Глава 16. И ещё раз здравствуй, мамулечка.

Обмякшие тела Ангелины и Максима не успели коснуться холодного пола – их перехватили на лету. Подойдя ближе к ведьме, Череватый щёлкнул пальцами прямо у неё перед лицом. Она не отреагировала.  — Прекрасно, — выдохнул он, и на его губах расцвела самодовольная усмешка. Работа была ювелирной, и он упивался этим триумфом. — Первый. Проверь периметр. Тот коротко кивнул и исчез за дверью. Через минуту вернулся и доложил: — Чисто. — Отлично. Выходим тихо. Тут ещё какая-то бабка ходит. На неё натыкаться нельзя. Лишние свидетели нам не нужны. — Принято, — глухо отозвались двое, покрепче перехватывая обмякших Изосимову и Левина под мышки. Вместе с ними кивнули и те, что удерживали Виталия с Сергеем. Они осторожно, медленно, волоком потащили их к выходу, послушно следуя за прямой, как струна, спиной Владислава, стараясь не задевать углы и не шуметь.  Осмотрев лестницу и выглянув в проём, Череватый убедился, что никого нет. — Свободно. Идём. — А может, мы лучше на лифте? — первый кивнул в сторону лифта, с явным намёком на то, что поднимать на руках весьма габаритного Левина – удовольствие так себе. Перспектива тащить этот груз на себе по лестнице его не прельщала. Одним только взглядом, тяжёлым, злым, недовольным, Влад пригвоздил подчинённого к месту. Он тут же дал понять, что будет так, как он сказал. И если было сказано спускаться по лестнице, значит надо замолчать и повиноваться. Тихо вздохнув, первый с натужным кряхтением подхватил Левина на руки. Мышцы вздулись от напряжения. — Держать крепко. В целости и сохранности нужны все, — с ноткой угрозы бросил Влад и начал спускаться вниз. — Твоя новоиспечённая невеста? — второй пихнул первого плечом, сдерживая смешок, при этом без малейшего напряжения подняв Ангелину, словно она ничего не весила. — Заткнись, — яростным шёпотом огрызнулся первый. Виталия и Сергея нести на руках было нереально. Их волокли. Каждая ступенька отдавалась глухим, методичным стуком их ног – бум, бум, бум. Жестоко, грубо, но приказ был ясен как день: нужно беречь головы и спины. Плевать на синяки, лишь бы были в целости. — Замолкли, придурки, — прошипел Влад, не оборачиваясь. Спустившись вниз, чернокнижник  уже было позволил себе выдохнуть – с той самой бабкой, о которой он был наслышан от Антона, они, кажется, разминулись. Карта легла удачно. Но не тут-то было.. Стоило ему расслабиться, как тишину разрезал металлический звук. ДЗЫНЬ. Двери лифта раскрылись. Зинаида, не глядя, шагнула в холл, волоча за собой два пластиковых ведра. Внутри глухо перекатывались мокрые, грязные тряпки. Все резко замерли. Как по команде. Взгляды – на предводителя. Ждут приказа. Влад расправил плечи, глубоко вдохнул. Пора импровизировать. Бурча под нос что-то о "неблагодарном свине Максиме" и его вечном бардаке, она с размаху поставила вёдра у стены. После чего разогнула спину, разминая поясницу, вытерла руки о штаны и вдруг замерла, наткнувшись взглядом на незваных гостей. — Вы кто такие? — спросила она, засовывая руку в карман штанов. Там, как всегда «на всякий случай», лежала тревожная кнопка – прекрасная вещь, которая усиливает защиту дома в несколько раз и вызывает специальную службу реагирования. Та приезжает в течение трёх минут. — А вот этого делать я вам крайне не советую, уважаемая, — спокойным, холодным тоном произнёс Влад. Жми – не жми.. У него в кармане пиджака лежала глушилка с усилителем. Ни звонки, ни кнопки сейчас не сработают. Но она нажала на кнопку, чувствуя формальную, привычную безопасность, совсем не подозревая, что кнопка сейчас – просто бесполезный кусок пластмассы.  — Ага, что ещё? — усмехнулась Зинаида. — Ты кто такой, чтобы мне тут советы раздавать? Молоко на губах ещё не высохло, советы мне давать. Вместо ожидаемой агрессии уголки губ Влада медленно поползли вверх, и он тихо рассмеялся. — Что ж… Верно, я не с того начал наше знакомство, уважаемая. Прошу прощения, — Череватый изящно наклонил голову, имитируя глубочайшее почтение. Он сделал медленный шаг в сторону Зинаиды, но она была не из тех дур, что ведутся на этот очевидный, шитый белыми нитками цирк. Тут же отступив назад, выставила ладонь вперёд, как стоп-знак, и в её голосе прозвучала угроза: — Не приближайтесь. — Ну что вы… — почти ласково протянул Влад. — Неужели вы думаете, что я способен вам навредить? Я человек кристальной, чистейшей души. Я и букашку в жизни не обидел. Бровь женщины медленно поползла вверх. Взгляд стал тяжёлым от недоверия и подозрения. — Значит так, «уважаемый»... Мне не десять лет, чтобы я в сказки верила. Таких скользких типов, как ты, я щёлкаю одним зубом. Думаешь, поведусь на это дешёвое представление? И будто только сейчас до неё дошло, что они здесь не одни. Её взгляд упал Владу за спину, обращая внимание на безвольные, обмякшие тела Ангелины, Максима, Сергея и Виталия. — Максим?..  — сердце её пропустило удар, и она рванулась было вперед, движимая чистым инстинктом защиты, но лёгкое, холодное, почти невесомое прикосновение Владислава к её плечу сработало как якорь. Как будто её прибили к полу гвоздями. — Что вы с ними сделали?! — сорвалась она на нервный крик. Глаза её лихорадочно метались по их бледным, словно восковым лицам, пытаясь уловить хоть малейший признак жизни, пытаясь как-то собрать картину происходящего, но не могла. — Уважаемая, ради всего святого, уймите истерику. Успокойтесь, — голос Череватого стал вкрадчивым, деловым, полным фальшивого сочувствия, без единой лишней эмоции. — Произошла чудовищная оплошность. Они отравились едой из ресторана, которую Максим Николаевич имел неосторожность заказать на сегодняшний день. Меня зовут Владислав, я из медицинской бригады Антона Павловича. Виталий проявил чудеса выдержки и успел набрать наш номер за секунду до того, как отключиться. Это тяжелейшая интоксикация рыбой. И если вы прямо сейчас не освободите нам путь, они могут умереть. — Слышь… Как там тебя… — она начала медленно, внимательно осматривать его с ног до головы, явно выискивая бейджик с фамилией и инициалами. — Я сегодня без опознавательных знаков. Ситуация, как видите, патовая, не до парадного мундира было, некогда прихорашиваться, — чуть усмехнулся Череватый. Зинаида прищурилась, превращая глаза в две узкие щели. — Слышь, Владислав, как тебя там по батюшке... грабли свои от меня убрал. Живо! В глазах Влада на мгновение вспыхнул опасный, тёмный огонёк – такой, от которого хорошего не жди. Но он всё же сделал шаг назад, медленно убирая руку с её плеча. — Владислав... — голос женщины стал более жёстким. — Ты пиздеть-то даже не умеешь, артист хренов. У Максима аллергия на рыбу, он к ней не в жизнь не притронется. А ну, бегом выкладывай, кто ты такой и что тут происходит на самом деле! Влад медленно выпрямился, расправляя плечи, и ровно произнёс: — Ну что ж… Я хотел по-хорошему… Он развернулся к своим парням и едва заметно повёл левой бровью.. Короткий, безмолвный жест, который означал: «план Б». А «план Б» переводился просто – работайте. Первый аккуратно опустил Максима на пол. В следующую долю секунды он уже оказался возле Зинаиды, впиваясь в её зрачки своим тяжёлым, мутным взглядом. Его голос, низкий, вибрирующий, начал ввинчиваться в её сознание, с каждым словом ускоряясь, превращаясь в навязчивый ритм: — Ты ничего не видела. Это был сон. Все уехали в Москву по личным делам Максима. Дом пуст. Ты никому не звонишь. Ты спокойно ждёшь. И молча выполняешь свои обязанности, забыв про этот разговор.. Зинаида слушала этот бред ровно пару секунд. А потом её ладонь, натруженная и тяжёлая, с хлёстким, сочным звуком вписалась в челюсть мужика. От этой оглушительной оплеухи первый, потеряв равновесие, буквально отлетел в сторону, едва удержавшись на ногах. Зинаида обвела ледяным взглядом каждого в этой комнате и рявкнула: — Вы чё, клоуны? Решили меня гипнозом взять? Тишина. Все замерли, пытаясь переварить только что произошедшее. А Зинаида, довольная произведённым эффектом, расхохоталась и встала в свою любимую позу: руки сцеплены на груди в замок, одна бровь приподнята, на губах издевательская, победная усмешка. Она в этом доме главная и не позволит каким-то выродкам побеждать её на её же территории. За спиной послышались приглушённые смешки. Остальные члены чёрного когтя не выдержали – позор первого был слишком велик. Великого спеца, которого за годы работы не смог уделать никто, в пух и прах разнесла какая-то бабка в футболке с цветочками. Глаза Влада округлились. Он смотрел на происходящее, не веря собственным глазам.  Первый, получивший по роже, багровея от унижения, схватился за гудящую голову и ошарашенно пробормотал под нос: — Не понял… Зинаида, не давая Владу опомниться, шагнула в его сторону, железной хваткой цепляясь в воротник его дорогого пиджака, сминая ткань. — Я на гипноз не реагирую с четырнадцати лет! Когда цыганка на вокзале попыталась мой кошелёк выудить. Я как почувствовала, что мои кровные из рук ускользают, у меня вся эта пелена в ту же секунду слетела, как не бывало! — Её лицо оказалось в сантиметрах от лица Череватого, глаза горели яростью. — И у тебя сейчас всё слетит, если ты не ответишь на мои вопросы… Договорить она не успела. Ноги Зинаиды вдруг резко подогнулись. Она начала падать — прямо назад, в руки первого, который уже подхватил её со спины. Пришлось применить план «В». Тот, что используют в самых крайних, безнадёжных случаях. Первый, сумевший бесшумно, словно тень, просочиться ей за спину, едва ощутимо коснулся пальцем её виска. Этого невесомого контакта хватило и  сознание женщины мгновенно отключилось. — Вот же неугомонная бабка… — пробормотал Влад, поправляя воротник идеально выглаженного пиджака. — И что теперь?.. — спросил первый, удерживая её в руках. — Оставьте её на диване. Раньше, чем через сутки, она всё равно не очнётся. — Босс… а если она всё это вспомнит?.. Влад посмотрел на него как на умалишённого и с чувством гордости усмехнулся краешком губ: — Не родилось ещё на этой земле той бабки, которая на силы Череватого могла бы плевать с колокольной башни. План «В» безупречен, это просто невозможно. — А гипноз?… — А что гипноз? Крепкая бабка, тех времён, старой закалки, таких гипнозом не прошибёшь. Но соглашусь, что это было… — он сделал паузу, пытаясь правильно подобрать слово. — Весьма неожиданно. Даже для меня..  Вспомнив зачем он здесь, он кивнув в сторону выхода. Они продолжили свой путь. Почти уже у самой двери Влад резко вспомнил и бросил через плечо: — Шубу её возьмите. На улице ударил такой холод, что без верхней одежды выходить – самоубийство. Ангелина была в одном лёгком платье, тонком, почти невесомом, совершенно не по погоде. Да и она не собиралась покидать дом в этот мороз. Не собиралась – но выбора ей никто не оставил. Охрана. Зинаида. Собаки. И четверо пленённых. Все живые души на этой территории сейчас были погружены в небытие. Стояла оглушающая тишина. Единственным живым звуком в этом мертвом безмолвии был хруст снега под ногами чёрного когтя, чей шаг казался поступью самой тени. Раздался протяжный звук открывающейся двери затонированного чёрного минивэна. — Этих – в багажник, — скомандовал Влад, небрежно кивнув на Левина и его прихвостней. — Вы двое – свободны, дальше мы сами, — бросил он тем, кто волок Виталия и Сергея. Те молча кивнули, уже с кем-то связываясь по телефону, не задавая лишних вопросов. Первый и второй, Влад и Ангелина оказались в тёплом салоне. Двери багажника и салона глухо захлопнулись. Машина мягко тронулась и тут же начала набирать скорость, унося их в неизвестном направлении. Чернокнижник сидел напротив ведьмы, зажатой между первым и вторым, и не отрывал от неё взгляда. Он медленно, внимательно разглядывал каждую её ресницу, каждую черту лица, скользя глазами так, будто пытался прочитать её изнутри. Первый и второй находились в «отключке» – в состоянии, которое Влад использовал всегда, когда подчинённым не следовало видеть лишнего. Они были словно сломанные игрушки, из которых вытащили батарейки. Сидели с закрытыми глазами, не дыша, застыв в вечности. Даже если сейчас облить их кипятком – реакции бы не последовало. Минивэн летел сквозь улицы на бешеной скорости, хищно лавируя в потоке. Эта машина была призраком, «слепой зоной» для любого копа. Никто в здравом уме не посмел бы тормознуть её, выписать штраф или потребовать подуть в алкотестер. Там, на самых «верхушках», сидели его люди. У него, казалось, везде были свои люди. Он держал весь Петербург в кулаке. Но… Такой могучий – и не смог найти какую-то ведьму, которая пряталась у него под самым носом? «Завтра последний день новолуния. Нужно успеть сегодня...» — мысли в голове крутились бешеным роем, не давая ни секунды покоя. — Сама довела до этого… — тихо, с тяжёлым выдохом прошептал он, не отрывая взгляда от Ангелины. Ангелина, будто почувствовав, едва заметно дёрнула носом. Её веки, тяжёлые от наведённого сна, вздрогнули. Влад с интересом наклонил голову влево и почти неслышно добавил: — Не может быть… — Ма... ма... — сорвался с её губ прерывистый полушёпот. Пальцы ведьмы дрогнули, подавая признак жизни. — Ах ты белобрысая стерва! — рявкнул Череватый, выходя из себя. Он со всей силы грохнул кулаком по перегородке, отделявшей салон от водителя. — Быстрее! Ангелина распахнула глаза и в ту же секунду столкнулась с пронзительным взглядом Влада. — Ты смотри-ка... очнулась Он вальяжно откинулся на спинку сиденья, не разрывая визуального контакта. В его наглой, самодовольной усмешке сквозило торжество охотника, загнавшего добычу. — Неужели в практике яйцо всё-таки догнало курицу? Или это просто случайность? Ведьма чуть приподняла подбородок. Так же нагло. Так же с прищуром. Не отводя взгляда ни на секунду. — Неужели сам великий и ужасный Череватый почтил меня своим вниманием? — Именно поэтому судьба нас и свела, — усмехнулся Влад. В его зрачках загорелся живой огонёк. — Слишком жгучая. Слишком хороша. Слишком много запала и сил. То, что надо. — Именно поэтому я надрала тебе твою холеную задницу и ушла, — с удовольствием произнесла она. Влад больше не сдерживался. Расхохотался во всё горло, громко, с каким-то почти безумным весельем. — Кто, ты? Подожди-подожди... — он развел ладони в стороны, подаваясь всем телом вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Ты, которая трусливо сверкала пятками, стоило мне отойти на пару минут? Это ты называешь «надрала задницу?». Она ответила тем же – расхохоталась прямо ему в лицо. — Ну да, я. Я, у которой ты готов был бы ползать в ногах, лишь бы я согласилась. Улыбка с его лица слетела мгновенно. Черты исказились, превращаясь в жуткое подобие оскала. — А кто, кроме меня, стал бы так унижаться? — голос стал ниже, твёрже. — Насколько мне известно, это ты постоянно жила в унижениях. Сердце Ангелины пропустило удар, а затем болезненно сжалось. Правда вышибла кислород из лёгких. Череватый ударил в самое больное, в самое уязвимое, в то, что она годами зарывала в самый глубокий угол своей души. Слышать это от него, после всего, что их связывало, было равносильно оглушительной пощёчине. Жгучие слезы предательски подступили к глазам, но она их задавила. Проглотила. Не дала ни одной скатиться. И, не раздумывая ни секунды, плюнула ему в лицо. Её глаза горели такой яростью, что если бы не тиски из двух здоровых мужиков по бокам – одним плевком дело бы точно не ограничилось. Влад медленно закрыл глаза. Сдерживая вспышку бешенства, вытер щёку ладонью. — Когда ты сдохнешь, о тебе никто и не вспомнит. Знаешь почему? — уголки губ Ангелины дёрнулись в насмешливой, злой улыбке. — Потому что некому. Потому что ты одинок. — Заткнись! — рявкнул Череватый, вскидывая руку вверх. Пальцы замерли в его фирменном жесте. Ангелина резко перевела взгляд на его руку. Прищурилась ещё сильнее  — Блефуешь, пиздюк. — Уверена?! — переспросил он, и его глаза начали затягиваться вязкой, непроглядной пеленой тьмы, в которой тонуло всё человеческое. — Не посмеешь, — она спокойно приподняла брови, всем своим видом демонстрируя: «ну давай, ага, конечно». Эта уверенность в его слабости лишила его остатков самообладания. Гнев перерос в решимость. — Что ж... передавай Морфею пламенный привет, — прошипел чернокнижник и резко щёлкнул пальцами. Глаза Ангелины тут же закрылись. Тело обмякло. Она слегка сползла вниз, скользя по кожаной обивке сидения. Снова без сознания.. Три секунды.. Пелена в глазах медленно рассеялась и реальность обрушилась на него, принося с собой осознание содеянного. — Двойной энергетический удар... — отдалось где-то в уголках сознания. Влад с силой вцепился в собственные волосы, сминая их, будто пытаясь физически вытащить из головы случившееся. — Нет… нет, нет… Ты что натворил, Череватый… Он рванулся к ней, перехватил её свисающую кисть. Его пальцы, дрожащие от неконтролируемого ужаса, впились в тонкое запястье, ища хоть малейший признак того, что искра не погасла окончательно. Слабый, но отчётливый толчок. Пульс. Жива. Она выдержала. Из груди вырвался судорожный выдох облегчения. И вместе с облегчением внутри неожиданно шевельнулось другое чувство. Гордость. За неё. Пережить двойной энергетический удар способен только опытный практик, обладающий поистине мощной силой. Сердце, забывшее тепло, внезапно защемило от мимолетного, но парализующего страха навсегда потерять её. Кто угодно, только не она.. Только не она. Потому что больше у него никого нет. Потому что только рядом с ней он снова начал чувствовать себя живым. Потому что он полюбил её — по-родственному, всей душой, от которой у него уже почти ничего не осталось. Ничего, кроме выцветших воспоминаний о тех былых, когда-то светлых днях… *** 3 ГОДА НАЗАД. Отец Ангелины официально считался без вести пропавшим, став призрачным именем в папке «без вести пропавшие». Самые матерые, прожженные менты обломали зубы об это дело: ни единой зацепки, ни остывшего тела. Дело закрыли быстро, списав в архив. Ангелина знала, что по всем правилам ему не положено ни креста, ни памятника – самоубийца. Она знала, что творит нечто запретное, почти кощунственное, но по-другому не могла. Самоубийцы считались изгоями, стёртыми из памяти небес. Но потребность в якоре была сильнее страха. Ангелина, скрываясь от всего мира, забрела в самую гущу непролазного леса, туда, где нет троп, нет людских глаз, куда не доходят звуки цивилизации. Там, среди вековых массивов, она собственными руками вбила в сырую плоть земли деревянный крест. Это не было просто местом – это была её личная святыня, осязаемая могила. Под тяжёлым основанием она похоронила его фотографию и тот золотой крестик, который отец при жизни считал своим нерушимым щитом. Он был истово верующим человеком. Он свято верил, что пока этот кусок золота на его шее, высшие силы держат над ним свою ладонь. Ей было невыносимо, до крика, до судорог в легких тяжко без него. Этот лесной алтарь стал её единственным шансом не сойти с ума, попыткой восстановить хотя бы тончайшую, прозрачную нить связи с тем, кто ушёл навсегда. В минуты полного отчаяния, когда душа выгорала дотла, она приходила сюда. Часами сидела у подножия креста, захлёбываясь в монологах. Рассказывала о том, как мучительно сложно ей даётся дар, как она пытается приручить эту дикую, непокорную силу, чтобы стать настоящей, мощной ведьмой. Шептала о том, как дико скучает, и о том, что, несмотря ни на что, несмотря на всё, что он совершил, – она его любит и прощает. В ответ ей всегда доставалась лишь тишина. Звенящая в ушах тишина, которая разрывала сердце на части. Этот лесной холод не мог вместить в себя всю ту боль, которую испытывала дочь, потерявшая одного из самых родных людей на этой прогнившей земле. Смахнув со щеки обжигающую слезу, она собрала остатки воли в кулак и поднялась с колен. Прежде чем уйти, Ангелина взглянула на крест и тихо добавила: — Ты будешь мной гордиться. Я докажу, что мама погибла не зря. Я сделаю всё, чтобы стать как она. Стать настоящей ведьмой. Она осторожно, почти невесомо провела ладонью по вершине креста, чувствуя шероховатость дерева, и едва слышно: — Надеюсь, вы там сейчас вместе... Глубокий вдох обжег легкие. В нос ударил густой, дурманящий запах прелой, сырой земли, прелых осенних листьев и прохлады, что предвещала сумерки. Лес погружался во тьму. Посильнее запахнув пальто, пытаясь защититься от наступающего холода, она развернулась и пошла прочь, стараясь не оборачиваться. Дома её не ждал никто и ничто, кроме пустоты, поэтому она не спешила. Уже много лет, как отца не стало, и всё это время она в одиночку барахталась в магической практике, эзотерике и суровой реальности. Она пыталась выжить в этом жестоком мире, прячась, словно загнанный зверь, от тех, кому отец остался должен. Эти ублюдки выследили её совсем недавно – поймали момент, когда она выходила из его старой квартиры. У Ангелины не было нихрена, кроме этих долгов и квартиры, доставшихся в наследство вместе с вечным трауром. Суммы были неподъёмные. Клиентов – кот наплакал, она еле наскребала копейки на съемное жилье и еду, работая в ломбарде за сущие гроши. Она пыталась копить, но с нынешними ценами и её зарплатой это выглядело как попытка вычерпать море чайной ложкой. Погруженная в эти мысли, Ангелина добрела до своего подъезда. Другой конец города – она надеялась, что здесь её не вычислят те твари, что выставили ей счет в несколько миллионов рублей. Три месяца. Они дали ей всего три месяца на сбор всей суммы. — Уроды, блять... — прошипела она себе под нос, доставая ключи из сумки. — За три месяца даже кошки не родятся, а тут два ляма... С трудом надавив ключом в домофон, так как он плохо работал, она вошла в тёмный подъезд, неся свой груз дальше. Влад чувствовал, как внутри него закипает бешенство. Когда Руслан наконец поднял трубку, голос Череватого не скрывал злобы: — Руслан, сука, я же тебе русским языком сказал: ждать меня на месте! — Ну шеф... — голос водителя прозвучал жалко, с каким-то заискивающим придыханием, что взбесило Влада еще сильнее. — Что «шеф»?! — рявкнул он. — Сколько ещё из-за тебя я должен торчать в этой помойке?! — Я тут... отъехал по делам, — промямлил Руслан, пытаясь оправдаться. — Через пятнадцать минут буду, честное слово, уже возвращаюсь.. — Ты что, издеваешься надо мной? Какие у тебя могут быть дела? Это ты мой водитель, а не я твой. Ты, походу, совсем запамятовал, кто кому тут нужен? — Владислав Витальевич, извините, Христом богом прошу... мне правда прям срочно нужно было, приспичило... — Руслан, — голос Влада вдруг стал ледяным, ровным, пугающе спокойным, — если твоей задницы не будет здесь через пятнадцать минут, можешь вообще не приезжать. Он сбросил вызов, даже не дожидаясь ответа. Очередной поиск закончился провалом. Ни следа. Ни намёка. И этот придурок ещё нервы треплет. — Пусти!! — внезапно женский, отчаянный крик донёсся до его слуха. Влад резко замер. Прислушался. Тишина. А потом снова, уже слабее, оборвано: — Пус!… В тусклом освещении дешёвого светильника, в полузатхлом подъезде, двое габаритных мужчин зажали Ангелину. Она чувствовала, как холодный воздух застревает в лёгких, когда две массивных, тяжёлых туши буквально впечатали её в шершавую стену. — Ну-ну, дорогуша… не ори, глотку зря не рви, — пробасил один из них. — Не надо строить из себя невинную овечку и делать вид, что наш визит – это какой-то неожиданный сюрприз. Мы, блять, дали тебе три месяца. Целый квартал, Ангелочек. А ты что? Решила, что самая резвая? Дёру дать вздумала, сука? Самой умной себя возомнила?  Второй, чьё лицо было обветренным и морщинистым, подался вперёд, обдав пространство зловонным перегаром: — У батюшки всего лишь одна принцесса… А раз батюшка твой благополучно подох, не успев расплатиться, то по всем законам – и божьим, и нашим – долги переходят наследнице. Ну что, Ваше Величество, где наши два миллиона? Внутри неё, где-то в самом солнечном сплетении, потекла по венам ярость, словно раскаленная лава. Ведьминская, бесконтрольная энергия рвалась наружу, умоляя выпустить её, чтобы испепелить этих мразей на месте. Волна силы билась о внутренние барьеры, но Ангелина стиснула зубы, сдерживая этот прилив:  — Я… я накопила всего лишь двести тысяч, — прохрипела она. — Больше у меня нет. — Слышь, принцесса, это же, блять, кот наплакал! — первый грязно усмехнулся.  — Нас эта милостыня не устраивает. Ты за кого нас держишь? Он замолчал на секунду, и Ангелина почувствовала, как его взгляд, липкий и похотливый, медленно пополз по её телу, задерживаясь на изгибах, словно ощупывая её через одежду. От этого скользкого внимания, от этого несуществующего прикосновения её тошнило больше, чем от страха. — И что же нам теперь с тобой делать, а? — протянул он с гнилой ухмылкой. — Раз бабла не наскребла, будешь натурой отдавать. Будешь ублажать нас, когда только пожелаем. По первому свисту, поняла? Пока, сука, всё до последней копейки не отработаешь. Страх, липкий и всеобъемлющий, застрял где-то в горле, не давая ни дышать, ни кричать, ни даже думать. Она чувствовала, как внутри неё пульсирует энергия, способная обратить этих ублюдков в прах, заставить умереть самой мучительной, страшной смертью. Достаточно было лишь одной искры, одного мгновения, отпустить поводок контроля.. Но она не могла. Не могла позволить себе убивать кого-то ещё. Этот кошмарный случай, когда её дар проснулся – тогда, когда двое других мужиков пытались её изнасиловать, их крики, их агония, когда их тела постепенно теряли жизнь – эта картина навсегда врезалась в её память. Нет, ей не жалко было тех выродков. И этих ей тоже не будет жалко, ни единой капли. Они заслуживают худшего. Но брать на себя ещё один грех, пусть и полностью, абсолютно оправданный, ей не хотелось. Цена была слишком высока, отпечаток на душе – слишком глубоким. Она не хотела стать монстром, которому убийство даётся легко. Решив потянуть время и давить на то единственное, что могло хоть немного их затормозить – на подобие жалости, – она решила сыграть, поймав мутный взгляд того, кто уже тянул свою грязную руку к её верхней пуговице на пальто. — Не трогай меня... — голос её упал до едва слышного, вибрирующего отчаяния. — Пожалуйста, не трогай... — Поздно, девочка. Время вышло, — бросил он, и Ангелина почувствовала как пальцы сорвали верхнюю пуговицу её пальто. — Не хочу! — крикнула она уже громче, резким движением перехватив его запястье. Она вцепилась в его руку мёртвой хваткой, сжимая её так, что кости мужчины едва не хрустнули. Она не давала ему сдвинуться ни на миллиметр вниз, к следующей пуговице. Её голос теперь звучал резко, болезненно, в нём смешались мольба и едва сдерживаемая ярость: — Не... смей... — Тебя, сука, никто не спрашивает! — рявкнул он в ответ, вырывая руку. Его лицо исказилось от злости. — Держи её крепче блять! Потащили! Тот, что стоял рядом, словно по команде, перехватил её руки, заламывая их за спину с такой грубостью, что суставы хрустнули. Дикая боль пронзила её до костей, но это было ничто по сравнению с тем ледяным ужасом, что окутал всё её тело, сжимая внутренности. Сердце Ангелины казалось, замерло, а потом и вовсе перестало стучать, погружая её в ощущение безвыходности. Паника снова подкатила к самому горлу, перекрывая дыхание. Из этого сдавленного, пылающего горла еле слышно вырвался надломленный, почти шелестящий стон, от которого самой стало тошно: — Мне больно… пожалуйста… Я всё сделаю… я всё сделаю, я найду деньги, только не трогайте… не надо… Но в ответ лишь мерзкий смешок. Этот смешок, полный похотливого настроения и абсолютного равнодушия, означал одно: что бы она ни сказала, как бы ни давила на жалость, это бесполезно. Всё, что её ждало, было уже предрешено. Они не слушали. Они не слышали. Он дёрнул её за руки, заставляя сделать шаг к выходу, к новой жестокой реальности. Ангелина запнулась, теряя равновесие, но её не выпустили. Она была игрушкой, в руках этих уродов, и каждое движение было наполнено ощущением неотвратимости. Её спина, согнутая под немыслимым углом, протестовала, но кто её спрашивает? Не успели они сделать и пары шагов к подъездной двери, ведущей наружу, как та внезапно распахнулась. В проходе появилась высокая мужская фигура. Он был выше их обоих, его силуэт казался большим и устрашающим на фоне тусклого света, пробивающегося снаружи. От него веяло властью и силой. — Так-так-так, — произнёс Влад спокойным, низком голосом. — Что это у нас тут происходит? — Он медленно обвёл взглядом ужасающую картину: Ангелина, скрученная в руках двух здоровяков, её дрожащее тело, испуганные глаза. В его собственных глазах, глубоких, тёмных, мелькнуло что-то, что не предвещало ничего хорошего для её обидчиков.  — Двое на одну, значит? Как-то не по-мужски, вам так не кажется? Широкоплечий коллектор, тот, что шёл впереди, почувствовал, как кровь приливает к лицу. Незнакомец, появившийся так внезапно, ломал их тщательно выстроенную игру в запугивание. — Ты ещё кто такой, нахуй? — прорычал он, делая шаг вперёд. — Отошёл с дороги, пока мы тебя самого не… Влад не дослушал. Уголок его губ приподнялся в лёгкой усмешке. Медленно, демонстрируя ценную вещь, он поднял руку. В его пальцах свисал тяжёлый пистолет. — Мне кажется, — проговорил Влад, и в его голосе прозвучала нотка холодной иронии, — кто-то из вас потерял весьма нужную вещичку. Была вашей, а теперь стала моей? Лицо коллектора исказилось от бешенства. Он понял, что оружие принадлежавшее им, теперь с какого-то хрена было у незнакомца. — Ты… — выкрикнул он и ринулся на Влада, его массивное тело, казалось, могло смести всё на своём пути. Это был отчаянный, глупый бросок, полный животной ярости, но он так и не смог даже коснуться Влада. Раздался сухой, отчётливый щелчок пальцев Влада. Воздух в подъезде, до этого густой от страха и напряжения, будто взорвался, а потом замер. Мир вокруг Ангелины внезапно остановился. Всё застыло. Коллектор, что бросился на Влада, завис в воздухе, его кулак был сжат, но он был неподвижен. Время вокруг них исказилось. Ещё один щелчок. И на этот раз руки, что крепко, до боли, держали Ангелину за спиной, внезапно ослабли. Она смогла спокойно, без усилий, вырваться из этих противных, чужих лап, которые ещё секунду назад держали мёртвой хваткой. Она отшатнулась, прижимаясь к стене, чувствуя, как по рукам пробегают мурашки от отвращения и облегчения. Влад, не обращая никакого внимания на застывших коллекторов, которые теперь выглядели комично и жалко в своей неподвижности, повернулся к ней. Его взгляд, проницательный и глубокий, скользнул по её дрожащей фигуре, по искажённому страхом лицу, по спутанным волосам и отсутствующей верхней пуговицы.  — С вами всё в порядке? — спросил он, и его голос теперь звучал мягче, чем секунду назад. Ангелина, всё ещё не веря, что чужие, потные ладони больше не впиваются в её кожу, пошатнулась. Колени подогнулись, и она едва не осела на грязный пол, но Влад мгновенно оказался рядом, придерживая её за локоть – крепко, но на удивление бережно. — С вами всё в порядке? — повторил он низким бархатистым голосом. Ангелина судорожно вздохнула, пытаясь протолкнуть воздух в сжатые спазмом легкие. Её всё ещё колотило, мелкая, неукротимая дрожь сотрясала плечи, а в глазах стояла пелена из невыплаканных слез и ярости. В голову тут же хлынули сотни вопросов: кто он? что это было? как он это сделал? почему он здесь? Она открыла рот, чтобы вывалить на него сотню вопросов, но слова застряли в пересохшем горле. Влад, словно прочитав её мысли, покачал головой, едва заметно усмехнувшись. — Я… они… как вы?.. почему они?.. — только и смогла выдавить она, указывая дрожащей рукой на застывшие, словно восковые фигуры, тела мучителей. — Всё потом. Сейчас это совершенно неважно. Важнее ваше состояние, вы едва на ногах стоите. Вам нужно уйти отсюда, и как можно быстрее. Он потянул её к выходу, и она шла, будто заворожённая. подчиняясь его уверенному шагу, хотя разум кричал об осторожности. — Послушайте.. стойте… я не могу просто так… куда вы меня ведёте.. я должна знать.. — она попыталась остановиться уже на пороге, когда ночной холодный воздух хлестнул по лицу. — Мне нужны ответы. Что это за чертовщина была с щелчком пальцев? Влад лишь чуть плотнее сжал её руку, не давая замереть на месте. — Я предлагаю вам свою помощь, — произнес он, глядя ей прямо в глаза. — О подробностях я расскажу только тогда, когда вы будете в безопасности. Здесь не место для таких разговоров. Поедемте со мной.  Отпустив её локоть, он сделал два шага назад.  — Я не принуждаю. Лишь даю вам выбор, остаться или поехать со мной.  Ангелина замерла, кусая губы. Разум кричал, что доверять незнакомцу, который щелчком пальцев парализует людей – это чистая глупость. Но стоило ей оглянуться назад, как перед глазами всплыли похотливые морды тех двоих. Она знала: если она останется, они вернутся. Или придут другие. Эти двое – лишь гончие, а за ними стоит свора, которая не успокоится, пока не изведёт её физически и душевно. Они снова найдут её, и тогда её ждёт участь хуже смерти. У неё не было выхода. Не было выбора. Это была иллюзия выбора между одной пропастью и другой, но с этим человеком, по крайней мере, была надежда на спасение. Она кивнула. Это был не уверенный кивок, а скорее почти незаметный спазм, который, тем не менее, означал её полное, хоть и вынужденное, согласие. — Хорошо, — выдохнула она, сдаваясь. — Я поеду. Влад едва заметно кивнул в ответ, словно ожидая именно этого. На этой забытой богом улице, где из освещения остался лишь один мигающий фонарь, а под ногами хлюпала жижа из талого снега и мусора, внезапно, мягко шурша шинами по гравию и окуркам, вынырнул массивный черный автомобиль. Дорогая, сверкающая лаком машина. Она остановилась точно напротив них. Из-за руля бесшумно вышел высокий мужчина с непроницаемым лицом – Руслан. Его движения были отточены до автоматизма. Он подошёл к задней двери и распахнул её перед Ангелиной, коротким, почтительным кивком приглашая её внутрь. Она нырнула в салон, который встретил её запахом дорогой кожи. Ведьма забилась в угол заднего сиденья, чувствуя себя маленькой в этом пространстве роскоши. Влад сел на переднее сидение. Руслан, не произнеся ни слова, закрыл дверь, обошёл машину и занял своё место за рулём. Влад бросил лишь короткое: — Трогай. Мотор завёлся почти бесшумно, и машина плавно, без единого рывка, тронулась с места, отрезая Ангелину от ужаса последних минут бронированным стеклом. Она обернулась, бросив последний взгляд на открытую дверь подъезда, из которого они только что вышли. И как только роскошный седан исчез за поворотом, растворившись в ночи, те двое, что остались стоять истуканами, вдруг начали стремительно меняться. Их застывшие в ярости лица серыми хлопьями пошли трещинами. Послышался едва слышный шорох. Их грузные тела начали осыпаться внутрь самих себя, превращаясь в мелкий, невесомый пепел, который медленно оседал на пыльный пол подъезда, исчезая, не оставляя после себя ни единого следа, ни единого доказательства того, что здесь кто-то когда-либо стоял. Ветер, ворвавшийся в подворотню нищего квартала, подхватил эти останки, разметая их по грязному асфальту, пока от коллекторов не осталось ничего, кроме серой пыли, смешавшейся с дорожной грязью. Гладкий асфальт сменился брусчаткой, и чёрный седан бесшумно въехал на территорию, скрытую от посторонних глаз высокой оградой из темного камня. Кованые ворота за их спиной сошлись с глухим щелчком, отсекая их от внешнего мира, оставляя происходящее внутри этой территории в полной анонимности. Влад первым вышел из машины и открыл дверцу, протягивая руку. Жест отточенный, демонстрирующий минимальные знания этикета и уважения к женскому полу. Она подала свою руку, позволяя ему помочь ей выйти из салона, и в тот же миг её лёгкие наполнились свежим, пьянящим древесным запахом. Воздух здесь был другим: густой аромат хвои и влажной коры подействовал на нее умиротворяюще. Деревья, обступившие дом, казались стражами, чье молчание застыло в вечности.  Дрожь в теле утихла, но в глазах по-прежнему читалась настороженность и лавина невысказанных вопросов. Однако холод пробирал до костей, превращая попытку заговорить на улице в пытку, поэтому она молча последовала за Владом к дому, плотнее запахивая пальто. Пальцы наткнулись на пустоту там, где должна была быть верхняя пуговица – немое напоминание о том, что хочется забыть как страшный сон. Водитель, не дожидаясь распоряжений, увел машину в гараж, оставляя их. Современная архитектура загородного дома в стиле модерн манила и одновременно подавляла: строгие линии, панорамное остекление. Внутри масштаб поражал еще сильнее. Едва переступив порог, Ангелина почувствовала, как закружилась голова – высокие, уходящие в бесконечность потолки заставляли чувствовать себя песчинкой в монохромном пространстве. Стены украшала сложная лепнина с растительными мотивами, которые в черном цвете походили на извивающиеся живые лианы. Они были выполнены из гладкого белого микроцемента, прохладного на вид, но одна из них, уходящая вглубь дома, была полностью отделана тонкими вертикальными рейками из черного, как смоль, дерева. Пол из белого полированного мрамора отражал свет скрытых диодных лент, создавая иллюзию хождения по тонкому льду. С потолка на тонких, едва заметных тросах свисала люстра – не классическая, а скорее арт-объект: переплетение десятков светящихся колец разного диаметра. Всё пространство было выдержано в радикальном контрасте черного и белого. Прямо перед ней, в центре гостиной, стояло два огромных модульный дивана друг на против друга, которые разделял лишь стол из чёрного эбенового дерева с вкраплениями белоснежного мрамора. Рядом – пара кресел обтекаемой формы с такими же вкраплениями, на тонких чёрных ножках. В углу комнаты, у панорамного окна, ведущего на террасу, застыл рояль с глянцевой черной крышкой. Живой огонь, бившийся в длинном, встроенном в стену биокамине, добавлял пространству тепла. Всё казалась не предметами быта, а экспонатами в галерее искусства.  Лестница на второй этаж изгибалась крутой, текучей чёрно-белой спиралью. Казалось, будто какой-то безумный гроссмейстер одержимо пытался нарисовать идеальную шахматную доску, но в какой-то момент психанул и в припадке ярости хаотично, без разбора смешал цвета, превращая пространство в застывший взрыв контрастов. — Оригинально… — тихо произнесла Ангелина, продолжая осматриваться. — Считайте это зеркалом моей души, — отозвался Влад, небрежно сбрасывая пальто. — Долгий проект. Я добивался того, чтобы каждая линия здесь была продолжением моей мысли. Результатом я более чем доволен. — И какая же мысль вложена в этот... дуализм? — поинтересовалась она, стараясь придерживаться этой нейтральной темы. Влад шагнул к ней, намереваясь помочь с одеждой, но Ангелина резко отпрянула. Это движение вызвало у него лишь лёгкую улыбку. — Вы сами повесите своё пальто? Неужели за три минуты успели узнать, где у меня расположен гардероб? Секундный испуг сменился неловкостью. Ангелина нервно усмехнулась, стараясь унять колотящееся сердце. — Извините. Просто не терплю, когда ко мне подкрадываются со спины. Это, знаете ли, наводит на нехорошие мысли. Она стянула пальто и, помедлив секунду, всё же передала его в его руки Влада. — Спасибо. Влад молча принял вещь. Повесив оба пальто, он замер, глядя куда-то сквозь стены, и всё же решил удовлетворить её любопытство. Он встал рядом, указывая длинным пальцем на те самые «сплетения цветов» на мебели и потолке. — Чёрное и белое... Для обывателя это просто дизайн, но для меня – это грань на стыке двух сторон моей души, на которой я балансирую каждый день. Я не договорной чернокнижник, а по крови. Родовое проклятие или дар – называйте как хотите. Однако меня тянет на поступки, которые в нашем ремесле считаются слабостью, добром... Но я не обязан быть тем, кем меня хотят видеть. Я не размениваюсь на бытовую грязь вроде порчи на неверных мужей. Житейское меня не занимает. Мне важно сохранить баланс здесь, — он едва заметно коснулся груди. Ангелина слушала его и ощущала, как её восприятие Влада незаметно смещается, поражённая до глубины души этой внезапной искренностью. Удивление вытесняло прежнюю категоричность, но доверия всё ещё не было. — Не надо так на меня смотреть, — произнёс он, уловив её взгляд боковым зрением. — Я, между прочим, вас спас. И до сих пор не услышал ни одной благодарности Он прошёл к встроенному в стену бару, который был так искусно замаскирован, что она его даже не заметила. Дверца открылась, явив ряды бутылок в мягкой подсветке. Раздался негромкий звон стекла – он доставал вино. Щёлкнула пробка, и терпкий аромат наполнил комнату. — Думаете, я не знаю, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке? — её голос окреп. — Что вам от меня нужно? — Об этом мы сейчас и потолкуем, а метафоры оставим для мышей.— его голос стал ровным, почти гипнотическим. — Присаживайтесь, — чернокнижник коротким жестом указал на глубокий белый диван. Ангелина, не сводя с него глаз, прошла и осторожно опустилась на край, стараясь не утонуть в его мягкости. Влад скользнул на диван напротив, его движения были грациозны и выверены. На лакированную поверхность столика он мягко опустил два хрустальных бокала, каждый из которых был наполнен наполнен до половины багровым вином, и поставил рядом полную бутылку.  Влад по-хозяйски, с вальяжной кошачьей грацией опустился на диван напротив. На полированную поверхность низкого столика с мягким стуком опустилась тяжелая бутылка, а следом — два хрустальных бокала, до половины наполненных густым багровым вином. Ангелина опустила взгляд на бокал и проигнорировав его, начала допрос: — Каким образом такой солидный, лощёный мужчина оказался в том вонючем, нищем квартале? — спросила она посмотрев ему в глаза с подозрением. Череватый лишь приподнял брови. Он коротко цокнул языком, качнув головой. — Да у вас, Ангелина Юрьевна, чистой воды паранойя. Это же просто неадекватно - подозревать в каждом встречном маньяка, когда вам элементарно помогли, - ответил он. — Это не неадекватно переживать за свою безопасность. Не надо из меня сумасшедшую делать. Неадекватно это появляться из ниоткуда как в кино и быть спасителем на белом коне. Я жду ответа на вопрос, иначе дальнейший диалог считаю бессмысленным. Череватый усмехнулся уголком губ. Он медленно пододвинул один из бокалов к краю стола, ближе к Ангелине, так что багровая жидкость едва заметно качнулась. — Какая экспрессия, — мягко проговорил он, игнорируя ее ультиматум. — Вы на взводе, а в таком состоянии конструктивного диалога не выйдет, — он выразительно кивнул на нетронутое вино. — Угощайтесь. Ангелина проследила за этим жестом и, не меняя тона, отодвинула бокал от себя. — Нет, спасибо. Я не пью — Да не бойтесь вы, бога ради, ничего я туда не подмешал. Вот. Смотрите. Он уверенно перехватил её бокал, сделал демонстративно большой глоток, смакуя терпкий вкус, и со стуком поставил хрусталь обратно на стол. — Вот видите, жив и… Внезапно слова оборвались. Чернокнижник зашелся диким, рвущим легкие кашлем. Его лицо на глазах начало наливаться пунцовой краснотой, Глаза стали закатываться и мужское тело безвольным, тяжелым мешком повалилось набок, сминая обивку дивана. Сердце Ангелины пропустило удар и пустилось вскачь. Она подорвалась с места, едва не сбив стол коленями. Ни черта не соображая, она бросилась к нему, обхватив его обмякшее лицо дрожащими, ледяными от страха ладонями. Губы сами собой начали лихорадочно шептать что-то неразборчивое — какие-то обрывки заговоров, ведь в эти слова вложена её энергия и силы, пока пальцы мелко колотились о его скулы. — Какая потрясающе нежная кожа, — вдруг протянул он абсолютно ровным, ленивым голосом, даже не соизволив открыть глаза. — Чем пользуетесь? Кремом «Бархатные ручки»? Ангелину словно окатило ледяной водой. Она брезгливо отшатнулась, резко отдёрнув руки, будто обожглась. Её расширенные глаза безумно забегали по его расслабленному лицу. Внутри не было ярости, на неё просто не осталось ресурса – только глухое непонимание: зачем… Череватый неспешно разлепил веки, плавно принял вертикальное положение и отряхнул лацканы, словно смахивая невидимую пыль. Будто не он только что корчился в предсмертных судорогах. — Весьма оскорбительны для меня, Ангелина Юрьевна, такие паршивые подозрения в низости, — процедил он с холодным достоинством. — Я хоть и чернокнижник, но далеко не самый последний урод. Спасти вас, чтобы потом споить и воспользоваться ситуацией? Это подозрения ниже некуда. — Вы... вы... — она начала заикаться. — Вы вообще в своём уме?! Её губы мелко и предательски дрожали. Сделав глубокий, рваный вдох-выдох, она попыталась хоть немного успокоиться. Пятясь назад, сделала два ватных шага и тяжело опустилась обратно на диван, вцепляясь пальцами в ни в чём не повинную обивку. Влад явно не ожидал, что его «шутка» обернется такой реакцией. Видя, как её колотит, он слегка смягчился, и его голос зазвучал тише, серьёзнее: — Я хотел разрядить обстановку, пошутить… но да, признаю, вышло неудачно. Прошу простить. Однако меня задело ваше подозрение в грязной игре. Почему вы отказались от бокала? В моих кругах это расценивается как неуважение.  — Потому что... — начала она, но тут же осеклась и до боли прикусила губу. — Просто не хочу. Эта отчаянная попытка скрыть некую свою, глубоко запрятанную правду, от пронзительного взгляда Череватого не осталась без внимания. Он ненавидел, когда от него что-то скрывают, когда лгут или утаивают, когда с ним играют в недомолвки. А потому допрос продолжился с новой силой. — Почему не хотите? Это же не дешёвое пойло из ларька. Это дорогое грузинское вино. Такого сейчас днем с огнем не сыщешь, эксклюзив. — Я сказала русским языком: не хочу. — Да вы хоть попробуйте. Маленький глоточек. В вашем расшатанном состоянии сейчас это просто необходимо. — А вы, я смотрю, эксперт по моему состоянию? — огрызнулась она. — Лучше меня знаете, что мне надо? — Вы весьма нервная, на взводе, пережил стресс, так что – да. Я считаю, что вам это необходимо. В микроскопических дозах это работает как лекарство. — Я нервная? Я абсолютно спокойная! — почти выкрикнула она. — Да я вижу, какая вы «спокойная». Почему так упираетесь? Это всего лишь один глоток. Он снова пододвинул кроваво-красный бокал прямо к ней. Это стало последней каплей. — Да потому что у меня отец всю жизнь бухал! — взорвалась она. — Я ненавижу алкоголь! Так понятно?! Одним яростным движением она с размаха сшибла бокал со стола. Тот врезался в стену и с оглушительным звоном разлетелся на сотни острых осколков. Тёмно-бордовые брызги окропили стену, стекая вниз, словно свежие порезы. Повисла давящая тишина. Ангелину снова затрясло, но теперь это была мелкая, судорожная дрожь от внутреннего изнеможения, от вырвавшейся наружу боли. Она сдерживалась из последних сил, чтобы не разрыдаться, не дать слабину. В её глазах читалась невыносимая боль, смешанная с отчаянной, немой мольбой, чтобы он услышал её, чтобы не наседал, не давил и, ради всего святого, не лез в самую глубь её израненной души. Ошарашенный её откровением, он на секунду оцепенел, но молча опустил свой бокал на гладкую поверхность стола. Резкий щелчок его пальцев и прямо на глазах у Ангелины красное вино в бокале и недопитой бутылке, в одно мгновение необратимо изменило свою суть. Рубиновая жидкость посветлела, приобретая прозрачность и свежий аромат граната. Изувеченный бокал, разлетевшийся до этого на острые осколки просто исчез, утянув за собой и то багровое пятно, что зияло на стене. Словно ничего и не произошло. Словно он мог одним движением стирать боль и разрушение. — Вы... — Влад замялся, подбирая слова, что явно было ему несвойственно. — Простите меня. Я, бывает, перегибаю палку в своей обеспокоенности... Могу перейти дозволенные границы и не заметить этого. Его слова прозвучали  искренне, без единой капли фальши или издёвки. Ангелина смотрела на чистое пространство, где секунду назад был хаос, и чувствовала, как гнев остывает, оставляя после себя лишь чувство стыда. Пришло полное осознание: этот человек – кем бы он не был – спас её от участи настолько ужасающей, что от одной лишь мысли о ней в венах стыла кровь. Спас, увёз, привёз к себе домой, пытается успокоить и поговорить. А что она? А она отплатила ему истерикой и разбитой посудой.. Любой другой на его месте уже давно указал бы на дверь. — Нет, это вы меня извините, — выдохнула она, чувствуя, как силы окончательно покидают её. — Я просто... я и вправду на пределе. Я не понимаю, что происходит, не понимаю, кто вы... и мне всё еще не по себе от того, что... Она запнулась, не в силах произнести вслух воспоминания о нападении. Ангелина словно сжалась в комок и судорожно обхватила себя руками за плечи, вцепившись в ткань одежды так сильно, будто пыталась удержать саму себя от распада на куски. — Не переживайте, — спокойно, с какой-то непоколебимой, стальной уверенностью произнёс Влад.  — Они до вас не доберутся. Больше – никогда. Я лично позаботился о том, чтобы этот вопрос был закрыт раз и навсегда. Ангелина вскинула на него взгляд полный непонимания. — Ах да... Простите мои манеры, — он слегка склонил голову. — Позвольте представиться: Череватый Владислав Витальевич. И, как вы уже, без сомнения, поняли – я чернокнижник. А вы?.. «Чернокнижников мне в этой жизни еще не хватало для полного счастья» – эта мысль неожиданно вызвала на губах слабую улыбку. Выпрямив спину и разжав руки, которыми до этого судорожно обнимала себя, она ответила с той же гордостью, что звучала в его голосе: — Изосимова Ангелина Юрьевна. Ведьма. — Ну, в том, что вы ведьма, у меня не было ни малейших сомнений. Я почувствовал это ещё до того, как я переступил порог того злосчастного подъезда, — самодовольно улыбнулся он. — И как только в вас уживается столько пафоса? —не удержалась она, позволяя себе лёгкую, но едкую усмешку. — Во мне? — его улыбка стала шире, наглее, обнажая зубы. — О, во мне всё уживается на редкость гармонично. А как ваше собственное самомнение? Нигде не жмёт? В плечах не тесно? — На что вы намекаете? — голос опасно понизился. — Ни на что. Я предпочитаю говорить прямо, — Влад подался вперед, сокращая дистанцию. — Думаете, я не чувствую, как вы жаждете силы? Как она пульсирует в ваших венах, опьяняя сознание? Как вы порой упиваетесь этим чувством безграничной власти над простыми людьми. Вы же прекрасно осознаете и отдаёте себе отчёт, что своей силой можете оборвать человеческую жизнь. Это дарит ложное чувство безопасности. Вот только в момент, когда нужно сделать этот шаг, ваша душа оказывается не готова расплачиваться за содеянное. Классический замкнутый круг, не правда ли? Ангелина нахмурилась, чувствуя, как его слова попадают в самую цель, бередя самую болезненную рану – нехватка сил взять ситуацию под контроль, страх сделать непоправимую ошибку. — Что вам от меня нужно? — процедила она сквозь зубы. — Для начала – предлагаю перейти на «ты». К чему этот утомлявший официоз? Мы же простые люди, без регалий и чинов, — Влад вальяжно откинулся на спинку дивана. Она вскинула бровь, но, поймав в его глазах ироничные искорки, неожиданно для себя расслабилась. Что-то в его наглости подкупало, потому Ангелина лишь коротко кивнула. Отлично. Тогда перейдём к главному. Не смей даже думать, что я охотился за тобой или, что ещё хуже, выслеживал. Нет. Я мирно себе прогуливался по этим местным «изысканным» кварталам, ожидая своего водителя. Приехал сюда, чтобы найти одну очень нужную мне вещь, и, к сожалению, потерпел очередную, досадную неудачу, после чего уже собирался откланяться, но, по иронии судьбы, произошло весьма любопытное стечение обстоятельств. Мой водитель, видите ли, внезапно уехал по своим делам, и мне пришлось ждать его. Ноги сами понесли меня вперед, не люблю топтаться на месте, и во время этой прогулки я услышал твой крик. Мимо такого я пройти не мог: не в моих правилах оставлять женщину в беде. Особенно ту, что не вполне владеет собой.  