим? — лениво спросил он, выглядывая из окна. — В лес, — коротко ответила Ангелина. — В лес? — переспросил Виталий, нахмурившись. — Да, Виталя, в лес. В жертву тебя Ангелина Юрьевна принесёт. Он хотел было усмехнуться, но, встретившись взглядом с Ангелиной, вдруг застыл. В её глазах было что-то неподвижное, холодное — как гладь замёрзшего озера. На мгновение в его взгляде мелькнул испуг.И в этот момент Максим и Ангелина прыснули смехом, не сговариваясь пошутив над Виталием. — Да никто тебя не тронет, не переживай, — сказала она. — Выезжайте пока за ворота, я сейчас приду. — приказал Максим. Ангелина села в машину, а Максим свернул на задний двор. Там, у тёмного забора, стоял Сергей, сдерживая собаку на натянутом поводке. Максим подошёл ближе. Шумно выдохнул, опустился на корточки. — Кнопочка… девочка моя… ты как? — голос его дрогнул. Он провёл ладонью по её голове, по мягкой шерсти за ушами. Кнопа тихо заскулила, пытаясь облизать его, но намордник не давал ни лаять, ни выдохнуть толком. Её глаза блестели — полные доверия, непонимания, тоски. — Я знаю, знаю… Прости, родная, — шептал он, прижимаясь лбом к её морде. — Придётся уехать. Нам нужно больше времени… Серёга будет навещать тебя, следить, чтобы всё было в порядке. Считай, это маленький отпуск, — он горько усмехнулся. — Попутешествуешь немного. Он задержал дыхание, обнял собаку крепко, всем телом. Почувствовал, как она скулит. — До встречи, родная, — сказал он и потрепал её по шёрстке, прежде чем подняться.  Отряхнув колени, бросил коротко, уже собравшись: — Всё, уводи её. Сергей кивнул. — Мы с Виталей и Ангелиной Юрьевной уехали в лес, — сказал он. — Будь на связи. — В лес? — переспросил Сергей. — Да. Это нужно, чтобы Ангелина Юрьевна восстановила свои колдовские силы. Сергей хмыкнул. — Ага… в лес, чтобы восстановить силы… чтобы потом найти собаку, которую мы же и будем прятать с места на место? — Да, — коротко ответил Максим. — Понял. Мужчины переглянулись, в этом взгляде было всё — усталость, тревога, немое понимание. Поводок натянулся, собака обернулась в последний раз — и исчезла за углом. Максим стоял секунду, глядя ей вслед, потом выдохнул и повернулся к дому. Каждый пошёл своей дорогой: Сергей — к машине на заднем дворе, чтобы увезти Кнопу, а Максим — к той, что ждала впереди, где уже сидела Ангелина с Виталием.