Глава 18. Хватит.

— Макс! Твою мать! Сколько раз я тебе говорила – очищай крыльцо! Дверь захлопнулась с стуком. Ксения ввалилась в прихожую, тяжко дыша. В пальцах – дорогой кожаный сапог с уродливым огрызком вместо шпильки.  Максим сидел на диване. Сгорбившись, уткнув локти в колени. При звуке её голоса он поднял голову. Взгляд скользнул по её позе, по босой ноге в тонком капроне, наступающей на холодный паркет прихожей. — Ксюш, ну сколько раз просил: не щеголяй ты на этих ходулях, когда на улице гололёд.  Она лишь яростно фыркнула. Второй сапог полетел в угол, врезавшись в косяк. Оставшись в одних колготках, Ксения, смешно семеня на мысочках, двинулась прямо на него. Шаг, ещё шаг. Она упала на диван рядом. Откинулась на спинку, шумно выдохнув, и тут же перекинула ногу за ногу. Взгляд – сверху вниз, привыкший повелевать. — И чего мы сидим? Мне, по-твоему, босиком здесь ходить? Максим даже опешил на секунду. Дерзкая. Наглая. Как всегда. Это заставило его усмехнуться, сбрасывая оцепенение. — Ксю, притормози. Ты не в офисе у себя. И прекрасно знаешь, где лежат твои гостевые тапочки. — На секундочку, я твоя гостья, — она выделила последнее слово, её ухоженные пальцы с идеальным маникюром требовательно постучали по подлокотнику. — А гостья не просто устала. Она задолбалась. Гостья за эту неделю собрала двадцать пять чертовых образов для показа на неделе моды. Я сорвалась с места. Полетела к тебе, отменив своего массажиста, к которому записывалась за месяц. Имей совесть, Макс. Принеси даме обувь. — Ох уж эта дама…  Максим улыбнулся, покачал головой, но спорить не стал – аргумент с неделей моды и сорванным массажем крыть было нечем. К тому же, за её привычным командным тоном и напускным раздражением он отчётливо видел усталость. На самом деле внутри него теплилось чувство благодарности. Она ведь действительно бросила всё: свои бесконечные показы, примерки и даже святой для неё массаж. Просто потому, что он позвонил. Примчалась по первому его зову, наплевав на свой плотный график. Максим поднялся с дивана, картинно вздохнув, чтобы не растерять остатки мужского авторитета: — Ладно, твоя взяла. Против двадцати пяти образов и сорванного массажа у меня аргументов нет. Заглянув под обувную полку достал пару мягких, серых пушистых тапочек, которые держал специально для её визитов. Вернувшись в комнату, он аккуратно поставил обувь прямо перед её пальчиками и шутливо поклонился: — Ваши домашние хрустальные туфельки, графиня. И... спасибо, что приехала. Я правда ценю это. С небольшого столика, примостившегося у подлокотника, он взял стеклянный заварочный чайник, от которого ещё шёл тонкий шлейф пара. Тёмно-рубиновая струйка чая с гибискусом с тихим журчанием наполнила две массивные кружки, мгновенно окутав пространство кисловато-цветочным ароматом. — Держи, — тихо произнёс он, пододвигая к ней согревающую керамику, и опустился обратно на своё место, как-то ссутулившись и растеряв прежнюю иронию. Ксения обхватила теплую керамику ладонями. Сделав первый, медленный, согревающий глоток, она зажмурилась от удовольствия и её тонкие плечи наконец немного опустились. — Ладно, — выдохнула она, пристально вглядываясь в его лицо. — Рассказывай, зачем звал. Что за срочность такая? Его правая нога, до этого неподвижная, вдруг зашлась в мелкой, нервной дрожи. Пальцы Максима переплелись, замкнулись в замок. — Ксю… Тут такое дело. Понимаешь… Ну, ты же сама знаешь, как оно вообще бывает… Слова давались с трудом, застревали в горле. Его пальцы сжались ещё сильнее, а взгляд заметался по полу, избегая её лица. Ксения мгновенно переменилась в лице. Спина её выпрямилась, струной натянувшись вдоль дивана.  Глаза сузились. Острое предчувствие заставило её мгновенно подобрать под себя ноги. — Макс… — её голос упал до шепота. — Говори прямо. Без виляний. Он сглотнул. — В общем… Я слегонца переборщил с юристом Ангелины. Максим замолчал, будто взвешивая тяжесть сказанного, а потом вывалил всё и сразу. Как прижал этого Бориса, как пытался выбить из пацана чертов адрес, но тот упёрся как баран. Как орал, угрожал ему. Как упёрся сам и отказался подписывать бумаги, пока Ангелина лично не приедет. И она приехала. Примчалась, злая, запыхавшаяся. Был разговор – тяжёлый, на повышенных тонах, после которого всё окончательно полетело в тартарары.  Он начал описывать её уход: колёса у всех машин во дворе оказались безжалостно проколоты, а целый десяток запасных шин, хранившихся в гараже, бесследно исчез, словно испарился. Но самым жутким, судя по тому, как задрожали его губы, было сожаление об одном. Самое позорное оставил напоследок. Максим, давясь словами, признался, что на пике бушевавших эмоций, пытаясь заглушить боль, вызвал ночных бабочек. И именно в этот проклятый момент Ангелина вернулась. Приехала поговорить и увидела их. Он потом пытался в разговоре убедить её в том, что ничего не было. Однако она даже слушать его не захотела – развернулась и ушла, не дав сказать правду о том, что он к ним даже не прикоснулся, а пришёл в ужас от собственного поступка и в ту же секунду выставил девиц за дверь, осознав, какую глупость совершил. Она просто уехала. Исчезла. Адреса он так и не добился. Ксения замерла с кружкой в руке. С каждым словом Максима её глаза округлялись всё больше, а идеальные брови взлетали выше и выше, пока на лице не отразилась крайняя степень шока вперемешку с искренним ужасом. Ксения со стуком опустила кружку, даже не заметив, как пара рубиновых капель гибискуса выплеснулась.  — Ты... ты сейчас серьёзно?  Она подалась вперёд, едва не ткнув в него пальцем. — Макс, ты в своём уме?! Выбивать адрес? Угрожать?! Скажи мне, господин гангстер недоделанный, ты в каком веке застрял – в девяностых?! Она выпрямилась, растеряв всю недавнюю расслабленность, и уставилась на него как на сумасшедшего. — Вместо того чтобы включить мозги, нанять юристов, найти подход или, в конце концов, просто поговорить как цивилизованный человек, ты решил брать силой? Сила есть, ума не надо?  Ксения откинулась на спинку дивана, массируя пальцами виски.  — Ты полный идиот, Максим. Скажи мне, ради всего святого, какой частью своего скудного серого вещества ты думал, когда решил таким способом решать вопрос? — Я… Грудь под кислотной кофточкой вздымалась. — Что я? — процедила со злостью.  — У тебя рушатся отношения, а ты от избытка чувств вызываешь шлюх? И плевать, коснулся ты их или нет! Сам факт, Макс! Ты умудрился собрать комбо из всех возможных тупейших ошибок, какие только может совершить мужчина. Ты растоптал её доверие. А проколытые колёса – это, кстати, ещё лёгкий ответ от неё, я бы на её месте сожгла этот дом к чертям собачьим. Она запустила пальцы в свои безупречные волосы. — И теперь ты сидишь передо мной, поджав хвост, дёргаешь ножкой и просишь: «Ксюша, помоги, я не знаю адрес»? Да я бы сама тебе его не дала, даже если бы знала наизусть. Ты хоть понимаешь, какую кашу ты заварил? — Да, Ксюш, я понимаю. Осознаю свою глупость, — глухо отозвался Максим, поднимая взгляд. — Потому и прошу тебя о помощи.  Ксения лишь качнула головой, тонкие брови приподнялись. — Хорошо. А чем, скажи на милость, я тебе здесь помощница? Мои связи, Макс, не шире твоих. — Связи тут не при чём, — Максим наклонился, выудил из-под стола объемную папку, она с негромким хлопком легла прямо перед Ксенией.  — Это уже подписанные бумаги на ломбард. Поезжай к Борису и отдай ему их. Адрес я написал и положил в папку. Также я тебе открыл доступ к своему счету, на месте переведешь ему всю сумму, что Ангелина задолжала за его услуги.  Поговори с ним так, как умеешь: тонко, дипломатично, без наезда. Так, чтобы он понял: это моя инициатива. Что это я… конченый. А Ангелина тут ни при чем. Никакой низости с её стороны. И если получится, может, узнаешь её адрес. Ксения перелистнула несколько страниц, не отрывая взгляда от документов. — И как, по-твоему, это будет выглядеть? — она вопросительно глянула на Максима. — «Привет, Борис, я Ксюша, подруга Максима, который чуть не сломал тебе челюсть, приехала заплатить денег и убедить, что Ангелина – святая. А и ещё мне нужен её адрес»? Так что ли? Максим криво усмехнулся. — Нет. Никаких «подруг». Ты заходишь туда как мой официальный юрист. Лично меня он теперь даже на порог не пустит, а вот с законным представителем будет вынужден вести диалог. Это ведь деловые вопросы, а он, надо отдать должное, своему делу предан. Ну а если начнёт упрямиться и встанет в позу... Уголок его рта дёрнулся в мимолётной усмешке. Взгляд Максима скользнул по её силуэту. — Расстегни кофточку, Ксю.  Ксения опустила взор на собственное декольте и тут же прикрыла его ладонью, округлив глаза от возмущения. — Макс! Тебе совсем голову напекло? Ты, часом, не забыл, что я вообще-то замужем? — Ксю, — Максим развел руками, с неподражаемой наивностью, — я не призываю тебя к греху. Я всего лишь констатирую факт: метод безотказный, если что-то пойдет не по плану. Мужская психология, ничего личного. — И откуда у нас такие глубокие познания? — Ксения прищурилась. — На личном опыте проверял? — Естественно! — он откинулся на спинку дивана, самодовольно улыбаясь.  — Ещё ни одна цыпа передо мной не устояла. Ксения издала короткий смешок и пихнула его кулаком в плечо. — Только цыпы эти все общипанные были. А теперь решил замахнуться на орлицу? Соответствуй, Макс, если хочешь добиться. Побрился бы хоть, а то страшно смотреть, — не переставая улыбаться, Ксения слегка похлопала его по щеке.  — Какая же ты язва, а. — Какая есть. А со своим декольте и способами решения проблем я сама разберусь. Из тебя такой советчик, что лучше бы молчал. Сам наворотил, а теперь сидишь и скулишь «Ксю-ю-ю, помоги-и-и». — Ну так ты ж замужем уже пятый год. Профи. Сама без конца советовала мне остепениться и навести порядок в жизни. Раз давала советы, теперь помогай разгребать и последствия. — Не паясничай. Я советовала остепениться, а не скозлиться. И в свахи к тебе, заметь, никогда не набивалась. — То есть… ты меня сейчас козлом назвала и я ещё виноват? — Каждый слышит то, что хочет, — Ксения снова усмехнулась, закрывая папку. — Вот как, значит? Я понял. Всё понял. Услышал… И это ты-то не набивалась? А кто так усердно пытался меня женить, и все девушки были ей не по нраву? Половину вообще забраковала на этапе знакомства!  — Мне, как женщине, всегда виднее, что им от тебя на самом деле нужно было, — Ксения поднялась с дивана, обходя стол. — И что в итоге? Я как всегда права. — Смотри, не лопни от важности, — пробурчал Максим, провожая её взглядом. — Да если бы не я, Макс, ты бы уже жил на помойке! Обули бы и оставили бы тебя без гроша эти твои гламурные дамочки. Где ты их подцепил? На трассе? Тебя ведь вообще нельзя оставлять без присмотра. Ты бы или пропил всё, или отдал «по большой и чистой любви». — Ксю, ты мне тут давай не это… — попытался он возразить. — «Э-э, бе, ме», — передразнила она, развернувшись к нему. — Можно было просто сказать: «Спасибо, Ксю, что мою многострадальную задницу вечно прикрывала, когда она чуть ли не совсем голой оставалась». — О, великодушно благодарю Вас, Ксения Павловна, за спасение пятой точки местного гуляки простака! — Всегда пожалуйста, Максим Николаевич. Пойму и прощу, когда увижу приглашение на свадьбу. Итог моей трудоёмкой работы должен быть не меньше, чем все потраченые нервы и бессонные ночи, проведенные за разговорами с тобой. Максим опустил взгляд, его плечи поникли. — Да какая там свадьба, Ксюш… На ком. Ангелина меня видеть не хочет. А если ещё не получится… Ксения резко подняла ладонь, обрывая его на полуслове.  — Стоп. Никаких "не получится". Слышишь? Я не переживу, если всё начнется по новой. Я слишком долго жду момента, когда уже твоя задница будет в действительно надёжных руках. Я, между прочим, уже планирую, как буду отрываться на этом торжестве. Так что ничего не знаю. Собрался, настроился, взял себя в руки – и помирился. Что там от меня требуется? Переговоры? Адрес? Всё сделаю. И только попробуй опять наворотить дел. Ты меня знаешь, Максим, я тебе спокойной жизни не дам, весь мозг проем. Всё понял? — Да понял я, понял… — Максим примирительно поднял руки.  — Ладно, всё. Поднимай свою мотивацию, будем действовать. Господи… — она театрально закатила глаза. — Что бы вы, мужики, без нас делали? Совсем не приспособленные к жизни. — Ох ты ж! — Максим фыркнул, качая головой. — Куда уж нам, дубинноголовым, до вас! Выдержка и твердость разума – стальные! — Так а я о чём? — Ксения задорно подмигнула ему. — Езжай уже, стратегиня, — он с улыбкой махнул рукой в сторону двери. — Ну… пожелай удачи, что ли. — Тебе она не нужна. Ты её, по-моему, и так в заложниках держишь, — отшутился Максим. — Да ну тебя! — демонстративно отвернулась, рассерженно застёгивая пальто. — Сколько ещё будешь издеваться? Ну подумаешь, купила на сто тысяч лотерейных билетов. У меня день был хороший, думала, может, чего и выиграю. Кто ж знал, что они все пустыми окажутся! — Кто знал?! — Максим прыснул, прикрывая рот ладонью. — Ксю, вот ты вроде взрослая женщина, но ведешься на такое откровенное разводилово. — Это не разводилово, — она упрямо вскинула подбородок, завязывая пояс. — Это вера в чудо. Я просто до последнего хочу верить, что в этом мире осталось что-то хорошее. — В мире – возможно. А вот в людях – сомневаюсь — Ой, завязывай со своими философствованиями, — Ксения махнула на него рукой. — Хоть к Зине тебя не подпускай, потом весь из себя мыслитель. — И нет ничего в этом плохого. —  Максим улыбнулся, его взгляд потеплел. — Мы, кстати, помирились. Всё хорошо. Спасибо тебе ещё раз. Ксения расплылась в широкой улыбке. — Ну и хорошо, что всё хорошо! Ты только почаще за языком следи – и будет тебе счастье. — Обязательно, — ответил он с ехидцей, хотя обоим было ясно, что это пустые обещания. Максим и держать язык за зубами – две несовместимые вещи. На эмоциях он обязательно что-то да ляпнет. Как и Ангелина, впрочем… В этом они были абсолютно одинаковы. — Ладно, всё, я уехала. И с тебя новые сапоги. Крыльцо он почистить не мог, делов на пять минут… — взгляд опустился на обувь, что валялась у порога, где не было шпильки.  Благо в багажнике машины лежали запасные ботинки. Так как она носилась, ей всегда нужна была запасная пара. Не так повернешься и всё, даже самая крепкая обувь не выдерживает полёта Ксюши от модели к модели. Она, лишь в домашних тапочках ступившая за порог, услышала оклик Максима. — Будут тебе сапоги, не переживай, — он поспешно подошел, протягивая большой черный пакет, туго завязанный, не пропускающий ни единого лучика света внутрь. — И захвати вот это. Скажи Борису, чтобы передал Ангелине. Ксения нахмурилась, глядя на непроницаемую ношу. В её взгляде читался вопрос. — А что там? Максим замялся, его взгляд забегал. — Там… — он подбирал слова. — Важное. Для неё. — Я как ему это объясню? — Ксения прижала пакет к себе. — Вдруг там бомба? — Ксю, ну какая бомба? Перестань. Это важно. Он должен передать. Пожалуйста. Ты можешь быть убедительной, я знаю. Максим вновь выразительно скользнул взглядом по её декольте и усмехнулся. — Да пошёл ты к чёрту, Левин! — она резко отмахнулась. — Тебе надо – сам своим декольте козыряй, а я дипломат. Мне эти варварские методы чужды. — Он занудный, Ксю! Вот увидишь! — весело крикнул Максим, уже в спину удаляющейся с территории Ксении. — План «Б» никогда не будет лишним! У машины Ксения сбросила тапочки, аккуратно поставила их в углу багажника. Наконец переобувшись, она закинула туда и таинственный черный пакет, стараясь не думать о его содержимом. В её голове проносились детали предстоящей встречи. Устало вздохнув, она забила нужный адрес в навигатор и тронулась с места, направляясь к выезду. Дождавшись, пока машина уедет, Максим вернулся в дом и подобрал оставленные ею сапоги со сломанной шпилькой. Осознав, благодаря кому случилось это происшествие со шпилькой, он направился вглубь дома. В ту комнату, которую отдал в полное распоряжение Виталию и Сергею. Парни обустроили там свою берлогу: место, где можно было отдохнуть, покумекать над поручениями или просто легально повалять дурака, с кайфом раствориться в ленивом безделье, зная, что за закрытой дверью им можно абсолютно всё. — Да, Серый, у тебя руки из задницы, уйди! — доносилось из комнаты. Виталий дёрнул массивное геймерское кресло на себя, буквально вытряхивая из него товарища. — Сейчас я покажу тебе как играют настоящие профи, смотри и учись, пока я жив! Он плюхнулся в кресло, придвинулся к монитору и быстро защелкал мышью. — Броню надо было качать, чайник. Как ты вообще до этого уровня дополз? Сергей навис над его плечом, недовольно щурясь на экран: — Сам ты чайник! Я просто… давно не тренировался. Тонкости подзабыл. — Всё, не шуми. Дай сосредоточится. 10 минут спустя. — ДА КАКАЯ ЖЕ СУКА-А-А! Удар кулака по столу вышел такой силы, что подпрыгнул и монитор, и чашки с недопитым кофе. Сергей покатился со смеху, хлопая приятеля по плечу: — Ну что, профи? — выдавил он сквозь смех, хлопая багровеющего приятеля по спине. — Показал класс? Ты когда так играть научился, позавчера? — Да это софт взломанный, сто пудов! — Виталик орал, брызгая слюной и размахивая руками. — Не бывает такого урона! Не мог он выжить после моего залпа и снять меня с одного выстрела! Такого танка вообще в базе нет! — Ага, классика. Когда я сливаю – я чайник, а как ты облажался – так сразу кругом хакеры.  — Всё, отвали. Не буду я в эту помойку играть. Виталик резко крутанулся на кресле и осекся. Из горла вырвался глупый, сиплый, короткий «ой».  Поглощенные своей перебранкой, они и не заметили, как на пороге появился Максим. Он разглядывал подчиненных с нескрываемой насмешкой. Два здоровых лба, его лучшая силовая поддержка, его правая рука в серьёзных делах, сидели с красными рожами и орали из-за пиксельных танков так, будто у них отжимали завод. — Ну что, вояки? Рубимся? — негромко спросил Максим. Виталик сдулся за секунду. Втянул шею в плечи, уставился на свои кроссовки: — Да мы это… шеф… гоняем помаленьку. — А чего сжался?  — Ну… — Правильно делаешь. Я когда просил крыльцо от ледяной корки отскрести? Ещё утром. Время обед. — Да, босс, чего его чистить, вон уже весна, всё тает само, — Виталий махнул рукой в сторону окна, за которым солнце действительно обещало потепление с каждым днем. — Само, говоришь? — Максим сделал два шага вперед. — Отличная логика. Я тогда интернет вам отрублю. Чего ему зря работать? Поиграете в морской бой на листочках в клеточку. А ты, Виталя, свои любимые подборки с котиками и говорящими попугаями будешь в воображении смотреть. По памяти.  Глаза амбала округлились, став размером с чайные блюдца. Для него коты и попугаи на ютубе после работы – это святое. Перспектива остаться без вечернего тупления в телефон пугала не на шутку.  Максим перевел взгляд на второго подчиненного: — А ты чего притих? Как запоёшь без стабильного соединения, когда перекроется доступ к платформам с этими… как там в рекламе… «очаровательными, интересными, одинокими женщинами, жаждущими общения»? Сергей густо покраснел. Его вечернее хобби – легкий флирт на сайтах знакомств, спасавший от стресса и внутреннего одиночества, – внезапно перестало быть тайной. Эти сервисы были его тайной слабостью, идеальным развлечением на пару-тройку свободных вечеров. Эта игра в лёгкий флирт манила его, интриговала и даже веселила. — Вы думаете, я не знаю, чем вы тут занимаетесь? — Максим усмехнулся. Без злости, но парни сидели не шевелясь.  — Через общую сеть я в любой момент могу глянуть, кто куда лазит. Котики, бабы, порнуха, да хоть форум вышивальщиц – мне плевать, когда работа сделана. Смотрите, если вы ещё раз забьёте на мои поручения, пусть даже мелкие, – останетесь без связи. Уяснили? — Да из вас получился бы просто образцово-строгий батя — произнес Сергей, пытаясь разрядить обстановку, и прыснул. Виталий, потеряв самообладание, тоже издал короткий смешок, прикрыв рот ладонью. — А из тебя сейчас получится хорошая отбивная, если не закроешь рот и не пойдешь за лопатой, — ровным тоном подытожил Максим. — Тебя, Серый, это тоже касается. Живо. Максим поднял руку, в которой все это время держал сломанные сапоги Ксении. — Лови! Туфли полетели в Виталия. Тот чудом среагировал и поймал их на лету, его крупные ладони хлопнули, перехватывая кожаные силуэты у самой груди. Он удивленно уставился на дорогую женскую обувь. — Починить, — приказал Максим. — Это случилось из-за вас, шпилька должна быть как новая. Сделать ровно под вторую туфлю, чтобы не отличались. За невыполнение обязанностей – штраф. На эти деньги покупаете Ксюше новую пару обуви. Какую и где взять, скину ссылкой. Время пошло. Не дожидаясь ответа, Максим вышел и направился обратно в гостиную. Он сел на диван. Вернее, рухнул, но спина осталась прямой и напряженной. На столе, рядом с остывшим чаем с гибискусом, лежал его телефон. Оставалось только ждать. Ждать, когда Ксения позвонит и скажет, что всё позади. Главное, чтобы у неё получилось. Иначе… Иначе он просто не представлял, что делать дальше. Но он был готов пойти на всё, чтобы вернуть ту, которую любил.  В это же время на другом конце города Ксения сделала глубокий, стабилизирующий вдох.  *вжик* Одним быстрым движением она потянула вверх бегунок молнии на своей кислотно-яркой кофте, застегивая её до самых ключиц надежно пряча декольте, и заправила ее в строгую черную юбку. Пальцы изящно прошлись по волнистым прядям распущенных волос, возвращая им безупречный вид. Она уверенно коснулась сенсорной панели домофона. ЖК бизнес-класса, забор, камеры на каждом углу. Динамик отозвался мужским голосом: — Слушаю. Вы по записи? Ксения посмотрела прямо в объектив камеры и улыбнулась – мягко, открыто и абсолютно искренне. — Борис, добрый день. Меня зовут Ксения. Я не по записи, но у меня крайне важный вопрос. Касается Ангелины Юрьевны. — Что конкретно вам нужно? — Позволите войти? — С какой стати мне вас пускать? — в голосе Бориса послышалось раздражение. — Говорите сразу, я не намерен тратить время. — Я не привыкла вести дела на пороге, Борис, — Ксения мгновенно сменила тон на деловой. — Я представляю интересы Максима Николаевича Левина. Думаю, нам есть что обсудить. Короткая пауза затянулась на несколько секунд, прежде чем аппарат послушно пискнул, разблокируя тяжелую стеклянную дверь. Ксения с неизменной легкой полуулыбкой и чёрным пакетом в руке шагнула в прохладу холла. У двери квартиры ей пришлось простоять около минуты, прежде чем Борис соизволил ее открыть. — Мы так и будем общаться в дверях, или вы все-таки впустите меня? — всё с той же обезоруживающей улыбкой спросила Ксения. Хозяин квартиры на мгновение замешкался, словно очарованный, а затем отступил на шаг назад. — Да… конечно. Простите. Проходите. Ксения?.. — Павловна, — добавила она, переступая порог и мимоходом оценивая безупречно высокие потолки прихожей. — А вы, Борис… — Владимирович. Но не стоит. Просто Борис. Ксения кивнула, продолжая осматриваться по сторонам. — Что ж, Ксения Павловна, — Борис прошёл вперёд, жестом приглашая её следовать. — Давайте сразу к делу. У меня самолет через пять часов, времени в обрез. Прошу. Завернув за угол, Ксения оказалась в залитой светом гостиной. Пространство поражало: панорамные окна во всю стену открывали вид на соседние высотки, светлый интерьер гармонично сочетался с тёмной мебелью. В центре возвышался массивный стеклянный прямоугольный конференц-стол. — Присаживайтесь, — Борис произнес это почти приказным тоном, ставя на стол свой кожаный портфель. Его вид – идеально уложенные, блестящие волосы, расстегнутая верхняя пуговица накрахмаленной белой рубашки, серые брюки в тонкую полоску, дорогие часы на запястье – говорило о человеке, полностью готового к отъезду. Рядом с лестницей, ведущей на второй этаж, стоял большой дорожный чемодан. Ее взгляд на секунду задержался на портфеле. Ей не впервой приходилось иметь дело с подобным типом мужчин. Такие «деловые» персонажи всегда носят ключевые документы при себе.  Не позволив ни единому мускулу на лице выдать эту мысль, она грациозно опустилась на стул, пристроив черный пакет на сиденье рядом с собой. Борис не садился. Его глаза пристально изучали Ксению, затем опустились на таинственный пакет. — Это рабочие моменты, Борис, — спокойно произнесла она, заметив его любопытство.  Он коротко кивнул, возвращая взгляд на её лицо. Он был слишком хорошо воспитан, чтобы нарушать границы этикета. — Ксения, позволите вопрос? — Слушаю вас. — Как такая воспитанная и приятная девушка как вы, может работать на… тирана? Уголки губ Ксении дрогнули. Едва заметная усмешка, тут же подавленная железной волей. — Спасибо за комплимент, Борис. Максим Николаевич не тиран. Но когда дело принимает слишком… личный характер, он порой не сдерживает своих порывов. За что, разумеется, я приношу вам его извинения. — Личных вопросов? — Борис скептически приподнял бровь. — Это нарушение всех правил этики и уважения к собеседнику. — Я не могу не согласиться с вашими доводами, — плавно развела ладонями, демонстрируя открытость и готовность разделять его негодование. — И это ни в коей мере не служит ему оправданием. И всё же я человечески прошу вас… попытаться войти в его положение.  — В его положение? — издал короткий смешок. — Вы, конечно, очень… Борис медленно окинул ее оценивающим взглядом с ног до головы. Ксении стало не по себе. Но позволить ему перехватить инициативу она не могла. Взглянув прямо ему в глаза, она без колебаний выпалила: — А вы сами когда-нибудь любили, Борис? Улыбка мгновенно сползла с его лица. Борис замер, перестав даже моргать. Словно он мчался по прямой, и вдруг, из ниоткуда, перед ним выросла невидимая стена, в которую он с размаху врезался, не сбавляя скорости. Его взгляд стал расфокусированным – он смотрел на Ксению, но видел не её, а что-то глубоко внутри себя. Ксения мгновенно пожалела о своём резком выпаде. Понимая, что задела что-то глубоко личное, она попыталась вытащить его из этого ступора. — Борис? — тихо позвала она. Ни звука, ни движения. — Борис?… — Она осторожно повела рукой перед его глазами. Он моргнул. Подался назад, отстраняясь от стола. — Это вас не касается, — голос его похолодел. Он взглянул на часы на своём запястье, и его тон ужесточился. — Время уходит, Ксения Павловна. Либо говорите по делу, либо не смею вас задерживать. Ксения кивнула, без единого лишнего движения положила папку на стол и повернула её к нему. — Это оригинальные документы на передачу ломбарда для Ангелины Юрьевны. По ним Ангелина Юрьевна имеет право вступить в единовластное полноправное владение бизнесом. — Это, конечно, всё хорошо, Ксения, — Борис скользнул взглядом по бумагам, не прикасаясь к ним. — Очень рад за Ангелину Юрьевну. Но какое отношение к этому имею я? — Что значит – какое? Эти вопросы решаются на законодательном уровне. Вы представляете интересы Ангелины Юрьевны, я – Максима Николаевича. Мы должны скоординировать этот процесс. Борис медленно поднял на неё взгляд. — У вас устаревшие данные, Ксения. Я более не являюсь представителем Ангелины Юрьевны. Мы расторгли все наши соглашения. Дальнейшие переговоры со мной не имеют никакого смысла. Ксения слегка наклонила голову, ничуть не удивленная его словами: — Я краем уха слышала о ваших разногласиях. И именно поэтому я здесь. Позвольте мне рассказать, как всё обстоит на самом деле. Борис приподнял бровь, не отрывая взгляда от Ксении. Недоверие застыло в его глазах. —  Видите ли, — мягко начала она — всё произошедшее с вами в кабинете Максима Николаевича не имеет никакого отношения к Ангелине Юрьевне. Это была сугубо личная реакция. — Нет, Ксения, — Борис резко выпрямился. — Подобные ситуации не могут существовать без обоюдного согласия. Это нарушение всех мыслимых норм. Ксения едва заметно качнула головой, в её глазах мелькнула тень снисхождения, поражаясь тому, как же этот мальчик идеализирует букву закона.  — Борис… В рамках закона, конечно, это недопустимо. И я с вами согласна. Но дело в том, что Максим Николаевич… он может позволить себе чуть больше, чем предписывают законы. Понятие легитимности ему, скажем так, не всегда близко. Его методы работы, мягко говоря, выходят за рамки общепринятого. Борис молча выдвинул стул и наконец сел напротив Ксении. В его глазах промелькнуло полноценное осознание. — Значит, всё-таки, действительно «привет из девяностых»?  — Он изо всех сил старается справиться с этим, поверьте. Но когда речь заходит о личном… Я думаю, вы понимаете, о чем я.  На губах Бориса появилась понимающая усмешка: — То есть между ним и Ангелиной Юрьевной действительно?… — Борис, — Ксения жестко оборвала его на полуслове. — Поверьте моему опыту: в эту историю вам лучше не соваться. Целее будете. — Это угроза?  — Это дружеский совет. Ни один здравомыслящий человек не станет прыгать в чужой костер. Вот и вам я настоятельно рекомендую держаться от него подальше. — Костер, значит… — протянул Борис, откинувшись на спинку стула. — Что ж. Если Ангелина Юрьевна ни при чем, мне стоит принести ей извинения. Но поступок Максима Николаевича… — Максим Николаевич приносит свои глубочайшие извинения и гарантирует, что подобный инцидент более не повторится. — Ксения выдержала паузу, позволяя своим словам осесть. — Более того, в качестве компенсации морального ущерба вам и Ангелине Юрьевне, Максим Николаевич готов оказать всестороннюю финансовую поддержку. Всё, что Ангелина Юрьевна задолжала вам, Максим Николаевич оплатит с лихвой. Озвучьте, пожалуйста, точную сумму задолженности. — Извините, Ксения, но это неправильно, — Борис покачал головой. — Принять такое предложение без согласия Ангелины Юрьевны я не могу. — Борис… — Ксения слегка наклонилась вперед, удерживая его взгляд. — Гордость и уважение к клиенту – это прекрасные качества. Но давайте начистоту: деньги лишними не бывают. Как бы ни сложилось ваше дальнейшее сотрудничество с Ангелиной Юрьевной, прямо сейчас у нее просто нет возможности вернуть вам долг. Между ней и Максимом Николаевичем все наладится, уж поверьте мне как женщине. А ваше согласие принять эту компенсацию лишь поможет делу. Она выразительно посмотрела на стоящий у лестницы чемодан: — К тому же, судя по багажу, вы отправляетесь в долгое путешествие. Осмелюсь предположить – за границу. А там без свободных средств никак. Курс валют сейчас кусается, стабильности никакой, в жизни всякое бывает. Так что берите компенсацию и ни о чем не переживайте. В этой ситуации все остаются в плюсе. Борис прищурился. Не выдержав ее прямого, гипнотизирующего взгляда, он медленно кивнул. Проницательность этой женщины его восхитила. Красивая, умная, да еще и дьявольски хитрая – противостоять такому напору было выше его сил. — Ваша смекалка поразительна, Ксения, — улыбнулся он. — Я действительно улетаю. Да и ваши замечания по поводу валютного рынка… Не думал, что юристы так глубоко интересуются макроэкономикой и разбираются в сторонних от направленности вопросах. — Я много в чем разбираюсь, Борис. В нашем мире быть просто красивой – непозволительная роскошь. Чтобы чего-то добиться, мало иметь хорошую генетику, нужно еще и мозги держать в тонусе. Борис довольно рассмеялся, оценив легкий укол. Ксения держалась безупречно: ее не смущали подобные темы, скорее наоборот – она сама могла заставить смутиться кого угодно. — Я способна составить конкуренцию любому, — добавила она с легкой улыбкой. — И упрекнуть меня не в чем: в отличие от образования, безупречная внешность досталась мне от природы, а не от пластического хирурга. — Что ж, Ксения, вы меня приятно удивили, — Борис разглядывал ее с явным интересом. — Теперь я понимаю, почему дела Максима Николаевича идут в гору. Иметь такого блестящего юриста, да еще и с великолепным чувством юмора… Его взгляд на секунду опустился чуть ниже ее подбородка, ниже дозволенного. Ненамеренно, но она  стала слишком привлекательна в его глазах и он на пару секунд забылся. Ксения внутренне поморщилась. Значит, Максим все-таки был прав? И это раздражало. Она ведь первоклассный дипломат, за плечами сложнейшие переговоры, в конце концов, она замужем! Неужели все всегда сводится к банальным инстинктам? — Борис, — Ксения вежливо, но с нажимом оборвала его мысли. — Благодарю за комплименты. Но мне казалось, вы упоминали, что опаздываете на рейс. Борис тут же встрепенулся, осознав, что перешагнул черту профессиональной этики. Смутившись, он негромко кашлянул и поспешно вернул лицу деловое выражение. — Ах да, конечно. Прошу прощения, — он быстро притянул к себе папку с документами на ломбард и спрятал ее в кожаный портфель. — С бумагами я разберусь сразу после того, как переговорю с Ангелиной Юрьевной. — Замечательно, — Ксения достала телефон и открыла банковское приложение, где Максим заранее настроил ей доступ к своему счету. — Какая сумма? Борис удивленно моргнул, явно потеряв нить разговора: — Простите, что? Ксения окончательно выбила его из привычной колеи. Борис выглядел растерянным, завороженный этой непредсказуемой женщиной. Ксения устало вздохнула: — Борис. Какую сумму вам задолжала Ангелина Юрьевна? И реквизиты, пожалуйста. — А… да, конечно. Полтора миллиона. Вот, держите, — он развернул к ней экран своего смартфона. Ксения сделала несколько быстрых нажатий. Не прошло и двух минут, как телефон Бориса коротко завибрировал, оповещая о пополнении баланса. На его счет поступило ровно три миллиона рублей. — Три миллиона? — Борис ошеломленно кинул взгляд на экран, а затем на Ксению. — Вы с ума сошли? Это же вдвое больше! — Это за моральный ущерб, Борис. Очень надеюсь, что вы продолжите сотрудничество с Ангелиной Юрьевной. Сами знаете, хороших специалистов на нашем рынке сейчас днем с огнем не сыщешь. В ее голосе прозвучал мягкий, но не терпящий возражений призыв не бросать клиентку в трудную минуту. — Я вас прекрасно услышал, Ксения, — Борис понимающе кивнул. — Вот и отлично. — А где копии документов? — спохватился он. — Копии лежат у меня в кабинете. Я хочу лично убедиться в чистоте сделки и передать их Ангелине Юрьевне в руки. Борис тонко улыбнулся, оценив изящество маневра. — Весьма недурный ход, Ксения. Очень изящный. Она недоуменно захлопала ресницами, разыгрывая абсолютную невиновность: — О каком ходе вы говорите? — Ну же, бросьте. Не думаете же вы, что я не разгадал вашу схему? Адрес Ангелины Юрьевны останется строго конфиденциальным до тех пор, пока она сама не разрешит его раскрыть. — Борис, как представитель противоположной стороны я имею полное право настаивать на личной передаче документов. — Нет, Ксения, в данном случае – не имеете, — Борис усмехнулся, и в его голосе вновь зазвучал непреклонный тон опытного адвоката. — Ангелина Юрьевна предельно четко дала мне понять: никаких контактов. — Это рабочий регламент, — отрезала Ксения. — Я не могу отдать копии вам. Только лично Ангелине Юрьевне. — Хорошо. Поступим так, — Борис застегнул портфель, фиксируя компромисс. — Я обсужу этот вопрос с Ангелиной Юрьевной. Если она согласится, мы организуем встречу на нейтральной территории. Будем на связи. — Борис… Ксения выдержала паузу, глядя на него поверх сцепленных пальцев. — Другого исхода я вам, к сожалению, предложить не могу, — мягко, но непреклонно перебил её Борис. — Если у вас всё, тогда позвольте проводить вас к выходу. Время не ждет. «Вот же упёртый козёл! Мне еще никто не отказывал. Я не уйду отсюда с пустыми руками», – злость ударила Ксении в голову. Она должна была зацепиться хоть за что-то. Любой ценой. Она могла бы надавить. Пригрозить. Пообещать ему проблемы, о которых этот мальчик даже не подозревал. Но Борис был не тем человеком, которого стоило ломать напрямую. Слишком молодой. Слишком зелёный. И, что самое главное, слишком полезный. А значит, нужно было сменить тактику. — Что ж, Борис. Пусть будет по-вашему, — Ксения натянуто улыбнулась, поднялась со стула, сделала шаг от стола и вдруг покачнулась. Она картинно прижала ладонь ко лбу, зажмурилась и тяжело, со стоном, опустилась обратно в кресло. Борис среагировал мгновенно. Забыв про профессиональную дистанцию, он обогнул стол и подлетел к ней: — Ксения! С вами всё в порядке? Она откинулась на спинку, шумно и прерывисто дыша через полуоткрытый рот. Лицо она постаралась сделать бледным и измученным. Не слишком. Перебор был опасен. Слишком здоровый человек не выглядел бы убедительно, а слишком больной мог вызвать скорую. Ее пальцы потянули вниз бегунок молнии на кофте, приоткрывая шею и ключицы. — Всё… нормально… — едва слышно прошелестела она, слабо маша ладонью у лица, словно ей не хватало воздуха. — Мне просто дышать нечем… — Может, скорую вызвать? — Нет, нет… — Ксения слабо махнула рукой. — Не нужно. Просто… воздуха мало. — Сейчас, секунду, я открою окно! — Борис бросился к панорамному остеклению, спешно дергая оконные ручки. Она прикрыла глаза ещё сильнее и принялась обмахивать себя рукой. — Извините, Борис… Мне слишком душно… — она сделала паузу, словно даже говорить ей было тяжело. — Могу я попросить вас принести воды? Мужчина обернулся. Его взгляд на долю секунды задержался на её расстегнутом вороте и тяжело вздымающейся груди. Он явно растерялся, судорожно соображая, что делать. — А… да-да. Конечно. Я… сейчас. По пути он несколько раз неуклюже обернулся, ловя себя на панике и переживании за девушку. Ксения лежала в кресле с закрытыми глазами, продолжая изображать страдалицу, а Борис, похоже, совершенно забыл, что минуту назад собирался проводить её к выходу. Как только его шаги затихли по направлению к кухне, Ксения мгновенно преобразилась. Вся томность и слабость слетели с неё в одну секунду. Сжав зубы, она прошептала:«Левин, ты мне по гроб жизни будешь должен». Времени не было вообще. Огибать гигантский конференц-стол – слишком долго, каждая секунда на счету. То, что пришло в голову, выглядело крайне неприлично, но выбора не было. Ксения приняла дикое, абсурдное, но единственное верное решение. Скинув туфли, она прямо в юбке взобралась на гладкую столешницу. Колени обожгло холодом стекла. Ксения затаила дыхание, молясь, чтобы конструкция не издала ни звука. Протянула руку. Нет, так не дотянется. Ей пришлось буквально лечь на стол, прогибаясь в пояснице, чтобы дотянуться до противоположного края, где лежал кожаный портфель Бориса. Пальцы вцепились в застежку. Щелчок показался ей оглушительным. Она запустила руку внутрь. Какие-то бумаги, тетради, папки, не то… Нащупала плотную записную книжку в кожаном переплете. Точно оно! Быстро открыла. Список клиентов. Буквы мелькали перед глазами. «И… И… Только бы она была там!» Есть! «Изосимова Ангелина Юрьевна». Ксения всмотрелась в адресной ориентир, мысленно запоминая улицу и дом. Время поджимало, поэтому она аккуратно захлопнула блокнот, вернула его на место и закрыла портфель, вернув его в исходное положение. В следующее мгновение Ксения уперлась ладонями в холодное стекло, собираясь бесшумно соскользнуть со стола, как вдруг в тишине гостиной раздалось сухое: — Кхм-кхм. Ксения замерла. Сердце пропустило удар. На пороге гостиной стоял Борис. В его руке был зажат стакан с водой. Он молча смотрел на Ксению, застывшую посреди его роскошного стола в весьма недвусмысленной и крайне компрометирующей позе. — Вода, — произнёс Борис и протянул ей стакан. Ксения бесшумно соскользнула со стола, лихорадочно поправляя юбку. — Спасибо за воду. Она взяла его и сделала глоток. — Вам лучше? — спросил он. — Намного. — А что вы делали? — Дышала. Борис перевёл взгляд на стеклянный стол. — На столе? — Здесь воздух лучше циркулирует. Он посмотрел на открытое окно, потом на неё. Повисла тишина и пришлось придумать как выкручиваться. На секунду её лицо исказила гримаса паники, но она мгновенно взяла себя в руки и выдохнув, выдала самую лучезарную из своих улыбок: — Во-о-от, как-то так… Видите, Борис, какой у вас прочный стол? Испытание на прочность пройдено успешно. «Господи, Ксюша, что ты несешь, какая ещё к чёрту проверка…» — мысленно кляла себя. Борис замер. Его брови медленно поползли вверх: — Проверку? Какую еще проверку? — Ну как какую, — Ксения сделала независимый вид и принялась деловито осматривать весь стол. — Мне очень понравилась эта модель, думаю приобрести себе такую же в переговорную. Но мне, как юристу, крайне важно знать, какой вес способна выдержать конструкция. Вдруг в разгар спора кто-то решит опереться на неё всем телом? Или… случайно споткнется и упадет прямо на стекло? Борис медленно подошел ближе и скрестил руки на груди. На его лице отразилась ирония. — Споткнется и упадет? На четвереньки? Прямо посреди стола? У вас в практике часто случаются такие падения, Ксения Павловна? — Ой, вы даже не представляете, сколько курьёзов случается на работе, — Ксения поспешно застегнула молнию кофты до самого подбородка, чувствуя, как горят щеки. Борис молча перевел взгляд с Ксении на стул, где лежал его портфель, а затем снова посмотрел ей в глаза. На его губах заиграла усмешка. — А-а-а… Вот оно что, — протянул он. — Искали адрес Ангелины Юрьевны? Решили, что цель оправдывает любые средства? — Борис, я… — Нет-нет. Не надо. Он поднял ладонь. — Давайте я попробую сам. Ксения сжала губы. Борис посмотрел на неё с выражением человека, который наконец собрал все кусочки пазла. — Вы пришли сюда. Я вам отказал. Пауза. — Потом вы внезапно потеряли способность дышать. Ксения отвела взгляд. — Я не… — Потом попросили воды. — Мне действительно хотелось пить. — Разумеется. Борис кивнул. — А пока я ходил за водой, вы забрались на стол, нашли мой портфель, открыли его и вытащили блокнот. Ксения молчала. — После чего нашли адрес Ангелины Юрьевны. — Борис… — И теперь стоите здесь и пытаетесь убедить меня, что залезли на стол исключительно ради проверки его прочности. Ксения медленно подняла на него взгляд. — Если честно… — Не надо. — Я просто… — Ксения. Она поняла: он окончательно перестал верить каждому её слову. — Я всё понял. Избавьте меня от продолжения этого фарса. Я передам Ангелине Юрьевне, что вы привезете копии. А теперь прошу вас уйти. Дверь открыта. Она опустила голову. — Хорошо. Извините, Борис… — Ксения подхватила свои туфли, сунула ноги в лодочки и схватила сумку. Она уже почти добежала до прихожей, как вдруг резко затормозила. Уходить просто так было глупо – оставалось последнее незаконченное дело. Терять ей уже было абсолютно нечего. — Борис… — она обернулась. — Я там пакет оставила. Передайте его, пожалуйста, Ангелине Юрьевне лично в руки. Борис ошеломленно замер на месте. Наглость этой женщины переходила все мыслимые границы. — Что?! — Борис буквально выплюнул слово, его глаза расширились от изумления и ярости.  — Я говорю, пакетик вот там… его, пожалуйста… — Вы серьезно? После того, что вы только что устроили в моем доме, вы смеете просить меня об услугах? Борис уставился на неё. — Вы выставили меня идиотом. — Я бы не сказала… — Вы залезли на мой стол. — Это был эксперимент. — Вы обманом отвлекли меня. — Мне было плохо. — Вы залезли в мой портфель. Ксения замолчала. — И нашли адрес, который я вам не давал. А теперь вы ещё имеете наглость просить меня передать ваш пакет? — Ну, пакет действительно важный, поэтому… — Увольте! — Борис решительно шагнул к ней, подхватил оставленный у двери черный пакет и буквально выставил его за порог. — Разбирайтесь со своими пакетами сами. Раз уж у вас хватило ловкости обыскать мои вещи, выставить меня дураком, хватит и пакетик передать! Адрес-то теперь вам известен!  Ксения посмотрела на него, затем на пакет, потом снова на него. — Вы злитесь. — Нет. — Злитесь. — Я опаздываю. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который я вам сейчас могу дать. Ксения медленно вздохнула и вышла за дверь. Борис подождал, пока она переступит порог, а затем с силой захлопнул дверь. Ксения вздрогнула. Несколько секунд она молча стояла на лестничной площадке. — Ну, по крайней мере, адрес у меня есть. И вообще! Пошёл ты лесом... Тоже мне, оскорбленная невинность, — пробормотала Ксения себе под нос. Она подхватила пакет с пола и решительно нажала на кнопку вызова лифта. Оказавшись в зеркальной кабине, она с удовольствием разглядывала свое отражение. Адреналин все ещё покалывал кончики пальцев, заставляя сердце биться чаще. Она смотрела на себя с искренним восторгом и гордостью. — Ну что, Ксения Павловна? Снова добились своего? Довольны? — тихо спросила она у собственного отражения и, широко улыбнувшись, подмигнула себе на прощание перед тем, как двери лифта разъехались. Это сладкое чувство превосходства над занудным законником кружило голову. Ксения чувствовала себя героиней. Если бы не она, Максим так и продолжал бы бессмысленно наматывать сопли на кулак. А она просто пришла, виртуозно отыграла свою роль и даже перевыполнила план. Максим не просил выкрадывать адрес, просил узнать… Но она понимала, насколько сильно он полюбил эту сумасшедшую женщину, а ради спасения любви можно и пойти на безумство. Как Максим когда-то пошёл на риски, ради неё, так и она не остановилась даже перед возможным позором перед Борисом. Да, с пакетом вышел конфуз, но это сущие мелочи – адрес теперь у неё, так что дело в кармане. — Так, вроде бы ничего не забыл… — Борис окинул прихожую внимательным взглядом, проверяя, все ли вещи на месте перед выходом из квартиры. — А, точно. Он запустил руку в карман брюк, достал телефон и быстро отыскал в контактах имя Ангелины. Гудок. Еще один. На том конце провода ответили почти мгновенно. — Борис! — в голосе Ангелины послышалась робкая надежда, хотя она до последнего не верила, что он ещё когда-то позвонит после случившегося. — Добрый день, Ангелина Юрьевна. Говорить могу буквально пару минут, у меня скоро самолёт, — Борис поправил ремень дорожной сумки. — Но я звоню, чтобы принести извинения за свою излишнюю резкость. Тот эмоциональный всплеск был крайне непрофессиональным с моей стороны. Я действительно в корне неверно истолковал ситуацию. Сгоряча сделал выводы, будучи взвинченным из-за… скажем так, специфических манер вашего… — он на секунду осекся, вовремя подавив слово «уголовник», — вашего знакомого, Максима Николаевича. Если вы еще не успели найти другого специалиста, я бы с большим удовольствием вернулся к нашему соглашению. — Конечно, Борис! Я вас ни в чем не виню и рада вашему возвращению, потому что… — Ангелина вдруг замолчала на полуслове. — Так, стоп. Борис, я ничего не понимаю, — Ангелина нахмурилась, сильнее сжимая трубку. Он ведь отказался от неё…  — Что происходит? Почему вы вдруг решили вернуться? И как поняли, что я ничего не подстраивала? — Сегодня ко мне неожиданно пожаловал юрист Максима Николаевича, — ответил Борис. — И, признаться, разложил всю ситуацию по полочкам. — Юрист? — Ангелина почувствовала, как внутри всё напряглось. — Какой ещё юрист? — А у него их много? Ко мне приехала Ксения Павловна. — Ах, Ксения Павловна… — Ангелина едва сдержала раздраженный тон, мгновенно осознав, что Максим устроил очередное представление. «и ещё эту шалупонь сисястую втянул. Прекрасно!». — И чего же хотела Ксения Павловна? — как можно спокойнее спросила она. — Она объяснила, что инцидент в кабинете Максима Николаевича – сугубо его личная инициатива, к которой вы не имеете отношения. Кроме того, она передала мне оригиналы документов на ваш ломбард. Я детально займусь ими сразу, как только вернусь из поездки. Сегодня, насколько я понял, Ксения должна заехать к вам, чтобы лично передать копии. Она хочет убедиться, что сделка закрыта по всем правилам. — Ломбард? — вырвалось у Ангелины. Она осеклась на полуслове, вовремя прикусив язык. Борис ведь не в курсе всех нюансов. Сделав глубокий вдох, она быстро взяла себя в руки: — Что ж… Хорошо, я вас поняла, Борис. А как быть с вашим гонораром? Мой долг… — Насчет долга не беспокойтесь, — перебил её Борис. — Максим Николаевич полностью покрыл все расходы с лихвой. Он преподнес это как компенсацию за моральный ущерб моей и, главное, вашей репутации. — Он сделал… что?! — Ангелина почти сорвалась на крик. «Господи, да когда же ты наконец от меня отстанешь?! Я же тебе уже всё сказала. Я тебе, идиот, даже шины проколола...» — Не волнуйтесь так, Ангелина Юрьевна, — мягко осадил её Борис. — Самое главное, что финансовый вопрос закрыт, и грязь с вашего имени смыта. Всё, извините, не могу больше разговаривать, мне нужно ехать. Как только прилечу, мы обязательно встретимся и всё обсудим. На связи. — До встречи… — растерянно пробормотала Ангелина. В трубке раздались короткие гудки. Она медленно опустила телефон на колени. Гнев поднимался откуда-то из глубины груди. — Нет, Левин, это уже край, — прошептала она в пустоту своей комнаты. — Ты человеческий язык вообще понимаешь? Она подскочила с дивана и принялась мерить шагами комнату. — Игры он со мной вздумал играть… Юристка его, надо же! Поумнее ничего придумать не мог? Впрочем, чего еще от тебя ождать. Горбатого только могила исправит. Что ж, дай бог мне сил твоей белобрысой донести до тебя хоть одну разумную мысль… Ангелина снова опустилась на диван, нервно побарабанив пальцами по подлокотнику. В голове крутился один сценарий за другим. Как вести себя с Ксенией? Как дать этой парочке понять, что её «нет» – это окончательный и не подлежащий обжалованию приговор? Время ожидания тянулось невыносимо медленно, но внезапно тишину нарушил машинный гудок. Ангелина вздрогнула. Медленно поднявшись, она подошла к экрану системы видеонаблюдения и всмотрелась в мерцающий монитор. Ксения приехала.  Ангелина шагнула за порог и сразу поежилась. Сквозняк. Голые ноги моментально начали замерзать. Сверху – огромный свитер цвета молока, снизу – синие короткие спортивные шорты, едва прикрывающие бёдра. Домашний вид. Нелепо, но какая разница? Ей просто нужно было добежать до машины. Ксения уже ждала, поэтому Ангелина не стала тратить драгоценные минуты на сборы. Едва она скользнула на пассажирское сиденье и захлопнула дверцу, как салон отозвался щелчком центрального замка. Ангелина замерла. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Снаружи через глухую тонировку ничего не видно, а здесь, внутри… Она резко развернулась к водительскому сиденью и почувствовала, как подкатывает волна возмущения.  Максим. Сидит как ни в чем не бывало. И даже не повернулся. Смотрит прямо перед собой, на лобовое стекло. Будто её здесь нет. — Открой, — потребовала она, дернув внутреннюю ручку. Металл поддался, но дверь не сдвинулась. — Максим. Открой, сейчас же. — Нет.  Ангелина развернулась к нему всем корпусом. — Объяснись. Решил деньгами грешки замолить? Максим даже не повёл бровью. Лишь слегка наклонил голову: — В смысле? — На коромысле! — рявкнула она, чувствуя, как глупо звучит эта детская присказка, но остановиться уже не могла. Гнев требовал выхода. — Я верну тебе всё. До единого рубля. Это были мои проблемы и мой долг. Какого черта ты опять лезешь куда не просят?! — Мне не нужны твои деньги, — его голос звучал ровно, почти отрешённо. — А что? Что тебе вообще от меня нужно?! Максим промолчал, лишь сильнее сжал пальцы на кожаной оплетке руля. — Язык проглотил? — не унималась она. Игнорируя её выпад, он ровно произнёс: — Я выставил тебя перед Борисом в самом неприглядном свете. И я же компенсировал этот ущерб. Что тебя опять не устраивает? — Что меня не устраивает?! — у неё перехватило дыхание. От этой его непрошибаемой, железобетонной уверенности в собственной правоте хотелось выть. — Господи, ты невыносим… — Невыносим? — он слегка усмехнулся. — До недавнего времени тебя всё очень даже устраивало. Или и здесь будешь отрицать? Она чуть не захлебнулась в возмущении. — Что отрицать? Что ты сволочь? Не буду.  — Ну конечно. Вернулись к главному - Максим подонок. Естественно. А то, что этот подонок пытался тебя спасти – так, пустяки, обычное дело.  — Себя сначала спаси, спасатель.  — А зачем? — тихо, безжизненно спросил он. — Подохну – и чёрт со мной. Зато избавлю тебя от своего присутствия раз и навсегда.  — Избавь сначала от этих дешёвых манипуляций.  — Это не манипуляция. Я просто… — Что ты «просто»? — Ангелина зло прищурилась. — Просто в очередной раз разыгрываешь передо мной свои спектакли? Ксюша – твой юрист? Серьёзно? Чего ты этим хочешь добиться?  «тебя», — беззвучно пронеслось в его мыслях, но он просто сглотнул и промолчал, понимая, что не имеет право произносить это вслух. Не сейчас. Не так. — Макс. Хватит этого цирка. Зачем ты приехал? Я тебе уже всё сказала. — Поговорить. Честно. Ангелина горько усмехнулась. — О честности заговорил? Серьёзно? Ну уж нет. Поздно. Всему своё время. Я тебе уже давала шанс признаться, но ты не счел нужным. Поэтому никаких больше разговоров. Открой дверь! Она снова налетела на дверь, с ожесточением дергая ручку, которая скользила в вспотевшей ладони. Максим не шевелился. — Открой! Иначе я выбью это стекло и вылезу через окно! Максим наконец повернул к ней голову. В его потяжелевшем взгляде читалась немая просьба о пощаде – остановиться и просто поговорить, без криков и истерик. Но вслух он ответил абсолютно тихо и спокойно, готовый к любому исходу: — Выбивай. И по тону было понятно: подставит лицо, если надо. Действительно примет удар. «Думаешь, блефую? На понт берёшь?» Ангелина нагнулась вниз. В мыслях это выглядело эффектно: она снимает туфлю и со всей дури бьет шпилькой, яростным ударом разнеся боковое стекло. Но замерла. Взгляд наткнулся на собственные ноги, обутые в мягкие домашние розовые кроксы. Нелепость ситуации раздражала: этой обувью невозможно было разбить ничего, а удар вышел бы не сильнее, чем шлепок плюшевой игрушкой.  Она выдохнула, выпрямилась и со всей силы вжалась спиной в пассажирское сиденье, скрестив руки на груди. Обида душила. Сейчас она была похожа на разозленную кошку, которая запуталась в пледе: когти выпускает, шипит, а сделать ничего не может – только глубже увязает. — Ну, перегнул я палку в разговоре с Борисом, признаю, — Максим чуть расслабил плечи, губ коснулась едва заметная горькая усмешка. — Эмоции. С кем не бывает. Ты, между прочим, вообще оставила меня без колёс, и ничего. Я же не ору. Ангелина невольно фыркнула, подавив смешок. — А ты, я смотрю, вошёл во вкус? Хочешь, чтобы я и в тебе дыру проделала? — Не смеши меня, — Максим иронично вскинул бровь. — В кабинете у тебя был идеальный шанс. И ты не выстрелила. — Я могу исправить эту ошибку. И передумать, — почти прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно опаснее.  — Да ладно? Неужели? — Максим откровенно издевался. Он полез куда-то под сидение. — У меня как раз с собой. Что, дубль два? — Нет! — сорвалось с её губ слишком поспешно. Почти испуганно. Она даже качнулась вперёд, полностью выдавая свой страх. Губы Максима тронула едва заметная, торжествующая улыбка. Всё напускное самообладание, вся эта леди-лёд трещала по швам, растворяясь в хаосе подлинных эмоций. И ярче всего её выдавали ноги. Они мелко, непрерывно покачивались из стороны в сторону. Дрожали. — Решила раскачать палубу? — негромко поддел он. Ангелина испуганно опустила взгляд вниз. Ноги действительно ходили ходуном, будто жили своей, предательской жизнью. Собственное тело устраивало саботаж, подставляя её перед ним на каждом слове. — Ты же понимаешь, что я не остановлюсь… Где-то в глубине души она знала. Чувствовала. Но продолжала отчаянно бороться с этим. Казалось, легче не любить никого, чем потом вот так… оказаться разбитой и беззащитной. — Это не настоящее, Макс… За нас всё решили… — голос Ангелины дрогнул. — Нет. Это ложь, слышишь? — он схватил её за запястье, но она испугалась от неожиданности и отпрянула.  — Прости… Прости… — он отпустил её запястье и положил руки на руль, сжимая его с силой.  — Пусть всё было неидеально, непонятно, но наши чувства настоящие. Это не подделать. Ты не можешь это отрицать.  Ангелина молчала, уперев взгляд в свои ноги. С каждым словом он всё глубже раскапывал эту яму боли, которую она пыталась залить бетоном.  — Если бы ты только дала нам шанс… Она усмехнулась, но это было не веселье. Это была боль. Боль которую проживала день ото дня, неистово горя в противоречиях своих же чувств. Ноги снова, против воли, стали покачиваться из стороны в сторону. Максим не упустил момента. Его взгляд – медленный, обжигающий – скользнул по ее бедрам, по этим оголённым, беззащитным и манящим ногам. Заметив это движение боковым зрением, Ангелина вспыхнула. Судорожно остановила дрожь в коленях и принялась яростно натягивать плотную ткань свитера вниз, пытаясь прикрыть каждый сантиметр кожи. Внутри всё клокотало от досады. Она ведь ждала Ксению! Потому и выскочила в чём была, не красясь, не переодеваясь, вообще не думая о внешнем виде. Кто же знал, что в машине её ждет эта засада. — Серьёзно? — его голос стал совсем тихим, почти интимным. В нем послышалось искреннее, почти нежное удивление от того, как она пытается от него закрыться, спрятать уязвимость. — Ещё раз повторяю. Что тебе нужно? — отчеканила Ангелина, отчаянно цепляясь за остатки гордости и изо всех сил делая вид, что между ними не происходит этой странной, удушающей близости. Он резко наклонился в ее сторону и протянул руку. Ангелина инстинктивно сжалась, готовая закричать или вцепиться в его пальцы, защищаясь. Но Максим даже не коснулся ее. С щелчком он открыл бардачок, достал оттуда увесистую пластиковую папку и бросил ей на колени. — Это твоё. Документы на ломбард, — Макс говорил хрипло, не глядя на неё. — И даже не думай говорить, что тебе плевать. Что ничего не надо.  Ангелина опустила взгляд. Пальцы машинально пролистали плотные листы. — Это копии, — тихо констатировала она. — Копии, — не стал отрицать Максим. — Оригиналы у Бориса. Я переоформил все бумаги, ломбард теперь твой. Делай с ним что хочешь. — Зачем? — её голос прозвучал тихо, почти надломился. — Что «зачем»? — он едва заметно повёл плечом, смотря в лобовое стекло. Ангелина отложила папку и повернулась к нему. В его карих глазах темнела изматывающая тоска. Каждый раз, когда он вдыхал, воздух в его легких – это она сама. А выдохнуть без неё он не сможет. Да, он совершил колоссальное количество ошибок, наломал дров так, что теперь сам был готов заживо похоронить себя под этими обломками. И всё же… как можно было действовать разумно, когда на кону стояла она? Наверное, именно это ослепление и толкнуло его на крайность… Из-за неё. В его мире она была и якорем, удерживающим от падения, и волной, грозящей поглотить. Абсолютным спасением и неизбежной погибелью. Чистейшим кислородом и углекислым газом. Сияющим раем и кромешным адом. Самой искренней молитвой и самым порочным искушением. Роли менялись ежесекундно, подчиняясь лишь траектории её взгляда и малейшей перемене её настроения. Но остаться без неё – вот что страшнее всего. Это означало бы вечное, безжизненное чистилище. Любая, даже самая изощрённая боль теряла свою остроту по сравнению с её отсутствием. Когда она находилась на расстоянии вытянутой руки, внутри него просыпалась готовность сокрушить любые преграды, пойти против законов вопреки всему миру. Тот самый внутренний импульс, заставляющий «свернуть горы». Просто потому, что она была той единственной, ради которой стоило жить. За один лишь мимолётный отблеск искорок в этих зелёных глазах он, не задумываясь, отнял бы чужую жизнь или отдал свою. Но как донести до неё, что за этим скрываются не просто красивые слова?.. Ангелина отчётливо видела, каких колоссальных усилий ему стоит эта напускная выдержка, как он, подавляя собственные желания, держит дистанцию, бережно охраняя её личные границы. В этот момент до её обоняния снова донёсся его неизменный, едва уловимый шлейф кондиционера для белья. Этот родной, домашний аромат мгновенно отозвался внутри теплотой, даря иллюзию абсолютного спокойствия и безопасности – запах, в котором отчаянно хотелось раствориться, зарыться лицом и просто забыться.  — Макс… — тихо позвала она. Он повернулся, и в его расширенных зрачках зеркально отразился весь тот спектр её собственных скрытых чувств, в котором он готов был утонуть прямо сейчас. Дикая смесь страха и надежды. Ему нужен был лишь крошечный, едва заметный знак, чтобы сорваться с тормозов. — Я… — выдохнула она. Противоречия, разрывавшие ее изнутри последние месяцы, разом вырвались наружу. Она подалась вперед. Забыв о тесноте салона, не давая себе ни секунды на сомнения, она опустила ладонь на его плечо – нежное, но решительное прикосновение, от которого его мышцы напряглись. И, неуклюже зацепив кроксом коробку передач, перебралась к нему на колени. Свитер задрался, оголяя бёдра, но ей было плевать. Максим замер, дыхание прервалось, будто сердце вовсе перестало биться. Он смотрел на нее снизу вверх, потерянный и обезоруженный, словно она была нереальным видением. Ангелина запустила пальцы в его жесткие волосы, потянула вниз, властно склоняя его голову, заставляя их взгляды столкнуться. Ее ладони скользнули по линии его шеи, спускаясь к плечам. Ее взгляд лихорадочно метался по его лицу, словно она пыталась запомнить каждую черту. Перехватив его запястья, она с силой потянула его руки к себе. Нашла его ладони – они были ледяными – и с силой прижала их к своей талии. Его пальцы рефлекторно сжались, сминая мягкую ткань её свитера. Максиму казалось, что это безумие, наваждение, слишком прекрасное, чтобы быть правдой. — Ангелин? — прохрипел он, пытаясь поймать ее ускользающий, блуждающий взгляд, но она не давала такой возможности. Она ничего не ответила. Лишь тихо, едва слышно вздохнула, прикрыла веки и одним выверенным, властным движением притянула его за затылок к себе. Их губы столкнулись в жадном, надрывном поцелуе, который нёс в себе слишком много накопленной боли и требовал мгновенной, бескомпромиссной отдачи. Ангелина вела в этой игре: она томительно перехватывала и слегка прикусывала его верхнюю губу, отстраняясь буквально на сотую долю секунды, чтобы тут же, в том же рваном, лихорадочном ритме, поймать нижнюю, не давая ни себе, ни ему опомниться. Максим предпринял слабую попытку отстраниться. Из его груди вырвался глухой, нечленораздельный стон, утонувший в жаре ее губ. Здравый смысл ещё подавал какие-то знаки в его голове, но куда там… Она не позволила, крепко удерживая его за шею. Его ладони при этом лишь сильнее впились в её талию сквозь мягкую, податливую ткань свитера. Максим понял, что сейчас через край плещут эмоции, которые она долго копила внутри, но это проявление слабости было ей жизненно необходимо. Он прекратил всякое сопротивление, сдаваясь без боя ее натиску. Его пальцы медленно скользнули вниз по изгибу поясницы, а затем поднялись выше, к лопаткам, с силой прижимая её тело к своей груди, стремясь стереть последнюю грань между ними. Они оба задыхались, их легкие горели в этом безумном порыве, не позволяя друг другу перевести дух, неспособные насытиться этой внезапно обрушившейся, всепоглощающей близостью. В какой-то момент её рука, ищущая опору в этом водовороте чувств, скользнула вниз, к основанию кресла, и вслепую нащупала металлический рычаг регулировки. Она резко дёрнула его вверх. Спинка водительского сиденья под их общим весом мгновенно и шумно откинулась назад. Не успев среагировать на это стремительное изменение пространства, Максим повалился навзничь, увлекая Ангелину за собой, и она всем телом обрушилась сверху на него. Горизонтальное положение, теснота, его тело – всё это окончательно вышибло из головы остатки мыслей. Ангелина почти физически ощущала, как рушатся барьеры, которые она так усердно выстраивала неделями. Ей отчаянно, до боли в груди, нужно было это падение. Ей хотелось не просто поцелуя – хотелось раствориться в его руках, потерять границы собственного «я», задохнуться в лавине этой безумной страсти, лишь бы заглушить непрекращающийся шум в голове. Ее пальцы вцепились в его плечи, удерживая, подчиняя себе его сильное тело. Губы терзали его губы, кусали, ловили каждый вздох и стон, требуя всего и сразу. Максим под ней был как натянутая струна. Руки на её лопатках сжимались до боли, оставляя будущие синяки. Он дышал ей в губы, его горячее дыхание смешивалось с ее, отдавая все, что копилось в нем чертовы недели, выплескивая наружу все невысказанное, нерастраченное, ждущее этого мига. Еще мгновение – и обратной дороги не будет. Салон теперь дышал лишь ими. Он был насквозь пропитан их хриплым, опаляющим дыханием. Максим перехватил инициативу. Его поцелуй, до того жадный, стал глубже, мягче, почти растворяющим. И в этой перемене Ангелина вдруг ощутила, как из-под ног уходит земля, как здесь и сейчас она теряет себя безвозвратно. Ее тщательно выстроенные стены, неприступные бастионы самоконтроля, рушатся. Сердце пробил панический страх. Что происходит? Что она, Господи, делает?! Эта вспышка осознания была подобна удару кнута, вернувшему ее в реальность так резко, что в ушах зазвенело. Она – сейчас, в эту самую секунду – на коленях у человека, который еще полчаса назад ассоциировался с обманщиком и опасностью. Она сама отдала ему всю себя, без остатка. Ангелина порывисто втянула воздух. Ладони с силой уперлись ему в грудь, разрывая поцелуй. Взгляд ее зеленых глаз мгновенно сфокусировался, и в них проступил чистый, неподдельный ужас – ужас от собственной слабости. Максим, сквозь полуприкрытые веки, смотрел на нее снизу вверх – его взгляд был темным, затуманенным от страсти, еще не осознавшим перемену. Он глухо застонал от неожиданности ее рывка. Его пальцы, не желая отпускать, инстинктивно сжались на ее пояснице, пытаясь удержать ее, приковать к себе. — Ангел?.. — его голос, хриплый, прозвучал как вопрос и мольба одновременно. Он ничего не понимал. Она не дала ему ни секунды на осознание. Ангелина неуклюже скатилась с его колен, больно приложившись коленом о рычаг передач.  Максим, все еще дезориентированный, начал приподниматься на локтях, его глаза метались. Пальцы Ангелины нервно зашарили по низу, наткнувшись на холодный, плоский пластик. Папка. Ломбард. Вот оно. Это было единственное, ради чего она должна была здесь находиться. Только ради этого, и ничего больше! Схватив папку с документами – та чуть не выскочила из дрожащих рук. Рывок за ручку двери.  Центральный замок послушно щелкнул. Дверь распахнулась, и в душный, перегретый их страстью салон, ворвался спасительный поток прохладного уличного воздуха. Максим только и успел приподняться на локтях, открыв рот, чтобы что-то сказать. Его рука потянулась к ней. Поздно. Она буквально вывалилась наружу, едва удерживая равновесие в своих мягких кроксах. Хлопнув дверцей машины с силой, Ангелина бросилась прочь, сломя голову, к дому, не оглядываясь, не позволяя себе обернуться или вдохнуть полной грудью, оставляя Максима один на один с тишиной салона, который еще секунду назад был их укрытием. Максим откинулся назад, его взгляд пусто упирался в серую, безразличную обивку потолка. Губы всё еще горели, пылали от ее жадных, требовательных поцелуев, отзвуки которых приливами отдавались по всему телу. Пальцы до сих пор зудели, напоминая о недавнем. Они помнили ткань ее свитера, помнили, как мелко дрожало ее тело под его руками. В голове было пусто и шумно одновременно, как на перроне вокзала, когда только что отчалил поезд, унося с собой всё, что имеет смысл. Он поднес подрагивающую ладонь к лицу и закрыл глаза. Произошедшее казалось бредом, нелепым, немыслимым безумием. Она была на нём. Она вела его, властвовала, требуя его тепла с такой отчаянной страстью, что у него перехватило дыхание, сбило с ног, а потом… потом этот испуганный взгляд и стремительное, беспощадное бегство. Максим сел, его пальцы вцепились в рулевое колесо. Первым диким порывом было выскочить из машины, броситься следом, настигнуть ее, прижать к себе и сжать в объятиях так крепко, не позволяя больше сомневаться. Пальцы уже легли на ручку, но рассудок заставил его остановиться. Нет. Он не побежит за ней. Не сейчас. Не в этот раз. Максим слишком хорошо знал ее гордый, неприступный нрав, ее хрупкое, но упрямое сердце. Если он побежит за ней, он просто доломает то едва зародившееся, что между ними чудом осталось. Ей нужно время. Ей нужно прийти в себя и осмыслить, принять то, что сейчас произошло, без его давящего присутствия. Если он ворвётся к ней сейчас, когда она напугана собственной, внезапно раскрывшейся уязвимостью, он сделает только хуже. Она воздвигнет между ними еще более высокую, непробиваемую стену, через которую уже не будет пути. Ей нужно время. Она должна сама, осознанно прийти к пониманию того, что их тяга друг к другу сильнее любых обид, сильнее любых страхов. И заведя мотор, Максим уже собирался выезжать со двора, но затормозил, вспомнив про еще одну, последнюю важную деталь. Нервными движениями он обошел машину и, открыв багажник, выхватил черный пакет. Быстрым, целеустремленным шагом он пересек лужайку дома Виктории и аккуратно поставил пакет у самой двери. Приложив ладонь к поверхности двери, он смотрел на нее целую минуту, не моргая. Он чувствовал, что она рядом, стоит и ждет, когда он уедет. Хотелось что-то сказать, но слова застряли в горле. Да и что здесь можно сказать? Всё слишком сложно, запутано, болезненно. Не время для разговора. Он добьётся, обязательно найдет способ, но сейчас, чтобы сделать шаг вперед, он делает три шага, три мучительных шага назад. Опустив ладонь, тихо, сдавленно вздыхает и, разворачиваясь, уходит. Садится в салон машины и, разгоняя скорость уезжает. В то же самое мгновение, за толстой дверью, Ангелина стояла неподвижно, затаив даже биение собственного сердца. Она слышала, как за окном взвыл, а затем стал отдаляться звук мотора. Только когда он полностью утих, ее наконец прорвало. Ноги подкосились, стали чужими, ватными, отказались держать ее. Колени подогнулись, и Ангелина бессильно осела вниз, прямо на грязный коврик у порога. Спина стукнулась о дубовую обшивку. Пластиковая папка с копиями документов, эта причина и оправдание этой встречи, была намертво прижата к ее груди – так сильно, что острые края впивались в кожу, продираясь сквозь мягкость свитера. Это не была истерика. Всё, что можно было выжать из себя, она уже пережила в те долгие, мучительные недели боли. Сейчас накатило лишь покалывание, сдавливающее грудь. Лишь пара слезинок скатились по щекам. Это было то последнее, что в ней осталось. Это были слезы не столько от боли, сколько от злости на саму себя. Ангелина зажмурилась до черноты в глазах, глотая воздух, который, казалось, превратился в тягучий кисель.  Дура. Какая же дура… Столько недель держать дистанцию, тщательно подбирать колкости, острые слова, чтобы потом… от одного прикосновения, от мимолётного запаха его чёрного свитера, словно карточный домик, развалиться за пять минут? Как она могла так легко сдаться? Как позволила секундному, безумному порыву разрушить всю ту неприступность, которую выстраивала с таким нечеловеческим трудом? Она корила себя за каждую секунду той минувшей, постыдной слабости. Но больше всего ее пугало то, что она окончательно запуталась. Внутри неё не было четкого, спасительного разделения на «правильно» и «неправильно», на обиду и прощение. Всё смешалось. Где обида, где прощение, кто прав, кто виноват – теперь уже не разобрать, не отделить одно от другого. Разум твердил, что Максима нельзя подпускать близко, но тело и сердце предали ее в одно мгновение, едва он оказался рядом. Мозг продолжал назойливо подкидывать воспоминания о сладостном удушье его поцелуев, и это злило ее, распаляло до белого каления еще сильнее. Ангелина окончательно запуталась в непроходимом лабиринте собственных противоречий, где каждый поворот вел лишь в тупик. Она уткнулась лицом в колени, содрогаясь всем телом, не в силах успокоиться. Истинные чувства стучали молотом по голове. Весь её внутренний компас был сломан, и она абсолютно не знала, что делать дальше. Двумя часами ранее. Максим сидел неподвижно, буравя взглядом экран телефона. Прошло уже несколько часов, но вестей от Ксюши до сих пор не было. Бум! Входная дверь содрогнулась. В гостиную влетела Ксения. С размаху швырнула сумку на диван и прямо с порога выдохнула в потолок: — Да чтоб я ещё хоть раз… Хоть раз ввязалась в твои схемы! Она злилась после каждой его авантюры, но раз за разом соглашалась помогать, стоило Максиму состроить виноватую моську, преданный взгляд побитой собаки, мол, «Ксюш, без тебя мне крышка», и она велась. Хоть и ругалась, но шла помогать разгребать его косяки. Чистая сестринская любовь, помноженная на дурацкую привычку спасать этого безнадежного.  Приходилось буквально на пальцах объяснять очевидные вещи. Радовало одно – Макс хотя бы умел признавать, что он идиот. Непробиваемые циники, которых Ксения насмотрелась по жизни, были во сто крат хуже. Там ничего не докажешь, хоть головой об стенку бейся. Не разуваясь, она вихрем пронеслась через всю комнату к столу. Схватила стеклянный заварник. Прямо из горлышка, запрокинув голову, допила остатки горького холодного чая.  Пока ехала к Максиму, осознание произошедшего накрыло с головой и она успела за это время раздуть из мухи слона, испытывая жгучее чувство стыда. До такого она ещё никогда не доходила…  — Полегче на поворотах, — ухмыльнулся Максим. Она метнула в его сторону такой испепеляющий взгляд, который красноречивее любых слов приказывал: «заткнись». Осушив чайник до последней капли, она со стуком вернула его на стол. Максим приподнял бровь, сканируя ее лицо. — Судя по сушняку, переговоры прошли жарко? Виски? Коньяк? Или не мелочились и сразу на чистый спирт? — Левин, избавь меня от своего петросянства, — она обессиленно упала на диван и прикрыла глаза, все еще прокручивая в голове тот кошмарный инцидент со столом. — Я так понимаю… всё получилось? — с осторожной надеждой спросил Максим. — Естественно, — фыркнула она. — Когда это у меня и не получалось? — Тогда в чем дело? Что за психи? — Сам ты псих, — Ксения устало вздохнула. — Вечно втянешь меня в свои авантюры… А я, между прочим, прямо сейчас могла бы блаженствовать на сеансе массажа... — Будет тебе и массаж, и шпильки, и вообще всё, чего твоя душа пожелает! — Максим подался ближе, поймал её взгляд и умоляюще, но при этом с нетерпением произнес: — Только умоляю, хватит мучить меня неизвестностью. Хорош уже мариновать. Выкладывай детали. — Я ради тебя, Максим, на такое пошла… — Ксения выразительно посмотрела на него. — Ты мне теперь по гроб жизни обязан. — Что, дипломатические переговоры зашли в тупик и тебе пришлось пустить в ход варварские методы? — прищурился он. — Скотина ты, Левин. И все вы, мужики. Только одно у вас на уме. Он издал короткий смешок. — Совратила невинного Бориску и теперь разыгрываешь жертву? Какая самоотверженность. Не думая ни секунды, Ксения выхватила из-под спины подушку, что служила ей опорой, и со всего размаха, вложив в удар всю свою ярость, огрела ею Максима по голове. — Я тебе ничего рассказывать не буду! — голос ее сорвался на крик. — Ты меня окончательно достал! Он поймал подушку в воздухе, перехватил ее запястье и, мягко, но настойчиво выкрутив, спрятал за спиной, чтобы не отхватить ещё раз.  — Ну ладно, ладно. Всё. Я слушаю. Извини. Адреналин, который до этого гнал её вперёд, окончательно спал, оставив лишь неприятное чувство стыда. Она вспомнила Бориса, его наивные глаза, и как легко поддался он ее манипуляции. Устало потерев виски, смотрела в пол. — Господи, какой позор… Нет, Макс, это правда был позор. — Чтобы Ксения Павловна, да и смутилась? Ну и ну, надо же, Бориска-то, оказывается не так прост как кажется… Он осекся. Ксения посмотрела на него так, что смешок застрял у него в горле. — Прости, Ксю. Правда. Я просто… нервничаю. Извёлся весь, пока ждал. — В общем… — Она выдохнула. Она без утайки пересказала ему всё, что произошло в квартире Бориса. Но перед самым финалом она замялась, подбирая слова. — И это всё? — расстроенно спросил Максим, и в его голосе проскользнули нотки отчаяния. — Адрес выбить так и не удалось? Эх ты, дипломат…  Ксения подняла на него глаза. Взвешивая все «за» и «против», она поняла, что у неё нет выбора. Нужно рассказать. Он сидел перед ней, открытый, уязвимый, и переживания в его глазах было так очевидно, что от него перехватывало дыхание. Если он потом узнает, что она знала главное, но промолчала, да еще и провернула все за его спиной… Это будет не просто разочарование. Это будет предательство, удар, который он не выдержит. Она не могла этого допустить. Лицо Ксении медленно озарилось торжествующей, немного лукавой улыбкой. Наслаждаясь моментом своего триумфа, она плавно потянулась к лежащей рядом сумке. — Да, Левин. Дипломат. Мои методы, в отличие от твоих, работают. Вытащив из сумки маленький блокнот, вырвала из него листок, исписанный торопливым почерком, и протянула Максиму. Зажала между указательным и средним пальцами, словно визитку. Его взгляд скользнул по бумаге, и на лице проступило замешательство, сменившееся постепенным, но верным осознанием. — Это… — он замер, не решаясь взять бумагу, хотя уже прекрасно понимал, что перед ним. — Ты… — Да. Это адрес, по которому сейчас проживает Ангелина. — Ксения гордо вскинула подбородок. — Ну же, Макс. Давай. Я жду. Максим поднял на неё глаза, полные искреннего недоумения: — Чего ждешь? — Как чего? Признания моих неоспоримых заслуг. Восторга. Может быть, даже фанфар. — Нет, я… Да как ты это вообще провернула? — Максим все еще не верил своим глазам. Вот тут её передёрнуло. Рассказывать обо всех постыдных подробностях своего «актерского этюда» очень не хотелось. Она лишь таинственно прищурилась и приложила пальчик к губам: — Секрет фирмы, Левин. Нечего тут комментировать. Меньше знаешь – крепче спишь. — Ксюх... у меня просто слов нет. Спасибо, — Максим внезапно подался вперед, сгреб её в охапку и крепко, порывисто прижал к себе. В этом объятии было все: и его отчаяние последних дней, и безумная надежда, и чистая благодарность. — Макс, пусти! — заверещала Ксения, безуспешно пытаясь высвободиться. — Отпусти сейчас же, ты мне всю прическу испортишь! Смеясь, он разжал руки, все еще бережно сжимая в ладони заветный листок с адресом. В его глазах наконец-то появилась надежда. — Нет, Ксю, подожди. Скажи мне честно. Как ты из этого упертого барана умудрилась вытащить адрес? Ксения вздохнула, поправила кофту и обреченно опустила плечи: — Вот в этом-то и заключается весь мой позор… — Ксю?  — Ладно, так и быть. Только обещай, что не будешь надо мной ржать. — Ну… — Максим примирительно поднял ладони. — Я очень постараюсь. Ксения раздраженно цокнула языком, скрестила руки на груди и принялась неохотно выкладывать карты на стол: — У меня просто не было другого варианта. И времени в обрез. Пришлось импровизировать на ходу. Когда она дошла до момента, где ей пришлось симулировать приступ удушья и слегка расстегнуть кофту, чтобы спровадить Бориса на кухню, Максим аж подскочил на диване. — Да ладно? И-и-и-и? — его глаза азартно заблестели, а на губах расползлась ехидная ухмылка. — Что дальше? — Что «и-и-и-и»?!  Он запаниковал, растерялся и спотыкаясь побежал за водой. Но этот его дурацкий конференц-стол оказался километровой длины. Оббегать его – потерять кучу времени. И мне пришлось лезть прямо на него. — На него?! — округлил глаза Максим. — Подожди… Ты с ума сошла? А если бы он треснул под тобой? — Я шла ва-банк и легла на него, чтобы дотянуться до его портфеля. Максим несколько секунд молча переваривал услышанное, представляя себе эту картину. — Слушай… А под ним… под столом, Ксю… — Он еле сдерживал смех, который уже рвался наружу. — Под ним разве нельзя было пролезть? Там же, небось, места – хоть на танке проезжай? Ксения замерла. Ее глаза стали расширяться. Лицо приобретало оттенок самого спелого помидора. Осознание обрушилось на нее, заставляя окончательно провалиться в пучину позора. Она тупо уставилась на Максима, пока в её голове прокручивалась эта до обидного простая и очевидная мысль. — У-у-у, Ксения Павловна, — присвистнул он. — Да вы у нас, оказывается, опасный игрок. Я всегда пасовал перед людьми, которые вместо того, чтобы обойти гору, штурмуют её напролом. Ксения, все еще багровая от осознания, закрыла лицо руками. — Я ведь могла просто… Господи. — Да ладно тебе. Зато будет, что вспомнить — пытался приободрить Максим.  — Что вспомнить?! — Ксения резко вскинула голову. — Что именно он обо мне вспомнит, скажи на милость? Как я задницей кверху развалилась на его столе, чтобы выкрасть адрес Ангелины?! Максим держался из последних сил. Челюсти сводило, губы расползались сами собой. Картинка перед глазами стояла слишком ярко. — Картина, конечно, эпическая, ничего не скажешь. Повезло мужику, что тут сказать — прохрипел он, еле сдерживая хохот.  — Такое зрелище… — Нет, он еще и ржет как конь! — Ксения вскочила, скрестив руки на груди. — Смешно тебе?! Максим попытался сделать серьезное лицо. — Ксюш, ну я же любя. — С тебя тройной моральный ущерб. Понял? И к Борису этому я больше ни ногой, никогда в жизни, даже не проси. С меня хватит. Она, подхватив сумочку, повернулась к двери, но остановилась, метнув через плечо пронзительный взгляд. — Только попробуй все испортить, Левин. Если окажется, что все мои старания и весь этот позор были зря… Максим поднялся, шагнув к ней. — Так, Ксю, выдыхай. Ты всё сделала идеально. С меня должок, помню.Дальше я уж как-нибудь сам. Не переживай. — Господи, Макс, до чего я докатилась из-за тебя и твоих интриг… — Да все, хватит причитать как бабка старая. Езжай уже, тебе надо отдохнуть. — Да я бы отдохнула, если бы не ты! — раздраженно ответила она, хватаясь за дверную ручку. — И пакет этот сам передашь, — она кивнула влево, туда, где лежал большой чёрный пакет. — Это было уже выше моих возможностей. Я и так сделала все, что могла. — Да понял я, понял, спасибо, — улыбнулся он. — Тройной ущерб, Левин! Тройной! — крикнула она и с силой захлопнула за собой дверь. Настоящее время. — Ангелин? Входная дверь закрылась с негромким щелчком. Ангелина сжалась под одеялом, свёрнутая калачиком, уткнувшись лбом в холодный бетон стены. Спрятаться. Исчезнуть. Стать частью этих дурацких обоев в цветочек, лишь бы никто не трогал.  Виктория переступила порог, шурша пластиковыми ручками сумок. В одной руке она держала свои покупки, а в другой – черный пакет, обнаруженный ею прямо на крыльце. — Слушай, а откуда у нас этот пакет возле порога, не в курсе? — крикнула она вглубь коридора. Ответом ей была тишина.  «Пусть думает, что меня нет». Она нахмурилась и миновав коридор свернула налево: дверь в комнату подруги оказалась приоткрыта. — Ангелин? Ты спишь? — уже гораздо тише, почти шепотом спросила Виктория, делая осторожный шаг внутрь. — Да, — выдохнула Ангелина в стену. Голос предательски хрипнул. Не прокатило. Виктория уловила в этом коротком звуке едва заметную дрожь. — Всё хорошо? «Нет, не хорошо. Ничего не хорошо». — Да. Я просто отдыхаю, — голос на этот раз был чуть тверже, с усилием выдавлен из пересохшего горла. «Мне не нужны сейчас ни вопросы, ни сочувствие». Врать она не умела никогда. Вика, конечно, все поняла, но расспрашивать не стала. — Не знаешь, что за черный пакет лежал у двери? Сердце сделало кувырок и заколотилось где-то в горле. Максим. Больше некому. Внутри все сжалось. Нашелся блин, даритель. Пусть катится к чёрту со своими подачками.  — Выброси, — отрезала Ангелина, не желая видеть ни пакет, ни Викторию, никого.  Виктория опустила взгляд на пакет, что так и держала в руках. Голова слегка качнулась, но она решила не спорить, уже собираясь выйти. — Хотя нет. Стой! Я сама. Она почувствовала что должна сама закрыть эту главу. Ангелина слетела с матраса, едва не запутавшись в пододеяльнике. Лицо было пустым, будто с него стерли все эмоции. Живой труп, поднявшийся из могилы, чтобы совершить последнюю волю. Два широких шага – и она буквально вырвала мешок из рук. Пластик жалобно треснул. Вика даже рот открыть не успела, а Ангелина уже промчалась мимо нее в прихожую. Она почти бежала к мусорным контейнерам во дворе. Кожа на ладонях горела, а ногти, казалось, уже впивались в полиэтилен, еле сдерживаясь, чтобы не разорвать его в клочья, как разорвано её сердце. В голове метались обрывки мыслей: «Когда же ты поймешь, что всё кончено? Подарки? Не имеешь права. Я не позволю. Хватит.» — Если ты не можешь остановиться, то это сделаю я, — яростно шептала она себе под нос, приближаясь к мусорным контейнерам на краю двора. И слова эти были адресованы не только Максиму, но и ей самой. К той части её души, которая все ещё цеплялась за прошлое. Каждый шаг к мусорному баку был наполнен отчаянной решимостью. Хотелось разодрать этот пакет, растоптать, уничтожить всё, что связано с Левиным. Остановившись у контейнера, она замахнулась. — Хватит. Всё. Я сказала – хватит! — рявкнула она в пустоту двора. Широкий замах, бросок… но в самый последний момент пальцы сжались сами собой. Пакет зацепился за безупречный маникюр, натянулся и остался в её руке. Ее затрясло от злости на собственную неуклюжесть. Её собственная слабость, её собственная неспособность закончить начатое. — Серьезно? Цепляешься за какой-то мусор, Изосимова? — с презрением к собственной слабости прошипела она.  «Почему я всегда такая?! Почему не могу просто отпустить?» — Ну давай, посмотри, от чего ты там никак не можешь отказаться, — усмешка искривила губы, больше похожая на гримасу отвращения к самой себе.  Она с треском надорвала край пакета и в тот же миг грудь сдавило новой волной удушья. Плюшевый мишка. Её мишка. Когда она бережно вытащила его наружу, к её ногам выпал плотный белый конверт без каких-либо надписей. Ангелина гипнотизировала его взглядом, кажется, целую вечность. С трудом сглотнув сухой ком, вставший в горле, она медленно наклонилась и подобрала его. Абсолютно чистая бумага, никаких имён, никаких адресов. Первым порывом было изорвать его в мелкие клочья, но, посмотрев на медведя в своих руках, она осознала, что едва не совершила непоправимое, едва не лишилась бесконечно ценного. А вдруг и в конверте что-то важное? Пальцы слегка дрожали, когда она надрывала клапан. Развернув лист, она увидела его знакомый, размашистый, слегка небрежный почерк. Сама того не замечая, уголок её губ дрогнул в слабой улыбке при прочтении первых строк. «За каждым закатом – всегда наступает восход. Помнишь, да? И я дождусь нашего восхода, Ангел, чего бы мне это ни стоило. Возвращаю тебе медведя. Знаю, что он тебе дорог. С ним спокойнее. Я буду ждать. Это не конец.» Улыбка мгновенно сошла с лица, сменившись плотно сжатыми, подрагивающими губами. Она бережно убрала исписанный лист обратно, а следом аккуратно опустила в пакет и медведя. Ярость ушла так же внезапно, как и началась, оставив после себя лишь пустоту и непонимание. Он правда не сдастся? Как ей реагировать? Имеет ли смысл прощать? Возможно ли снова поверить? Всё вновь стало слишком сложно. Хотя нет, просто у неё никогда и не было. Даже у обычных людей жизнь не сахар, что уж говорить про ведьму, да ещё и с такой судьбой, чьи дороги всегда заканчивались обрывами. «Повезло, что ещё вообще живая и не сошла с ума» – прошептала она себе, это было её единственным утешением. Её единственным оплотом. Еле волоча ноги, Ангелина побрела обратно к дому, а черный пакет, который она минуту назад хотела уничтожить, теперь тихонько шуршал, задевая колени при каждом шаге. Ангелина шагнула в комнату, едва ли замечая обстановку, и уронила пакет у шкафа. — Ну и что это было? Ангелина подпрыгнула на месте, испуганно обернувшись. Она совершенно забыла о Виктории, забыла, что та вообще находилась в доме. — Ты чего пугаешь?! — выдохнула Ангелина, прижимая ладонь к груди, где бешено колотилось сердце. — Так и заикой остаться недолго… — Скажи, пожалуйста, на милость, что происходит? — Виктория не поддалась на попытку перевести всё в шутку. Её голос звучал требовательно, но в нём слышалась тревога. — Вик, пожалуйста, давай не сейчас, — Ангелина измученно выдохнула, прикрывая на мгновение веки. — Нет, Ангелин. Сейчас. Когда я уезжала – ты ходила нормальная. Сейчас на тебе лица нет. Серая вся. Что изменилось? Ангелина постояла, переминаясь с ноги на ногу, но поняв, что отпираться бессмысленно, дошла до кровати и опустилась рядом. Уставилась в пол, а пальцы сами собой принялись нервно терзать кожу вокруг ногтей, сдирая её. — Перестань, — Вика перехватила ее ладони. Спокойно, но крепко. Не дала разодрать заусенцы до крови. — Говори как есть. Ты же знаешь: я здесь, я выслушаю и не осужу. Что бы ни случилось, я на твоей стороне. Она бережно притянула Ангелину к себе. Та не стала сопротивляться – безвольно опустила голову ей на плечо, пряча лицо. — Спасибо, Вик… — Ну? — терпеливо, но с легкой ноткой нетерпения спросила Виктория, поглаживая её по спине. — Я запуталась. Не знаю, что тебе сказать… — В чем запуталась? — В себе. В том, что чувствую. И в том, что должна чувствовать. Максим… он приезжал. Оставил документы на ломбард. — Стой, погоди, — Виктория чуть отстранилась и аккуратно взяла Ангелину за подбородок, заставляя заглянуть себе в глаза. — Он всё-таки отдал его тебе? Насовсем? Так это же потрясающе! Поздравляю! Устроим как положено грандиозный маскарадный вечер в честь открытия, найдём тебе надёжного партнера, который вложится в старт, а дальше всё пойдёт по накатанной… — Да… — отрешенно ответила Ангелина, и её безжизненный тон вмиг сбил весь задор Виктории. — Так. Что за похоронное настроение? — Виктория нахмурилась, её брови сошлись на переносице. — Разве не этого ты хотела?  — Этого.  — Тогда в чём… — Виктория осеклась. — О-о-о… Она заметила дрожащий блеск влаги в глазах Ангелины, чуть закушенную до белизны губу и мимолетный взгляд, который сам по себе скользнул к пакету с медведем. В этот момент всё встало на свои места.  Этого короткого взгляда хватило. Пазл в голове Виктории мгновенно сложился. Она слишком хорошо помнила этого плюшевого мишку и те редкие, болезненные обрывки откровений, которыми Ангелина делилась после возвращения из дома Максима. Рассказы Ангелины о днях, проведённых в том доме, и то, что Ангелина позволила ей увидеть в своих воспоминаниях моментально выстроились в четкую логическую цепочку. — Сердце до сих пор болит? — тихо, с глубоким сочувствием спросила она. «Сердце»? – мысленно переспросила Ангелина. За ребрами было пусто. Словно там все вымерзло уже давно. Словно ничего не билось. Одно сплошное онемение и боль от холода. Но даже если оно всё-таки ещё живо, то явно отсиживается в окопах, пока разум в одиночку держит оборону на передовой. Что ей ответить? Соврать или признаться? Какая ложь сейчас прозвучит убедительнее? Хотя какая разница, если Виктория всё равно почувствует любую, даже самую продуманную ложь. Слова вообще потеряли всякий смысл, они не могли изменить жестоких фактов. Но чтобы признать их, Ангелине нужно было признаться ей и самой себе, обнажив вновь всю свою уязвимость. И сейчас она поняла, что готова на это. Готова на всё, лишь бы прекратить эту непрекращающуюся пытку – лишь бы перестало жечь, душить и рвать её на части. — Болит… — едва слышно призналась она, и одна-единственная слеза скатилась по её щеке. — Больше не могу… Горячая капля оставила темный кружок на джинсах Вики. Вика провела большим пальцем по ее щеке, смахивая мокрый след. — Посмотри на меня. Ангелина отрицательно качнула головой, пряча глаза. — Посмотри, — настойчивее повторила Виктория, аккуратно беря её за подбородок и заставляя поднять взгляд. Глаза Ангелины были полны боли и отчаяния. — Всё в порядке. Позволь себе чувствовать. Позволь себе пережить это, Ангелин. Плакать – не значит быть слабой. Не закрывайся в себе и не тяни этот груз дальше. Путаться, бояться, сомневаться – это нормально. В этом нет ничего постыдного, слышишь меня? Кому ты тут что доказываешь? — Я просто боюсь верить в хорошее… — вырвалось из Ангелины вместе с судорожным всхлипом, который она пыталась сдержать.  — Стоит вере только зародиться, как жизнь тут же растопчет. — Ангелин… — Нет… я столько раз ошибалась, Вик, — её голос сорвался на шепот, полный горечи. — Коля тоже красиво пел… он столько обещал вначале, золотые горы. Ухаживал… Она горько усмехнулась, вспоминая, как благородная маска спала с его лица вместе с первой пощечиной, когда он получил от неё всё, что ему было нужно. — Ну, Максим не Коля, — тихо заметила Вика. — Он ведь пытался спасти тебя, а не угробить, разве нет? — Да откуда я знаю, что у него в голове? Я уже совершенно не уверена в том, какие цели он преследовал. Говорить можно всё что угодно, слова ничего не стоят. — Ага. И именно по этой причине ты предпочла пропустить этап долгих дискуссий и сразу перешла к решительным действиям?  — лукаво прищурилась Виктория, убирая с лица Ангелины растрепанную прядь.  — Кто-то сегодня определенно переступил черту платонического общения? — чуть тише, почти мурлыча, произнесла Виктория. Ангелина вылупилась на нее. — Изосимова, не смеши. Ты ведь прекрасно осознаешь, что любая попытка скрыть от меня правду обречена на провал. От тебя сейчас так фонит, что у меня аж губы покалывает. Ну-ка колись: кто-то сегодня целовался? Ангелина побледнела, её глаза расширились. — Я… Нет, я не… Это случайно получилось. — Неужели? Ну да, конечно. Шла, споткнулась и по чистой случайности упала губами в его губы. Понимаю, бывает. У меня также случайно вышло, теперь вот замужем.  — Вик… — Ангелин… Виктория негромко хихикнула, и Ангелина, не выдержав напряжения, тоже позволила себе короткий, вымученный смешок. Это было одновременно абсурдно и до глупости просто – именно та разрядка, в которой они обе так нуждались. — Твоё сердце уже знает ответ. — Виктория вновь стала серьезной, но в её голосе сохранялась нежность. —Оно ведь бьётся быстрее, когда он рядом? Не бойся жить. Лучше сделать и пожалеть, чем потом всю жизнь сидеть и мучить себя вопросом: «А что, если бы я тогда рискнула?». Ты никогда не узнаешь, пока не проверишь. Я ведь тоже до смерти боялась, помнишь? Но рискнула – и ни капли не жалею. Подумай об этом. Ангелина шмыгнула носом. Кивнула. — И, между прочим, твое поле наконец-то пришло в абсолютную норму, — добавила Виктория, внимательно сканируя её состояние взглядом. — Я тебя до этого чуть не каждый день по кускам латала, вечно дыры какие-то. А сейчас – чисто. Сидит внутри мужская плотная энергетика. Вы что там, привязку делали? Или ритуал какой? — Нет. Ничего мы не… — буркнула Ангелина, но осеклась. «Неужели всё ещё действует?» – пронеслось у нее в мыслях и по коже, от шеи к запястьям, побежали мелкие, колючие мурашки. Месяц назад. Вика не вылезала из спальни Ангелины четвертые сутки. Накануне ей вроде бы стало легче, но ночи давались тяжело. После того как Ангелина едва не рухнула в обморок на кафель кухни, встав посреди ночи сделать глоток воды, Виктория больше не рисковала. К счастью, в тот раз она успела перехватить обмякшее тело в шаге от удара. С тех пор поставила кресло прямо напротив кровати и чутко контролировала любые колебания истощенной, истончившейся энергетики Ангелины. На часах – 03:14. Цифры светятся зеленым. — Коля… — сорвался с губ Ангелины едва различимый шёпот. Голова Виктории резко клюнула, но она тут же вскинулась, стряхивая остатки сна. Она осторожно прикоснулась тыльной стороной ладони ко лбу, и её руку тут же обожгло пугающим жаром. Ангелина горела. Её тело била мелкая, непрекращающаяся дрожь – она уже не просто спала, а проваливалась в глубокое беспамятство. Охваченная паникой, Виктория подскочила с места, щелкнула выключателем ночника на тумбе, заливая комнату приглушенным янтарным светом, и вихрем помчалась в ванную. Наспех набрав в эмалированный таз ледяной воды и бросив туда несколько плотных отрезов марли, она вернулась назад. Опустив емкость на пол у постели, Виктория выжала ткань и аккуратно наложила этот холодный компресс на пылающий лоб Ангелины. Прижав ладонь поверх марли, она закрыла глаза, сосредоточилась на внутренних вибрациях и попыталась буквально вытянуть этот жар, трансформируя его в испарину на волокнах ткани. — Максим… — едва слышный, прерывистый выдох. В следующую секунду ведьму скрутил сильный судорожный спазм, её начало бить крупной дрожью. Виктория осознала, что ситуация стремительно выходит из-под контроля, а грань между жизнью и смертью стала слишком тонкой. Сбросив ставшую бесполезной марлю со лба подруги, она низко наклонилась над ней, обхватив её влажное лицо своими ладонями, и в отчаянии прижалась губами к горящей коже лба. — Ангелина, нет! — вырвалось из её груди отчаянным криком, полным мольбы. *** Морской бриз растрепал локоны, заставляя кожу мгновенно покрыться миллиардами мелких мурашек. Ангелина, облаченная в невесомое, струящееся платье-сорочку белоснежного цвета, доходящее до самых щиколоток, уединенно восседала на гладком, нагретом за день валуне у самой кромки воды. Накатывающие волны с мягким шуршанием то и дело подступали ближе, нежно облизывая и щекоча её пальцы с аккуратным жёлтым педикюром, медленно вымывая песчинки из-под её стоп. Её взгляд был прикован к линии горизонта, где пламенно-оранжевое солнце постепенно погружалось в зеркальную гладь воды. Внутри царило абсолютное умиротворение. Это казалось божественным провидением. Она не помнила и не знала, как очутилась здесь и зачем, что предшествовало этому моменту, но чувствовала одно: так было нужно.  Такой чистоты помыслов и души, абсолютного освобождения от земного груза она не ведала никогда прежде. Это ощущалось как полное перерождение в новое тело – тело, которое никогда не знало горечи предательства, страха и разрывающей сердце боли. Вся её жизнь казалась лишь далеким дурным сном. Светлое, манящее будущее в лучах заката казалось настолько осязаемым, что до него можно было дотянуться рукой. Ангелина медленно подняла раскрытую ладонь, пытаясь поймать, удержать уходящие, ласковые, дарующие покой и безмятежность лучи. Золотистый свет струился сквозь её пальцы, скользил по фалангам, пока светило окончательно не скрылось, окрасив пышные, похожие на зефир облака в самые нежные, пастельные оттенки.  Рыжий свет заливал все вокруг, ослеплял, стирая мысли о том, что было раньше. Завороженная этим зрелищем, она запрокинула голову вверх, наблюдая, как её озаренная солнцем оранжевая ладонь блекнет, вновь обретает свою естественную, фарфоровую бледность. Нежный поцелуй в шею заставил её невольно вжать голову в плечи. Ангелина опустила ладонь на то место, которого только что коснулись тёплые губы, и улыбнулась. — Не надо, мне же щекотно, — она повела плечом, пытаясь прогнать это покалывающее ощущение. — Ну а как тут устоять? — раздался тихий мужской голос, и на её хрупкие плечи легли знакомые ладони.  Она накрыла его правую руку своей ладонью и чуть повернула голову, пытаясь рассмотреть такое родное, близкое лицо. — Спасибо, что ты рядом, — Ангелина чуть крепче сжала его пальцы, ища в них опору. — Я всегда рядом. Даже когда ты забываешь об этом… Ангелина полностью развернулась к нему и с недоумением спросила: — Коль, ты чего? Как я могу тебя забыть? Он лишь молча улыбнулся. — Ангел, скажи. Ты готова принять меня? Волны у берега вдруг зашумели громче, их удары о песок стали настойчивее. Первая же пенистая волна ударила по камням, обдав лодыжки ледяными брызгами. — Принять? — переспросила она, окончательно переставая понимать, что происходит. — Что ты имеешь ввиду? — Смотри, чайка, — он плавно поднял руку и указал пальцем куда-то ей за спину, игнорируя вопрос. Ангелина обернулась, следуя его жесту. — Коль, какая чайка? Здесь никого нет. Что происхо… Она не успела договорить. Пронзительный крик чайки оглушил её, заставив прижать ладони к ушам и крепко зажмурить глаза. Это было лишь на долю секунды. Ангелина вновь обернулась к Николаю, чувствуя как поток вопросов занимает голову, но увиденное заставило отшатнуться. Слишком неожиданно. Николай уже не стоял рядом – он опустился перед ней на одно колено прямо в мокрый песок, удерживая в пальцах изящное серебристое кольцо. — Скажи, что готова стать моей. Ну же, скажи. Я не могу без тебя, — его голос звучал требовательно и моляще одновременно. — Ты готова быть со мной в здравии и болезни, в радости и в горе? В жизни и… посмертии? Посмертии… посмертии… посмертии… – эхом зазвучало в её голове, заглушая шум волн, затуманивая сознание. — Я… — язык словно прирос к нёбу. — Ангел… — Николай подошел ближе, его ладонь осторожно легла на её щеку. — Я тебя люблю. Слышишь? Больше всего на свете. — Я… я просто перенервничала, извини, — пробормотала она. Он притянул её к себе, поцеловал в висок, затем в щеку. — Так лучше? Ангелина слабо улыбнулась. — Да. Николай снова поднял кольцо, теперь уже прямо к её глазам.  — Ну так что. На веки вечные? Повинуясь какому-то необъяснимому импульсу, Ангелина подняла руку и просунула палец в кольцо. Оно идеально село. — На веки вечные. Стоило роковому согласию слететь с её губ, как небо в мгновение потемнело, а шуршащие волны взвились вверх гигантскими тёмными стенами. Начался шторм. Вместо ласковых рук Ангелина почувствовала жёсткую, безжалостную хватку. Намертво вцепившись пальцами в её волосы, Николай с силой дёрнул её голову назад. Ангелина вскрикнула от боли. Обнажив её шею, он вонзил зубы в нежную кожу, а затем, подавшись к самому её уху, злорадно прошипел: — Вот и всё. Как была наивной дурой, так и осталась. Добро пожаловать в посмертие.  