Глаза Ангелины полыхнули яростным зелёным огнём. В тот же миг одна из декоративных подушек лежавших на диване буквально в сантиметрах от Влада, мгновенно вспыхнула как факел. Не удосужившись повернуть головы, он просто небрежно щёлкнул длинными пальцами. Огонь погас, оставив подушку девственно целой, возвращая ей первозданное состояние, будто ничего и не произошло.  — Вот об этом я, собственно, и говорю. — он пристально посмотрел ей в глаза. — Ты, Ангелина Юрьевна, по всей видимости, самоучка. Дар есть, причём колоссальный, это неоспоримо, но вот управления этим даром, увы, нет. Скажи честно, ты хоть грань прошла? Она не ответила, лишь плотнее сжала челюсти. — Всё понятно. — кивнул он.  — Не надо себя корить, такое случается, это вполне индивидуальная история. Каждому своё время, каждому своя дорога. Я, тем не менее, предлагаю тебе свою помощь, взамен, конечно же, на одну небольшую услугу.. — Рассказывай всё как есть, — она скрестила руки на груди. — И не смей мне лгать. Влад почувствовал, что теперь она была абсолютно сосредоточена, серьёзно настроена, и эта перемена, кажется, ему понравилась. Улыбка сползла с его лица, он на мгновение задумался, чуть коснувшись подбородка, а затем выдал всё как на духу, его голос стал чуть глубже, серьезнее: — С самого юношества, почти с подросткового возраста, я ищу книгу своей матери. Она написала этот фолиант, находясь в уединении, в древнем, скрытом от глаз туристов, храме в Тибете, после чего… бесследно пропала, не вернувшись домой. В этой книге сокрыты знания, которые мне необходимы, чтобы найти её. Не только информация, но и сама её суть, её энергия запечатанная на страницах. Всё, что мне удалось нарыть за эти годы, это лишь то, что она где-то успела спрятать её, перед тем, как исчезнуть. Но чтобы её найти, мне нужна сторонняя сила. Энергия ведьмы. Книга откликается только на женскую ведьмовскую энергетику, потому что на ней лежит печать моей матери. Только по-настоящему способной ведьме под силу отыскать этот след. Мне довелось пропустить через себя десятки тех, кто именовал себя ведьмами, но все поиски были тщетны. Моя матушка не была простой гадалкой – она принадлежала к сообществу «Чёрной Кобры», союзу десяти сильнейших женщин мира. Эта книга никогда не позволит себя найти той, чья сила не дотягивает до её мощи. Она просто уничтожит слабую. Я не знаю, выйдет ли из этого толк. Но ни в одной из тех женщин я не чувствовал такой необузданной силы, как в тебе. Я предлагаю сделку: мое наставничество в обмен на помощь. Я передам тебе знания тех десяти ведьм, обучу тонкостям практики, о которых молчат гримуары. Взамен ты поможешь мне найти след. К книге ведет лишь моя кровь и женская энергия равного уровня. Влад поднялся с дивана. — Для меня это не просто цель. Это дело моей жизни, мой крест. Я должен найти книгу, чтобы найти её. Кроме матери у меня никого не осталось. И... — он сглотнул, голос на мгновение стал ниже, почти сорвавшись.  — Мне её не хватает. Больше, чем я готов признать. Он снял с пальца тяжёлое кольцо и с глухим стуком положил его на полированную поверхность стола перед Ангелиной. — Это кольцо – залог нашего союза. Если решишься – надень его. Оно само подстроится под твой палец, переплетая и усиливая наши энергии. Если нет... Он сделал паузу, направляясь к выходу. — Просто оставь его здесь и уходи. Я приму твой выбор и больше никогда не потревожу. У тебя большой потенциал, Ангелина, но неволить тебя я не стану. Это должен быть твой выбор.  У самой двери Влад остановился. Не оборачиваясь, он бросил негромко, словно самому себе: — И ещё... Знаешь, я понимаю твою ярость. Мой отец тоже топил свою жизнь в бутылке. Сочувствую, что тебе пришлось пройти через этот ад. Дверь за ним закрылась с едва слышным щелчком, оставив Ангелину в тишине – один на один с этим непростым выбором. В душе что-то дрогнуло. «Он понимает?» – эта мысль закружилась в голове. Всю жизнь она была одна со своей болью, а теперь человек, которого она видела первый раз в жизни, коснулся самого сокровенного. Если он рос в том же, в той же атмосфере вечного страха и пустых надежд… может быть, он и правда единственный, кто способен её понять. Холодный металл кольца лёг в её ладонь. Массивное, угольно-чёрное, с вырезанным на нём острым когтем, оно казалось тяжелее, чем выглядело. Она знала, что это кольцо, этот чернокнижник, этот путь – действительно ключ к тому, чего она давно жаждала, но никак не могла достичь. Когда ещё предоставится такой шанс? Решимость вытеснила сомнения. Она согласилась. Ангелина надела его на указательный палец, и губы сами собой тронула ироничная усмешка. Прошла уже минута, а кольцо безвольно повисло, болтаясь на тонкой фаланге. "Примет размер вашего пальца", – передразнила она про себя его слова, чувствуя укол разочарования. Какая дешёвая театральщина.. Но стоило ей лишь потянуться, чтобы снять эту бесполезную побрякушку, как металл ожил. Холодная судорога прошла по руке и кольцо впившись в её палец, стремительно сжимаясь, трансформировалось. Кольцо не просто уменьшилось – оно переродилось. Из грубого, мужского оно превратилось в нечто, что было продолжением её самой. Изящное, хрупкое на вид, но внутри него мощь необъятных размеров. Коготь на глазах расплавился и зазмеился, превращаясь в рельефное изображение кобры, готовой к броску. Гравировка «Чёрный коготь» вспыхнула и потухла, оставив после себя новую: «Чёрная кобра». Волосы, послушные какой-то неведомой воле, тяжелыми волнами легли на плечи в идеальной, словно салонной, укладке. Две пряди у самого лица выцвели, став пепельно-белыми. Старая, растянутая малиновая кофта истлела прямо на ней. На теле сомкнулся тугой чёрный винтажный корсет, подчеркнувший каждый изгиб. Потёртые, потерявшие цвет джинсы также истлели. Вниз мягким шёлком опала винная юбка, струящаяся до самого пола, с разрезом до бедра. На руках, до запястья, проступили полупрозрачные кружевные перчатки, а ноги сковали высокие, до колена, тёмно-бордовые бархатные ботфорты. На шее возникло ледяное прикосновение – кулон с коброй, обнажившей ядовитые клыки. Уши оплели холодные каффы с такими же змеями, словно шепча: любой, кто посмеет подойти слишком близко, подпишет себе смертный приговор. Ангелина вдохнула, и лёгкие наполнились пьянящим чувством всемогущества. Но вместе с приливом небывалой мощи пришла и жгучая, пульсирующая боль в основании шеи. Ведьма, пошатываясь, подошла к ростовому зеркалу у лестницы. То, что она увидела, заставило её замереть. Отражение завораживало и пугало одновременно. Да, ей нравилось это преображение, эта тёмная эстетика, но из зеркальной глади на неё смотрела не она. На неё смотрела какая-то незнакомка. В этом взгляде читалась древняя, опасная сила, не сулившая ничего доброго. Она убрала волосы с шеи, попыталась рассмотреть шею, поворачиваясь спиной, но лишь сильнее разбередила боль. Тщетно. Зеркало не показывало. Беспомощность сменилась раздражением.  — Череватый! — выкрикнула она, срываясь на хрип. — Сукин сын! Какого... Он материализовался прямо перед ней, словно и не уходил.  — Чего крич... — начал он, но осёкся. Его взгляд застыл на ней, скользя по каждой новой детали её облика, и самодовольство на лице сменилось потрясением. — Это что за маскарад?! — прошипела Ангелина, делая шаг к нему. — Почему я выгляжу как злая королева из фэнтези? Влад не ответил. Он молниеносно перехватил её руку, осматривая кольцо. — Не может быть... — выдохнул он. — Что ты там бормочешь? Говори внятно. Он проигнорировал её выпад, касаясь металла. Влад говорил тихо, словно сам с собой, пытаясь осознать невероятное. — Оно полностью трансформировалось. Такого не случалось никогда. Это кольцо за все годы не признало ни одну живую душу, кроме меня и моей матери... Чернокнижник поднял на нее взгляд, и в его глазах заплясали искры. Он медленно, почтительно склонился и коснулся губами её пальцев, выше кольца. — А ты, оказывается, тёмная лошадка, Ангелина Юрьевна. — Череватый! — она вырвала руку, отступая. — Или ты объясняешь, что это значит, или я... — Или ничего ты не сделаешь, — перебил он, выпрямляясь. — Пока на тебе кольцо моей матери, ты не сможешь причинить мне вред. К тому же, ты понятия не имеешь, как управлять этой силой. Так что любые твои угрозы просто смешны. Ангелина с остервенением вцепилась в кольцо, силясь сорвать его с пальца, но тщетно. Металл словно сросся с фалангой, став частью её собственной плоти. — Сними его, сейчас же! Я не хочу выглядеть вот так! — начала психовать она, цепляясь за кольцо ногтями, будто это могло что-то изменить, но оно было безмолвно и непреклонно. Влад лишь запрокинул голову и от души рассмеялся. — А… всё. Оно накрепко связано договором. Ты дала свое согласие помочь, и пока эта книга не будет найдена, кольцо не отпустит тебя. — Голос Влада прозвучал с откровенной самодовольностью. — Смешно тебе? Ах ты пиздюк! — Вспыхнув, она замахнулась, желая стереть эту усмешку с его лица, но её собственное тело предало её. Рука, словно обретшая свою волю, поменяло направление в воздухе и отвесила ей пощечину. Резкий, обжигающий удар эхом отдался в ушах, и Ангелина в ужасе уставилась на свою ладонь – она словно стала чужой и неподвластной. — Я ведь предупреждал, ты не сможешь причинить мне вреда. Кольцо не допустит, даже если захочешь. — Влад произнёс это спокойно, наблюдая, как Ангелина растерянно гладит пылающую, покрасневшую щёку. — Да ладно тебе, не злись, — его тон вдруг изменился, потеплел. — Выглядишь шикарно. Напоминаешь мне матушку… У неё было схожее преображение, когда этот металл касался её пальцев. Знаешь, буду теперь называть тебя «мамулечка». Матушка у меня одна, но теперь, видать, будет и одна мамулечка. Он говорил это с какой-то пугающей лёгкостью и в то же время с едва уловимым трепетом, не сводя с неё глаз, словно видел перед собой не Ангелину, а призрак прошлого. Эти слова обескуражили, выбили почву из-под ног. Она машинально пригладила шёлк юбки, словно ища опору в привычных движениях, и вновь повернулась к зеркалу. Теперь в отражении она уже не видела ничего зловещего. Ведьма, отражавшаяся в глубинах зазеркалья, была аристократично-прекрасна, и этот образ, столь чуждый ей секунду назад, теперь идеально сидел на ней как влитой, подчёркивая каждую черту её естества. Её взгляд случайно встретился с отражением Влада за спиной и ведьма замерла. То, как он смотрел на неё... В глубине была бездонная ностальгия, щемящие воспоминания о чём-то давно ушедшем. В этот миг Ангелина увидела перед собой не властного чернокнижника, а потерянного, маленького мальчика, который всем сердцем тоскует по матери. — Влад... — голос её смягчился. — Мы найдём её. Обязательно. Тем более... — она подняла руку, разглядывая сверкающую кобру на пальце.  — У меня нет выбора. Я уже дала своё согласие. Она медленно развернулась к нему, пытаясь привыкнуть к тяжести украшений. — И... знаешь не так уж я плохо выгляжу, должна признать. Просто… это слишком вычурно для меня лично. Не на каждый день.. — Я понимаю, — тихо отозвался он. — Матушка тоже не носила его постоянно. Только в особых случаях или когда собирались «свои», её сообщество. Оно всегда индивидуально подстраивает образ под своего носителя. Однако… оно никого не преображало и само не менялось после её исчезновения. Я надевал его, надеясь на отклик, но оно лишь лениво превращалось в «Черный коготь». Именно так я назвал своё сообщество – в память о ней... Я нашёл и нанял самых сильных чернокнижников, чтобы найти её. Одному это слишком энергозатратно. — А отец? — почти шёпотом спросила она, боясь разрушить этот хрупкий момент откровения. Услышав этот, очевидно, самый больной для него вопрос, Влад горько усмехнулся. Он поднял глаза, и Ангелине показалось, что они уже начали блестеть от подступившей влаги, но он сдержался. — Отец… — он произнес это слово так, словно это была какая-то редкостная мерзость. — Он не отказывал себе ни в чём: пил, гулял, не гнушался поднимать руку на нас… За что в итоге и поплатился. Последнее слово было произнесено отстраненно и сухо. — Поплатился? — переспросила она. И в ту же секунду Влад изменился в лице. Все эмоции, только что промелькнувшие на его лице, исчезли без следа. — Это неважно, — бросил он так обыденно и буднично, что Ангелине стало не по себе, но она лишь сжала губы, решив не лезть на рожон. Она не станет развивать эту тему, если она всё ещё кровоточит у него на сердце.  — Рад, что мы пришли к согласию.  Щелчок пальцев. Пепельно-белые пряди вновь обрели свой исконный, глубокий чёрный цвет. А её броский, величественный чёрный винтажный корсет, стягивавший тело, стремительно трансформировался в тёмно-фиолетовую блузку, мягко облегающую силуэт, пока шёлковая винная юбка уступала место строгим, но элегантным чёрным брюкам. — Так лучше? — спросил он, возвращая ей привычный, почти будничный облик, лишенный наносной театральности. Она взглянула в зеркало. Увидев в отражении себя – прежнюю, но ставшую будто четче и ярче – Ангелина невольно улыбнулась. — Спасибо, — выдохнула она, чувствуя, как отпускает напряжение. Но радость была недолгой. Резкий, пронзительный вскрик вырвался из её груди. Пальцы инстинктивно вцепились в шею, боль была нестерпимой. — Очень горит… — прошептала она, откидывая волосы в сторону. — Влад, что там? Череватый подошёл ближе, заглянул ей за спину и на мгновение буквально остолбенел, лишившись своего вечного красноречия. На нежной коже шеи, прямо у основания роста волос, отчётливо проступила татуировка — угольно-чёрная кобра, замершая в изящном броске. Это была не просто метка. Это было клеймо, означавшее, что мощь десяти величайших ведьм мира признала её своей преемницей. Кольцо сделало свой выбор, и теперь назад дороги нет. Сейчас эта сила ещё спала, едва пульсируя на грани возможного, но сам факт её присутствия менял всё. Однако, пока грань не подвергнет её испытанию, эти дремлющие силы оставались лишь обещанием. — Ну? Чего замолчал? Влад, словно очнувшись, быстро приложил прохладную ладонь к её шее, снимая жжение своей энергией. — Это... небольшая побочная реакция. Считай это памятным подарком от кольца. Маленькая татуировка.. Она крутанулась на месте, глядя на него с неистовым возмущением. — Череватый… — А я то здесь причём? — он примирительно поднял руки, пряча за улыбкой истинное потрясение. — Я и сам не знал, что так случится, не сердись. Тебе даже идёт, это добавляет... определённого шарма могущественной ведьмы. Он улыбнулся – открыто, обезоруживающе, и эта улыбка, как солнечный луч, пробилась сквозь тучи её гнева. Она невольно улыбнулась в ответ. — Красивая хоть? — Ты в любом образе и с любой татуировкой будешь красива, — ответил он, и в его голосе не было ни капли издевки. — В тебе присутствует первозданная, природная красота, от которой никуда не деться. Естественно, он прекрасно понял, что Ангелина спрашивала именно про татуировку. Но не сделать комплимент было бы преступлением. Она знала, что он уклонился от прямого вопроса о татуировке, смягчая комплиментом, но злиться на него стало невозможно. — Вот же пиздюшонок... — Ангелина качнула головой, не в силах скрыть улыбку. — Ты ведь прекрасно понял, о чем я. — Пиздюшонок? — переспросил он, с показным удивлением приподнимая одну бровь, словно оспаривая, но при этом явно наслаждаясь этим новым прозвищем. — Ну а кто ты? Свалился на мою голову из ниоткуда, весь из себя деловой. Моложе меня в полтора раза, а уже такой пиздадельный. — Я всегда таким был! А возраст — это иллюзия, цифры в паспорте, важно лишь то что в душе!   Он рассмеялся, и этот смех был неожиданно тёплым. Осторожно взяв её за руку, увлёк в легком, почти невесомом кружении, и остановил прямо перед зеркалом. Поймав её взгляд в холодном отражении, он произнёс тише: — Я вижу, как ты изводишь себя. Вижу твои страдания. Твои слёзы, которые ты прячешь ото всех. Твои бесконечные сомнения и метания. Твои отчаянные, изматывающие попытки стать лучше, стать кем-то другим. Перестань. Не терзай себя так. Просто… полюби себя. Прими себя такой, какая ты есть. А остальное приложится..  И это не были пустые слова. Влад чувствовал её боль как свою собственную. Он видел её прошлое, видел те кошмары, через которые ей пришлось пройти, и тот ад, в котором она жила прямо сейчас. Ей не нужно было ничего говорить. Он уже всё знал. — Мы сделаем из тебя ведьму, которой не будет равных, мамулечка. Слова иссякли. Осталась лишь значительная тишина. Они просто смотрели друг другу в самые глубины глаз, через эту тонкую грань холодного зеркала, где отражались не только их лица, но и души. Он – чернокнижник, она – ведьма, два одиночества, разделенные годами и опытом. В этот миг между ними протянулась невидимая, но прочная нить. Тонкая душевная связь возникла из ниоткуда, будто они знали друг друга не пару часов, а уже добрую тысячу лет. — Давай попробуем, — Влад кивнул на её руку с кольцом. — Просто представь то, чего хочешь больше всего в эту секунду, и щёлкни пальцами. Ангелина на мгновение прикрыла глаза, концентрируясь. Щелчок. В ту же секунду Влад вздрогнул, почувствовав, как на его ногу льется что-то тёплое. Он опустил взгляд и замер: прямо на туфлю и дорогую штанину чернокнижника, задрав заднюю лапу и глядя в пустоту с абсолютно невозмутимым видом, мочился кудрявый пудель. Тишина длилась ровно секунду, после чего Ангелина согнулась пополам от хохота. Влад, нахмурившись, сухо щелкнул пальцами. Несчастный пёс растворился в воздухе, оставив после себя лишь едкое амбре и мокрое пятно. — Серьезно? — процедил, указывая на мокрое пятно. — И вот это – предел твоих мечтаний? Твоё самое заветное желание?! Он с отвращением ткнул пальцем в свою штанину, которая теперь жалко липла к голени, источая запах собачьего туалета. Ангелина была не в силах вымолвить ни слова. Она опиралась руками в собственные колени, задыхаясь от смеха — Да-да, очень остроумно. Потрясающий дебют! Смейся, чего уж там, — проворчал он, хотя в глубине его глаз уже заплясали искорки смеха. Она подняла указательный палец – мол, «погоди секундочку». Насмеявшись до изнеможения, вытерев слёзы и сделав глубокий вдох, ведьма наконец выпрямилась. — Я... я вообще-то о пудинге думала. Ванильном. Услышав это нелепое признание, Влад замер, а затем его губы невольно тронула усмешка. Идиотская ситуация окончательно разрушила остатки напряжения. — Что ж, спасибо. Пудинг оказался отменный. Очень теплый, всё как я люблю. Передай моё почтение «кондитеру». Ангелина снова прыснула, но успела вовремя прижать ладонь ко рту, сдерживая новый приступ хохота. — Влад, всё, хватит. У меня уже рёбра болят. — Ладно, на первый раз спишем на погрешность звучания слов, — он снова указал на штанину. — Только вот сама наварила каши – сама и расхлёбывай. Исправляй. Давай, только учти: «сушка» – это процесс удаления влаги, а не хлебобулочное изделие, которое макают в чай. Предупреждаю заране если что. Ангелина закатила глаза, настраиваясь на нужный лад. Она сосредоточилась на тепле, на чистоте, стараясь представить ткань сухой и выглаженной. — Господи, помилуй, спаси и сохрани... — едва слышно пробормотал Череватый, зажмурившись так сильно, что на лице проступили морщинки, и перекрестился, словно стоял перед лицом неминуемой гибели. — Вот же пиздюк, — прошептала она и щёлкнула пальцами. Влад осторожно приоткрыл один глаз, опасливо косясь на ногу. — Фух.. Кажется, пронесло! Спасибо те, Господи! — он перекрестился второй раз, уже с явным облегчением распахнув оба глаза.  Ткань брюк была безупречной – сухой, чистой, со стрелками такими острыми, будто их только что сняли с гладильной доски. Ангелина сложила руки на груди, пристально наблюдая за чернокнижником. — Да всё-всё! Ты молодец, мамулечка. Кольцо признало тебя, а это дорогого стоит. Со временем ты научишься обходиться и без него, но запомни: не пытайся избавиться от него раньше срока. Оно может счесть это неблагодарностью, забрав твой дар и силы. И будь с ним предельно бережна и осторожна. Это вещь моей матери, и я сам до конца не знаю, на что оно способно. — Я поняла, — кивнула Ангелина. — Что ж, хорошее начало – половина дела, — Влад сменил тон на более деловой. — Завтра начнём обучение, а пока тебе нужен отдых. Просто представь интерьер комнаты, в которой бы тебе хотелось оказаться, и щёлкни пальцами. Щелчок. Через секунду Ангелина замерла посреди своей детской. Всё было именно так, как в тот день, когда она видела её в последний раз: те же выцветшие обои, знакомый наклон книжной полки, мягкий свет от старой лампы. Это приносило ей горечь воспоминаний, но при этом ещё никогда и нигде ей не было так спокойно и хорошо, как здесь, в своей собственной комнате. Сердце болезненно сжалось. Это было её личное убежище, единственное место на земле, где можно было спрятаться ото всех штормов и бурь по жизни. — Это... — начал Влад, осматриваясь. — Да, — выдохнула она, не дав ему закончить. Её взгляд упал на кровать, где лежал старый, потрепанный плюшевый мишка Ком в горле стал почти невыносимым, но она упрямо сдержала слезы. — Оставлю тебя, — тихо произнёс Влад. Он почувствовал, что сейчас его присутствие здесь лишнее. — Начнём, как только проснёшься. Спи, сколько влезет. Это комната на втором этаже, сразу у лестницы, так что не заблудишься. Спускайся вниз, я встаю ни свет ни заря, буду ждать тебя в гостиной. С этими словами Череватый вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Оставшись одна, Ангелина буквально рухнула на кровать, сгребая мишку в охапку. Она зарылась лицом в его мягкий мех и замерла, поражённая: от игрушки пахло не пылью веков, а тем домашним порошком, который всегда покупала мама. В эту секунду до неё дошло – Влад не просто создал декорацию. Он перенес сюда частицу её реальности. Мишка был настоящим. Всё в этой комнате было осязаемым и живым. Её комната была перенесена полностью. Позволив себе секундную слабость, она ещё сильнее вжалась в медведя, зажмурившись до цветных пятен перед глазами, чувствуя себя той маленькой девочкой, чьи заботы ограничивались лишь уроками и робкой надеждой на то, что сегодня отец вернётся домой трезвым. Впервые за долгие, изматывающие годы её душа обрела подобие тишины и спокойствия. Под этот уютный запах дома она и провалилась в сон. Но покой был обманчив. Стоило сознанию расслабиться, как подсознание забило тревогу. Ей снова не хватало воздуха в том тесном подъезде.. Двое мужчин снова вжимали её в холодную стенку, их голоса вибрировали угрозой, требуя два миллиона, которых у неё не было. И снова, как наяву, она чувствовала себя загнанной в ловушку, беззащитной перед обстоятельствами в руках тех, кто не знал жалости. Этот кошмар, рождённый реальностью, станет её верным спутником на долгие годы… *** НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ. Тяжесть в теле была почти осязаемой. Максим медленно открыл глаза. Реальность врывалась в сознание ослепительным, режущим светом люминесцентных ламп. Окон не было – только голые серые стены и тишина, нарушаемая лишь его собственным хриплым дыханием. Прямо перед собой он увидел Ангелину. Она была зафиксирована в металлическом кресле, напоминающем стоматологическое, но с грубыми ремнями на запястьях и щиколотках. Она казалась неестественно бледной под этим мертвенным светом. — Ангелин! — выкрикнул он, дёрнувшись всем телом, но тугая веревка врезалась в кожу, удерживая его на холодном полу. Скрипнула дверь. В полосе света возник силуэт, и в комнату неспешно вошел мужчина. — Ну и ну... Какая душераздирающая картина, — раздался до боли знакомый голос. Максим оцепенел. Лицо вошедшего казалось галлюцинацией, порождением горячечного бреда. — Чего ты так побледнел, Левин? Будто призрака увидел. Или старого друга уже не узнаёшь в лицо? — Мужчина усмехнулся, медленно проходя вглубь комнаты. Антон Павлович собственной персоной. Жив и здоров. — Но ты же... всё взлетело на воздух... — еле слышно прошептал Максим. — Театральный эффект, мой дорогой, — Антон подошел ближе, наслаждаясь произведённым впечатлением. — О да, огонь был знатный. Только вот внутри не было ни одной живой души. Машина на удалённом управлении – старая добрая классика. Пока твои олухи неслись по ложному следу, преследуя пустой гроб на колёсах, я спокойно уехал на невзрачном седане Владислава Витальевича. Ты всегда недооценивал мой бзик на перестраховке. — Ну ты и... — прохрипел Максим. — Урод? Подонок? — Антон с готовностью подхватил эпитеты, смакуя их на языке. — Да, но не тебе, сука, меня судить. Я ведь давал тебе шанс, когда мы виделись в последний раз. Я протягивал тебе руку, а ты… ты снова вышвырнул меня за дверь. И раз ты решил так, я решил остаться верным Владиславу. Он, в отличие от тебя, вернул мне всё: капитал, влияние, имя. А ты бросил меня, когда я шёл ко дну. Ты бросил меня в самое пекло, когда мне было хуже всего, но знаешь что? Всему приходит расплата. И твоя очередь, Максимка, только что подоспела. Он медленно повернулся к безвольному телу Ангелины. — Хороша, правда? Когда в беспамятстве — такая беззащитная, уязвимая, тихая… прямо-таки приглашает делать с собой всё, что душа пожелает, не находишь?  Антон подошел к ней вплотную и с какой-то извращенной нежностью провел ладонью по её волосам, наматывая прядь на палец. — То, что хозяин не видит, ему не навредит, верно? Я заберу у тебя последнее, что заставляло твое сердце биться.  — Антон! Блядина ты ебучая! — Максим забился в путах, срывая голос на крик. Гнев обжигал горло, вырываясь наружу потоком ругательств. — Сука, только пальцем её тронь – и клянусь, смерть покажется тебе раем! Я тебя на куски рвать буду, живьём, гнида! — «Только тронь её...» — пародийно-плаксивым тоном передразнил Антон, приближаясь к Максиму. Он выудил из кармана широкий рулон серебристого скотча. — Не ной, истеричка. Портишь всю торжественность момента. Лучше расслабься и получай удовольствие от того, что сидишь в первом ряду. Такой перформанс бывает раз в жизни. Одним резким движением он заклеил Максиму рот, обмотав голову несколько раз, обрывая его яростный крик на приглушенное, утробное мычание. — Вот так. Смотри и наслаждайся. Потрепав Левина по волосам, как старого пса, Антон вернулся к креслу. Он неторопливо обошел его, пристально изучая лицо Ангелины, окинув её тело жадным, оценивающим взглядом, словно мясник, выбирающий лучший кусок туши. — С чего же нам начать наш гастрономический тур? — он обернулся к Максиму, и в его глазах блеснуло безумие. — Грудинка или бёдрышко? Что именно в ней так тебя зацепило, Макс? Максим забился в путах, его тело содрогалось от бесчисленных, отчаянных попыток разорвать верёвки, а из горла вырывалось лишь бессмысленное, захлебывающееся мычание, полное боли и ненависти. — Молчишь? Ну, я тоже склоняюсь к тому, что начать стоит с грудинки, — Антон плотоядно облизнул губы, приближая руку к платью Ангелины. — Тем более что она у неё такая сочная… уж больно податливо выглядит, прямо загляденье. Антон, с каким-то остервенелым наслаждением пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди Ангелины, начал медленно спускаться ниже. Его ладонь, скользкая и липкая от предвкушения, огладила беззащитную, бледную кожу шеи. — Какая же она у неё нежная... просто фарфоровая, — просипел он, расплываясь в тошнотворной, гнилой ухмылке, которую Максиму хотелось стереть в кровавое месиво вместе с этим самодовольным лицом. Рука Антона двинулась вбок, грубо цепляя край ткани. Он потянул платье вниз, бесцеремонно оголяя плечо. От этого ледяного, мерзкого прикосновения чужих пальцев Ангелина вздрогнула и рывком вынырнула из беспамятства. Его пальцы, холодные и липкие, вызвали инстинктивную дрожь отвращения. Её веки дрогнули, и взгляд, поначалу мутный, сфокусировался на нависшем над ней мужчине. — Очнулась? — протянул Антон, и в его голосе послышалось предвкушение. — Вот и славно. Не люблю моноспектакли. Так будет даже пикантнее, когда ты всё будешь чувствовать... — протянул он, продолжая сдирать платье с её плеча. — Еще одно движение… и ты останешься без руки, — голос Ангелины сорвался на хрип. — А вот в этом я, дорогая моя Ангелина Юрьевна, очень сильно сомневаюсь, — он коротко и злобно усмехнулся, не прекращая своего занятия, продолжая тянуть ткань вниз, обнажая её тело. Ангелина прищурилась. Пусть её тело было распято на этом уродливом кресле, пальцы оставались свободны – её единственное, последнее оружие. Она коротко, властно щёлкнула ими, призывая силу, готовую испепелить всё вокруг. Тишина. Ничего не произошло. — Давай-давай, щёлкай своими пальчиками, сколько твоей душеньке угодно, — Антон глумливо рассмеялся, глядя ей прямо в глаза. — Здесь твои фокусы не работают. Ужас осознания не сразу, но накрыл её. Она резко повернула голову вправо, и её сердце пропустило удар: там, на холодном полу, сидел Максим. Изломанный, связанный по рукам и ногам, с безумным взглядом, в котором плескалась беспомощная ярость. Серость стен, слепящая лампа, тяжелая черная дверь – эта комната была спроектирована как ловушка для таких, как она. Она щёлкнула снова. И снова. Судорожно, до боли в пальцах, пока осознание полной немоты не накрыло её удушливой волной паники. Прежде чем широкая полоса скотча коснулась губ, Ангелина успела лишь выдохнуть: — Максим, я не хочу… В этом коротком шепоте было столько мольбы, что у Максима потемнело в глазах. — Вот видишь, Максим, она не хочет, — Антон аккуратно разгладил края ленты на её губах. — И я когда-то не хотел, чтобы ты меня предавал. Но жизнь, увы, редко спрашивает наше мнение. Она, сука, несправедливая. Закончив с лицом, Антон принялся бесстыдно лапать бёдра Ангелины, его пальцы впивались в её плоть, но она больше не смотрела на него. Отвернувшись, избегала смотреть на своего мучителя. Её взгляд был прикован только к глазам Максима. В них стоял немой, раздирающий крик, который невозможно было выпустить наружу. Из её глаз медленно, одна за другой, потекли слезы, оставляя влажные дорожки на висках. Максим задыхался. Видеть её слезы и чувствовать собственное бессилие было пыткой страшнее любой физической боли. Он был в шаге от неё, но эта дистанция казалась бесконечной пропастью, в которую они оба падали без надежды на спасение. Чужие, охамевшие от безнаказанности пальцы стали действовать куда решительнее, нагло скользнув под ткань подола, впиваясь в нежную кожу. В этот миг из горла Ангелины вырвался приглушенный, сдавленный всхлип – звук, в котором смешались ужас и беспомощность. Взгляд Максима, полный агонии, тут же метнулся вниз. Увидев чужие, грязные пальцы на бёдрах любимой женщины – на той самой бархатной коже, которую он боготворит и ласкает с трепетом – он едва не провалился в беспамятство. Дикая, парализующая боль пронзила его сознание, но обморок сейчас, когда она так в нём нуждается, был непозволительной роскошью. Он обязан был оставаться здесь. С огромным трудом вернув взгляд к её лицу, Максим попытался вложить в это безмолвное соприкосновение глаз всё: мольбу о прощении за свою немощь, бесконечный океан любви и разрывающую сердце тревогу. Это была единственная нить, которая хоть немного удерживала Ангелину над бездной отчаяния.  Она видела и чувствовала, как его буквально разрывает на части от бессилия, как он мысленно рвётся с места, как каждая её судорога отдаётся в его теле стократной мукой, как ему больно – ничуть не меньше, а может, и больше, чем ей самой. Их глаза – изумрудная зелень и глубокий карий омут – переплелись в боли и любви. В этом застывшем мгновении они искали друг в друге спасение, последний островок тепла, опоры и незыблемой поддержки. Казалось, что они уже и не моргают, их взгляды, словно два магнита, намертво удерживались, создавая хрупкий, но несокрушимый мост между их израненными душами. Пальцы Антона дёрнулись выше, к святая святых, готовясь к осквернению, но внезапно всё прекратилось. — Ты кем себя возомнил? — грозно прозвучало из внезапно распахнувшейся двери. — Я тебе каждый палец по отдельности сломаю. А потом пойду ниже. Раскрошу каждую косточку в труху, пока ты не начнешь захлёбываться собственной мольбой о смерти. Влад Череватый, появившийся словно из ниоткуда, стоял в дверях. От него веяло яростью. — Я, кажется, отдал приказ подготовить её для ритуала, а не насиловать! — взревел он, и этот крик, казалось, заставил стены содрогнуться. — Ты будешь гореть, тварь. Вечно гореть в самом глубоком котле ада. Щёлкнув пальцами, Влад с невозмутимым видом наблюдал, как Антон с хрустом покрылся пепельно-серой, мёртвой коркой, напоминающей застывшую лаву, а затем тут же, с шелестом, рассыпался в серую пыль. Горстка пепла осела на пол и бесследно впиталась в бетон. — Как только таких выродков земля носит... — раздражённо бросил Влад, брезгливо поправляя запонки и закатывая рукава белоснежной рубашки. Ангелина, всё ещё дрожащая от пережитого шока, перевела на него взгляд. В её глазах плескалось абсолютное непонимание. — И ещё раз здравствуй, мамулечка, — Влад обернулся к ней, и уголки его губ тронула привычная усмешка. В этот момент Левин дёрнулся, пытаясь высвободиться, и Влад тут же переключил своё внимание на него, демонстративно закатив глаза. — Ой, блять, и этот тут... Слушай, дед, ты своей кислой рожей портишь весь антураж, так что сиди тихо и не рыпайся. Я передумал, ты мне без надобности. Зачуханные алкаши в моём сценарии не предусмотрены. Ты нам с мамулечкой не мешай, и будет тебе счастье. Усёк? Максим переводил ошарашенный взгляд с Ангелины на Влада. — Да, вот так в жизни бывает.. – продолжил Влад, наслаждаясь его замешательством. — Ты вообще в курсе, как она в молодости зажигала? О-о-о, гуляла так, что дай Бог каждому. Нагулялась мамулечка по полной программе, и на свет вылупился вот такой писаный красавец – я. Жаль, конечно, что я плод порочной страсти, внебрачный сын, но генетику-то не обманешь, это не отменяет того факта, что я её кровиночка. Так что, если она за тебя, не дай боже, выйдет замуж – будем знакомы, папуля. У тебя как, есть опыт общения со сложными детишками?  У меня признаться, отчимов ещё не было, но я, знаешь ли, всегда открыт для новых психотравм в своей жизни. Ещё один щелчок – и скотч, стягивавший губы Ангелины, исчез. — Череватый, что ты несёшь... — прошипела она сквозь плотно сжатые зубы. — А что такого–то? Пусть мужик заранее знает, на что подписывается. Ведь взяв тебя в жёны, я иду как бонусный прицеп в комплекте! А прокормить меня, между прочим, задачка не из лёгких, я жру за пятерых. Влад залился громким, издевательским смехом.  — Ну погоди... я до тебя ещё доберусь... — выдохнула Ангелина, и в её глазах вспыхнуло пламя такой ярости, что оно могло бы испепелить всё живое. — Это ты от меня бегала, а я до тебя уже добрался, — Влад иронично вскинул бровь. — Не путай последовательность действий. — Максим, он бредит, — твёрдо сказала Ангелина, поворачивая голову к Левину. — Никакой он мне не сын, я никого не рожала.. Максим почувствовал, как к горлу подступает удушливая ярость на Влада за эти издевательские игры. — То есть... всё, что между нами было – это просто ложь? — Влад вдруг резко изменился в лице. Он театрально схватился за сердце, согнувшись пополам, в притворном приступе боли. — Ты разбила мне сердце, мамулечка… как ты могла? я ведь так тебя любил..  — Какая же ты всё-таки редкостная сволочь, Череватый... — с презрением бросила Ангелина. — Это да, — ответил он, мгновенно выпрямляясь и расплываясь в самодовольной усмешке, искренне наслаждаясь своим шоу. — Что есть, того не отнять. Харизму не пропьёшь. Я пытался. Чернокнижник снова щёлкнул пальцами. Скотч на губах Максима исчез, но прежде чем тот успел издать хоть звук, Влад театрально всплеснул руками. — А теперь слово предоставляется жениху нашей программы! — он так искренне веселился, будто устроил не похищение, а званый ужин. — Ангелин, прости, я... — голос Максима сорвался. — О-о, горе-любовничек решил исповедаться? — Влад бесцеремонно перебил его, подходя ближе к креслу Ангелины. — Друг мой, ты выбрал крайне неподходящее место для мелодраматических речей. Можешь даже не распинаться. Оставь красноречие для исповедальни. Она всё равно не помнит последние часы. Я... скажем так, немного перестарался.. — он виновато почесал затылок, но в глазах не было ни капли раскаяния. — Что значит «не помнит»? — осознание провала в памяти накатило на Ангелину резкой волной. — Что ты со мной сделал?! Влад проигнорировал её крик. Он склонил голову набок, внимательно изучая лицо Ангелины, а затем перевёл взгляд на Максима. — Нет, ты мне лучше вот на что ответь... Серьёзно? Этот? Ангелина мгновенно поняла, к чему он клонит. Максим тоже почувствовал этот укол. — У меня имя есть, — огрызнулся Максим, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Тебя никто не спрашивал. Снова щелчок – и Максим, открывший было рот для ответа, обнаружил, что больше не может издать ни звука. — Это не твоё собачье дело, — отрезала Ангелина. Влад ухмыльнулся. — Не моё? То есть, я спас тебя от подобных ему ублюдков, а ты упорно прыгаешь на одни и те же грабли? Разочаровываешь, мамулечка… — Я разочаровываю?! — она горько усмехнулась. — Говорит человек, который привязал меня к пыточному креслу. — Вынужденная мера. Ты же не захотела по-хорошему. И посмотри, к чему это привело, — он с нескрываемым отвращением указал на Левина. — Сначала ты вышла замуж за ничтожество, которое распускало руки, а теперь водишься с коллектором? Какая ирония: он должен был стать твоей погибелью, а стал... чем? Утешительным призом? — Твои манипуляции на меня не действуют, — Ангелина старалась смотреть мимо него. — Какие манипуляции, мамулечка? Окстись. Чистые факты. Хочешь знать, почему мы здесь? — Влад заложил руки за спину и начал мерно расхаживать по комнате. — Твоя неугомонная матушка даже после смерти умудрилась сделать карьеру в небесных чинах. Стала твоим хранителем, плотно накрыла тебя своим крылом, что ты для меня просто исчезла. Долго я тебя искал... Пока твоему бывшему муженьку не попали в руки мои контакты. Он остановился у кресла, заглядывая Ангелине в глаза. — Он продал тебя мне за кругленькую сумму. Думал, я использую тебя и прикопаю в лесу – у самого-то кишка тонка рисковать, после предупреждения твоего дружков. А тут я – «великий и ужасный», о котором ходят слухи после пропажи тех двух ведьм... И всё из-за пары ведьмочек, которые бесследно исчезли, а потом их нашли холодными аккурат после рандеву со мной. Но клянусь, здесь я чист – это глупое совпадение, создавшее мне незаслуженную репутацию похитителя и убийцы. И знаешь, мне это было на руку. Я приехал за тобой, готовый забрать своё… и что я увидел? Никого! Ты снова испарилась. Я не нашел ни Колю, ни тебя. Непрогляд, мамулечка, стоял на тебе такой, что мои пальцы горели каждый раз, когда я пытался его вскрыть. Каждый раз всё заканчивалось ожогами. Слишком много света. Он непроизвольно потер запястье, словно фантомная боль до сих пор беспокоила его.  — Слишком светлая и сильная энергия для меня. Эти раны заживали месяцами. Но я не отчаивался. Влад снова зашагал по комнате, его голос приобрел азартные нотки. — Мои силы – тоже не пустой звук. Поиск затянулся, и тут произошло весьма забавное совпадение… Ко мне заявилось нечто. Пьяное, смердящее дешёвым пойлом, абсолютно раздавленное ничтожество, потерявшее всякий смысл жизни. У него не было ничего, кроме бутылки и слезливого рассказа о предательстве друга. Антон был готов на всё – он положил свою никчёмную душу на алтарь моих сил ради одной цели: вернуть бизнес, статус, деньги и получить шанс на месть. Я дал ему всё это, но он был жалок и продолжал тонуть в спиртном. Когда моё терпение лопнуло, и я уже собирался отправить его в утиль, он взмолился о последнем шансе. Рассказал, что его бывший друг нашёл себе женщину – невероятную, черноволосую красавицу. Он буквально задыхался от зависти и ненависти, кричал, что это несправедливо, что её нужно отнять, уничтожить. Меня заинтересовало это и я потребовал фото... и о чудо! На снимке была ты. В то время я был в Батуми по делам, но как только осознал, кто передо мной, – тут же приказал подготовить самолёт и вылетел. Адрес мне любезно предоставили. И я решил нагрянуть к вам без приглашения, прекрасно зная, что Максим Николаевич гостям вроде меня не особо рад. Да, Максим Николаевич? — Влад остановился и впился взглядом в Левина, в котором застыло немое, парализующее осознание собственной вины. Максим издал глухое, яростное мычание. — Ну вот, полюбуйся на своё сокровище. Он даже ответить не может. Только мычит, — Влад скривил губы в презрительной усмешке. — Типичная реакция примитивного организма. Судьба судьбой, но как ты умудрилась повестись на это… недоразумение? Он окинул Максима оценивающим взглядом. — Ни рожи, ни кожи. Престарелый алкаш с помятой рожей. Вот это ты, конечно, отчебучила, мамулечка. Он прыгал вокруг меня, как лох, выпрыгивая из штанов, пытаясь достать, но так и не смог ко мне подобраться. За старания, признаю, твёрдая пятерка, а вот за результат – жирный минус по всем фронтам. Хотя надо отдать должное, фигура во всей этой истории, признаю, любопытная. Был дарован тебе судьбой, потом отнят в наказание, а затем твоя заботливая матушка снова влезла в чертежи мироздания... Влад замолчал на секунду, наслаждаясь тишиной, а затем резко обернулся к Левину. — Слышь, мычалка, — бросил он небрежно. — А ты хоть своим скудным умом осознаёшь, что если бы ты в своё время протянул руку помощи своему дружку, он бы не прибежал ко мне, скуля и вымаливая возмездие? А это значит, что я бы ещё целую вечность рыскал по углам в поисках её следа, а может, и вовсе никогда бы не нашел… Но ты, обманутый снами, побежал спасать ту, что тебе грезилась... Как трогательно.. Максим буквально кипел от ярости, его лицо покраснело от напряжения. — Смотри, не лопни, дедуля, — хохотнул Влад. — Изменение облика – приём банальный, но безотказный, особенно когда дело касается чужих снов. Тебя развели, как мальчишку. Проще чем конфету у ребёнка отнять.. Он щёлкнул пальцами. В ту же секунду его фигура подернулась дымкой и трансформировалась. Перед Максимом стояла Ангелина – именно такая, какой она являлась ему в ночных видениях. Она подалась вперед и прошептала тем самым голосом, что преследовал его недели: — Проснись... проснись и найди меня первым... Ангелина в кресле замерла. В её глазах отразился тот же ужас, что и в глазах Максима. — Я... я не приходила к нему во сны, — едва слышно прошептала она. Влад вернул себе прежний облик очередным щелчком. — Разумеется, не ты. Это была твоя матушка. Она отчаянно пыталась вернуть тебе предначертанный путь и удержать подальше от меня. В тот роковой день, когда ты выторговала отца у нижнего мира, добровольно принеся в жертву своё будущее, нити твоей судьбы переплелись и спутались. Ты оказалась в браке с Колей – в этой золотой клетке. Но твоя матушка, выслужив прощение в верхних мирах, получила право вмешаться, хоть и прошёл не один десяток лет. Ей милостиво позволили подправить ход событий. Не напрямую, нет – правила там строгие. И тогда она начала являться во снах этому... — он снова кинул полный брезгливости взгляд на Левина. — Слушай, какой же он всё-таки он убогий, у меня прям руки чешутся. Каждый раз, как смотрю на него, с мысли сбивает. Давай я обращу его в пепел прямо сейчас? Развеем по ветру и сделаем вид, что этого недоразумения никогда не существовало. Пока я в хорошем настроении – найдем тебе нормального мужика. — Моя личная жизнь тебя не касается, Череватый, — отчеканила Ангелина. Влад приподнял брови. Он знал: если она называет его по фамилии, значит, он ходит по краю. — Ну, нет так нет. Хозяйка – барыня. Смотри сама, жизнь-то твоя, тебе и мучиться… Так о чём я?.. Ах, да. В общем, являлась она к нему в сновидениях в твоем обличье, а этот осёл и повёлся. Вскакивал по ночам как ужаленный и мчался искать тебя, сам не зная куда. Когда же он совсем отчаялся, твоя матушка буквально ткнула его носом в ломбард, мол: «Вот она, смотри и запоминай». Он сам толком не понял, как там очутился но увидел тебя и – бац! – любовь до гроба. Вкус у него, признаю, неплохой, вот только у тебя, мамулечка, вкусы весьма специфичные, хоть и судьбой прописанные. И что у нас получается по итогу? Смогла матушка вернуть твою изначальную дорогу. К нему, прости господи… Ну прям матушка года. Но могла бы подобрать тебе партию и попрестижнее, посолиднее что ли.. — Влад задумчиво приставил пальцы к подбородку, изображая глубокую работу мысли. — Но самое забавное не в этом. Знаешь, каков был изначальный финал твоей сделки с тёмным миром? Тебе было на роду написано получить пулю в лоб. Ирония в том, что выпустить её должен был он.  Он медленно указал пальцем на застывшего Максима. — Занимательное кино, не правда ли? Мне понравилось, — Влад прищурился.  — Бесплатный сеанс для почётных гостей. Жаль, попкорн закончился, но зрелище обещает быть захватывающим. Щелчок. Веки Максима и Ангелины невольно сомкнулись, и реальность серой комнаты сменилась калейдоскопом рваных, болезненных образов. Перед глазами вспыхнула хроника несбывшегося прошлого. Ангелина,измождённая, уставшая терпеть бесконечные издевательства и унижения мужа, в какой-то момент не выдерживает и подаёт на развод. Она, измотанная судами, получает развод, но проигрывает всё остальное. Вокруг блеск зала суда. Слово «отказать», бьющее наотмашь. Лицо бывшего мужа, искаженное торжеством. Она осталась должна астрономическую сумму – больше десяти миллионов. В порыве отчаянной гордости она поклялась, что не отдаст этому подонку ни единой копейки, и исчезла, растворяясь в ночном городе. Тогда Николай через теневые связи нашел Максима. Заказ был прост и привычен: найти беглянку и любыми способами выбить долг. Десять миллионов. Цифра, которая душит. Бегство. Запах пыльной дороги и дешёвых мотелей. А потом – мрак. Резкая боль в затылке. Кадр меняется: сырой подвал, запах плесени и страха. Тусклый свет лампочки.Максим стоит над ней, отстранённый. Он пытается поговорить, но Ангелина лишь скалит зубы в бессильной ярости, пока Виталий не вонзает иглу в её плечо. Сутки забвения под «успокоительным». Снова угрозы, снова шантаж, но выбивать нечего – она пуста. Когда Максим докладывает об этом заказчику, звучит короткий приговор: «Убрать». Для Максима смерть давно стала частью ремесла, но здесь, глядя на неё, он впервые почувствовал, как дрогнуло что-то внутри. Он не находит в себе сил нажать на курок лично, уходит. Скинул грязную работу на Сергея и Виталию. Им тоже было не по себе, в груди ворочалось тяжёлое предчувствие, но работа есть работа. В тишине подвала оглушительно, до боли в ушах, ударил резкий выстрел... Они одновременно открыли глаза. Гул выстрела всё еще вибрировал в ушах, заставляя виски пульсировать. В глазах Ангелины заплескался такой дикий испуг, что Максиму стало ещё больнее. — Хорошее ведь кино, правда? Пробирает до самых костей! — Влад зашелся в издевательском смехе, раскинув руки. — Почти как в старой доброй классике. «Так не доставайся же ты никому! Бах!» — он звонко хлопнул в ладоши, изображая выстрел, и его лицо озарилось безумным восторгом. Ангелина медленно, словно через силу, повернула голову к Максиму. Весь её облик кричал об ужасе. Она смотрела на него глазами жертвы, осознавшей, что агрессор всё это время был рядом. Заметив этот чуждый, полный отчуждения взгляд, Максим отчаянно замотал головой. Он всё еще не мог вымолвить ни слова, голос застрял в горле комом. Он готов был кричать во всё горло: «Нет! Это ложь! Это неправда! Я бы никогда, слышишь, никогда..» — Что «никогда»? — Влад читал его мысли, как открытую книгу. — Никогда бы не причинил ей боли? А похищать, запугивать и лгать в глаза – это, конечно, проявления нежности? Но ты можешь не терзаться. Она ведь всё равно ничего не помнит о том, что было на самом деле, пару тройку часов назад. — Не помню? Лгать?.. Максим, о чём он говорит? Её взгляд вцепился в его лицо, ища спасения, опровержения, хоть чего-то. — Максим? Скажи, что он играет. Что это всё неправда. Просто кивни, если это ложь! Но Максим замер. Он не шевелился, даже не моргал. Взгляд стекленел, сфокусированный на её лице. Он превратился в восковое изваяние самого себя. — Максим... просто кивни... — выдохнула она на издыхании, чувствуя, как последние капли сил и самообладания покидают её тело. Он смотрел в её болотно-зелёные глаза, в которых сейчас читалось крушение всего их мира. Не выдержав этой пытки, Максим медленно опустил взгляд в пол. Это молчание было громче любого признания. Ангелина снова щёлкнула пальцами, надеясь на чудо. — Ты такая забавная, мамулечка. Неужели ты думала, что я позволю тебе использовать мои же трюки против меня? Я сам вложил эту силу в твои руки, и я же возвел здесь стены. В каждом углу я вывел иероглифы-блокираторы. Он провёл пальцами по стене, и под его прикосновением на обоях тускло, словно угольки, вспыхнули и погасли рунические символы, вплетённые в узор. — Они не только блокируют любую магию, кроме моей. Они создают кокон. Занавес. Никто снаружи не увидит и не услышит, что здесь происходит. Даже твоя всевидящая матушка. Надеюсь, её когда-нибудь задушат её же лицемерные крылья. Его слова были острыми, но взгляд, который Ангелина поймала на мгновение, был полон застарелой боли. Тяжёлая вина легла ей на плечи. Это она не уберегла его. — Мне так жаль, Влад... Жаль, что я не смогла тебя уберечь, — прошептала она, и пара слезинок скатилась по её щекам. — Уберечь? — он горько усмехнулся, вскинув подбородок. — От чего? От правды? От поиска смысла моей жизни? Ты сама себя слышишь? — Влад, остановись, — её голос дрожал. — Я знаю, как это невыносимо, но прими это... её больше нет среди живых. Как бы больно ни было, её нужно отпустить..  — Молчать, — прошипел он, и его глаза налились мраком, словно в них плеснули чернил. — Она жива. И я верну её, чего бы мне это ни стоило. Короткий щелчок – и горло Ангелины словно сдавило невидимыми тисками. Она пыталась что-то сказать, глотала воздух, но не могла проронить ни звука. Онемевшая, она могла только смотреть. В центре комнаты из сгустившихся теней материализовался массивный стол. На нем, сияя зловещей чистотой, лежала книга. Толстый переплёт из белой кожи, а в центре – вытисненная чёрная кобра, чьи глаза, казалось, следили за каждым движением присутствующих. Едва взгляд Ангелины упал на этот фолиант, по её телу пробежала волна озноба. Кожа покрылась мурашками, а сознание, не выдержав напора пробудившихся воспоминаний, дрогнуло и провалилось в бездну прошлого... *** 3 ГОДА НАЗАД. — Ну пожалуйста… — Влад не просто попросил, он жалобно проскулил это слово, заглядывая Ангелине в самую душу своими невыносимо просящими глазами. — Мы одна нога здесь, другая там. Быстренько заглянем и вернёмся. Он домывал тарелки после завтрака, стараясь не греметь посудой, пена от средства для мытья посуды пузырилась на его руках. Ангелина стояла рядом, прислонившись к прохладной столешнице, со скрещёнными на груди руками, лишь покачала головой. — Влад, мы уже говорили. Это не туристическая прогулка. Чужая страна, чужие законы, древний храм, о котором ничего не известно. Мы найдём другой путь. Безопасный. — Это самый верный и быстрый путь, — он наконец повернулся, и в его глазах плескалась отчаянная надежда. — Ты же сама почувствовала отклик, когда мы просматривали карты. — Да, я почувствовала, — она вздохнула, её уверенность на миг пошатнулась. — Но я почувствовала и другое. У меня дурные предчувствия насчёт этого места, Влад. Я сама туда не сунусь и тебя, дурака, не пущу. — Ну ма-а-а-амулечка.. — он состроил такую несчастную мину, так комично выпятил губу, что Ангелина не выдержала и коротко хихикнула. — Влад, прекращай. Ты ведёшь себя как пятилетний ребёнок. — Я и есть ребенок, мамулечка, — он выключил воду и вытер руки о полотенце. — Просто мне двадцать восемь годиков, и я вот-вот разрыдаюсь прямо здесь, если ты снова скажешь нет. Она с усмешкой скептически изогнула бровь. — Неужели? — Не веришь? Я на колени встану, — без малейшего колебания он начал опускаться вниз. Ангелина резко подалась вперёд и схватила его за локоть. — С ума сошёл? Встань! — Не встану, пока ты не согласишься, — его голос утратил игривость, став тихим и серьёзным. Он поднял на неё взгляд, и теперь в нём не было ничего, кроме боли. — Я так давно её не видел...  — Я знаю... — прошептала она, отпуская его локоть. Влад поднялся. Сердце Ангелины болезненно сжалось. В этом коротком признании было много настоящей, неприкрытой боли. Она вздохнула, сделав шаг к нему, поправляя ворот безупречно чистой рубашки. — Хорошо. Мы поедем. Но с одним условием: никаких телепортов. Полетим на самолёте. Нужно проявить уважение к месту и добраться своим ходом. Он перехватил её ладонь прямо у своего воротника, накрыв своей теплой, ещё немного влажной от воды рукой, прижал к губам, оставляя на коже несколько благодарных поцелуев. — Я вот ни на секунду в тебе не сомневался, мамулечка, — просиял он. Ангелина закатила глаза и высвободила руку. — Так, дамский угодник, завязывай с театрами и пиздуй собирать вещи, пока я не передумала. И не забудь сменную обувь, путь будет долгим. Влад рассмеялся – чисто и открыто. Уже направляясь к выходу из кухни, он обернулся. — Знаешь, хоть в нас и нет ни капли общей крови, после её исчезновения у меня не было никого дороже тебя. Он сказал это просто и веско, не дожидаясь ответа. Ангелина замерла, провожая его взглядом, пока он скрывался на лестнице, ведущей на второй этаж. Ответ и не требовался – тишина красноречиво подтверждала, что это чувство взаимно. «Вот же... пиздюк», — пронеслось у неё в голове. Но вопреки мыслям, на её губах расцвела нежная улыбка, а в груди разлилось тепло, похожее на цветение весеннего сада. После смерти отца одиночество казалось Ангелине вечным приговором, но Влад стал её спасением. За этот год, проведённый в совместных практиках, вечерних чаепитиях, взрывах хохота и спорах, она привязалась к нему так сильно, словно он действительно был её плотью и кровью. Словно он был её сыном, подаренным самой судьбой. 3 ДНЯ СПУСТЯ. Тибет встретил их разреженным воздухом и пронизывающим ветром. Ангелина и Влад остановились у подножия древней каменной лестницы, уходящей высоко в горы – туда, где сквозь туман проступали очертания храма, чьи стены хранили тайны веков. Летнее тибетское солнце немилосердно палило, заливая всё вокруг ослепительным светом, но пронизывающий горный ветер не давал забыть о суровости этих мест. Ангелина была одета в летящее льняное платье глубокого винного цвета, которое при каждом порыве ветра обвивало её ноги, словно живое пламя. На плечи она небрежно набросила тонкий кашемировый цветочный палантин, спасающий от резких перепадов температуры. Даже здесь, среди суровых скал и пыльных троп, она не изменяла себе: на её ногах красовались изящные кожаные туфли. Где бы Ангелина ни находилась – на светском рауте или у подножия священной горы – туфли оставались её неизменной визитной карточкой, символом непоколебимой женственности, которую не могли сломить никакие обстоятельства. Довершали её образ острые, идеально выведенные чёрные стрелки; этот дерзкий акцент в макияже делал её взгляд пронзительным. Влад же выбрал свой привычный стиль, адаптированный под жару: легкая белая льняная рубашка с подвернутыми рукавами, а свободные черные брюки из тонкой ткани ничуть не стесняли движений. — Уверена? — спросил Влад, с сомнением глядя на уходящие в небо каменные ступени. Ангелина вытянула руку в сторону скрытых в облаках шпилей. Кольцо на пальце вибрировало, посылая в ладонь отчетливые импульсы. — Я чувствую пульсацию. Кольцо ведет меня именно туда. — Оно часто вибрировало, но каждый раз мы промахивались, — скептически отозвался он. — Влад, ты весь год учил меня практики. Думаешь, я не отличу фоновый шум от настоящего зова? Так сильно оно ещё не реагировало. — Ну... тогда пошли.  Влад сделал шаг, но вдруг пошатнулся. Ноги подкосились, и он непременно упал бы на острые камни, если бы Ангелина не успела перехватить его за локоть. — Влад... Ты весь дрожишь. Температура? Подхватил чего в поездках? — Нет, просто... — он вцепился в её предплечье, пытаясь унять тремор, глядя на храм. — Я просто.. я так давно ее ищу. Просто не верится, что мы наконец-то вышли на след. И я так благодарен тебе за... — Да подожди ты с благодарностями, нам еще наверх лезть, — мягко, но решительно перебила она, задрав голову.  — Насколько мне известно, здесь тысяча триста семнадцать ступеней, — Влад проследил за ее взглядом. Масштаб подъема пугал, но деваться было некуда: использовать телепортацию в таком намоленном месте было бы вопиющим неуважением к духам. — Ну вот, ты же собирался записаться в спортзал. Получай, распишись, — хихикнула Ангелина и первой направилась к монументальной лестнице. — Вообще-то я не это имел в виду, — обречённо выдохнул он, понурив плечи, и поплёлся следом. Спустя пятнадцать минут подъем превратился в пытку. Бесконечные каменные ступени казались испытанием на прочность.  — Давай, «спортсмен», не отставай! — крикнула Ангелина, преодолевая двести пятнадцатую ступень. — Я сейчас здесь сдохну... прямо на этих камнях… — простонал Череватый, остановившись пролетом ниже. Он прижал ладонь к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение.  Ангелина, ушедшая вперед на десяток ступеней, обернулась и извлекла из рюкзака бутылку воды. — Будешь знать, как везде телепортами да машинами пользоваться. Движение – это жизнь! А ты уже на второй сотне задыхаешься, как старый дед. — Ты давай... — тяжело дыша, Влад скрутил пластиковую крышку. — Не учи учёного, поняла? — Слышь, учёный, ты сначала задыхаться перестань, а потом вякай. Проигнорировав, Влад сделал три жадных глотка, а затем, прикрыв глаза от удовольствия, щедро плеснул остатки холодной воды себе на голову. — Ты что творишь, пиздюк! — рявкнула Ангелина, стремительно спускаясь к нему вниз. Туфли ничуть не мешали ей бегать по ступенькам. — Эта вода была рассчитана на всё время нашего пребывания здесь! Она бесцеремонно вырвала у него из рук полупустую бутылку и смерила сердитым взглядом: — В следующий раз будешь пить с моих рук, понял? — А чего не с ног? Давай сразу из туфли, по-нашему, по-русски. Снимай!  Он резко наклонился, хватая её за щиколотку, пытаясь расстегнуть ремешок туфли. — Вот же пиздюк! — рассмеявшись, прикрикнула Ангелина. Она несильно, почти любя, хлопнула его по плечу, заставляя выпрямиться. — Ещё скажи, что не любишь, — с теплой улыбкой ответил Череватый, бережно застёгивая туфлю обратно и поправляя её на ноге Ангелины. — А вот и не люблю! — шутливо отрезала она. — Ты можешь врать кому угодно, мамулечка, но не мне, — тихо произнес он. Влад мягко перехватил ее запястье и оставил на коже почти невесомый, осторожный поцелуй. — Какой же ты подхалим, Череватый. Ангелина с улыбкой выдернула свою ладонь из его цепкой хватки. Он тут же попытался поймать её снова. — Перестань лобызать мне руки. Это уже напоминает манипуляцию. — Так я же с любовью! — беззлобно огрызнулся Влад, отступая на ступеньку. — И кто бы говорил. Когда тебе что-то нужно, ты так глазками стреляешь, что любой бы ослеп. Нашла из-за чего воевать – из-за какого-то синего платья! Пожалела бы бедного консультанта, он ведь буквально вырвал его из рук другой женщины с воплем «Продано!» — Не какого-то, а лазурного, — поправила она. — Это стопроцентный хлопок! Натуральный, невесомый, дышащий материал. Ты бы хоть раз поинтересовался матчастью, прежде чем ворчать, — она вскинула подбородок, поправляя палантин. — И вообще, понимал бы ты чего.. — Я понимаю, что с тобой больше ни в один торговый центр не пойду. Ты же сносишь всё на своем пути, это кошмар, — он закатил глаза. — Не обеднеешь от двух платьев. — Двух? — Влад всплеснул руками. — Скажи это бедняге Руслану. Он уже всерьез осведомляется, когда мы планируем закупать грузовой автобус, чтобы перевозить твои «два платьишка». Мне, чувствую, скоро придётся оформлять еще один загородный дом. Чисто под склад. Ну так, знаешь, исключительно для твоих «двух платьев». — Тебе что, жалко, что ли? — Ангелина посмотрела на него в упор, прищурив свои идеально подведённые глаза. — Мне? Жалко? Для тебя?! — он прижал руку к сердцу. — Да мне для тебя, мамулечка, вообще ничего не жалко, ты же знаешь. Но Руслан физически не успевает разгребать мои дела, потому что всё его время уходит на то, чтобы носиться с твоими бесконечными поручениями и новыми шуршащими пакетиками. — Ну так найми себе ещё одного Руслана, в чем проблема-то? — сказала она с видом абсолютной невозмутимости. — Шоппинг мне жизненно необходим, это единственный способ привести мои истрёпанные нервы в порядок. — Да что ты говоришь! Как у тебя всё просто, — ответил он, сложив руки на груди.  — И что там у тебя? Нервы? Это позволь поинтересоваться какие же у тебя там нервы?  — А что у меня, по-твоему, их нет? Ты меня достал со своей практикой. Вечно всё тебе не так. Не о том подумала, не сосредоточилась, не на ту волну настроилась.. Влад нахмурился. — Ну ничего себе! То есть я из неё мощную ведьму делаю, обучаю, душу вкладываю, делюсь вековыми тайнами, а она ещё и недовольна? Это мне скоро потребуются седативные! Видите ли, приспичило ей на пудинге тренироваться. Ты знаешь, что твои неудавшиеся пудинги сделали с моими штанами? Мне их все обгадили твои пудели! Вопреки его грозному виду, Ангелина тихонько хихикнула. — Именно поэтому я на них и тренировалась. Он вздохнул, и его лицо мгновенно смягчилось. — Ладно... признаю, финальный пудинг всё-таки удался на славу, тут крыть нечем. Главное, что ты всю теорию и практику освоила безупречно. Всё запомнила и добилась результата. Ты молодец, правда. Я горжусь тобой, Ангелин. В те моменты, когда речь заходила о серьёзной магической работе, для Влада было святым правилом отбрасывать паясничество и шутки, придерживаться дисциплины и называть её исключительно по имени. — Спасибо, Влад, — она ответила ему тёплой, благодарной улыбкой. — «Спасибо» в карман не положишь, — проворчал Влад в своей излюбленной ироничной манере. — В твои дырявые карманы, ничего, кроме «спасибо», и не положишь – всё равно вывалится, — парировала Ангелина. Череватый открыл было рот, чтобы выдать гневную тираду – его явно задело, что она до сих пор, спустя столько времени, припоминает ему тот позорный случай. Тогда у него сбился настрой, и вместо новеньких чистых брюк он умудрился материализовать на себе какие-то коцаные, ободранные штанишки с карманами, в которых зияли дыры размером с его самомнение. Этот случай до сих пор был его «ахиллесовой пятой». Но Ангелина не дала ему вставить и слова. — Так, всё, хватит чесать языком. Давай, пиздуй первым, а я буду тебя подгонять сзади, иначе мы и к следующему году до входа не доползём, — она демонстративно спустилась на пару ступенек ниже, оказываясь за его спиной. — Учти: если затормозишь хоть на секунду – получишь знатный поджопник. Считай это своей персональной мотивацией на сегодня. — Сомнительная мотивация, честно говоря, — буркнул Влад, заставляя себя снова переставлять гудящие ноги. — Давай-давай, шевели копытами, не замедляй темп! Я предупредила, — летело ему в спину. Они двигались в связке: Влад, обливаясь потом, шёл впереди, а Ангелина, чеканя шаг своими неизменными туфлями, следовала за ним сзади. Он действительно больше не делал привалов, выжимая из себя последние соки, но когда до заветной цели осталось всего каких-то пятнадцать ступеней, силы окончательно покинули его. Влад рухнул на раскаленный камень, распластавшись звездой. — Всё. могу больше… икры горят так, будто я в аду на сковородке стою. Оставь меня, брось здесь, я буду балластом... Иди одна, выполни нашу миссию, сохрани память обо мне, расскажи потом, как там внутри... — он растянулся на лестнице, прикрыв глаза тыльной стороной ладони. — По тебе театральная сцена плачет. — Ангелина встала над ним, уперев руки в бока. — Хватит разваливаться тут мешком с удобрениями. Остался последний рывок. Все могут, а великий чернокнижник – нет? Поднимайся и шагай, живо! Переступив через его стонущее тело и драматично раскинутые ноги, она перешагнула последнюю ступеньку и замерла. Величие храма обрушилось на неё всей своей вековой мощью. Ангелина застыла, завороженно скользя взглядом по изгибам многоярусной крыши, впитывая глазами каждый филигранный узор и трещинку на древних стенах. Масштаб постройки подавлял. Храм казался не возведенным людьми, а высеченным из цельной скалы разгневанным богом. Массивные стены были выкрашены в ослепительно белый цвет, символизирующий чистоту, но по низу тянулась широкая полоса охристо-красного – цвета крови и земли. Окна, обрамленные черными трапециевидными наличниками, сужались кверху, напоминая прищуренные глаза. Над главным входом, устремив в пронзительно-синее небо острые шпили, сияла многоярусная крыша, крытая сусальным золотом. На солнце она полыхала так ярко, что на неё больно было смотреть. — Ну и жарюка… мать её… Ангелин… там… водичку… — просипел Череватый, кое-как доковыляв до неё. Ему было глубоко плевать на местный колорит, на архитектурные изыски и на «места силы». Всё, чего он хотел – это закончить дело и поскорее вернуться в свой холодный, сырой и бесконечно любимый Петербург. Ангелина, не оборачиваясь, лишь цокнула языком и скинула рюкзак прямо ему под ноги. Влад вцепился в него, выудил бутылку и припал к ней так жадно, делая большие глотки. Оторвавшись на краткое мгновение, чтобы судорожно глотнуть раскаленного воздуха, он прошептал, глядя куда-то в небо: — Спасибо, Господи, за воду, и за пищу, и за… В горле снова возникло ощущение пустыни, поэтому он не договорил и в несколько глотков осушил бутылку до самого дна. — Ну, ты понял… — он криво усмехнулся, пряча пустую тару обратно в недра рюкзака. Несмотря на то, что Череватый всю жизнь работал с тёмными силами, он никогда не отрицал существование Бога. Он уважал «конкурирующую фирму», хоть и не упускал случая отвесить в сторону небес очередную колкую шуточку. Навстречу им, словно давно заприметив путников на склоне, вышел старый монах. Красное одеяние, открывавшее одно плечо, казалось застывшим на его костлявой фигуре. Ангелина и Влад синхронно прижали ладони к груди, склонив головы в глубоком поклоне.  — Владислав, — голос монаха оказался неожиданно глубоким, без старческого дребезжания, и, к их изумлению, он говорил по-русски. — Мы ждали вас. И знаем, что привело вас сюда. Монах перевел вопросительный, пронзительный взгляд на Ангелину, задерживаясь на её лице дольше обычного. Влад, почувствовав этот негласный запрос, ответил быстро: — Это Ангелина Юрьевна. Она – мой соратник, помогает мне в этом поиске. — Ведьма. Сильная. Таких давно не рождалось на этой земле... Он медленно развернулся и, приглашающим жестом указав вглубь храма, повел их за собой по гулким коридорам, окутанным ароматом благовоний. Внутри мир мгновенно изменился. Жгучий зной сменился прохладой и густым, почти осязаемым ароматом можжевельника, и топлёного масла из лампад. Свет пробивался в зал лишь тонкими золотыми спицами сквозь узкие окна под самым потолком, выхватывая из векового полумрака бесконечные ряды молитвенных барабанов. Потолок поддерживали массивные колонны, обмотанные выцветшим шелком «хадаков». Стены от пола до стропил были покрыты фресками – «тханками». На них сплетались в безумном танце многорукие божества с ожерельями из черепов и спокойные, безмятежные лики будд в ореолах лотосов. В центре зала, в золоченой нише, возвышалась статуя, чьи глаза из тёмного агата, казалось, следили за каждым вдохом. — Ваша матушка, Анастасия, пришла к нам много лет назад, — начал старик, и эхо его шагов разлеталось под сводами. — Она была изранена душой и искала лишь одного – умиротворения. Здесь она обрела то, что желала, сутками пропадая в молитвах и глубочайшем трансе. Но однажды она погрузилась в состояние настолько глубокое, что граница между мирами для неё стёрлась. Они шли следом, боясь пропустить хоть слово. — Она вышла из этого состояния лишь спустя два месяца, и это была уже не та женщина, которую мы знали. Анастасия стала тенью самой себя, одержимой какой-то невидимой целью. Днями и ночами, без сна и отдыха, она писала книгу, пряча листы от любого взора. Позже, когда стало слишком поздно, открылась страшная истина: на тех страницах она запечатлела чёрные ритуалы, которые веками пребывали под запретом. Кровавые привороты, воскрешение мертвых, порабощение чужой воли и разума... кладезь запретных знаний. Но как только последняя точка была поставлена, она исчезла. С тех пор её след простыл. Старик повернулся к Владу, и в его глазах блеснуло сожаление: — У нас нет этой книги, Владислав. И вестей о вашей матери тоже нет.  Влад пошатнулся. Вся та яростная энергия, что тащила его на вершину горы, испарилась. Он просто осел на каменный пол, глядя в пустоту. Последняя нить, связывавшая его с надеждой, оборвалась. Ангелина потянулась, чтобы коснуться его плеча, но сухая ладонь монаха перехватила её запястье. — Оставьте его. Ему нужно принять тишину. Пойдемте со мной. Она не успела опомниться, как оказалась в небольшой, аскетично обставленной комнате. Монах плотно закрыл дверь и, убедившись, что лишние уши их не потревожат, заговорил приглушенным, полным тревоги голосом: — Слушайте внимательно, Ангелина Юрьевна. Владислав не должен этого знать. Он подошел ближе, его глаза лихорадочно блестели: — То что я сказал ему – правда. Но не вся. Мы с братом нашли Анастасию бездыханной. Она сидела прямо за своим столом, голова была склонена над рукописью. Причину смерти мы не нашли, решили, что её земной срок просто истёк, и пошли за носилками, чтобы предать тело земле. Но когда мы вернулись... комната была пуста. Ни тела, ни проклятой книги. Она исчезла вместе со своим трудом. Но отсюда невозможно уйти незамеченным – здесь отвесные скалы, высота более двухсот метров. С того дня – только тишина. Ангелина почувствовала, как по спине пробежал холод. — Вы хотите сказать… — Я хочу сказать, что эта книга проклята. Её нужно уничтожить. Я заклинаю вас проявить благоразумие. Владислав – её сын, его кровь зовёт его, он никогда не поднимет руку на творение матери. Когда-то мне удалось мельком заглянуть в неё... На обложке стоит чёрная метка: змеи, обвивающие крест. Это клеймо древнейшей тьмы. Предание гласит: тот, кто сорвёт эту печать, становится одержимым. Глаза его застилает чернота, разум туманится агрессией, а воля растворяется в жажде обладания. Человек становится рабом книги, её пищей, пока она не высосет его досуха, доведя до окончательного безумия. Подобные фолианты были истреблены союзами ведьм и чернокнижников ещё сто лет назад. Ваша задача – найти её и предать огню, иначе Владислав станет её первой жертвой. Обещайте мне, что уничтожите её. Я чувствую в вас мощь, которой нет равных. Если вы соберёте всю свою волю, вы справитесь и одна. — Подождите... — голос Ангелины дрогнул.  — То есть... Анастасии действительно нет в живых? — Да, — печально кивнул монах. — Она погибла в ту самую секунду, когда поставила финальную точку. Но что унесло её тело и книгу в неизвестность – нам не дано постичь. — Но кольцо привело меня именно сюда, — Ангелина подняла руку, демонстрируя кольцо с гравировкой «чёрная кобра». Монах осекся. Его взгляд прикипел к украшению.  — Это же... — Кольцо Анастасии, — отрезала она, опережая вопросы. — Влад дал его мне, чтобы настроиться на вибрации книги. Иначе я бы её не почувствовала. Монах внезапно подался вперед, его дыхание сбилось: — А у вас на шее... — Да, — Ангелина невольно коснулась кожи возле затылка. — Проявилось тату чёрной кобры. — Если древняя сила признала вас и сделала своим носителем… — монах внезапно схватил её за запястье, его пальцы были сухими и жесткими, как коренья. — Вам нужно немедленно избавиться от кольца, пока не поздно! Ангелина с силой вырвала руку и отшатнулась, прижимая ладонь к груди. — Что? Нет! Это единственная вещь, которая осталась у Владислава от матери. Я не предам его доверие. — Глупая девчонка, вы оба в смертельной опасности! — старик почти перешёл на крик. — За этой книгой охотятся силы, чьи имена страшно произносить вслух. Если они доберутся до вас, будут выворачивать ваши души наизнанку, будут пытать вас вечность, пытки не прекратятся, пока вы не укажете им путь! — Довольно, — Ангелина сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Спасибо за информацию, но дальше мы справимся сами. Она развернулась и почти бегом бросилась к двери. — Ты ещё пожалеешь о своем решении, — донеслось ей в спину пророческим шёпотом. — Пожалеешь, когда станет слишком поздно… Вылетев в прохладный коридор, Нервно оглядываясь, она ускорила шаг и тут же влетела во что-то твёрдое. Вскрикнув, Ангелина едва не потеряла равновесие, но сильные мужские руки вовремя перехватили её за плечи, удерживая от падения. — Ангелин? Ты чего? Она подняла на него ошалевшие глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Влада. — А? Да... Да, всё в порядке. Я просто устала. Это место… — она судорожно выдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. — Давай уйдём отсюда. Влад внимательно окинул взглядом её побледневшее лицо, а затем осторожно осмотрелся вокруг, понижая голос до едва уловимого шёпота: — Книга? — Да. Я чувствую её пульсацию. Кольцо не может лгать, оно буквально тянет меня вглубь храма. — Хорошо, — Влад кивнул, и в его глазах вспыхнул холодный азарт. — План такой: я отвлеку монахов на себя, им будет не до тебя, а ты в это время следуй за зовом. Найди её. Ангелина согласно кивнула, готовая действовать, но прежде чем она успела сделать хотя бы шаг в сторону, Влад схватил её за запястье. Достав из кармана тонкую иглу, он коротким, привычным движением проколол подушечку собственного пальца. Он прижал её к холодному металлу кольца. — Так связь станет крепче. Будет быстрее. Кольцо мгновенно впитало кровь.  В ту же секунду гравировка на металле ожила: чешуя кобры отчётливо шевельнулась, и в полумраке храма она вдруг блеснула светом, будто поймала блик полуденного солнца. Из глубины камня донесся едва слышный, гипнотический шелест. Ангелина скользнув за массивную храмовую колонну, вжалась в неё, затаив дыхание. — Уважаемые! — голос Влада зазвенел под сводами храма, обретая властные, почти стальные нотки. — Да-да, я обращаюсь ко всем вам! Мне необходимо прояснить детали, касающиеся моей матушки. Нам стоит побеседовать, и я хочу видеть каждого. Монахи, хранившие глубокое почтение к Владу как к единственному кровному преемнику одной из самых могущественных ведьм современности, безропотно подчинились. Они плотным кольцом окружили Влада и, уважительно склоняя головы, увели его вглубь храма на переговоры. Об Ангелине благополучно забыли. Как только шаги стихли, она осторожно выглянула из-за колонны. Никого. Убедившись, что зал пуст, она дрожащей рукой поднесла кольцо к самым губам. Закрыв глаза, она вложила в шепот всю свою надежду: — Ну же... пожалуйста… Покажи мне. Дай увидеть то, что скрыто. Тишина. Она открыла глаза, чувствуя, как внутри всё обрывается. Рука бессильно упала, а Ангелина прижалась лбом к камню столба, задыхаясь от чувства собственного бессилия. Она пыталась сообразить, что делать, как вдруг... — Пойдёшь в услужение... — сухой, властный голос. — Да, госпожа... — ответил другой, тихий и покорный. Ангелина резко обернулась, но вокруг не было ни души. Воздух оставался неподвижным, однако пространство вокруг неё начало вибрировать, пропуская сквозь себя отголоски прошлого. — Тебе придётся дописать... — чужой голос прозвучал совсем рядом, словно из-за плеча. — Я не уверена, что смогу, очень тяжёлая энергия… — в голосе второй женщины слышалось отчаяние. — Ты смеешь мне перечить? — Нет, что вы, госпожа… Диалог начал затихать, превращаясь в неразборчивый шёпот, утекающий сквозь стены. Ангелина, ведомая этими голосами, двинулась вперёд. Она плутала по бесконечным тёмным коридорам, мимо массивных статуй и резных дверей, чувствуя, как храм превращается в лабиринт времени. Остановившись перед одной из тяжёлых дверей, она, затаив дыхание, толкнула её и заглянула внутрь. — Пиши! — приказ ударил, как хлыст. За столом, низко склонив голову,  сидела женщина. Её густые спутанные каштановые волосы каскадом спадали на плечи. Не поднимая головы, она исступлённо, с неестественной скоростью, водила пером по бумаге. — Быстрее... быстрее... — голос перешёл в ядовитый шёпот, буквально вдавливая женщину в стол, лишая её воли. Ангелина сделала шаг, понимая, что видит лишь тень прошлого. Девушка за столом резко выпрямилась. Перо задрожало. Она быстро, едва шевеля губами, что-то зашептала на гортанном, забытом языке. Книга в её руках раздвоилась. Один экземпляр – пустой, мёртвый дубликат – остался на столе. Второй, настоящий, вспыхнул золотистой искрой и просто исчез. — Госпожа... я закончила, — выдохнула она. Девушка медленно повернулась, и Ангелина замерла. Анастасия. Память мгновенно подбросила образы – те немногие, бережно хранимые фотографии, которые Влад показал ей однажды дождливым петербургским вечером. *** Влад тогда был сам не свой – молчаливый, с каким-то застывшим, остекленевшим взглядом. Он долго возился с небольшим деревянной шкатулкой, которую, казалось, открывал крайне редко. А потом, словно решившись на что-то очень важное, пододвинул её к Ангелине. — Она не любила фотографироваться, — хрипло начал он, вынимая первую фотографию. Его пальцы едва заметно дрожали, когда он передавал её Ангелине. — Говорила, что объектив крадёт часть души. Ангелина осторожно приняла снимок. С пожелтевшей бумаги на неё смотрела женщина невероятной красоты – тонкие черты лица, волевой подбородок и карие глаза... такие же пронзительные и глубокие, как у самого Влада. — Она прекрасна. У тебя её взгляд.. — прошептала Ангелина, не в силах оторваться от фотографии. — Она постоянно пела себе что-то под нос. И варила самый отвратительный кофе в мире. Горький, жжённый. Но я пил. Делал вид, что вкусно…  Он замолчал, глядя на фото так, словно пытался заглянуть туда, внутрь прошлого. — Знаешь, что самое страшное? — тихо добавил он. — Я почти не помню её голоса. Лицо и смех –  да. А голос стирается. Я боюсь однажды проснуться и понять, что забыл его… Он замолчал, сглотнув тяжёлый ком.  Для Череватого, который привык выстраивать вокруг себя стены, этот жест был высшей степенью доверия – актом абсолютного обнажения души перед ней. Он доверил ей не информацию – он отдал ей свою уязвимость. Он доверил ей свою боль, свою потерю и свой единственный свет. Ангелина видела, как под его кожей перекатываются желваки – он боролся с подступающими слезами, презирая себя за эту минутную «слабость». Она мягко накрыла его ладонь своей, мягкой и тёплой, даря то молчаливое понимание, в котором он так нуждался. — Ты не забудешь, — твёрдо произнесла она, заглядывая ему в глаза. Коснувшись груди, там, где билось сердце, продолжила: — Пока ты дышишь, она всегда будет вот здесь. Она живёт в твоем сердце, она рядом. Связь между вами не разорвать ни времени, ни смерти. Она всегда с тобой, даже если её физически нет рядом. Он поднял на неё глаза, в которых плескалась обнажённая, кричащая боль. Глаза, в которых она увидела маленького мальчишку, который, как и любой другой ребёнок, отчаянно нуждался в любви и тепле.  — Мы найдём её Влад, — пообещала она. — Чего бы нам это ни стоило. Я не брошу тебя в этом поиске. *** И вот сейчас, обещание эхом отозвалось в её сознании. Взгляд Анастасии, полный невыразимой скорби и предвидения, прошёл сквозь Ангелину. В этот миг видение сфокусировалось, став пугающе реальным. Анастасия смотрела прямо на неё, сквозь время и пространство. — Не ищи меня, — её шепот коснулся сознания Ангелины. — Это опасно. Я плачу свой долг силам, и здесь мне нет спасения. Ему... моему сыну... будет лучше без меня. Скажи Владу, что я погибла. Не позволяй ему сорвать печать... В ту же секунду образ Анастасии начал распадаться. Копия книги растаяла в воздухе, а на стуле на мгновение возник призрачный очерк мёртвого тела – та самая иллюзия, которую нашли монахи. Спустя мгновение видение исчезло. Комната снова погрузилась во мрак и тишину.  Ангелина стояла не жива не мертва. Как поступить? Вопрос морали разрывал душу ведьмы на куски. Кольцо на пальце перестало отзываться, словно выполнило свою миссию.  Теперь она знала. Кольцо не просто привело её сюда – оно стало порталом в прошлое, ключом к правде, которую Анастасия запечатала в вечности. Мать Влада, предвидя будущее и зная о той родственной связи, что возникнет у её сына с этой девушкой, оставила этот энергетический отпечаток. Это было послание, предназначенное именно ей – той, кому Влад доверился так, как никогда не доверял никому другому. Придя в себя, Ангелина замерла: на  столе лежала книга. Она материализовалась так же, как и исчезала когда-то – в водовороте тающих золотых искр. То, что Влад безуспешно искал по всему миру, сейчас лежало буквально под носом. Книга ждала своего часа и готова была открыться лишь той, чьей воли и силы хватило бы с ней совладать. Ведьма подошла ближе. Стоило ей коснуться древнего корешка, как по руке до самого плеча ударил болезненный электрический разряд. Стиснув зубы, она проигнорировала боль и уверенно взяла фолиант обеими руками. Щелчок пальцами – попытка уменьшения, чтобы спрятать находку в карман... Ничего. Книга не поддалась, сопротивляясь любым трансформациям.  «В рюкзаке будет выпирать, он заметит странную форму... Нужно что-то иное. Если понесу в руках – со стороны будет выглядеть подозрительно», — размышляла. Ангелина.  Идея пришла внезапно – абсурдная, рискованная, на грани безумия. Но времени на раздумья не осталось. Положив ладони на обложку, она влила в неё силу, покрывая вуалью невидимости.  — Есть... — с облегчением выдохнула она. Книга исчезла из виду, хотя под пальцами по-прежнему ощущалась её шершавая кожа. Ангелина подняла невидимый фолиант над собой и осторожно водрузила его себе на макушку. Опустив руки по швам, она сделала два пробных шага. Тяжело. Книга сидела плотно, удерживаемая лишь её идеальной осанкой и каким-то чудом. Главное – не кивать. В этот момент тяжелая дубовая дверь резко распахнулась. — Ангелина Юрьевна? Что вы здесь забыли? — раздался строгий голос. На пороге стоял тот самый монах, что ранее пытался отнять у неё кольцо. Его глаза сощурились в подозрении. «Всё, попала...» — пронеслось в мыслях Ангелины.  Понимая, что пути назад нет, а любая суета станет смертным приговором, она начала медленный, величественный разворот. Каждое движение шеи было выверено до миллиметра – она чувствовала, как невидимый груз на голове балансирует на грани падения. Пути назад не было. Чувствуя, как фолиант в любую секунду может соскользнуть с макушки, она медленно, величественно, всем корпусом, развернулась к вошедшему. Её осанка была безупречно, неестественно прямой. Каждое движение шеи было выверено до миллиметра – она чувствовала, как книга на голове балансирует на грани падения. — У вас тут настоящий лабиринт, — ровным тоном произнесла она. — Я искала Владислава и немного заплутала. Пришлось заглядывать в каждую дверь. — Давайте-ка я вас провожу, чтобы вы больше не... плутали, — с явным недоверием процедил монах, широким жестом указывая на выход. — Благодарю, — Ангелина сделала первый шаг, плавно перекатываясь с пятки на носок, словно она была на торжественном приёме, боясь совершить лишнее движение.  Монах нахмурился. Видя, как девушка не идёт, а буквально плывёт над полом, он скользнул по ней цепким взглядом. — Если вы вознамерились вынести из этого святого места то, что вам не принадлежит... — На что именно вы намекаете? — с неподдельной строгостью перебила его Ангелина. Чтобы посмотреть на собеседника, ей пришлось медленно повернуть не шею, а весь торс целиком. — Вы весьма странно двигаетесь, — прямо заявил он. — У меня защемило лопатку, — не моргнув глазом солгала ведьма. — Приходится идти медленно и осторожно. Иначе простреливает всю спину. Надеюсь, мой недуг не станет поводом для дальнейших оскорбительных домыслов.  Не дав ему времени на дальнейшие расспросы, она так же плавно вернула корпус в исходное положение и, не теряя поистине королевского достоинства, проплыла мимо монаха в коридор.  Шаг за шагом она приближалась к выходу. А позади, указывая путь и сверля взглядом её идеально прямую спину, молча шёл подозрительный монах. Влад ждал её у выхода, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Заметив её странную, застывшую походку, он мгновенно подобрался, а в его глазах заиграла тревога. Едва она поравнялась с ним, он подался вперёд: — Ангелин, что с тобой? — Всё в порядке. Просто лопатку защемило. Неудачно повернулась в одном из этих коридоров, — процедила она сквозь зубы, не смея даже на миллиметр отклонить голову. — Дай помогу, — Влад порывисто протянул руки к её плечам, желая размять застывшие мышцы, но тут же получил резкий, наотмашь, удар по рукам. На удивление, в этот раз её кольцо не помешало удару.  Влад опешил, глядя на неё с немым вопросом, не понимая причины такой резкости. — Не трогай меня, — прошипела она. — Сейчас сделаешь только хуже. Ты не мануальщик, вот и не лезь. «Чуть ли всё не испортил...» — пронеслось в голове у Ангелины. Боль в затёкшей шее становилась невыносимой, переходя в тупую пульсацию в висках. Она чувствовала за спиной подозрительный взгляд монаха и знала: малейшая ошибка, случайный наклон головы – и книга с грохотом свалится на пол, создав им огромную проблему. Нужно держать лицо, нельзя было позволить себе ни единого жеста неуважения к чужому этикету, пока они еще находились в стенах храма. Влад скрестил руки на груди, готовый попрощаться, но старый монах, поднял ладонь. — Не стоит. Идите с миром. Этот жест был ясен: Влада здесь уважали, но гостеприимство явно иссякло. Пора было убираться. Едва тяжелые створки храма захлопнулись за их спинами, отрезая их от святыни, Ангелина шумно выдохнула, чувствуя, как лёгкие наконец наполняются воздухом.  Она рывком сбросила рюкзак с плеч и всучила его озадаченному Владу. — Держи! Живо! Открывай!  — Что, всё? Насмотрелась на местный колорит и и резко потянуло в родные края? — с лёгкой улыбкой спросил он, наблюдая за её суетой. — Именно, — отрезала она. В ту же секунду Ангелина осторожно, стараясь не делать резких движений, подняла руки к голове и сняла оттуда пустоту, которая прямо на глазах у изумленного Влада начала обретать плоть и форму. Череватый онемел, не веря собственным глазам. — Это же… — Да. Книга твоей матери, — она торопливо запихнула фолиант в открытый рюкзак и застегнула его. — Но как? — Всё потом. Сейчас нужно убираться отсюда, пока они не спохватились, что мы нашли книгу.  Лицо Ангелины исказилось от внезапной боли, затёкшие мышцы шеи отозвались мучительным прострелом. Влад всё понял без слов. Он провёл ладонью над её головой, высвобождая прохладный поток энергии. Боль растворилась без следа.  Она блаженно выпрямилась и расправила плечи. — Спасибо. — Это тебе спасибо. Ума не приложу, как ты до такого додумалась. Это же какая должна быть фантазия… Не перестаёшь удивлять, мамулечка. — Он смотрел на неё с искренней гордостью, расплываясь в широкой улыбке. — У меня не было выбора. Тот надоедливый монашонка постоянно дышал в затылок и подгонял. Влад замер, переспрашивая с весёлым прищуром: — Погоди, ещё раз... надоедливый кто? — Ты всё прекрасно слышал, — ответила она, поправляя выбившиеся пряди. Влад рассмеялся так, что эхо разлетелось по горным склонам. Ангелина не выдержала и подхватила его смех, чувствуя, как уходит напряжение последних часов. — Пошли уже, время теряем, — скомандовала она, первой ступая на бесконечную лестницу. — Ну уж нет. Ещё одного такого марафона на выживание я не выдержу. Ангелина затормозила у края очередной ступени и обернулась. — А ты знаешь более короткий путь?  — Естественно, — отозвался Влад, поднимая руку. — Влад, нет! Нужно проявлять уважение к этому месту. Никаких переносов. — Уважения мы отдали более чем достаточно, пока тащили свои задницы по этой бесконечной лестнице под палящим солнцем, — отрезал он, и в его глазах блеснуло упрямство. — За обратный путь уже некому будет с нас спросить, поверь. Его пальцы сошлись для щелчка. — Влад! Я сказала – нет! Но её протест захлебнулся в пустоте. В следующее мгновение её резко впечатало в мягкую обивку дивана в их гостиной.  — Влад, я же просила тебя так не делать! — возмутилась она, поправляя сбившуюся одежду. — Да-да, хорошо… — не глядя на неё, отозвался он. Его пальцы дрожали, когда он расстегивал рюкзак. Едва книга оказалась в его руках, взгляд остекленел, а зрачки расширились, поглощая радужку. — Как долго я тебя искал... — прошептал он. В этом шепоте не было радости, только многолетняя жажда. Ангелина заметила, как нездорово блеснули его глаза. Медлить было нельзя. — Влад, отложи книгу. Нам нужно поговорить. — Говори. К чему этот официоз? — Череватый даже не поднял на неё взгляда, осторожно поглаживая корешок. Весь его мир сузился до границ кожаного переплёта. — Всё дело в том, что... — она вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Влад, эту книгу необходимо уничтожить. — Что? — он наконец оторвал взгляд от манящих страниц и посмотрел на неё так, будто она внезапно заговорила на непонятном языке.  — Эта вещь создана по прямому приказу тёмных сил, — Ангелина подалась вперед, пытаясь удержать его взгляд. — Она способна посеять хаос в мире эзотерики. Тот, кто ею завладеет, получит безграничную власть над чужими судьбами. Мы не можем допустить, чтобы эти знания вообще существовали. Её надо сжечь, Влад. Я не хотела делать это тайком, у тебя за спиной, потому что хочу, чтобы ты меня услышал, понял и... — Нет, — резко перебил он, вновь опуская глаза на книгу. — Мы не будем её уничтожать. Она – мой единственный ключ. Я использую её, чтобы найти матушку, и мне плевать на остальной мир. — Влад... её больше нет, — голос Ангелины упал до шёпота. Она видела, как он вздрогнул, но не от горя, а от внутреннего сопротивления. Он просто моргнул, лицо осталось бесстрастным, будто мозг отказался обрабатывать информацию. Ангелина подалась к нему, мягко, но уверенно обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть себе в глаза. Она должна была стать его якорем в этой буре. — Влад... милый, посмотри на меня. Я понимаю, как это больно, но услышь меня, пожалуйста… В той комнате у меня было видение. Когда она дописала последнее слово, жизнь покинула её тело. Её нет среди живых, мне очень жаль… Внутри Ангелины всё выло от невыносимой боли, сердце било так, что казалось, он услышит. Ложь горчила на языке, отравляя душу, но она видела перед собой лицо Анастасии и помнила её просьбу. Она не могла её проигнорировать. Мать не хотела рисковать сыном, связавшись с теми, кто мог погубить его жизнь. У Анастасии не было иного выхода, кроме как инсценировать свой уход, а у Ангелины – иного выбора, кроме как стать соучастницей этого спасительного обмана ради жизни того, кто стал ей дорог.  Секунду он молчал. Затем черты его лица исказились. Он грубо, почти с ненавистью, сбросил её руки со своего лица, вскакивая с дивана.  — Я думал, мы вместе, одно целое — процедил Влад, с отвращением глядя на неё сверху вниз. — Я думал, ты на моей стороне. А тебе в этом храме промыли мозги… Он взял книгу обратно в руки. — Завтра мы проведём ритуал. И как только я получу то, что мне нужно, ты можешь катиться на все четыре стороны. — его голос стал чужим, лишённым прежней теплоты. — Мне больше ничего от тебя не нужно. Больше ты для меня никто. — Влад, нет, ты не понимаешь… — Ангелина в ужасе заметила, как тусклое чёрное сияние, исходящее от страниц, начало просачиваться под кожу его ладоней. Книга уже начала прорастать в него, наполняя гневом, подчиняя себе.  — Эта книга погубит тебя, пожалуйста… Она попыталась встать, но её ноги словно приросли к полу. — Замолчи! — рявкнул он. Щелчок.  В следующее мгновение ведьма оказалась в своей спальне, лёжа в кровати. Она не могла пошевелить даже пальцем, не могла издать ни звука, кроме надрывного дыхания. — Нет... нет... нет... — зашептала она пересохшими губами.  С каждым произнесённым «нет» паника захлёстывала её с головой. Из груди вырвался глухой, сдавленный крик, а из глаз хлынули горячие слёзы. Она не сомкнула глаз всю ночь, задыхаясь от собственных мыслей «а что если бы…». Она винила себя за то, что недооценила масштаб его одержимости книгой. За то, что не уничтожила книгу сама. За то, что допустила такой исход. Влад был её наставником в мире эзотерики, но за это время между ними протянулась настолько прочная нить, что она привязалась к нему материнским сердцем. Своих детей у неё не было, и этого, названого, она теряла прямо сейчас. Потерять Влада, не уберечь его – было невыносимой пыткой души. Он когда-то спас её, а она не смогла, своими руками принеся в его дом погибель. Ангелина плакала беззвучно, не в силах даже смахнуть слёзы. От изнеможения рыданиями, эмоционального истощения и невыносимой душевной боли она провалилась в забытье незадолго до рассвета, сама не заметив, как сознание милосердно отключилось. Пробуждение было вязким, как кошмар, из которого не вырваться. Ангелина пришла в себя от шагов Влада. Он метался от стены к стене, и что-то бормотал. Заметив, что веки Ангелины дрогнули и она пришла в себя, чернокнижник резко затормозил. — Очнулась? Ты так сладко спала, мамулечка, что у меня рука не поднялась тебя тревожить. Подготовка к ритуалу прошла идеально, так что лежи, наслаждайся покоем и ни о чём не думай. Лишние мысли сейчас только во вред, — его голос был обманчиво спокоен. Ангелина чувствовала себя замурованной в собственном теле. Она лежала на диване в том самом обличии, которое даровало ей кольцо, но невидимые оковы Влада всё еще держали её мёртвой хваткой. Паралич сковал, оставляя свободной лишь мысль. — Влад, ещё не поздно, давай уничтожим книгу… Не срывай печать. Я уверена, что твоя матушка точно бы не хотела тебе такой судьбы. Стоило тебе коснуться книги, как ты начал терять человеческий облик. Она уже завладела тобой. Остановись… — Бла-бла-бла... — Влад закатил глаза с притворным изыском, а затем обернулся. Ангелина похолодела: на неё смотрела чёрная, бездонная пустота. Его глаза превратились в два антрацитовых провала, лишённых тепла и сострадания. — Ты ровным счётом ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей матери. Так что избавь меня от своего пустого кудахтанья. Лучше настраивайся на мою энергию. Нам предстоит выматывающий ритуал. Он опустился на край дивана, почти касаясь её бедра, и властным жестом притянул к себе книгу. Кожаный переплёт подрагивал, а серебряная печать в виде двух змей, обвивших крест, тускло мерцала. Он издал низкий, горловой смешок, в котором не было ничего человеческого. — Начнём, — выдохнул он, и его пальцы его пальцы впились в восковую печать, с сухим треском срывая её. Комнату наполнил змеиный шепот и леденящий душу смех, который, казалось, исходил из самих стен. Книга распахнулась. Из ее страниц вырвался клуб чернильного тумана, который жадно окутал фигуру чернокнижника. Ангелина с ужасом наблюдала, как эта тьма не просто касалась его кожи, а впитывалась в поры, проникала внутрь, становясь частью его плоти.  Влад содрогнулся, было видно, как каждая клеточка его существа перерождается под натиском чужеродной мощи. Боль была нечеловеческой – его кости выкручивало, но он лишь крепче сжимал челюсти, принимая эту муку как высший дар. Когда последний клочок тумана растворился в его теле, Влад издал сдавленное шипение и откинул голову. На глазах Ангелины, сбоку, на его шее, проступил багровый узор – точная копия сломанной печати. Две змеи, обвивающие крест. Клеймо. — Замечательно... — просипел он, почти ласково потирая горящую кожу на месте чёрной метки. Влад стал сосудом для этой энергии, рабом этих знаний и вечным носителем неподъёмной ноши. Его взгляд хищно скользнул по первой строке открывшейся страницы, и он прочитал вслух: «При недостатке силы в ходе ритуала, проводящий рискует лишиться дара и всего, чем владеет…». — Пфф, ерунда, — бросил он, отшвырнув книгу на стол. — Что?! Ты не посмеешь! Отпусти меня немедленно! Я не позволю тебе погубить то, ради чего я трудилась годами! Я собирала свою силу по крупицам, я горбатилась всю жизнь, чтобы стать той, кто я есть! — Не вой, — Влад посмотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде была лишь брезгливая жалость. — Всё, что сделало тебя сильной, дал тебе я. Все твои "крупицы знаний", вся твоя сила – это моя заслуга. Как наделил силой, так и заберу обратно. Возомнила себя великой? Не набивай себе цену. Без меня ты – ничто и никто. Без меня у тебя не было бы ничего. И не будет. Эти слова били наотмашь. Она понимала, что это говорит не тот Влад, с которым она делилась сокровенным и смеялась до болей в животе, но легче от этого не становилось. Сердце всё равно разлеталось на осколки. — Я не стану в этом участвовать, понятно?  — А тебя никто и не спрашивает, — он улыбнулся, и в этой улыбке было безумие учёного, стоящего на пороге великого открытия. Он посмотрел в окно, на тонкий серп новолуния. — Всё совпало. Идеальная ночь. Такое дело надо перекурить... Он поднялся, поправив воротник, скрывающий свежее клеймо. — Одна сигарка – и мы приступаем. Никуда не уходи, мамулечка, я быстро — бросил он с издевкой и вышел на улицу. Как только за Владом захлопнулась дверь, Ангелина зажмурилась, концентрируя всю свою волю в единый ментальный импульс. Всю свою волю, каждый кусочек силы, что ещё оставались в ней, она сконцентрировала на одной-единственной мысли, на одном приказе: отпусти. Оцепенение сменилось лёгкостью. Она вскочила на ноги, тяжело дыша, и уставилась на проклятую книгу, лежавшую на столе. Не раздумывая, шагнула ближе. В висках гудела одна мысль: «Уничтожить. Прямо сейчас». Первым, диким порывом было испепелить её, превратить в горстку праха. Ангелина призвала всю свою внутреннюю силу, готовясь испепелить каждую страницу, но столкнулась с глухой, непроницаемой стеной. Книга пульсировала древней, хтонической мощью, которая буквально отталкивала её магию. Ведьма с ужасом поняла: ей не хватает сил. На такой ритуал уйдут недели подготовки, а у неё не было и пяти минут. Она чувствовала, как дрожат её руки. Сил едва хватило, чтобы снять с себя оковы. На полное уничтожение их не хватит. Стиснув зубы от бессильной ярости, она приняла единственное возможное решение. Если нельзя убить зло, нужно его ослепить. Пальцы – тонкие, дрожащие – легли на грубый корешок. Вся её боль, всё отчаяние сублимировались в одно беззвучное заклинание. Под её прикосновением чернила на страницах поплыли, бледнея. Буквы, витиеватые и древние, словно растворялись. Через несколько секунд страница стала девственно чистой. За ней – следующая, и ещё. Текст не исчез навсегда – он стал невидимым, скрытым за пеленой, ключ к которому была её энергия. Без точного текста любой ритуал превращается в пустышку. — Свою часть уговора я выполнила, — прошептала она сорванным голосом. Пальцы потянулись к кольцу на безымянном пальце. Гладкий, холодный металл, ставший частью её самой. Медленно, преодолевая сопротивление кожи, она стянула его с пальца и положила на ослепшую книгу. — Я не позволю завершить ритуал, даже если придётся вечно прятаться и быть в бесконечных бегах. Я не сумела оградить тебя от самой книги, но от ритуала я тебя точно уберегу… Облик, подаренный кольцом, растаял, возвращая Ангелине её внешнее истинное «я», а само украшение на глазах начало трансформироваться, пока вновь не превратилось в перстень с гравировкой «чёрный коготь».  Символ власти, которую Ангелина больше не желала. В этот момент она услышала, как рука Влада легла на дверную ручку снаружи. Горькая решимость затопила сердце. Резкий взмах руки – и входная дверь, повинуясь её импульсу, с грохотом распахнулась. Удар был сокрушительным. Тяжёлое дерево врезалось чернокнижнику прямо в лоб, отбрасывая его тело назад, на холодные плиты крыльца. Влад обмяк, потеряв сознание. Ангелина подбежала к нему, глядя на неподвижное лицо. Из-под волос на висок стекала тонкая струйка крови. Наклонившись, она приложила ладонь к его лбу и от удара не осталось ни следа.  Слёзы сами потекли по щекам, оставляя соленые дорожки. — Прости меня... — выдохнула она дрожащим голосом в пустоту. — Мне бесконечно жаль, что всё закончилось именно так. Прощай... Силуэт ведьмы растворился в воздухе, исчез, будто её здесь никогда и не было. В гостиной воцарилось безмолвие, пропитанное горечью исхода. Между ними теперь стояла стена из недомолвок, которые не будут произнесены вслух, превращая их некогда нерушимую связь в прах. Всё, что уцелело от их общей истории, – это книга, на страницах которой больше не было ни одного следа от чернил. Рядом с ней поблёскивал перстень «чёрный коготь». Трудно было поверить, что ещё совсем недавно он был изящной «чёрной коброй», ласково обвивавшей палец Ангелины. Кольцом, которое не только питало её силой, но и было негласным символом их объединения и неразрывной, глубокой связи с Владом. Теперь же это было лишь куском металла, олицетворяющим финал их пути: разбитые надежды, разлука и боль. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ. — Хитро... Ох, как хитро, — голос Влада вибрировал от вкрадчивого, почти восхищённого коварства. — Скрыла от меня текст, привязав к своей энергии? Что ж, пришло время вернуть всё на круги своя. Чернокнижник стянул массивный перстень со своего пальца и, не сводя с неё взгляда, надев его на указательный палец Ангелины. Перстень сжался, вновь превращаясь в то самое изящное кольцо. Преображение было мгновенным. По волосам ведьмы пробежала седина, высвечивая пару прядей в пепельно-белый. Снова на ней был тот самый винтажный чёрный корсет, облегающий стан, струящаяся атласная винная юбка из шёлка, дерзкие бархатные бордовые ботфорты и тонкие кружевные перчатки. Кулон на груди и каффы в ушах завершали этот образ ведьмы, чья красота была столь же опасна, сколь и притягательна.  