Ангелина с силой оттолкнула его. В её глазах застыл дикий испуг, напополам с непониманием. Над головой вновь истошно закричала чайка, и в ту же секунду безымянный палец обожгло невыносимой болью. Ангелина бросила быстрый взгляд на руку и зашипела сквозь зубы: изящное кольцо прямо на глазах чернело, стремительно деформируясь. Металл превращался в переплетенные острые шипы, которые впились в плоть. Она судорожно попыталась стянуть проклятое украшение, но лишь сильнее загнала иглы под кожу. Кровь окропила мокрый песок. — Ты… ты… — слова застряли в горле. — Я мёртв. И ты теперь тоже, — его рот разъехался до ушей. — Ты принадлежишь мне. А раз я сдох из-за тебя, то и тебя заберу с собой. Твои силы иссякли, твоё жалкое тело сейчас едва борется за жизнь в реальности. Жизнь, которую ты только что сама отдала мне в руки. Оказалось, из тебя хуёвая не только женщина, но и ведьма. Николай захлебнулся торжествующим, безумным смехом. Напор его паразитической энергии чуть ли не сбил её с ног. Но гордость, вопреки слабости, заставила её огрызнуться: — На себя глянь, чучело! Сдох как Бобик, зарыли в какую-то грязную яму! И то, слишком роскошное место для такого ничтожества. Повезло тебе. Скажи спасибо, что я из тебя хоть что-то похожее на мужика сделала. Банкиришко мелкий. — Рот закрой, сука!  Коля сгреб ее раненую руку в кулак и поволок по камням к воде. — Я тебе устрою сладкую жизнь, тварь. У нас теперь впереди целая вечность. И ты прочувствуешь каждую её секунду! Волны вокруг сходили с ума, вздымаясь к самому небу, пока прямо под их ногами, с жутким гулом, не стала разверзаться бездонная черная пропасть. Океан словно раскололся надвое. Схватив Ангелину за плечи, Николай подтащил её к самому краю обрыва. — Встретимся внизу, любимая. Грубый, сильный толчок в спину – и Ангелина полетела вниз, в тьму, теряя ориентацию в пространстве. Воздух выбило из легких, она приготовилась к неминуемой гибели, как вдруг… Чья-то крепкая рука, взявшаяся словно из ниоткуда, с силой выдернула её из этого смертельного падения. Глаза Ангелины, секунду назад видевшие лишь черноту собственной смерти, столкнулись с пристальным, до боли знакомым карим взглядом. В то же мгновение всё прекратилось. Время вокруг них просто остановилось. Гигантские, волны высотой с многоэтажки, готовые обрушиться и похоронить их под собой, застыли. — Я не позволю, — негромко, но отчетливо произнес он. Максим уверенно держал её: одна его рука фиксировала её запястье, вторая – обнимала за талию, прижимая к широкой груди, закрывая собой от происходящего. Он скользнул взглядом по Николаю, замершему на краю в нелепом замахе. Короткий, будничный пинок тяжелым ботинком – и застывшая статуя бывшего сорвалась в разлом. Туда ему и дорога.  — Вот и избавились от мусора, — Максим криво улыбнулся, но глаза оставались теплыми.  Он перевел взгляд на её окровавленную кисть и мягко накрыл черное шипастое кольцо своими пальцами. Ангелина судорожно вздохнула: там, где только что адски жгло, разлилась благословенная, облегченная прохлада. Боль отступила. Заметив, как расслабилось её лицо, Максим аккуратно, стараясь не задеть раны, снял ставшее податливым кольцо и брезгливо швырнул его в бездну вслед за хозяином. Ангелина, ошеломленная всем произошедшим, не могла выдавить из себя ни звука. Её тело оцепенело, дыхание перехватило, и невидящим, расфокусированным взглядом сверлила то самое место, где лишь мгновение назад назад стоял Николай, пока наконец не нашла в себе силы просто зажмуриться так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна, молясь оказаться подальше от всего этого. Спустя несколько мучительно долгих секунд она с опаской приоткрыла дрожащие ресницы.  Её встретила ослепительная зрение пустота. Пространство без начала и конца. Ни горизонтов, ни теней, ни звуков. Это место Ангелина уже готова была назвать своим вторым домом – за последнее время судьба забрасывала её сюда так часто, что здесь впору было прописываться. Старая знакомая грань. Что ж, добро пожаловать обратно в никуда… Ноги подкосились. Ангелина мешком осела вниз. Отдышавшись и осознав, что именно произошло, и чья рука выдернула её из смертельного падения, Ангелина вдруг ощутила прилив неконтролируемой ярости. Она закричала, срывая голос: — Мама! — Не обязательно так кричать, я прекрасно тебя слышу, — раздался голос откуда-то из-за спины. Ангелина вскочила на ноги, разворачиваясь. — Тебе еще не надоело?! Мария стояла напротив, глядя на неё со спокойствием. — Я не понимаю, о чем ты. — Ах, не понимаешь?! — Ангелина сделала шаг вперед, сжимая кулаки. — Хватит играться со мной и менять обличья! Я знаю, что это ты! — Но это не я, — мягко возразила женщина. — А кто тогда?! Я, что ли?! — Нет. Я. Этот голос – низкий, бархатистый, принадлежащий только одному человеку – заставил Ангелину вздрогнуть. Она испуганно обернулась на звук и обомлела. Позади неё стоял Максим. Он смотрел на неё в упор, засунув руки в карманы, словно они встретились где-то на улице, а не в междумирье. Ангелина на секунду потеряла дар речи и быстро повернулась обратно к Марии… но той уже и след простыл. Поняв, что теперь она осталась наедине с Максимом – или с его чертовски убедительным фантомом, – Ангелина застыла, кусая губы, не зная, как себя вести. — Даже не повернешься ко мне? — тихо спросил он. Его шаги в этой пустоте не издавали ни звука, но она спиной чувствовала его приближение. — Нет, — отрезала она, упрямо глядя перед собой. — Думаешь всё это – лишь галлюцинация? — его дыхание почти коснулось её волос. — Не думаю. Знаю. — Тогда почему продолжаешь разговаривать со мной? — в его словах проскользнула провокационная нотка. Ангелина замолчала, чувствуя себя пойманной на противоречии. Ответить было нечего. Сзади раздался короткий, тихий смешок Максима. — В своём репертуаре, Ангел. Очаровательно сама себе противоречишь. Она продолжала молчать. — Знаю, о чем думаешь, — тихо сказал он у неё за спиной. — Как я здесь оказался? Ритуал защиты. Я провел его по книге моей матери. — Ритуал? — Она резко выдохнула, но так и не повернулась к нему. — Да когда же ты наконец отвяжешься от меня?! — Никогда. Я молю только о возможности поговорить. Хоть так. Здесь. — Нам не о чем говорить. Ангелина упрямо скрестила руки на груди, принципиально отказываясь поворачиваться к нему лицом, упрямо смотря перед собой, еще сильнее замыкаясь в своем нежелании идти на контакт. — Вот как? — в его интонациях проскользнула едва уловимая обида. — И у тебя не найдется даже   «спасибо» за то, что спас? — Спас?! — Она вспыхнула. — Да если бы не ты, я бы не ослабла! Ничего бы этого не случилось! — Знаю, — Максим не отходил назад даже под её напором. — Поэтому я здесь. Я хочу помочь. Ангелина не выдержала. Она стремительно развернулась на сто восемьдесят градусов, сделав три широких шага назад и с ядовитой усмешкой посмотрела прямо в его темные, немигающие глаза. На её лице читалось недоверие. — Помочь? Мне? Ты? — Да, я, — Максим принял её колючий взгляд, не отведя глаз ни на миллиметр. — Пусть во мне нет дара, но внутри меня скрыто нечто, ничуть не уступающее твоей силе. — Да что ты говоришь. Обычный человек хочет помочь ведьме? Ну, попробуй, — всё также с недоверием и издевкой произнесла она. — И попробую, — твердо ответил он. Он медленно сокращал расстояние между ними. В его движениях не было угрозы, только непреклонная уверенность. Ангелина замерла, гордо вскинув подбородок, не делая ни шагу назад. Принципиально. Когда между ними оставалось всего несколько сантиметров, его рука скользнула в карман джинс.  — Во мне есть чувства, — выдохнул он ей в самые губы. — У меня к тебе внутри такое, Ангел…  Он заглянул в самую глубь её глаз, и его голос упал до вкрадчивого шёпота: — Если для тебя это ничто, скажи. Прямо сейчас. Скажи и я отступлю. Иначе не остановлюсь. Не смогу. Весь этот долгий месяц она  вытравливала его из своего сердца, убеждая себя, что пора наконец поставить точку. Но сейчас, видя его нервное, напряженное ожидание, Ангелина с ужасом поймала себя на мысли: она тоже ждет. Но чего именно? Он ведь сейчас дал ей то, что она просила – право выбирать. Забирай. И от этого в голове сразу стало пусто. Все едкие фразы, которые она репетировала перед зеркалом, просто испарились. Она приоткрыла губы, собираясь безразлично бросить: «Для меня это ничего не значит», – но так и замерла, утонув в его глазах. А там – безумная надежда на шанс. Надежда на то, что она не уйдет. Максим безошибочно уловил эту секундную заминку, эту внутреннюю борьбу, отразившуюся на её лице. Решив не упускать драгоценное время, пока её молчание играло ему на руку, он плавным движением извлек из кармана джинс тонкую красную прядь. — Это мой оберег, — тихо произнес он, не сводя с неё глаз. — Когда я связался с криминалом, матушка долго пыталась меня образумить. Мы страшно ругались. Я кричал ей, что это мой выбор и ничего уже не изменить. Она отступила, но прямо перед смертью завела этот разговор в последний раз. И оставила мне две переплетенные нити. Ангелина слушала его, затаив дыхание, не понимая, почему не обрывает эту исповедь. Максим осторожно, едва касаясь, взял её за запястье и потянул вверх. — Одна была для меня, чтобы я не сгинул, — его взгляд задержался на нити, затем скользнул к её лицу. — А вторая… — он понизил голос, и подушечка его большого пальца осторожно, успокаивающе погладила кожу там, где бился женский пульс. Он бережно повернул её руку ладонью вверх и принялся аккуратно завязывать узелок на запястье. — А вторая нить… для той, кто займет особенное место в моём сердце. И это место — он кивнул на нить, — принадлежит тебе, Ангел. С самой первой нашей встречи. Нить свяжет нас на тонких планах, и моя энергия станет твоим щитом. Если когда-нибудь тебе попытаются вновь нанести удар, он пойдёт на меня. От его слов болезненно закололо где-то под ребрами. Ангелина молча наблюдала за его пальцами, чувствуя, как перед ней обнажают самую сокровенную часть души. Завязав узел, Максим провел костяшками пальцев по её щеке, вдоль скул. — Пожалуйста, не снимай её. Позволь мне защищать тебя хотя бы так. Я знаю, что у меня нет эзотерических сил, и на твоем фоне я скорей кажусь беспомощным, чем… Он на секунду осекся, словно одергивая самого себя, и уверенно выпрямился: — Нет, это не так. У меня есть любовь к тебе. И эта энергия ничуть не слабже, потому что идёт из сердца. Он плавно склонил голову и запечатлел долгий, трепетный поцелуй на её запястье, там где учащался пульс, коснувшись губами узла оберега. — Макс… — с придыханием выдохнула Ангелина, чувствуя, как последние остатки её сопротивления растворяются в этом тепле. Максим выпрямился, не прерывая осязаемого контакта. Его пальцы скользнули по её ладони, уверенно и бережно переплетаясь с её пальцами в плотный, надежный замок. Он потянул её руку вверх и прижал к своей щеке, вновь медленно ведя тыльной стороной её кисти вдоль линии скул, позволяя ощутить легкую щетину. — Ты давай там… не кисни, Ангел, ладно? Нормально всё будет. Слышишь? Я жду. Сколько надо, столько и буду ждать. Ангелина не могла вынести этого. Под её опущенными ресницами метался взгляд, словно пытаясь убежать от столь безусловных чувств, что пустили корни в её сердце слишком глубоко и неожиданно. Они пугали её своей всеобъемлющей силой. — Я буду тонкой нитью на твоём запястье, — тише добавил он, чуть присев в коленях, заглядывая ей в самые зрачки. — Позволишь? Она едва заметно кивнула. В ту же секунду очертания Максима начали терять чёткость. Ангелина почувствовала, как физическая плотность его тела тает, уступая место мягкому, полупрозрачному свечению. Она так и осталась стоять с протянутой рукой, боясь пошевелить пальцами – на коже все еще кололось воспоминание о его щетине, а на запястье остывал тёплый след от губ. — Я буду ждать… — донеслось до неё затихающим эхом. Максим исчез. Ангелина стояла не в силах отвести глаз от опустевшего места. Её сердце отчаянно цеплялось за последние отголоски его присутствия. — Ну что, поворковали? — с легкой, всепонимающей улыбкой спросила Мария. Ангелина от неожиданности развернулась, инстинктивно пряча руку с повязанной нитью за спину. — Здравствуй… мам. — Ты как? Как себя чувствуешь? — в голосе Марии прозвучала искренняя родительская тревога, она сделала полушаг навстречу. — Я? — из груди Ангелины вырвался короткий, граничащий с истерикой смешок, плечи нервно дернулись. — Просто восхитительно, лучше не придумаешь. Если не брать в расчет, что бывший муж едва не отправил меня на тот свет, то всё просто прекрасно. Мария тепло улыбнулась. Она слишком хорошо знала свою дочь: это напускное паясничество – лишь попытка защититься от пережитого стресса. — Это была его жалкая, попытка, — мягко произнесла Мария. — Не вини себя, сейчас ты слаба как никогда. Он просто воспользовался пробоем в твоей энергии. Ангелина отстраненно кивнула, глядя куда-то в сторону. Её мысли явно были заняты другим. — Тебя что-то тревожит? — Мария чутко уловила перемену в настроении дочери. — Да нет, мам, всё так… Ерунда, — Ангелина подняла на неё тяжелый взгляд. — Подумаешь, ты всего лишь вмешалась в мою судьбу. Без моего на то согласия. Мягкая улыбка мгновенно сошла с лица Марии, уступив место искреннему недоумению. — Думала, я никогда не узнаю? — продолжала наступать Ангелина. — И ведь не узнала бы, если бы не Влад. При упоминании этого имени брови Марии стремительно сошлись к переносице. — Что? Влад? Этого просто не может быть. Я надежно закрывала тебя от него. — Видать, плохо закрывала, — горько усмехнулась Ангелина. — Он смог меня похитить и добился всего, чего хотел. Ритуал завершен, Селина забрала его в грань… Зато перед этим я успела выслушать занимательную историю. О том, как ты являлась во снах Максиму в моем облике, лишая его покоя, лишь бы он бросился меня искать. Только вот твоя идеальная схема, мам, дала сбой. Он лгал мне, а я ненавижу ложь. Я ушла от него. И дальше свою жизнь буду строить исключительно сама. А если ты еще хоть раз решишь поиграться моей жизнью, я просто перестану выходить с тобой на связь. Мария молчала переваривая услышанное, а затем её губы тронула ухмылка. — Вот оно, значит, как… У креста мы, значит, ревём белугой и молим о помощи, а здесь – целый список обвинений выкатываем? — Это… — голос Ангелины стал тише. Вспомнив свои минуты слабости на кладбище, она отвела взгляд, не выдерживая материнского напора. — Это другое. — Да неужели? — Мария сделала шаг вперед. — Вместо того чтобы обвинять меня, могла бы хотя бы сказать матери спасибо. Я распутывала всё, что могла. — Спасибо? За что? За то, что меня силой утащили в подвал? За договор, который меня заставили подписать? За то, что всё это называли любовью и заботой? Вот за это мне благодарить тебя? — А что, по-твоему, я должна была сделать? Стоять и ждать, пока он отдаст приказ убить тебя? Или смотреть, как ты сама идёшь на смерть? Думаешь, матери легко смотреть, как её ребёнок добровольно губит себя? — Мам... — она не отвела взгляда. — Это было моё решение. Я сама выбрала спасти отца. Никто меня не принуждал. И если ценой была моя жизнь... значит, так тому и быть. — Ты сама не понимаешь, что говоришь. Лишить себя жизни – значит обречь душу на участь страшнее смерти. Ни один мир не прощает такого греха. Те, кто уходят так, обречены скитаться без покоя. Ангелина стиснула зубы. — Даже если так... это всё равно моя жизнь. Хватит. — Перестань истерить, — оборвала её Мария. — Есть поступки, которые нельзя отменить и исправить. Никогда. Каждая была уверена в своей правоте.  — Это была не твоя расплата. И уж тем более не твой путь. Слова давались Марие с трудом, но она попыталась. — Я и представить не могла, что Витя окажется таким слабым. Что не выдержит моего ухода… Что начнёт искать спасение в зависимостях. — Она прикрыла глаза. — Прости меня, Гелечка… За всё, что тебе пришлось пережить. Я слышала каждую твою молитву. Но тогда мне не хватало сил остановить его, у меня не было дозволения. Низкая должность… — Мам… не надо. — Она покачала головой. — Ты ни в чём не виновата. Правда. Я давно отпустила всё это. Простила его…. Она сделала паузу. — Но сейчас просто… я устала. Очень устала. Иногда мне кажется, что больше нет смысла ни в чём. Хочется только одного – быть рядом с тобой. Она протянула руку. В её взгляде была детская надежда. Мария опустила взгляд на дрожащие пальцы дочери. Осторожно накрыла их своей ладонью и ласково погладила. — Я уже говорила. Тебе ещё рано сюда, родная. Ты столько прошла и вынесла… Неужели всё это было ради того, чтобы остановиться сейчас? Нет. Так нельзя. Она сжала её ладонь чуть крепче. — Жизнь редко бывает справедливой. Но она дана не просто так. Каждому отведён свой срок, и никто не вправе отнимать его – даже у самого себя. У каждого из нас есть дорога, которую нужно пройти. Ангелина долго смотрела на переплетённые пальцы. — Я понимаю… Только… пожалуйста, не решай больше за меня. Позволь мне самой ошибаться. Самой выбирать. Даже если мой выбор окажется неправильным – это будут мои ошибки и мой путь. Мария молчала какое-то время. Потом кивнула. — Хорошо. Даю тебе слово. Больше не стану вмешиваться. Живи так, как подсказывает тебе сердце. Для меня важнее всего знать, что ты жива… и счастлива. Её губы дрогнули в слабой улыбке. — Я пыталась уберечь тебя от боли... но не заметила, что лишила тебя права выбирать. Теперь я понимаю, что тебе это не нужно. Ты пережила то, что не каждый способен выдержать. Значит, справишься и с остальным. Я верю в тебя. И горжусь тобой. Она бережно коснулась ладонями лица Ангелины и поцеловала её в лоб. — Живи так, как подскажет тебе сердце. А если понадоблюсь... просто позови. Где бы я ни была, я окажусь рядом. Без просьбы больше не влезу. Обещаю. Ангелина закрыла глаза, прижимаясь к матери ближе. — Спасибо… — едва слышно прошептала она. — Я люблю тебя, мам. — И я тебя люблю, Гелечка. — ответила Мария, прижимая дочь ближе.  *** Резко распахнув глаза, Ангелина вздохнула и зашлась кашлем. Виктория в ту же секунду отняла ладони от её лица и обессиленно откинулась на спинку кресла. Несколько секунд Ангелина пыталась сфокусировать взгляд. Перед глазами всё плыло, но она успела заметить, как сильно побледнела Виктория. Она сжала её пальцы и слабо встряхнула: — Вик?.. — Всё… нормально… — прошептала та, закрывая глаза. — Вика… Но та уже почти не реагировала. Ангелина крепче стиснула её пальцы. Она чувствовала, сколько Виктория отдала ей. Энергия уходила из одной в другую тонким, невидимым потоком. Ангелина сосредоточилась, собирая последние остатки собственных сил, осторожно вернула их обратно. Виктория слабо дёрнулась. — Дурында… — пробормотала она, не открывая глаз. — Зачем… Ангелина не ответила. Сил больше не осталось. Она вновь провалилась в сон. Через некоторое время лицо Виктории постепенно вернуло цвет. Губы снова стали алыми. Только тогда она открыла глаза и посмотрела на спящую Ангелину. — Вот же упрямая зараза… Виктория аккуратно накрыла её одеялом, тщательно спрятав под ним руки и ноги. Убедившись, что та укрыта, она придвинулась ближе и положила ладонь Ангелине на плечо. Связь между ними ещё не оборвалась. Энергия медленно циркулировала между телами, перетекала из одной в другую, выравнивая состояние обеих. Не позволяя ни одной окончательно провалиться в истощение. Только после этого Виктория позволила себе закрыть глаза. Утром первой проснулась Ангелина. Первым, что она увидела, было тихо дышащее, спящее лицо Виктории. Слабость всё ещё ощущалась в теле, но теперь она была терпимой. Жар отступил, дыхание стало ровнее. Ангелина долго смотрела на неё. Иногда жизнь всё-таки давала ей что-то хорошее. Дружба. В жизни могла рушиться любая опора, но сейчас, здесь, рядом, был человек, готовый стоять за неё до последнего – не просто как подруга, а как родная сестра. Виктория зашевелилась, почувствовав на себе пристальный взгляд, и открыла глаза. Несколько секунд она молча смотрела на Ангелину. Потом улыбнулась и слегка отстранилась, потягиваясь. — Скажи мне, чем ты каждый раз руководствуешься, а? — В смысле?  — В прямом. — Виктория зевнула. — Я ночью отдала тебе почти все силы, чтобы ты быстрее восстановилась после жара. А ты мне всё обратно вернула. — Я бы сама восстановилась, Вик. — Конечно. — Виктория закатила глаза. — Когда-нибудь в следующей жизни.  — Ты и так слишком много для меня сделала. — Что ж ты упёртая-то такая, Изосимова? Тебе хотят как лучше, а ты всё наперекосяк. — Какая есть. Ангелина приподнялась на локте и с ухмылкой посмотрела ей прямо в глаза.   — И вот что мне с тобой делать? Ангелина задумалась с самым серьёзным видом. — Любить. Смириться. И принимать с девичьей скромностью. Виктория прищурилась. — Это уже какой-то абьюз с твоей стороны. — Да. Я абьюзерша. Ты что, не знала? — Узнала слишком поздно. Когда уже привыкла и не могу отказаться. — Такова жизнь, — с улыбкой ответила Ангелина, проводя рукой по волосам. — А это ещё что такое? — спросила Виктория, указав взглядом на запястье Ангелины. Выставив руку перед собой, Ангелина увидела красную нить и застыла. Она смотрела на неё, не моргая, пытаясь понять, как это возможно. Всё пережитое казалось сном, но эта нить была неоспоримым доказательством реальности. — Это моя, — без единой капли сомнения произнесла она. — Разве? — Да. — На тебе её не было, — Виктория прищурилась, недоверчиво склонив голову, вглядываясь в запястье Ангелины. Ангелина перевела взгляд с нити на лицо подруги. — Была. — Не была. — Вик, ты просто невнимательная. Она произнесла это ровно. С таким видом, будто у неё проблемы с памятью. Взгляд Виктории задержался на красной нити. Слишком пристально. Ангелина почувствовала, как внутри поднимается раздражение. На Вику? Нет. На то, что даже спустя месяц одна маленькая красная нитка на запястье оказалась способна вернуть её туда, откуда она так долго пыталась выбраться. — Ладно. Мне нужно в душ. Она поднялась с кровати, схватила полотенце и, не дожидаясь новых вопросов, направилась к ванной. — Ангелин… — Я быстро. С этими словами она быстрыми шагами скрылась за дверью ванной. Повернула замок, убедилась, что щелочка закрыта, и выкрутила краны до конца. Шум падающей воды заполнил всё пространство. И только после этого она позволила себе выдохнуть. Вода грохотала, заглушая всё. Ангелина села на край фаянсового борта ванны. Руки слегка дрожали и она снова посмотрела на запястье. Красная, тонкая, тёплая от её кожи, нить. Она провела по ней пальцами. Месяц. Ровно месяц они не виделись. Тридцать дней, в течение которых Ангелина просыпалась с одним и тем же тяжёлым ощущением внутри. Иногда оно было похожим на злость. Иногда – на тоску. Иногда она убеждала себя, что это просто последствия всего пережитого. Что она скучает не по нему, а по привычке. Но в глубине души она знала, что врёт себе каждый раз. Она закрыла глаза. Перед внутренним взглядом почти сразу возникло его лицо. И Ангелина резко распахнула глаза. — Нет. Слово прозвучало тихо, почти беззвучно. Она сама не поняла, кому именно сказала это «нет». Ему? Себе? Судьбе? Красной нити? Месяц назад она была уверена, что больше не хочет его видеть. Что она должна вырвать его из себя, как вырывают занозу. Только оказалось, что некоторые вещи не вырываются. Они остаются внутри. Даже если пытаться перестать думать. И сейчас эта нить была на её запястье. Совпадение? Разумеется. Вполне возможно. Но почему тогда внутри всё так болезненно сжимается? Почему в груди вдруг стало тесно. И первая мысль оказалась не «зачем?», а: « а если это знак?» Ангелина усмехнулась сама себе. — Вот ещё… Она перевела взгляд с запястья на ноги и улыбка тут же исчезла. Потому что мысль уже успела поселиться внутри и теперь от неё было не избавиться. Может быть, это действительно был знак. А может – очередная насмешка судьбы. Она никогда не была уверена, что судьба вообще умеет что-то делать бескорыстно. Обычно она сначала давала надежду, а потом отрывала её с мясом. Ангелина знала это слишком хорошо. Но если это действительно была случайность… Почему она так сильно хотела, чтобы это было не случайностью? Она месяц заставляла себя не думать о нём. Месяц пыталась принять, что между ними всё закончилось. Месяц училась жить с пустотой, которая осталась после него. И теперь ей достаточно было увидеть красную нить, чтобы всё внутри снова пришло в движение. Глупость. Безумие. Самообман. Она прекрасно понимала, что может снова сделать себе больно. Может не получить никаких ответов. Может увидеть его – и понять, что за этот месяц извелась только она. А он… Он скатился обратно в праздный образ жизни. И всё равно ей хотелось его увидеть, поговорить глаза в глаза.  Ангелина сжала пальцы. Решимость внутри казалась железной. Почти непоколебимой. А потом она честно призналась себе: возможно, это была всего лишь глупость, которую она назвала решимостью. Но какая разница? Если она не рискнёт, то никогда не узнает. А неизвестность всегда была для неё хуже боли. Потому что боль хотя бы имела форму, а неизвестность могла разрастаться внутри бесконечно. Ангелина поднялась. — Хорошо. Она посмотрела на себя в зеркало. — Значит, посмотрим. Выйдя из душа в одном полотенце, окутанная лёгким паром, Ангелина зашла на кухню, где уже сидела Виктория, обхватив горячую кружку с кофе. Ангелина молча села напротив. Вика сразу внимательно посмотрела на неё. — Что? — Ничего. — Ангелин. — Вик. Виктория вздохнула. — Ты что-то хочешь сказать? Ангелина положила руки на стол. Пару секунд молчала. Она прекрасно понимала, что сейчас собирается сказать. И прекрасно понимала, что Виктория ответит. Именно поэтому заранее готовилась к спору. — Я хочу полноценно восстановить силы. Виктория подняла на неё взгляд, продолжая держать кружку у губ. Сделала глоток. — Хорошо. Сейчас допью кофе и… — Нет, — перебила её Ангелина. — Ты не поняла. Я хочу сделать это сама. Виктория поставила кружку на стол. — Ангелин… — Съездить на своё место. Провести ритуал. Стало тихо. Виктория смотрела на неё. Ангелина выдерживала её взгляд, хотя внутри уже начинала напрягаться. — Нет. Одно спокойное, окончательное слово. — Вик… — Даже не начинай. — Мне это необходимо. — Тебе необходимо лежать и восстанавливаться. — Я уже восстановилась. — Ты вчера едва не померла. Ангелина дёрнула уголком губ. — Но не померла же. Виктория посмотрела на неё так, что улыбка исчезла сама собой. — Не смешно. Ангелина отвела взгляд, потом снова посмотрела на Вику. — Мне нужны силы. — И поэтому ты решила одна поехать неизвестно куда и провести ритуал в непонятном состоянии? Тебе не хватит на это сил. — Хватит. — Нет. — Вик… — Не ври мне. Слова попали точно в цель и Ангелина сжала челюсть. Ей хотелось возразить. Сказать, что Вика преувеличивает, что всё нормально. Что она действительно способна контролировать ситуацию. Но проблема заключалась в том, что Виктория слишком хорошо её знала. — Прошёл месяц, — наконец произнесла Ангелина. Виктория не ответила. — Я уже отошла. — Конечно. В этом «конечно» было недоверие и знание одновременно.  — Мне нужен ритуал. Виктория вновь долго смотрела на неё. — Тебе нужен не ритуал, а отдых. — Я уже отошла, мне нужна эта вылазка, — в глазах Ангелины стояла мольба. — С тобой бесполезно спорить, да? Всё равно же сделаешь. Ты всегда по-своему делаешь, — Виктория устало провела ладонью по лицу.  Ангелина опустила взгляд, скрывая улыбку, оценив, насколько хорошо подруга её знает:  — Ты же знаешь ответ. — Даже если я скажу «нет»? Ангелина подняла глаза. — Тем более. Виктория закрыла глаза. — Господи… — Одолжишь машину? — Ты невозможная. — Знаю. Виктория махнула рукой в сторону прихожей. — Ключи на тумбочке. Ангелина тут же оживилась. — Спасибо!  — Только прошу тебя… — Вик. — Давай без всяких… — Ей-богу, ты же меня знаешь. — Вот именно поэтому и говорю. Ангелина поднялась из-за стола и подмигнула ей. — Я одна нога здесь, другая там. Не переживай. Она направилась в прихожую, но по дороге свернула в комнату. Нужно было переодеться и привести себя в порядок. Она остановилась перед зеркалом. Около минуты просто смотрела на своё отражение. На лицо. На глаза. Они выдавали усталость, тревогу, переживание. Ангелина достала косметику. Нанесла тон, подчеркнула глаза, поправила губы. Движения были привычными и она прекрасно понимала, что делает. Это было не ради красоты. Не ради того, чтобы выглядеть лучше. Она собирала себя по частям. Наносила на лицо не макияж, а дополнительный слой кожи. Что-то, за чем можно было спрятаться. Закончив макияж, снова посмотрела на себя. Теперь она выглядела собранной, спокойной, уверенной. Почти… По крайней мере внешне. Она подняла руку. Красная нить всё ещё была на запястье. Ангелина коснулась её пальцами и не стала спрашивать себя, зачем жизнь возвращает её туда. Ответа всё равно не было. Зато было желание и этого оказалось достаточно. Она взяла ключи с тумбочки и вышла. Зайдя в гараж, она невольно замедлила шаг. Вишнёвая BMW сразу приковала к себе взгляд. Машина была неприлично красивой. Глубокий цвет кузова блестел под светом ламп, и Ангелина просто остановилась, рассматривая её. Вот бы у меня когда-нибудь было что-то своё. Она столько лет работала, столько всего делала, чтобы держаться на плаву, не утонуть, не дать себе окончательно провалиться в очередную яму. И всё равно каждый раз оказывалась в ситуации, когда снова зависела от кого-то. От обстоятельств, от чужой доброй воли, от людей, которые решали, что ей нужно. Сколько ещё это будет продолжаться? Жить у Вики долго было неправильно. Не потому, что Вика была против. Наоборот. Она бы никогда не намекнула, что Ангелине пора уходить. Но дело было не в Вике, дело было в самой Ангелине. Гордость не позволяла. Или, если честно, не только гордость. Ей было страшно привыкнуть к тому, что рядом есть человек, который накормит, укроет, поможет, подстрахует. Потому что привыкать к хорошему Ангелина никогда не умела. Хорошее обычно заканчивалось, и чем сильнее она к нему привязывалась, тем больнее было потом. Нет. Нужно было быстрее приходить в себя, что-то делать, как-то выбираться из очередной ямы. Соглашаться ещё на одну помощь от Виктории она не собиралась, это уже было бы слишком. Работа? Устроиться официально? В трудовой книжке – практически пусто. Столько лет она вела дела ломбарда неофициально. Делала работу, принимала решения, держала на себе целую систему, но на бумаге этого не существовало. Никакого стажа и никакого объяснения, почему столько лет она официально нигде не работала. Даже высшее образование в этом случае не слишком-то спасало. Проверка службы безопасности не даст возможности работать. Слишком будет много вопросов и слишком мало ответов, которые можно дать, не рассказывая правду. А рассказывать правду Ангелина не собиралась, иначе это прямое попадание за решётку. Приёмы? Для этого нужно было помещение, а помещение стоило денег. Клиенты сами собой не появлялись. Реклама тоже стоила денег. Получался замкнутый круг. Чтобы заработать – нужны были деньги, чтобы появились деньги – нужно было заработать. — Да и чёрт с ними, — тихо пробормотала Ангелина. Где наши не пропадали, как-нибудь разберётся. А потом мысли снова вернулись к Виктории. Вот тут было неприятнее. Ангелина поморщилась, нехорошо получилось. Она заблокировала собственную энергетику и прекрасно понимала, что рано или поздно Вика раскусит её ложь. Виктория слишком хорошо её знала, чтобы поверить в историю про необходимость ритуала, но понадеялась на то, что это правда. А правда в том, что Ангелине этот ритуал, по сути, не требовался. Экзамен по грани был пройден. Силы восстанавливаются сами, просто не сразу. Это вопрос времени. Но об этом Ангелина Виктории не рассказала. Как, впрочем, не рассказала и многого другого. Она сказала только про Максима. Что влюбилась, что он её обманывал, но убеждал, что это была ложь во благо, что всё оказалось сложнее, чем она думала. Ангелина сама уже не понимала, чему верить. Потом разрешила увидеть это в воспоминаниях и на этом всё. Чувство вины немного подтачивало совесть, но раскрывать карты было нельзя. Вика стала бы отговаривать, не одобряя поездку, и драгоценное время ушло бы на бессмысленные споры. И из-за этого потерялось бы не только время, и, возможно, решимость. Нет. Это личное. Ангелина больше не позволит никому вмешиваться и учить её жизни. Она слишком долго позволяла другим решать за неё, что ей чувствовать, чего хотеть и как будет лучше. Больше этого не позволит. Даже тем, кто действительно желает ей добра. А Ангелина больше не хотела, чтобы её спасали против её воли. Она сама справится, даже если ошибётся. Даже если потом будет больно. Всплеск эмоций? Возможно она снова пошла на поводу у чувств. Возможно, опять позволила себе поверить в то, во что верить было глупо. Но что тогда? Жить всю жизнь, отказываясь от всего, что может причинить боль? Бояться настолько сильно, чтобы вообще перестать жить? Эти страхи и так очень долго пожирали её изнутри, пускали корни, врастали в неё годами. А теперь…Теперь ей снова удалось во что-то поверить. Во что-то хорошее? Наверное. Ангелина не была уверена. Как же страшно даже просто верить... Но ещё страшнее было однажды оглянуться назад и понять, что она снова не попробовала, снова отступила, снова выбрала страх. Что не дала ему шанса, когда сама в нём также сильно и отчаянно нуждалась, хотя не признавалась себе в этом до конца. Потому что признать – значит быть уязвимой. Полюбив, сложно отпустить. И именно любовь, эта необузданное и нелогичное чувство, всегда толкает на самые необдуманные поступки и риски.  Любовь вообще редко оставляла человеку право на разум. Она толкала на риск. Максим сказал, что любит её.  Такое ведь не говорят просто так. Хотя нет, говорят. Люди часто лгут ради выгоды, ради своих целей, ради того, чтобы получить желаемое. А Максим… Он так не мог? Она отчаянно хотела в это верить, потому что такого чувства, такой пронзительной связи, она не испытывала ни к кому. Ангелина сжала пальцы. Она хотела в это верить. Потому что иначе всё становилось слишком просто. Он обманул её, использовал и на этом всё. Но тогда почему он смотрел на неё так? Почему говорил именно то, что говорил? Почему пытался объяснить? Почему врал, если действительно хотел защитить? Врал. Но врал ради неё. Так, может быть, стоило поступиться со своими принципами, с этой гордостью, которая так часто ей мешала, и пойти ему навстречу? Обида, конечно, никуда не делась. Она всё ещё жила внутри, но теперь не выжигала лёгкие так, как в тот день. Тогда Ангелина была слишком зла, слишком ранена, не слышала его. Не хотела слышать. Он что-то говорил, объяснял, пытался достучаться. А она просто стояла в каком-то странном вакууме. У него было всего лишь пять минут. Пять минут, которые сама ему дала, хотя до сих пор не понимала зачем. Наверное, хотела услышать что-нибудь такое, что позволило бы ей остаться, но одновременно уже заранее решила уйти. Просто стояла, оцепеневшая, и считала каждую секунду до того момента, как наконец можно будет сорваться с места и бежать без оглядки куда глаза глядят. Теперь же она хотела оставить это позади, снять с себя этот тяжёлый груз и весь тот, что месяц тянул её на дно. Теперь она по-настоящему хотела понять и услышать. Но что будет, когда она приедет? Ангелина подошла к машине и остановилась у водительской двери. Как начать разговор? Что сказать? С чего вообще начать? Привет? Глупо. Нам нужно поговорить? Официально. Я скучала? Нет. Нет, это она точно не скажет, хоть это и было правдой. Именно поэтому и не скажет. Она села в машину, закрыла дверь и положила руки на руль. Пальцы сжались. Что он должен ответить? Что ей нужно услышать, чтобы появилась хотя бы маленькая надежда на будущее? И была ли эта надежда вообще возможна? Она думала об этом, пока вставляла ключ и заводила двигатель. Мотор ожил и низкий звук прокатился по гаражу. В голове один за другим появлялись обрывки фраз, вопросы, возможные ответы, сотни вариантов развития разговора. И ни один не складывался в цельную картину. А если он будет пьяным? А если рядом с ним кто-то будет? А если он вообще не ждёт её? А если… Нет. Ангелина резко оборвала поток мыслей. Он ждал. Она чувствовала и этого было достаточно. Больше никаких мыслей, предположений и попыток заранее прожить разговор, который ещё не состоялся. Приехать, поговорить, услышать правду и дальше… Дальше будет видно. Ангелина бросила последний взгляд на своё запястье. Красная нить всё ещё была там. Она едва заметно улыбнулась. — Ладно. Машина выехала из гаража. Теперь оставалось только доехать. Подъезжая к дому, Ангелина поймала своё отражение в зеркале заднего вида Взгляд был слишком напряжённым, зашуганным. Губы сжались в тонкую линию, а пальцы, лежавшие на руле, заметно подрагивали. Она резко отвела взгляд. — Нет. Слово прозвучало тихо, но твёрдо. Она не боится. Не боится. Или всё-таки боится? Ангелина стиснула руль. Неважно. Страх ничего не менял, она уже приехала, уже приняла решение.  А значит, отступать было поздно. *** «5 марта. 19:33. Ангелина сидела в машине Виктории, припарковавшись в паре сотен метров от ворот особняка…» «— Гори в аду… — с устрашающей ненавистью прошептала она, вдавив педаль газа в пол со всей силой, срывая машину с места и уносясь прочь от ворот этого пристанища порока…» *** Теперь она снова стояла в гараже Виктории, захлопнув дверцу автомобиля. Стояла и пыталась собрать рассыпавшиеся мысли воедино, но взгляд упал вниз, к красной нити на запястье. Ангелина ухмыльнулась. Новая вспышка боли, которая пыталась найти выход.  — Своим шлюхам будешь пудрить мозги, но не мне. Она подцепила нить ногтем, потянула и ничего. Попробовала снова, сильнее, по нить не поддалась.  — Сука… Первая попытка. Вторая. Третья. Ангелина вцепилась в неё ногтями, стараясь порвать, но красная нить держалась так, словно стала частью руки. — Хорошо… Слова прошипели сквозь стиснутые зубы. — Значит, так. Ангелина отпустила запястье и быстрым шагом направилась в дом. Виктория всё ещё сидела на кухне. Оттуда донёсся её смех. — Ой, ну я рада! Ангелина остановилась у входа. Не потому, что хотела подслушивать. Просто голос Вики неожиданно оказался слишком живым и тёплым после той тишины, которая всю обратную дорогу давила на неё. — Конечно, я понимаю. Буду ждать. Ты звони, если что. Пауза. — Ну всё, договорились. Целую. Виктория сбросила звонок и ещё несколько секунд смотрела на экран телефона с улыбкой, осознавая, что она не ошиблась в своём выборе и действительно удачно вышла замуж. Она была погружена в свой маленький, счастливый мир. Виктория была спокойной, счастливой, радостной. Ангелина невольно задержалась в дверях и вдруг подумала, как же ей повезло. У Вики был родной человек, которому она могла позвонить просто так. Человек, с которым можно было смеяться, ссориться, разговаривать, договариваться. Знать, что тебя ждут. Она почувствовала короткий, почти болезненный укол зависти. Не злой, не той, от которой хочется отнять чужое. Тихую.  