Глаза Максима округлились. Он видел многое, но такого – никогда. Он хотел что-то сказать, хотел выразить то, что разрывалось внутри, но невозможность произнести хоть слово сковывала. Поэтому просто смотрел. Сейчас для Ангелины и Влада всё остальное стало фоном. Существовали только они двое. Спустя мучительные годы разлуки они стояли друг напротив друга, и этот день, этот час неумолимо становился судьбоносным… но для кого? — Ну вот. Совсем другое дело, узнаю свою мамулечку, с каждым днём только хорошеешь, — Влад окинул её фигуру оценивающим взглядом, на который Ангелина ответила лишь гневным изломом бровей. Она чувствовала, как внутри всё клокочет от возмущения, но немота по-прежнему сковывала её губы. — Да, ты права, молчание – золото. Не будем больше тянуть время, оно и так слишком долго работало против нас. Он подошёл к столу, где лежала безмолвная книга, и щёлкнул пальцами. В ту же секунду верёвки, сжимавшие Ангелину, опали, и она оказалась прямо перед ним. Свободная от верёвок, но всё ещё парализованная скованностью и его подавляющей волей. — Твоя задача предельно проста – стой и не мешай, — бросил он, перехватывая её ладонь. Его хватка была железной. Он силой положил её руку на белые страницы. Текст начал проступать сквозь бумагу, проявляясь чёткими буквами. И в тот момент, когда книга снова открыла свою истину, глаза Влада затопила чернота. Не отрывая взгляда от книги, он схватил со стола маленькую железную чашу. Из кармана возникла длинная игла. Прежде чем Ангелина успела осознать его намерение, он резко уколол её палец и несколько капель упали на дно сосуда. Затем он проколол свой палец. Чуть покачав миску, Влад позволил своей крови смешаться с её. Красные капли переплелись, растворяясь друг в друге. Обмакнув кровью пальцы, он подошёл к стене. Кровавые линии тянулись за его движением, вырисовывая неровный крест. Вернувшись к столу, чернокнижник нашёл нужную страницу и заговорил. Его голос больше не принадлежал человеку – это был многоголосый низкий гул: — Omnia dabo, non ero parcus animae meae et cordis putrescat in inimaginabili dolore, sola iterum coram me stet, appareat, integra et viva manens. (перевод: всё отдам, не поскуплюсь душой и сердце пусть гниёт в немыслимых страданиях, пусть только она снова встанет предо мной, пусть проявится, оставшись целой и живой). Этот ритуал не знал преград. Возвращение человека, где бы тот ни находился – в чертогах мёртвых или в забытых уголках мира живых, – не имело значения. Ритуал был способен явить того, кто был потерян по каким-либо причинам. Будь то обычная пропажа, разрыв связи или даже нахождение в ином мире. Нарисованный кровью крест на стене вдруг начал медленно течь вниз. Тёмные подтёки оставляли следы, и эти следы стали впитываться в поверхность стены. Стена пошла трещинами, из разломов лился мертвенно-белый, потусторонний свет. Трещины соединялись друг с другом, пока не образовалась белоснежная, словно стеклянная, дверь без ручки. И под протяжный, низкий гул, от которого вибрировал пол, она начала медленно открываться вовнутрь. Глаза чернокнижника горели чёрным огнем, прикованные к светящемуся проему. — Вот сейчас, — выдохнул он, не оборачиваясь. — Сейчас ты увидишь, что я был прав. Она вернётся. Щелчок пальцев – и Ангелину рывком развернуло лицом к стене. Теперь и она была вынуждена смотреть в это ослепительное «никуда». Тело ведьмы напряглось до предела, инстинкты вопили об опасности. Из молочно-белого тумана, клубившегося в дверном проёме, медленно проступал изящный женский силуэт. Влад замер, почти перестав дышать в предвкушении долгожданной встречи. Силуэт сделал шаг вперёд, обретая чёткость. Но вместо долгожданного лица из портала донёсся голос. Низкий, с едва уловимым ядовитым шипением, он был до ужаса знакомым: — Аппарат абонента выключен или находитссся вне зоны досссступа ссссети... — раздалось из пустоты. — Вы можжжжете осссставить голосссовое ссссообщщщение поссссле звукового ссссигнала. Или попробуйте перезвонить в ссследующей жизни. Ангелина почувствовала как внутренности сковывает спазм. Этот голос. Этот смех в каждом слове. Нет. Только не она… Из тумана, порочно покачивая бёдрами, с ленивой грацией пантеры, вышла Селина. На её губах играла язвительная ухмылка, а глаза, казалось, были частью светящегося портала. Влад моргнул, обнажая растерянность и подступающую ярость. Он смотрел то на книгу, то на гостью, не в силах осознать, в какой момент безупречный ритуал дал осечку и кто эта женщина. — Ты… — начал он, поднимая руку. — А-а-а — протянула Селина, пригрозив пальцем, даже не взглянув на него. — А вот этого я тебе не сссоветую.. Лёгкий, почти небрежный взмах её руки – и Влада отбросило назад. Из ниоткуда возник стул, к которому чернокнижника тут же приковало. — Приссссядь, мальчик. Отдохни. Ты сссслишшшком много на себя взял, — прошипела она, наконец удостоив его взглядом. — Взроссслые будут разговаривать. Её взгляд обвел комнату. Она задержалась на парализованном Максиме, и её ухмылка стала шире. — О-о-о, и Максимушшшка здесссь. Затем её глаза впились в Ангелину. — И Ангелинушшшка… Какая прекрасссная компания. Почему меня не позвали на этот праздник жизни? Я бы тортик принесссла, отпраздновали бы как ссследует. В ответ тишина. — Правильно, молчите, — кивнула Селина. — Когда натворили глупоссстей, лучшшше молчать. Опять залезли в чёрную магию… Всссё вам не имётссся? Она подошла к беспомощному Владу, глядя ему прямо в глаза. — Мой милый, глупый мальчишшшка… Ты хоть представляешшшь, куда сссунулся? — она склонила голову набок, с любопытством разглядывая его. — Нассстенька. Ах, Нассстенька… Она ссслужит мне. И я её никуда не отпущу. Ритуалы бесссмысленны, осссобенно мои сссобссственные. Она с издёвкой похлопала по обложке книги. — Нассстенька написссала это по моему приказу. У неё просссто не было выбора. О, она пыталасссь бежать, пряталасссь… Но время расссплаты всегда приходит. И я её нашла. Ангелина смотрела на Селину, не в силах осознать несправедливость происходящего. Селина. Здесь. Не в преисподней, где ей самое место за всё, что она совершила, а прямо перед ней, источая ауру победителя. Как эта тварь могла не только избежать наказания за свои бесчинства, но и вернуться в человеческий мир? Селина, почуяв это смятение, повернула голову к ведьме, и на её губах расцвела торжествующая улыбка. — Чувсссствую... вопросссы так и роятссся в твоей прелессстной головке, — прошипела она. — Но нам торопитссся некуда, вечносссть подождёт. Я так и быть поделюсссь сссвоим триумфом. Она лениво запустила длинные пальцы в тёмные волосы Влада, почёсывая кожу головы, нарочито унизительно, словно он был послушным, цепным псом. Влад яростно мотнул дорогой, пытаясь сбросить её руку, но это лишь раззадорило её. Селина рассмеялась и стала почёсывать ещё медленнее, с издевательской нежностью. — Когда я просссматривала твоё никчёмное прошшшлое, Ангелинушшшка, я искала дыры в твоей душшше и сссердце. Моё любимое занятие. Я мотала вперёд всссю эту нудятину твоих чувссств, пока не наткнулась на неё. — Селина кивнула в сторону книги. — Нассстенька.. она оказалась хитрее, чем я думала. Она не хотела, чтобы я иссспользовала знания во вред, и решила обмануть меня. Та рукописссь, что она мне отдала, оказаласссь лишь жалкой фальшшшивкой, пуссстышкой... Она ссспрятала оригинал здесссь, на земле. Есссли бы не твоё воссспоминание, я бы не узнала о плане её сссыночки и веками искала бы книгу. Так что... ссспасссибо. Ты помогла мне убить двух зайцев одним выссстрелом: сссорвать ваш жалкий ритуал и вернуть то, что принадлежит мне по праву. Селина хохотнула, жадно впитывая ненависть, исходящую от Максима, и вину Ангелины. — Думаешшшь, посссле нашшшей всссстречи в грани меня ждало наказание? — Она издевательски выгнула бровь. — Надо мной действительно ссссосстоялссся сссуд. Но я была убедительна. Я попроссссила ещщщё один шшшшансссс, предложив ссссебя в качессстве проводника тёмных сил. Попроссссила посссставить меня контролировать и сссследить за запретными ритуалами. И – о, ирония! – теперь ни одна ничтожная душшшонка не сссможет заняться чёрной магий без моего ведома. Есть правила, которые нельзя нарушшшать, и сссегодня он их нарушшшил. Селина резко сжала волосы Влада, заставляя его запрокинуть голову. — А те, кто нарушшшают правила, отправляютссся ко мне... на исссправительные работы. Книжечку я, разумеетссся, изымаю. У неё есть осссобенный секрет... — Она наклонилась к самому уху Влада. — Она дейссствует только на мужчин.  Селина выпрямилась, и в её глазах вспыхнула фанатичная ненависть. — Я хотела выпуссстить её в мир и немного развлечьссся. Наблюдать, как сссильный пол сссходит ссс ума от одержимосссти. Я презираю вашшш род. Вы жадны до власссти, вы предсссказуемы в своём эгоизме. Эта книга – мой идеальный инссструмент для исссстребления. Обожаю наблюдать, как вы, «великие эзотерики», сссходите с ума от мнимого могущщщества, уничтожая в сссвоём безумии вссё живое вокруг. А когда бы вы погубили доссстаточно душшш, я забрала бы вассс к себе. В вечное, покорное подчинение. Но зануды из низшшшего сссуда прознали про мой маленький план и зассставили изъять из мира. Видите ли, я сссама нарушшшила баланссс... Она раздражённо закатила глаза. — Это жжже ессстессственный отбор. Проверка на жадносссть. Тот, кто хочет владеть всссеми, в итоге не владеет ничем, отдавая сссилы мне. Разве не гениально? — Она заглянула в глаза Владу, затем перевела взгляд на Максима и Ангелину. — Вот и я сссчитаю, что это гениально. А они заладили: «нарушшшение равновесссия», «злоупотребление», «превышшшение полномочий»... Ссскудоумные бюрократы. Не в силах оценить масссшшштабы моих идей. Взмах руки – и книга послушно прыгнула в ладонь Селины. Она посмотрела на Влада и с досадой цокнула языком. — Лишшшили меня такого вессселья... На отработках мне одержимые не нужжжны, лишшшние хлопоты, а то донесссут и опять потащщщат на сссуд... Селина с грохотом захлопнула книгу. В ту же секунду из тела Влада начал вырываться густой чёрный дым. Тьма, которую он с таким трудом впитывал в себя, теперь возвращалась в бумажный плен. Как только последняя струйка дыма исчезла в переплёте, татуировка на шее чернокнижника дрогнула, отслоилась от кожи и превратилась в восковую печать. Она легла на обложку, запечатывая книгу так плотно, словно её никогда и не открывали. — Ссс вами невероятно приятно иметь дело, — прошипела Селина. Удовлетворение сочилось из каждого её слова. Она разжала пальцы, небрежно отбросила прядь его волос, будто потеряв интерес к своей игрушке, и отступила на несколько шагов. Влад пошатнулся, и наваждение спало. Тьма в его глазах угасла. В них вернулся привычный человеческий свет, но вместе с ним пришла и острая, пронзительная боль осознания. Он смотрел на Ангелину так, словно видел её впервые и одновременно прощался навсегда. В этом взгляде не осталось ни капли гордыни – только сожаление и усталость.Спазм, сжимавший его горло, спал. — Прости... — едва слышно прошептал он. — За всё. — Опять эти слюни, — протянула Селина, брезгливо отряхивая пальцы, словно только что касалась чего-то грязного. — Как трогательно. Ашшш тошшшно. Осмотрев пространство ещё раз, положила руки на пояс. — Всссё? Попрощался? Молодец. Исссправительные работы – это плюссс-минуссс сссто лет. В лучшшшем ссслучае. Так что… большшше ты их не увидишшшь. Влад смотрел на Ангелину, не моргая, словно пытаясь запечатлеть её образ в памяти перед долгой темнотой. В его глазах читалось всё то, что он не успел сказать: раскаяние за каждое ранящее слово, за предательство их связи, за книгу, ставшую его проклятием. Ангелина стояла неподвижно, лишь предательская влага, заблестевшая в уголках её глаз, выдавала бурю внутри. Она отчаянно сдерживала слезы, не желая доставлять Селине такого удовольствия. Селина, упиваясь моментом, перевела свой взгляд на Максима. — А, и напоссследок... — она лениво повела плечом. — Пусссть охота за тобой, Макссссимушка, уже и не в моей компетенции, но не радуйссся, ты всссё равно сссскоро сссдохнешшшь. И никакие таблетки тебя не спасссут, они лишь на жалкие мгновения продлевают агонию твоей никчёмной тушшшки. Так что мы всссё равно ссс тобой ссскоро вссстретимссся в моих владениях, а пока... мне более не по ссстатусссу тратить на тебя сссвои сссилы. Её насмешливый взгляд переместился на ведьму. — А что насссчёт тебя, Ангелинушшшка... Мой тебе сссовет: найди себе того, кто не будет врать тебе ссс первого дня. У этого… — она небрежно кивнула на Максима, — …время почти вышло. Не трать на него своё. Селина снова повернулась к Владу. — Ссскажи всем «пока-пока»... — хихикнула она. Она коротко щёлкнула пальцами. В один миг исчезло всё: Селина, ослепительная стеклянная дверь и Влад, чей прощальный взгляд ещё секунду стоял перед глазами Ангелины. Книга и кольцо испарились вместе с ними. Даже иероглифы в углах комнаты, блокировавшие магию, стёрлись. Виталя и Серёга, брошенные в углу, о которых все благополучно забыли, начали издавать первые признаки жизни. Они очнулись, с трудом садясь и растерянно оглядываясь по сторонам, пытаясь сфокусировать взгляд и понять, где находятся и что вообще происходит вокруг. Ангелина ощутила, как её собственная сила, больше не скованная иероглифами, горячим потоком возвращается в вены. Винтажный чёрный корсет и шёлковая винная юбка растаяли. Она снова стояла в своём простом голубом платье. Контроль над собственным телом и голосом вернулся мгновенно, а верёвки, стягивавшие Максима, Виталия и Сергея, безвольно опали на пол. Максим вскочил. Игнорируя боль в затёкших мышцах, он, спотыкаясь, бросился к ней. — Ангелин, ты в порядке? Всё хорошо? — его рука легла ей на плечо. Единственным ответом стало резкое, брезгливое движение плеча, которым она сбросила его ладонь. От этого короткого контакта в её сознание лавиной хлынула память – Влад, похищение, ложь… — Не смей... — голос прозвучал отстранённо. — Не прикасайся ко мне. Он отступил на шаг, словно наткнувшись на невидимую стену. — Ангелин, пожалуйста… — Спасибо. Не за что, — отчеканила она, поправляя волосы, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость спокойствия. — Не надо так… — Как?! — она развернулась к нему так стремительно, что полы платья хлестнули по воздуху. — Как – «так»?! Лгать, глядя в глаза? Использовать меня во благо себе? Из-за тебя Селина добралась до Влада, потому что я вернулась в грань! Из-за тебя… — она начала задыхаться, схватившись за грудь. Сердце заколотилось так сильно, что в глазах потемнело, и её повело в сторону. Максим бросился вперёд и успел подхватить её. Но стоило ей ощутить тепло его рук, как к горлу подкатила тошнота – настолько противным стало его присутствие. — Пусти! — она вырвалась из его хватки, отшатываясь назад. — Да, я врал! — Максим шагнул вслед за ней, его голос дрожал от отчаяния. — Да я трус! Я боялся признаться, потому что знал – ты уйдёшь в ту же секунду! А я не мог допустить этого, потому что я люблю тебя! — Нет! — резко оборвала она — Это очередная ложь! Ты не способен любить никого, кроме себя! Ты думаешь только о себе! О своих желаниях! Ты убил моего мужа! Ты удерживал меня силой, заставляя подписать какие-то бумажки! Ты ничем не лучше его самого! — Ничем не лучше?! — Максима затрясло от гнева и обиды. — Он тебя бил! Он собирался тебя продать, избавиться от тебя как от мусора! Я слышал, как он тебе угрожает! Я слышал твои слёзы! Я не мог иначе! Её глаза расширились от ужасающего осознания. — Что?.. Значит, ты ещё и следил за мной? Копал под меня, собирал досье? Да ты же псих... Ты маньяк. Извращенец! — Я тебя спас! — выкрикнул он, пытаясь достучаться до её разума. — Я пытался помочь и уберечь! — А ты спросил меня, нужно мне это спасение?! — она шагнула к нему, вкладывая в каждое слово всю накопившуюся горечь. — Я жить не хотела, понимаешь?! Я собиралась покончить с собой в тот вечер. Я целый год копила силы на этот последний шаг! А тут припёрся ты! Не мог на денёк позже?! Ты отобрал у меня даже право на смерть, лишил последнего выбора! Нахрен ты пришёл? Полюбил он... Иди вон, собачку свою люби! Кому нужно твоё спасение, ценой обмана и лжи?! Я ведь верила тебе... я же переживала... Она резко осеклась. Ангелина поняла, что в порыве боли выплеснула то, что клялась унести с собой в могилу. Максим стоял как громом поражённый. Его лицо побледнело, он пытался что-то сказать, но губы лишь беззвучно шевелились. — Ты… Т.. Са... с... — начал он, заикаясь, не в силах выговорить слово «самоубийство». — Да, — отрезала она, глядя сквозь него. — И поверь, я бы довела дело до конца, если бы ты не утащил меня в свой вонючий подвал. — Из-за… мужа? — тихо спросил он. — Тебя это не касается. — Ангелин, я знаю, что виноват. Но ты не так всё поняла. Пожалуйста... дай мне хотя бы шанс объясниться. Она уже хотела ответить «нет», но в памяти всплыл тихий голос матери из грани: «Когда он попросит объясниться… дай ему шанс. Услышь его.. Дай шанс…». Только ради памяти той, кто дорога сердцу, Ангелина заставила себя кивнуть. Она скрестила руки на груди, создавая между ними невидимый барьер. — У тебя пять минут. Время пошло. — Хорошо… — Максим глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Всю свою жизнь я прожил в угаре, в бесконечной, пустой распущенности. Я ни в чём себе не отказывал, брал от этой жизни всё, что хотел, но правда в том, что я никогда никого не любил. По-настоящему.  Не было той, кто сорвала бы мне крышу. Он на секунду задержал взгляд на Ангелине. — Небольшой спойлер: ею стала ты. И сорвала мне крышу так, что я больше ни о чём и ни о ком так не думаю и не беспокоюсь. Его губы тронула едва заметная усмешка, на мгновение проваливаясь в воспоминание об их первой встрече, которая перевернула его вселенную. — Четыре минуты пятьдесят две секунды, — сухо произнесла Ангелина. — Ты серьёзно? Будешь считать? — Четыре минуты пятьдесят секунд… Улыбка мгновенно сползла с лица Левина. Он понял: она не шутит. — В общем... ты снилась мне. Долго, — он заговорил быстрее, пытаясь уложить в отведенный срок всю свою исповедь. — Сначала просто образ. Лицо, которое я не мог забыть, проснувшись. Затем сны стали навязчивыми, тревожными. Я видел тебя в беде. Видел синяки на твоём лице, слышал, как ты шепчешь одно слово: «помоги». Я просыпался в холодном поту, одержимый идеей найти женщину из сна. Я искал тебя повсюду. Психовал, перестал есть, перестал пить... Я буквально заставлял себя проваливаться в сон, чтобы увидеть тебя ещё хоть раз, чтобы ухватиться за любую зацепку. — Четыре минуты, — произнесла она ровно. Он заговорил быстрее. — В одном из таких снов ты назвала свою дату рождения. Я поставил её кодом на все замки, на всю охранную систему... «Значит, всё-таки не совпадение...» — промелькнуло в голове у Ангелины, но лицо осталось каменной маской. — Но цифры не помогли. В один из дней я напился в хлам, до беспамятства. Сознание вернулось ко мне глубокой ночью, посреди улицы, прямо у твоего ломбарда. Именно тогда я увидел, как ты... убила того мужчину и уехала. Я отправил парней разузнать всё и собрать досье. Из него я узнал, что ты ведьма. Подумал даже попросить помощи в лечении своей болезни, но вскрылась изнанка твоей жизни. Твой фиктивный брак, муж, который использовал тебя как ширму, чтобы прикрыть свои грязные дела. Максим сделал шаг к ней, его голос стал надрывным: — А потом я узнал, что «чёрный коготь» охотится за тобой, что они хотят похитить тебя и выкачать силы. Я метался, не зная, как перехватить тебя раньше. Ну кто бы поверил незнакомцу с улицы? Тогда Виталя подкинул идею, и мы провернули этот план с договором на твоё имя. Когда я узнал, что муж поднимает на тебя руку, что он планирует избавиться от тебя... я приказал привезти его. Я заставил его расписаться на всех бумагах, и за тебя в том числе. Я просто убрал его с дороги раньше, чем он избавился бы от тебя сам. Мне пришлось играть в жесткость, пришлось строить из себя тирана, чтобы ты верила в реальность происходящего и не пыталась сбежать. Хотя тебя это не остановило... Он снова невольно улыбнулся, и в этой улыбке была нежность пополам с восхищением. Он вспомнил, как эта невозможная женщина умудрилась настроить против него его собственную собаку, как упрямо, вопреки всему, она рвалась на свободу. — Я пытался выследить каждого из «чёрного когтя», чтобы они и близко к тебе не подошли, но след постоянно терялся. История с Кнопой... это была вынужденная мера, мне нужно было потянуть время, удержать тебя рядом любой ценой. И среди всего этого я с каждым днем всё глубже и безнадёжнее влюблялся. В твой острый язык, в твой юмор, в твой стальной характер. Я полюбил тебя всю, такой какая ты есть. Я хотел сначала выстроить вокруг тебя крепость, обезопасить, а потом уже открыться...  Он смотрел на неё, и впервые в жизни чувствовал себя абсолютно беззащитным. — Я знаю, что это звучит как бред сумасшедшего. Но я делал это ради тебя. Я никогда в жизни не чувствовал ничего подобного, и вот я стою здесь как последний идиот, который сам же всё и разрушил, но я клянусь тебе – это чистая правда и... — Ваше время вышло, Максим Николаевич, — тихо, почти беззвучно произнесла она, перебивая его. Он вглядывался в её глаза, пытаясь пробиться сквозь броню, которую она выстроила вокруг себя. Но там была лишь пустота. Слушала ли она его вообще? Или просто ждала, когда закончатся эти пять минут? — И... я прощён? — этот вопрос сорвался с его губ, едва слышный, пропитанный отчаянной, почти детской надеждой. Он замер, боясь пошевелиться, ловя каждое движение её лица. Ангелина не сдержала короткого, лишенного всякого веселья смешка. — Прощение? Она сделала шаг назад, увеличивая дистанцию, которая теперь казалась непреодолимой пропастью.  — Меня обманывали всю жизнь. У тебя был шанс всё исправить в тот вечер в гостиной, когда я нашла письмо. Я дала тебе шанс на правду, Макс. Но ты предпочел снова соврать. Теперь я не верю тебе ни в чём – ни единому слову, ни единому вдоху. Её взгляд скользнул по комнате, задержавшись на очнувшихся Витале и Сереге с холодным безразличием, будто они были не более чем предметами мебели. — Мой адвокат свяжется с тобой по поводу ломбарда. Подготовь документы. Ангелина развернулась к выходу. В голове пульсировало одно-единственное: «Держись... только не оборачивайся... не беги… не дай ему увидеть…». Но стоило ей сделать шаг, как запястье сдавило стальной хваткой. Максим рванул её назад, заставляя развернуться лицом к себе. — Ты не можешь просто так уйти! — прорычал он, и в его голосе смешались ярость и бессилие. — Это ещё почему? — она вскинула подбородок, глядя на него с вызовом. — Ты же смог так мастерски лгать всё это время! Да и кто, скажи мне на милость, запретит? Ты? Ты и так лишил меня всего, ограничил в каждом движении, а теперь хочешь отнять ещё и свободу выбора?! — И куда ты пойдёшь?! — крикнул Максим, теряя контроль. — У тебя ничего не осталось! — Это уже не твоя забота, — отрезала она, блеснув холодом. — Не моя забота?! Ты призналась мне в чувствах! А теперь делаешь вид, будто ничего не было? — А ничего и не было, — Ангелина смотрела на него с пугающим спокойствием. — Был цирк. Была твоя постановка, сценарий, в котором все актёры играли свои роли. А я была единственной дурой в зрительном зале, которая верила в искренность этого представления. — Но чувства к тебе не были игрой… — А я тебе больше не верю, Макс. Ты своей ложью растоптал абсолютно всё, — произнесла она, как приговор.  — Не веришь?! — он отпустил её руку только для того, чтобы схватить её ладонь и с силой прижать к своей груди, прямо к сердцу. Его рваный, бешеный стук отдавался в её пальцах. — Тогда проверяй! Включай своё видение и смотри! Посмотри, как всё было на самом деле, раз моё слово для тебя теперь пустой звук! Ангелина с силой вырвала руку, едва не поцарапав его, и резко оттолкнула его от себя, увеличивая дистанцию. — Отпусти! Это ровным счётом ничего не изменит! Тот, кто соврал однажды, непременно соврёт и дважды. Ложь – это наркотик. Ты привыкаешь лгать на каждом шагу, сначала по мелочи, изредка, а потом это становится хроническим. И каждый раз вы, лжецы, прикрываетесь благими намерениями, спасением, любовью... Я это больше терпеть не намерена. Я сыта этим по горло. С меня хватит. Она снова бросилась к двери, но он перехватил её, на этот раз почти грубо возвращая на место. — Мне больно! Отпусти! — вскрикнула она. — И мне больно... — прошептал он, заглядывая в её злые, отчуждённые глаза. И в этот момент время словно остановилось. Всё вокруг перестало существовать. Это были доли секунды, растянувшиеся в вечность – немой разговор душ, где глаза кричали громче любых слов. Только взгляд. Последняя попытка достучаться через возведённые баррикады. Я помню жар в крови..  И голос тоненький в ночи..  Я слышал крик твой из груди.. Ответь.. возможно ли спасти? Твой лик являлся мне во сне. И каждый сон как на войне. Как будто каждый раз – прощание,  Где ты – мираж.. и еле слышное дыхание. Скажи хоть слово – я приду. Пусть даже в пропасть. Даже в ад. Я за тебя сгорю. Всё рушится, и я – в бреду, В твоих руках ищу весну. Я всё равно дойду, допью –  до дна тебя, до дна – люблю. В глазах Ангелины уже горело своё признание: Ответь… ведь сердце не отпел. Ты полюбил меня – или хотел? Ты таешь, будто миражи – в своей любви, в своей же лжи… Ответь… возможно ли вернуть? Когда душа – сплошная ртуть..  Но он продолжал пытаться достучаться до её души: Я звал тебя – но голос глох. Ты не услышала и я оглох. В глазах – метель, во рту – металл, И я не смог… Я погибал… Ведь убивал, и рвал, кричал, Пытался отыскать причал… Ответь… возможно ли простить?… Ведь я не врал..  Я просто промолчал.. И этот грех – не в том, что лгал, А в том, что сердцем чувствовал, страдал. Я всё отдам за миг любви – Но в этой ртути – не тони. Я медлил, прятал, знал, что лгу, Но сам себя в аду сожгу За твой один зелёный взгляд, Что стал мне всем. И стал распад. Я падал в грязь, я шёл ко дну, Хватался за твою весну, Но обманул – не ради зла, Уж больно стала дорога. …И этот яд, что между строк, Теперь мой крест, теперь мой срок. Зелёные глаза стала застилать пелена слёз. В них отражалась вся та боль, что она проживала внутри: Ответь… возможно ли вернуть, Когда в груди – пустая грудь? Когда прощенье – не спасёт, А просто медленно убьёт?… Её боль накрывала его с головой, затапливала, но он держался из последних сил, словно стоял на краю, пытаясь убедить её в искренности своих чувств: Я слишком поздно стал молить, Когда уже нельзя – любить. И ты увидишь сон, где я – никто, Где тень моя – лишь серое пятно Ответь… быть может, хоть в конце Ты вспомнишь свет в моём лице? И если боль – цена любви, Я заплачý сполна.  Молю… прости… Я просто стёр из сердца свет, Когда солгал тебе в ответ. Ты плачешь… а я всё стою, Сгорая в той, кого люблю. Я не посмею больше лгать. Этот поступок нечем оправдать. Хотел помочь. Хотел спасти. В ушах звенело: «помоги». Теперь стою средь этих стен, Где каждый вдох – почти прощанье. Скажи… ты чувствуешь огонь в душе моей, Где я горю без оправданья? И я сгорю за всю вину  За ложь, за боль и за молчание. Только прошу – не отвергай  Души моей чистосердечное признание… В её зелёных глазах не осталось ничего. Только пустота. Дыхание замерло в груди, и лишь одна-единственная слеза, соскользнув с ресниц упала на тёмную ткань его рубашки. Крошечное влажное пятно – всё, что осталось от их близости, – поставило в этом разговоре жирную, кровоточащую точку. Она больше не могла мыслить здраво. Рассудок уступил место желанию скрыться, исчезнуть. Решение созрело само собой, единственное и окончательное. — Прощайте, Максим Николаевич, — прошептала она так тихо, что он скорее прочёл это по губам, чем услышал. Максим, словно в трансе, медленно и осторожно разжал пальцы, выпуская её руку. Он ещё не до конца осознал смысл произнесённых слов, не почувствовал, как между ними разверзлась пропасть. Опустив взгляд в пол, чтобы больше не встретиться с его глазами, она развернулась. Её шаги к двери были быстрыми, но не паническими – это был шаг человека, принявшего необратимое решение. Но у самого порога, прежде чем дверь навсегда отрезала её от него, она бросила через плечо: — И не ищите меня. Даже не пытайтесь. Клянусь, если я снова увижу ваше лицо, я обращусь к профессиональному киллеру. Дверь за ней закрылась с окончательным стуком. Максим остался стоять посреди комнаты, глядя на закрывшуюся дверь. Для него этот звук стал ударом молота, заколачивающего крышку его собственного гроба. Разум отказывался принимать очевидное, душа болела, не желая осознавать, что в эту самую секунду он потерял любовь всей своей жизни. «Нет. Это неправда. Этого не может быть. Она же вернётся? Конечно, вернётся. А куда ей деться? Она ведь тоже… любит меня. Я видел это в её глазах. Да. Просто сейчас ей нужно успокоиться. Выйти на свежий воздух… подышать. Остынет и вернётся. А я поеду домой. Буду ждать. Я приеду раньше, заварю ей чай. Надо встретить её на пороге, обнять, поднять на руки, закружить... сказать, как сильно я её люблю. Она улыбнётся мне, и всё снова станет как прежде. Всё будет хорошо…» Он цеплялся за эти мысли, как утопающий за соломинку, выстраивая в голове хрупкий мир, в котором всё будет хорошо. Мир, в котором дверь сейчас снова откроется и зайдёт она. Он не смог принять реальность, не смог осознать масштаб катастрофы. Он просто отказался верить в то, что тишина за дверью – это навсегда. А за этой дверью, выскользнув из невзрачного помещения без вывесок на холодную улицу, бежала Ангелина. Она не смотрела по сторонам, не видела ни редких прохожих, ни огней машин. Она просто бежала, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать в голос, а слёзы, которые она так долго сдерживала, теперь лились потоком, обжигая щёки ледяным ветром. Ангелина неслась вперёд, сама не понимая, куда ведут её ноги, лишь бы подальше от этого места, от этой боли. Каждый вдох был пыткой. Каждый удар сердца –  напоминанием о том, что оно всё ещё бьётся в её пустой груди. — Босс?… — негромко позвал Виталий. Они с Сергеем стояли за спиной Левина, в нерешительности переминаясь с ноги на ногу. Их лица выражали смесь растерянности и опасения. — Вы как?.. — осторожно добавил Сергей, видя, что Максим продолжает смотреть на дверь. Левин резко выдохнул, словно выходя из транса. Он несколько раз моргнул, стряхивая наваждение, и наконец оторвал остекленевший взгляд от двери. Когда он повернулся к парням, на его лице играла странная, пугающе безмятежная улыбка. — А что со мной станется? — он хрипло усмехнулся. — Попсихует немного, остынет и вернётся, — легко бросил он, будто речь шла о мелкой размолвке. — Это же женщины. У них в природе это заложено. Поехали домой. А то приедет, а войти не сможет. Кто её встретит? — Он кивнул на стул в углу, где на спинке висела её шуба. — И шубу её захвати, Виталь. Он говорил так, будто это была обычная ситуация, обычный день. Будто её уход был не более чем мелким капризом. — Рванула на мороз как бешеная, совсем рассудок потеряла на эмоциях. Опять простудится, а мне потом вокруг неё бегать, лечить. Максим, не дожидаясь ответа, размашистым шагом направился к выходу. Его движения были слишком чёткими для человека, чей мир только что рухнул. — Не стойте столбом, — бросил он через плечо, уже взявшись за дверную ручку. — Негоже заставлять Ангелину ждать у ворот на холоде. Даю вам минуту одуплиться. Жду на улице. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что со стены осыпалась штукатурка. Виталий и Сергей переглянулись. Ни один из них не поверил ни единому слову босса. Они оба видели, как только что за этой дверью для него закончился целый мир. — Ну всё. Приехали, — тихо сказал Виталий, проводя рукой по лицу. — Крыша у Николаича окончательно съехала. Сергей тяжело вздохнул, потирая переносицу: — Это только стадия отрицания, Виталь. Психика включила защитный режим. Страшно представить, что начнётся, когда его накроет следующей волной. — Думаешь, она и правда… всё? — с сомнением спросил Виталий, поднимая со стула тяжёлую соболиную шубу. — А ты не видел? — Сергей кивнул в сторону двери. — Так не уходят в шутку. — Ты сам-то как? — Виталий придирчиво осмотрел напарника. — Не штормит после этой отключки? — Я? — Сергей криво усмехнулся. — Да как ни странно, в полном порядке. Будто не в отключке валялся, а в отпуске на море побывал. Выспался так, как за последние пять лет не удавалось. Сил – хоть горы сворачивай. — Та же фигня, — кивнул Виталий. — Ну и хорошо. Хоть какой-то плюс во всей этой истории, — Сергей посерьёзнел. — Сил нам теперь понадобится немерено. Боюсь, мы можем снова потерять его. Надо следить за ним, чтобы не наворотил делов. — Как думаешь, — Виталий понизил голос, — она правда ушла? Насовсем? — Я не гадалка, Виталь. Но если так – Николаичу конец. Он дышать-то начал нормально только тогда, когда она появилась. Нашёл в ней смысл жизни. А теперь... сам видел. Живой труп с улыбкой маньяка. — Может, пронесёт? В доме же ни капли спиртного, Зина же всё вычистила, — с надеждой произнёс Виталий. Сергей криво усмехнулся. — Виталя, не будь наивным. Это же Николаич. Даже если наступит всемирная засуха, он найдет способ достать бутылку, если ему станет совсем невмоготу. А сейчас, после ухода Ангелины Юрьевны, ему ещё как станет. Виталий лишь тяжко вздохнул, накидывая шубу на руку, признавая правоту напарника. — И то верно... Что делать-то будем? — Как там говорят? Надейся на лучшее, готовься к худшему, — Сергей кивнул на выход. — Не расслабляемся. Сейчас за ним нужен глаз да глаз, иначе мы его в ближайшей канаве найдем – либо в запое, либо с пулей в голове. Пошли. Будем разбираться по ходу дел. И они покинули комнату, выходя вслед за своим боссом в неизвестность. Когда Виталий и Сергей вышли на улицу, они увидели Максима. Он стоял неподвижно, уставившись в асфальт, не обращая внимания на холод. Его взгляд был стеклянным, расфокусированным. — Максим Николаевич... — осторожно начал Сергей, озираясь по сторонам. — Как добираться будем? У нас ни связи, ни налички... На мгновение показалось, что он не услышал. Но потом его голова дёрнулась, и он медленно повернулся к Сергею. — Мне. Всё. Равно, — отчеканил он каждое слово. — Просто увезите меня отсюда. — Но, босс… тут ни одной машины… — начал было Виталий, оглядывая пустынную улицу. — Я сказал – увезите! — Внезапно Максим сорвался на крик, и этот звук эхом отразился от стен зданий. — Бегом! Найдите машину! Увезите меня отсюда! Виталий с Сергеем отшатнулись. Не сговариваясь, они сорвались с места и бросились к ближайшему перекрёстку в надежде поймать хоть какую-то машину. Максим остался один. Он тяжело дышал, сгорбившись, и смотрел себе под ноги, на трещины в асфальте. — Бросила… значит, бросила, — пробормотал он, и его губы скривились в уродливой усмешке. — После всего, что я для тебя… К чёрту. Всё к чёрту. Чтобы я ещё хоть раз... хоть когда-нибудь подпустил кого-то так близко? Да ни в жизнь. Больше никакой любви. Всё, хватит. Вернёмся к проверенным средствам. Шлюх закажу. И виски. Буду жить, как раньше… кайфовать… — он почти рычал, балансируя на грани полного безумия. — Я заставлю себя забыть, что ты вообще существовала… Он задыхался, пребывая в состоянии полного, неконтролируемого аффекта, пока его мысли путались в грязном потоке саморазрушения. В его затуманенном разуме зрел план мести самому себе и своей памяти: он грезил о самом доступном и низменном забвении, мечтая утопить это невыносимое чувство в фальшивых удовольствиях и искусственном кайфе, лишь бы выжечь внутри всё дотла. — Да чтоб тебя! — Виталий в ярости сплюнул, провожая взглядом габаритные огни очередной иномарки, прибавившей скорость. Водители шарахались от них, как от чумы. Сложно было винить случайных автомобилистов: два угрюмых громилы в помятых костюмах, стоящие ночью на пустой трассе, меньше всего походили на заблудившихся туристов. — Я тебе ещё пять минут назад советовал: ножку оголи, — буркнул Сергей, не оборачиваясь. — Увидишь, мигом затормозят. — Смешно тебе, умник? — Виталий резко развернулся к напарнику. — Сам лови эти грёбаные колымаги, если такой мастер! — А я, по-твоему, чем занят? Танцую здесь, что ли? — Сергей раздраженно махнул рукой в сторону пустой дороги. — Не один ты тут конечностями размахиваешь. — И какой толк? Пятнадцать минут впустую. Вот она, цена человечности в этом мире. Всем плевать. Пролетают мимо, лишь бы задницы в тепле держать. А если у нас тут вопрос жизни и смерти? Стой на нашем месте парочка красоток в мини-юбках, тут бы уже очередь из «спасателей» выстроилась. — Добро пожаловать в суровую реальность, Виталь, — Сергей криво усмехнулся, пряча зябнущие руки в карманы. — Всем на всех насрать. Люди проносятся мимо, даже не подозревая, что могли бы чью-то жизнь спасти. Впрочем, — он бросил короткий взгляд назад, туда, где в тени остался Максим, — кто бы наши шкуры спас... — Суровая реальность начнётся, когда Николаич поймет, что нас нет слишком долго, — мрачно отозвался Виталий. — Вот тогда нам точно ни одна попутка не поможет. Живые позавидуют мёртвым. — Значит, работаем активнее, — Сергей снова шагнул к самой кромке асфальта. — Либо мы найдем колёса, либо Николаич найдет способ выместить на нас своё «вдохновение». Словно в ответ на их претензии к миру, у обочины наконец заскрипели тормоза. Старенькая жёлтая иномарка замерла, обдав их запахом дешёвого бензина. Водитель – пожилой мужчина с лукавым прищуром – высунулся из окна. — Что, братья, не берет никто? — усмехнулся он. — Садитесь, долетим с ветерком! — Цена? — сухо бросил Виталий, подходя ближе. — Э-э, обижаешь, дорогой! Договоримся! Сергей, почуяв неладное, бесцеремонно схватил напарника за локоть и оттащил на несколько шагов в сторону. — Виталя, ты в своём уме? Какая разница, сколько он запросит? Нам отсюда рвать надо, пока Николаич окончательно не «поплыл». — Ты не знаешь этих типов, — прошипел Виталий, искоса поглядывая на таксиста. — У них вместо совести – счетчик с турбонадувом. У меня в кармане пара мятых купюр, он нам сейчас нарисует ценник до Луны. — Да плевать! Доедем до места – вынесем ему из сейфа, хоть в три раза больше. Прекрати страдать ерундой. — Они все хитрые, — не унимался Виталий, в нем заговорила старая обида. — Сколько раз на таких нарывался – вечно пытаются надуть. Уснул я как-то в машине у одного деятеля, так он меня всю ночь кругами возил. Проснулся утром – а на табло пятьдесят штук! За поездку на ржавом корыте! Не дам я себя снова за идиота держать. — Твоя личная драма сейчас никого не волнует, — оборвал его Сергей, теряя терпение. — У нас на обочине невменяемый босс и ноль вариантов. Ты либо садишься в машину, либо остаёшься здесь доказывать свою правоту фонарным столбам. Виталий закатил глаза, шумно выдохнул, но всё же кивнул, признавая поражение. — Эй! — крикнул водитель, постукивая ладонью по рулю. — Бензин горит, время капает! Решайте быстрее, или я поехал! — Едем! — крикнул Сергей, уходя за Максимом. Виталий не спеша подошёл к машине и с многозначительным звуком хлопнул ладонью по крыше, заставив старый металл жалобно вздрогнуть. — Крепкий аппарат, — процедил он, прищурившись. — Давно на линии? Водитель, не теряя самообладания, вынул изо рта зубочистку и взглянул на Виталия с плохо скрываемым пафосом. — Да я так, чисто для души подрабатываю. Вообще-то у меня свой бизнес, — заявил он, расправляя плечи. — Ну разумеется. Вы все тут нефтяные магнаты в свободное от баранки время, — Виталий наклонился к самому окну. — Нам нужно на проспект Невского, три. Частный сектор. Цену назови. Водитель потёр подбородок, оценивающе глядя на дорогие пиджаки пассажиров. — Ну-у... Дело ночное, район сложный. Десять тысяч – и по рукам. — Сколько?! — прикрикнул Виталий. — Чего ты шумишь, дорогой? Не надо шуметь, я этого не люблю! — водитель замахал руками. — Я вообще мог мимо проехать. Десять тысяч – это я еще по-братски скинул. В следующую секунду салон наполнился звуком рвущейся ткани. Виталий молниеносно просунул руку в окно, сгрёб куртку водителя в кулак и рванул его на себя так, что тот едва не вылетел через проем. — Значит так, «бизнесмен», — голос Виталия стал тихим и опасным. — Прямо сейчас мы договариваемся на три тысячи. И ты везёшь нас быстро, молча и с комфортом. Альтернативный вариант: я забираю ключи, а ты едешь с нами в багажнике собственного корыта. Выбирай. — Понял... всё понял! — прохрипел таксист. — Три тысячи, так три тысячи. Как скажешь, командир. Для Виталия это не было вопросом экономии. Это был вопрос чести, закрытый гештальт и личная вендетта против всех наглых извозчиков, когда-либо пытавшихся его обхитрить. — Вот и договорились, — Виталий разжал кулак и даже изобразил подобие дружелюбной улыбки, поправив воротник несчастного водителя. Тот лишь судорожно сглотнул, чувствуя, как перед глазами всё еще проносятся кадры его недолгой, но яркой жизни. — Всё, я договорился. Едем за три тысячи, — самодовольно объявил Виталий, подходя к Максиму и Сергею. Максим даже не повернул головы. Ему было абсолютно всё равно: три тысячи, десять или миллион. Он двигался на автомате – молча открыл переднюю дверь и сел в машину, уставившись в лобовое стекло невидящим взглядом. Он словно и не заметил ни трясущегося водителя, который вжал голову в плечи, ни потрёпанной обивки салона. Сергей, заметив вжавшегося в кресло и едва дышащего водителя, вопросительно выгнул бровь. — Серьёзно?.. — шепнул он Виталию, указывая на трясущиеся руки таксиста. — Меньше будет надувать честный народ, — буркнул тот, поправляя пиджак. — Это кто здесь честный народ? Ты, что ли? — Сергей не сдержал ехидной усмешки. — Слышь, ты бы помолчал. Машина вообще-то возле меня затормозила. И пока ты там прохлаждался, я выбивал нам нормальный тариф. — О, разумеется. Прошу прощения за дерзость, «босс», — с иронией отозвался Сергей, открывая заднюю дверь. — Больше не посмею и слова вымолвить без вашего высочайшего соизволения. — Очень смешно... — пробурчал Виталий, забираясь в салон вслед за напарником. Двери захлопнулись, и старенькое такси, дёрнувшись, тронулось с места. Виталий сидел сзади, сверля затылок таксиста тяжёлым взглядом. Тот, ощущая на себе это давление, вёл машину предельно аккуратно и молчал. Сергей, видя, что Виталий не успокоился, а водитель напуган до смерти, решил сгладить углы. Он наклонился вперёд и тихо сказал таксисту: — Заплатим по двойному тарифу. За беспокойство. Лицо водителя в зеркале заднего вида мгновенно просветлело. Напряжение спало. Он даже позволил себе тихонько насвистывать какую-то незатейливую мелодию. Виталий ощутимо пихнул напарника локтём, выражая всё свое негодование, но Сергей лишь отмахнулся. Сейчас спокойствие и скорость были важнее любых принципов и кошельков. Максим сидел на переднем сиденье, отвернувшись к боковому стеклу. Он смотрел на смазанные огни ночного города, пытаясь раствориться в них, исчезнуть, стереть из памяти её лицо, её голос, её запах… Водителю, видимо, надоело ехать в тишине. Осмелев от щедрого предложения, он нажал кнопку на старенькой магнитоле. После короткого шипения салон наполнила до боли знакомая эстрадная музыка. — Э-эй, вай! Это же Лепс! Жена моя без ума от него, — воскликнул он, выкручивая громкость. Динамики хриплым, надрывным голосом выдали: «Но ведь не твоя, ты играешь с ней, а она с тобой... потому что знаешь ли ты, что в себе таит женская любовь...» Максим вздрогнул, как от удара. На одно мгновение он замер, а затем его рука сорвалась с места. Это было нечеловечески быстрое, рефлекторное движение. Он рванул на себя панель магнитолы, выдирая её с проводами и пластиком, и, не глядя, швырнул в открытое окно. — Эй! Брат, ты чего творишь?! — взвизгнул таксист, вдарив по тормозам. Максим повернул к нему голову. Его взгляд был наполнен чистой, неразбавленной яростью. Таксист открыл рот, чтобы заорать, вышвырнуть их из машины, но слова застряли в горле. Он увидел взгляд Максима, затем перевёл испуганный взгляд на двух громил сзади и понял, что любая дальнейшая стычка закончится для него в лучшем случае больницей. А в худшем – его жена так и не узнает, почему он не вернулся сегодня домой. Сергей и Виталий напряглись одновременно. Они слишком хорошо знали этот взгляд – так смотрит человек, которому больше нечего терять. Желания закапывать ещё один труп посреди ночи не было ни у кого. Да и таксиста, при всей его жадности, было по-человечески жаль: жену вон любит, Лепса напевает... обычный человек, просто оказавшийся не в то время, не в том месте. — Мы компенсируем, — раздался сзади спокойный голос Сергея. — Стоимость магнитолы. В тройном размере. Плюс за моральный ущерб. Просто вези нас дальше. Молча. Таксист судорожно сглотнул и кивнул. Больше в машине не прозвучало ни слова. Они ехали в абсолютной тишине, нарушаемой лишь шуршанием шин по асфальту. Ангелина почувствовала, что последние крохи жизненных сил покидают её тело именно здесь, у порога знакомого дома. Её бил крупный, неудержимый озноб, прошивающий насквозь. Оказалось, что то помещение находилось совсем рядом, но сейчас это расстояние казалось ей пройденным по битому стеклу марафоном. Ворота по какой-то причине были распахнуты, и Ангелина, не в силах даже удивиться этому, пересекла двор. Дрожащий палец нажал на кнопку звонка. За дверью послышалась суетливая беготня, звон посуды и приглушенный смех. Мгновение – и на пороге возникла Виктория Комахина. Вся в заботах, с белоснежным полотенцем, перекинутым через плечо, раскрасневшаяся от жара плиты и хлопот, она замерла с сияющей улыбкой на лице, готовая встречать гостей в честь своего дня рождения. Из дома пахло чесноком, запеченной курицей и приправами. — Ой, вы так ра... — начала она, но слова замерли на губах. Улыбка Виктории медленно угасла, сменившись ужасом. Она смотрела в лицо подруги и не узнавала её. Виктория увидела эти родные глаза, в которых не осталось ничего, кроме выплаканной пустоты и немого крика. Пару секунд они просто смотрели друг на друга. Затем Виктория, не издав ни звука, шагнула вперёд. Полотенце соскользнуло с её плеча на пол, когда она рванула Ангелину к себе, вжимая в свои тёплые объятия. Она прижимала её к себе с такой неистовой силой, будто пыталась своим теплом остановить этот лихорадочный припадок дрожи, сотрясающий подругу. — Боже мой... ты куда пропала?! — выдохнула Виктория, и её голос сорвался. — Мы же места себе не находили, весь город на уши подняли! Ангелина не отвечала. Она лишь сильнее вжималась в родное плечо, вцепившись в её домашний фиолетовый свитер. Глухие, надрывные рыдания начали сотрясать её изнутри. — Мы уже не знали, что и думать! — продолжала Виктория, едва сдерживая собственные слёзы. — В ломбарде замок сменён, в доме – никого, телефон «вне зоны»... Саша бросился искать Колю, и тут мы выясняем, что он мёртв. Господи... Ангелина, как же мы за тебя перепугались, ты даже не представляешь. Виктория чуть отстранилась, её руки, тёплые и надёжные, обхватили заплаканное, осунувшееся лицо Ангелины. Она заглядывала в её глаза, пытаясь отыскать там ответы. — Ты где была?! Посмотри на меня! Что с тобой сделали?! — Я... я... — Ангелина попыталась выдавить хоть слово, но челюсть сводило судорогой. Звуки превращались в бессвязное заикание. — Господи... — едва слышно прошептала Виктория, видя её состояние. Она снова притянула её к себе, закрывая собой от всего мира, чувствуя, как та обмякает в её руках, теряя опору. — Идём... Она потащила на себе Ангелину внутрь, в тепло, пахнущее праздничным ужином, который в одну секунду перестал иметь значение. Виктория почти внесла замёрзшую Ангелину в комнату. Та, стуча зубами, опустилась на мягкий бархат дивана, не в силах даже обхватить себя руками. Не говоря ни слова, Виктория метнулась к шкафу, извлекла тяжёлое шерстяное одеяло и укутала дрожащую фигуру, словно драгоценный, хрупкий предмет. Только после этого она села рядом, так близко, что их бёдра соприкасались. — Зимой... в одном платье... — голос Виктории был тихим, полным укора и бесконечной нежности. Она притянула Ангелину к себе, и та безвольно прислонилась к её плечу, закрывая глаза. — Моя дорогая... Ангелина вздрогнула, когда ладони Виктории легли на её плечи. Сначала это было просто прикосновение, но потом сквозь тонкую ткань платья начало просачиваться тепло. Не обычное, человеческое, а густое, проникающее внутрь, словно жидкий мёд. Оно текло по венам, разгоняя ледяной озноб, который, казалось, впился в самые кости. Это был дар Виктории – дар исцелять касанием, и сейчас он был спасением. — Ты совсем пуста, — прошептала Виктория, ее голос был почти неслышен. — Вся твоя энергия... Стресс истощил тебя. Тепло от её рук вдруг стало почти обжигающим. Ангелина почувствовала, как бешено колотившееся сердце замедляет свой панический ритм, переходя на спокойный, размеренный стук. Лёгкие, до этого сжатые спазмом, наконец-то смогли сделать глубокий, полноценный вдох. Воздух наполнил их полностью, и вместе с этим пришло позабытое чувство покоя. Веки налились тяжестью. Мир сузился до этого дивана, запаха лаванды от волос Виктории и убаюкивающего тепла её ладоней. — Легче? — вопрос прозвучал, когда реальность уже начала расплываться. Виктория осторожно отвела руки. Ангелина смогла лишь слабо кивнуть в ответ, шмыгнув носом. Тело обмякло и начало медленно заваливаться на бок, больше не в силах сопротивляться гравитации и усталости. Мягко, но настойчиво, Виктория поднялась и аккуратно уложила её, подсунув под голову мягкую подушку и заботливо подоткнула края одеяла. — Спи... Восстанавливайся. Я буду рядом, — эти слова донеслись уже откуда-то издалека, из-за пелены подступающего сна. Последнее, что почувствовала Ангелина, прежде чем провалиться в целительную тишину, – это невесомое прикосновение к своим волосам. Убедившись, что Ангелина крепко спит, Виктория вышла, прикрыв за собой дверь. В кухне пахло свежестью и влажной землей. Саша стоял у раковины, сосредоточенно счищая кожуру с картофеля – мерный шум воды заглушал шаги, пока в дверном проёме не появилась Виктория. — Саша, родной... отменяй всё. Александр, стоявший у раковины в фартуке с надписью "король гриля", замер. Вода перестала шуметь. Он повернулся, его брови сошлись на переносице. — Что случилось? — Ангелина... она нашлась. Картофелина, которую он держал, с гулким всплеском полетела обратно в раковину. Саша порывисто обтёр влажные ладони о фартук, оборачиваясь к жене. В его глазах вспыхнула тревога, смешанная с надеждой. — Где она? Что с ней? Виктория подошла вплотную, и прижалась лбом к его широкой груди. Он тут же обнял её, ощущая, как напряжены её плечи. — В гостиной. Спит. Я погрузила её в глубокий сон. Только так она сможет хоть немного восстановиться, — она сглотнула.  — Саш... она была в одном платье. На таком морозе. Вся в слезах... у меня сердце остановилось, когда я её увидела в таком состоянии. Он молча гладил её по волосам. — Главное – она здесь. Живая, — твёрдо отрезал он, хотя в голосе чувствовалось, как у него самого отлегло от сердца. — Остальное поправим. Сейчас я всех обзвоню. Поисковикам – отбой, гостям – «форс-мажор». Виктория подняла на него глаза, в которых стояла смесь облегчения и переживания. — Господи, спасибо, что она жива... Я бы никогда себе не простила, если бы этот подонок Коля сотворил с ней что-то непоправимое.  — Ты ни в чем не виновата, слышишь? — ответил он, нежно обнимая её за талию и притягивая ближе к себе. — Всё позади. Это твои молитвы её вернули, да? Так сильно желала? — Я загадывала это каждую секунду, каждый день с момента её исчезновения, — горько усмехнулась Вика. — К чёрту этот праздник, к чёрту толпу гостей и эти формальности. Статус, приличия, обязательства устраивать приёмы на каждый день рождения... всё это такая мелочь. Я просто хочу быть рядом с ней. Хочу выходить её, вернуть к жизни и убедиться что… что всё поправимо. — Я понимаю. Считай, что всё уже сделано, — он ласково поцеловал её в макушку. — А перед "высшими" я отчитаюсь сам. Даже не думай об этом. Это моя забота. — Спасибо, Саш... — она чуть отстранилась, глядя на него с благодарной улыбкой. — Для меня это очень ценно. То, как ты меня поддерживаешь... правда. — Для тебя – всё что угодно, — просто ответил он, и в этой простоте было больше нежности, чем в тысяче громких фраз. Она приподнялась на цыпочки, оставив на его щеке невесомый поцелуй. — Люблю тебя. Виктория ушла в гостиную так же тихо, как и вошла на кухню. Александр ещё несколько секунд смотрел ей вслед, позволяя себе эту минуту нежности. Но затем его лицо вновь стало непроницаемым. Он рывком снял фартук, бросив его на стул, и достал телефон. Предстоял долгий и неприятный разговор с теми, кто не привык к отменам, но сейчас для него существовала только просьба жены и здоровье Ангелины. Пролистав список контактов, он нажал на первый номер. Пора решать проблемы.