Потому что ей тоже хотелось, чтобы кто-то звонил, ждал её. Чтобы рядом был человек, к которому можно было прийти без страха, что всё снова закончится болью. Она тут же отогнала эту мысль. Не сейчас. Виктория наконец подняла глаза и улыбка мгновенно исчезла с её лица. Ангелина влетела на кухню и небрежно бросила ключи от машины на стол перед ней. Ключи звякнули о столешницу. Виктория посмотрела на них, потом – на Ангелину. Весь макияж потёк, но расспрашивать об этом не хотелось, понимая, что на ритуалы требуется немало усилий. Потёкший макияж был вполне обычной ситуацией после работ. — Ну? Как съездила? Ангелина даже не обернулась. — Замечательно. Одно слово, рявкнутое так, что Виктория сразу поняла: ничего замечательного не произошло. — Ангелин… Виктория поднялась и осторожно сделала шаг к ней. — Что случилось? Ангелина стояла возле раковины, повернувшись к ней спиной, плечи напряжены, пальцы сжаты. Она смотрела на кухонный гарнитур, пыталась вспомнить, где именно лежит то, что ей нужно. — Где ножницы? Виктория не двигалась. — Ангелин… — Я спросила, где ножницы? Теперь в голосе прозвучала ярость. Ангелина резко распахнула первый ящик. Пусто. Второй. Там тоже не было нужного. Она начала выдвигать ящики один за другим, всё быстрее, всё резче. Дерево с грохотом ударялось о направляющие. — Ангелин? — Где они?! — Что случилось? — Я спросила, где ножницы?! Виктория больше не пыталась приблизиться. В очередном ящике блеснуло лезвие и Ангелина мгновенно схватила нож. Проверила большим пальцем остроту. Раз ножниц нет, нож тоже сойдёт. Виктория побледнела. — Спокойно, Ангелин. Голос её стал мягче. — Положи нож. Ангелина стиснула рукоять крепче. — Мы поговорим, хорошо? — Не надо со мной так разговаривать. — Как? — Как с больной. Ангелина развернулась к ней. В её глазах стояла такая злость, что Виктория инстинктивно напряглась. — Ты считаешь меня больной? — Нет. — Вот и не надо со мной так разговаривать! — Я не… — Я в порядке! Последнее слово прозвучало почти истерично и поэтому Виктория поняла: Ангелина сама пыталась в этом себя убедить. — Конечно, — тихо сказала она. Она сделала осторожный шаг вперёд и Ангелина тут же отшатнулась. Нож в её руке дёрнулся. Виктория остановилась. — Хорошо. Не буду подходить. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. — Не получился ритуал? — осторожно спросила Виктория. Ангелина хмыкнула. — Ритуал? Она посмотрела на нож в своей руке, будто только сейчас заметила, что всё ещё держит его. — Не было никакого ритуала, Вик. Виктория нахмурилась. — Что? — Не было. — Тогда где ты была? Ангелина подняла на неё взгляд. Внутри всё ещё бушевало. Боль, злость, разочарование. И надежда, которая оказалась напрасной. Она хотела увидеть его, хотела поговорить, хотела услышать объяснения. Хотела поверить, что всё это было не зря. А вместо этого… — Это уже неважно. — Ангелин… — Там, где я была, — она опустила нож, но не выпустила его из руки, — меня больше нет.  Ангелина отвела взгляд. — И никогда не будет. — Ангелин, давай по порядку. Но сначала, пожалуйста, положи нож. Ангелина повернула голову, на её лице появилась неестественная, пустая улыбка. — А при чём тут нож? Она посмотрела на собственную руку, потом снова перевела взгляд на Викторию. — Я могу хоть что-то сделать сама? — Ангелин… — Хоть что-нибудь? — голос резко сорвался. — Или мне теперь даже нож в руки брать нельзя? — Я не это сказала. — А что ты сказала? Ангелина пристально смотрела на неё, глаза блестели, но слёз не было. Это было хуже. Виктория знала Ангелину достаточно хорошо, чтобы понимать: когда та плакала, в ней ещё оставалось напряжение, которое могло выйти наружу. Сейчас оно будто застряло внутри, сжавшись в один тугой узел. — Я понимаю, что тебе плохо… — У меня всё нормально. — Ангелин. — Я сказала, что всё нормально! Она резко взмахнула рукой, нож сверкнул в воздухе и Виктория слегка отшатнулась. Не от Ангелины, от лезвия, но она заметила. Её взгляд мгновенно зацепился за движение Виктории. — Ты боишься. — Нет. — Боишься. — Ангелин, положи нож. — Ты меня боишься? — Нет. Это было правдой. Она не боялась Ангелину, она боялась того, что происходило с ней. Боялась этого взгляда, странной улыбки и того, как та крепко держала нож. Того, что она сама будто не замечала, насколько опасно близко лезвие находилось к её коже. — Я тебя не боюсь, — медленно повторила Виктория. — Я боюсь за тебя. — Какая разница? — Огромная. — Нет. Ангелина усмехнулась. — Ты просто считаешь, что знаешь, как мне лучше. — Я сейчас не пытаюсь решить за тебя. — А что ты делаешь? — Пытаюсь не дать тебе сделать то, о чём ты потом пожалеешь. На секунду Ангелина застыла, словно услышала, словно эти слова действительно достигли её. А потом выражение её лица снова изменилось. — А если я не пожалею? Виктория почувствовала, как внутри всё сжалось. — Ангелин… — Что? — Не говори так. — Почему? — Потому что ты сейчас не думаешь. — Я прекрасно думаю. — Нет. — Я всё прекрасно понимаю. — Тогда положи нож. Ангелина посмотрела на него. Долго. На блестящее лезвие, на собственное отражение в металле. Лицо казалось чужим, уставшим. Она чувствовала отвращение и ярость, только не знала, куда это деть. Нить всё ещё была на руке. Слишком символичная. Она связала её с ним, с тем, что хотела оставить позади. Разрезать. Она просто перережет нить и всё. Но взгляд задержался на коже, на тонкой линии, где лезвие уже почти касалось её. И вдруг Ангелина подумала: А если провести дальше? Всего немного, не глубоко, совсем чуть-чуть. Просто чтобы перестало так болеть внутри. Она не собиралась умирать, не хотела. Нет. Но ей хотелось, чтобы хоть что-нибудь внутри наконец замолчало, чтобы эта боль обрела форму, чтобы её можно было увидеть, потрогать. Чтобы вместо хаоса в груди была одна понятная, физическая боль. Виктория заметила изменение в её взгляде и всё поняла по тому, как Ангелина перестала смотреть на нить По тому, как её пальцы чуть изменили положение, как взгляд опустился ниже, на кожу. — Ангелин. Ангелина не ответила. — Посмотри на меня. — Я смотрю. — Нет. Виктория сделала шаг и Ангелина тут же отступила. — Не подходи. Виктория остановилась и подняла руки. — Хорошо. — Я сказала, не подходи. — Я слышу тебя. — Тогда стой там. — Стою. Ангелина снова посмотрела на нож. Виктория почувствовала, как сердце ударило сильнее. — Ангелин, послушай меня. — Не начинай. — Я не буду говорить, что ты должна быть сильной. Ангелина моргнула. — Не буду говорить, что ты всё переживёшь. Виктория очень осторожно продолжила: — И не буду говорить, что тебе нельзя злиться. Ангелина сжала губы. — Тогда что? — Что я вижу, как тебе больно. На лице Ангелины что-то немного дрогнуло. — Не видишь. — Вижу. — Ты ничего не знаешь. — Возможно. Виктория сглотнула. — Но я знаю тебя. — Нет. — Знаю. — Ты думаешь, что знаешь. — Хорошо. Виктория кивнула. — Тогда я не знаю. Но я вижу. Ангелина отвернулась. — Мне всё равно. — Врёшь. — Не говори мне, что я чувствую. — Тогда скажи сама. Молчание. Ангелина смотрела на нож и от этого почему-то становилось спокойнее. Холод лезвия был понятным. Он не задавал вопросов и не требовал объяснений. Не говорил, что любит и не говорил, что лжёт ради неё. Не заставлял выбирать между ненавистью и надеждой. Он просто был. — Я устала, — выдохнула Ангелина. Виктория почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. — Я знаю. — Нет. — Тогда договори. Ангелина коротко усмехнулась. — Я устала всё время быть сильной. Виктория молчала. — Устала всё решать сама. Ангелина сжала нож. — Устала, что все вокруг знают, как мне лучше. — Я не знаю. — Знаешь. — Нет. — Ты же хочешь, чтобы я положила нож. — Да. Ангелина посмотрела на неё. — Ну вот. — Потому что я вижу, что ты сейчас собралась сделать. — Я буду резать нить. — Ты собиралась… Ангелина замолчала. Виктория не отводила взгляда. — Я видела, куда ты смотрела. — Не собиралась. — Ангелин. — Я просто подумала. — О чём? — Ни о чём. — Скажи. — Отстань. — Скажи мне. Ангелина резко отвернулась. — Я просто подумала, что если уже держу нож… Она не закончила. Виктория почувствовала, как у неё перехватило дыхание, но заставила себя не показать страх. — Что? — Ничего. — Нет. Договори. — Какая разница? — Мне это важно. Ангелина посмотрела на неё. Виктория стояла напротив. Бледная и напряжённая, но всё равно не отступала. Не пыталась отнять нож силой, просто разговаривала, интересовалась, прислушивалась.  Ангелина вдруг поняла: Вика действительно переживает и боится за неё. И эта мысль оказалась неприятной, потому что она не хотела причинять Вике боль. Не хотела становиться причиной для чужого страха. — Я не собиралась… — Ангелина начала и замолчала. Сама не поняла, что хотела сказать. Не собиралась причинять себе серьёзный вред? Не собиралась? Или всё-таки собиралась сделать себе больно? Она не знала. Внутри было слишком много всего. — Я знаю, — тихо сказала Виктория. — Ангелин. Режь нить.  Ангелина нахмурилась. — Что? — Ты ведь за этим взяла нож? — Да. Ангелина снова посмотрела на красную нить. — А потом? — Потом положи нож. — И всё? — Нет. — А что потом? — Потом мы обработаем руку. Ангелина посмотрела на ладонь. — Ерунда. — Потом ты расскажешь мне, что случилось. — Не хочу. — Тогда не рассказывай. — Правда? — Правда. — Не будешь спрашивать? — Не буду. — Не будешь говорить, что я дура? Виктория почти улыбнулась, но улыбка не получилась. — Буду. Ангелина слабо усмехнулась. — Вот. — Но не сейчас. Ангелина снова опустила взгляд и коснулась лезвием нити. — Ангелин, — тихо сказала Виктория. — Только нить. Пальцы Ангелины дрогнули. Она застыла. Виктория произнесла вслух то, о чём она боялась признаться. Только нить. Ангелина вдохнула, посмотрела на собственную руку, на кожу, на нож, на красную нить и поняла, что действительно может сделать это. Может провести лезвием дальше. И от этой мысли внутри стало страшно. Не потому, что она боялась физической боли, а потому, что часть её на секунду действительно хотела. Совсем маленькая, глупая, уставшая, та, которая хотела хоть какой-то тишины. Но перед ней стояла Виктория, которой было не всё равно. Ангелина чувствовала, что она не одна, что она важна и нужна, и именно это заставило её вовремя остановится.  — Только нить, — повторила Виктория. Ангелина прикрыла глаза и осторожно потянула нож в сторону. Нить лопнула и упала на пол, но край лезвия задел ладонь. Выступили несколько капель крови. Ангелина посмотрела на них. И на секунду в её глазах снова мелькнуло странное удовлетворение. Боль была простой и понятной, но теперь она уже не хотела продолжать. Решение было принято раньше, чем Ангелина успела его осознать. Хватит. Она опустила нож. — И тут без жертв не обошлось, — криво улыбнулась Ангелина. Виктория не улыбнулась. — Положи его. Ангелина посмотрела на нож. — Вик… — Пожалуйста. Это «пожалуйста» прозвучало мольбой и Ангелина услышала. Она бросила нож в раковину. Металл с грохотом ударился о поверхность. Виктория вздрогнула. Ангелина посмотрела на свою руку. Кровь стекала вниз. — Отделалась малой кровью. — Не трогай. — Я не собираюсь. — Ангелин. — Я сказала, не собираюсь. Виктория всё ещё не двигалась, наблюдая за реакцией. Ангелина провела ладонью по руке, размазывая кровь. — Всё. — Что «всё»? — Я не буду. — Что не будешь? Ангелина устало посмотрела на неё. — Ничего больше не буду. Вика почувствовала, как внутри наконец немного отпускает, но не полностью. — Ты обещаешь? Ангелина помолчала. — Да. — Мне? Ангелина отвела взгляд. — Тебе. Виктория кивнула и только тогда позволила себе сделать шаг. — Давай сюда руку. — Не надо. — Ангелин. — Я сама. — Конечно, сама. Но сейчас я помогу. — Не надо меня спасать. — Я не спасаю. — А что делаешь? — Хочу обработать порез. Ангелина посмотрела на неё и впервые за всё это время в её взгляде появилась тень настоящего смущения. Она опустила взгляд. — Я не хотела… — Я знаю. — Нет, ты не… — Я понимаю, — перебила Виктория. Ангелина замолчала, посмотрела на красную нить, лежавшую у её ног и почувствовала пустоту. Она действительно хотела, чтобы всё закончилось, но не так. Не болью и кровью. Но понимала, что хэппи-энд не для неё. Не для них. Хоть и хотела верить в хоть какую-то сказку… — Вик… — Я здесь. — Я не знаю, что мне делать дальше. Виктория почувствовала, как грудь сдавило. Ангелина наконец сказала это вслух. Не «я в порядке», а просто «я не знаю».  Виктория осторожно взяла её за запястье. — Тогда ничего не делай. Ангелина посмотрела на неё. — Что? — Просто постой. Ангелина молчала, потом тихо сказала: — Ты меня бесишь. — Это я уже слышала. У Ангелины дрогнули губы. Но Виктория не расслаблялась. Она продолжала держать Ангелину за руку. Потому что знала: это ещё не конец. Внутри Ангелины всё ещё бушевала буря и если сейчас отпустить её, она снова может попытаться закрыться. Снова сказать, что всё нормально. — Ангелин, — тихо сказала Виктория. — Что? — Посмотри на меня. Ангелина нехотя подняла глаза. — Ты здесь. Виктория сжала её пальцы. Ангелина замолчала. И почему-то именно эта простая фраза оказалась тяжелее всего. Ты здесь. Ангелина медленно закрыла глаза. — Я устала. — Я рядом. Её плечи дрогнули и Виктория поняла, что Ангелина постепенно начинает проваливаться в бессознание, ведь сил для таких всплесков всё ещё было недостаточно и теперь организм включает аварийный режим.  — Ангелин. — Что? — Давай, пойдём, тебе надо отдохнуть, ты сейчас отключишься. Виктория попыталась взять под руку Ангелину, но так не позволила. — Я сама дойду. — Конечно. — Не надо меня тащить. — Я и не собиралась. Виктория осторожно отпустила её. Ангелина сделала шаг, потом второй и на третьем остановилась. Её лицо стало бледнеть и Виктория мгновенно подхватила её за плечи и с волнением спросила: — Эй. Ты как?  — Я нормально. — Не начинай. — Я просто… Слов больше не было.  Виктория почувствовала, как её тело снова напряглось. — Ангелин… — Я не хочу спать. — А придётся. — Нет. — Да. — Вик… — Ангелин. Виктория развернула её к себе. В голосе была усталость и страх: — Хватит упрямств. Ангелина увидела, насколько Вика действительно напугана её состоянием. — Я не хотела тебя пугать. — Знаю. — Я правда не хотела. — Знаю. — Я не собиралась… Виктория просто притянула ближе. — Я знаю, не надо… Ангелина уткнулась лбом ей в плечо на несколько секунд и впервые за весь вечер перестала сопротивляться. Виктория осторожно обхватила её за плечи. — Пойдём. Ангелина кивнула. Но стоило им сделать несколько шагов, как Вика поняла: Ангелина всё-таки почти не держится на ногах. Она просунула руки ей подмышки и крепче подхватила. — Я сама… — еле слышно прошептала Ангелина, не имея сил сделать хотя бы шаг самостоятельно. — Естественно сама, не переживай, я тебя только кончиком пальца придерживаю. — Виктория… — с предупреждением произнесла она. — Молчу, — ответила с улыбкой в уголке губ Виктория.  Ангелина хотела возмутиться, но сил не было вообще. Виктория дотащила её до комнаты и осторожно уложила на кровать. Ангелина ещё пыталась что-то сказать. — Я не… — Да. Спи. Виктория положила ладонь ей на лоб, вкладывая свою силу, помогая плавно погрузится в лечебный сон, а не просто в отключку. — Отдыхай. Ангелина уже почти провалилась в сон, тело наконец перестало сопротивляться усталости, дыхание стало ровнее, но Виктория всё ещё видела напряжение в её лице. Даже во сне Ангелина будто продолжала держать себя.  Виктория осторожно провела пальцами по её щеке. — Господи… когда же это закончится? Она сказала это почти беззвучно. Только недавно Ангелина начала приходить в себя. Только начала снова смеяться, спорить, огрызаться. Только стала похожа на себя прежнюю и вот опять… — Нельзя же так себя трепать… Что ж ты делаешь? Ангелина не ответила, но её пальцы вдруг едва заметно шевельнулись. Вика уже собиралась убрать руку, когда Ангелина тихо выдохнула: — Вик… — Я здесь. — Не уходи. — Не уйду. Ангелина продолжала лежать с закрытыми глазами, она уже почти спала. Слова давались ей с трудом, будто приходилось вытаскивать их из глубины сознания. — Я не могу рассказать. — Не надо. — Просто… — Ангелина нахмурилась. — Я не могу это проговаривать. — Не нужно. — Там всё… Она сделала медленный вдох. — Всё слишком запутанно. Виктория продолжала гладить её по щеке. — Я понимаю. — Нет. Ангелина едва заметно качнула головой. — Ты не понимаешь. И вдруг она открыла глаза. Взгляд был мутным от усталости, но в нём появилась неожиданная ясность. — Вик. — М? — Ты можешь сама посмотреть. Виктория застыла. — Что? — То, что со мной происходит. — Ангелин?… — Я разрешаю. — Ты сейчас почти спишь. Уверена? Ангелина закрыла глаза. — Если я начну рассказывать, я не смогу. Я не хочу произносить всё это словами. Не хочу объяснять. Не хочу подбирать правильные слова. Не хочу, чтобы ты спрашивала, что я чувствовала, почему я сделала то или это. Она выдохнула. — Просто посмотри. Виктория почувствовала, как сердце ёкнуло от её доверия. — Я не хочу вторгаться. — Ты не вторгаешься. Я разрешаю тебе. Теперь голос звучал чуть твёрже, несмотря на усталость. — Посмотри всё, что меня сейчас тревожит. Всё, что связано с моим состоянием. Виктория смотрела на неё, не двигаясь. Ангелина уже окончательно проваливалась в сон. — Вик… — Я здесь. — Смотри… — Посмотрю. — Чтобы поняла… — прошептала, погружаясь в сон. Её дыхание стало глубже и ровнее. Ангелина доверила ей не просто свою память, а доверила ей свою боль. Виктория просто смотрела на неё какое-то время и потом прикрыла глаза. Пальцы коснулись её лба и она позволила себе войти в память. Ангелина сама оставила дверь открытой и Виктория шагнула внутрь. Первым пришло чувство. Любовь. Такая сильная, что от неё становилось трудно дышать. Максим. Его голос, лицо. Слова, которые Ангелина так долго боялась произнести и так отчаянно хотела услышать. Я тебя люблю. Виктория почувствовала, как внутри Ангелины всё содрогнулось. Потом – её собственное признание. Страх. Надежда. И тот короткий миг, когда Ангелина позволила себе поверить. А затем – открывшаяся правда. Боль. Непонимание. Попытка разобраться, где заканчивается ложь и начинается правда. Она видела, как Ангелина пыталась ненавидеть его и не могла. Как убеждала себя, что всё кончено и всё равно продолжала ждать. Потом сон. Коля. Красная нить. Сегодняшняя поездка. Вульгарный смех девиц. Ангелина, сидящая в нескольких сотнях метров от дома и не способная заставить себя выйти. Ярость. Слёзы. Истерика. Ненависть и усталость. Виктория распахнула глаза. — Максим, значит… В её голосе прозвучала злость, но потом она снова посмотрела на Ангелину и злость ушла. Осталась только боль. — Всегда стараешься быть сильной… Виктория провела пальцами по её волосам. — Никого не подпускать. Она взяла Ангелину за руку. — Обрастаешь колючками, а потом сама же об них и колешься. Она осторожно коснулась места, где ещё недавно был порез. — Всё та же, какой была. Пальцы засветились. — Делаешь вид, что можешь сама. Свет проник под кожу. Рана начала затягиваться. — Не можешь. Виктория сжала её ладонь. — Не можешь вечно тянуть всё на себе. Последний след исчез. — Хватит. Она наклонилась ближе. — Позволь помочь. Ангелина не слышала, но Виктория всё равно продолжала: — Как бы дальше ни сложилось, я не позволю тебе снова закрыться. Она коснулась губами её лба. — Не позволю переживать всё внутри. И врать себе тоже больше не позволю. Она едва заметно улыбнулась. — Я почувствую, если соврёшь. Ангелина во сне чуть нахмурилась. — Так что даже не пытайся. Виктория снова погладила её по волосам. — Всё наладится. В её голосе не было сомнений. — Вот увидишь. Она накрыла её руку своей ладонью. — Переживёшь. И тихо добавила: — И не такое преодолевала… Когда-то Виктория, можно сказать, спасла ей жизнь. И она сделает это снова, сколько бы на это сил и времени не ушло. Мысли Виктории унеслись в прошлое. Она вспомнила тот день, когда впервые увидела Ангелину, яркую, пышущую неуёмной энергией и страстью к жизни. В высшем обществе, где Виктория вращалась, "подруг" не существовало. Были лишь выгодные знакомства, сплетни и предательства, замаскированные под дружеские улыбки. Все, с кем она общалась, преследовали свои цели, и она сама не раз обжигалась. После этого было горькое разочарование, осознание: нет подруг. Есть муж и она сама. А так хотелось всегда ту, кто искренне поддержит и порадуется, ту, с которой можно разделить самые сокровенные секреты и не бояться насмешки, или что завтра об этом узнает каждая дворовая собака. Подруга не на словах, а на деле. И такая нашлась. Она была благодарна судьбе за встречу с Ангелиной. У Виктории было всё, у Ангелины – ничего, но именно эта контрастность сплочила их. Они многому научили друг друга за всё время общения. Виктория сжала тёплую ладонь подруги и ностальгически улыбнулась. — Я так тебе благодарна… Ты вернула мне простоту и лёгкость. И я помогу тебе вернуться к жизни, чего бы мне это ни стоило. Поправив одеяло, Виктория тихо выскользнула из комнаты. — Отдыхай. Нас ждёт много работы, — последнее, что прозвучало в тишине комнаты.  Ангелина была погружена в яркие, исцеляющие сновидения, которые не запомнятся при пробуждении, но будут начинать лечить изнутри. Целительские способности Виктории имели возможность вылечить даже то, что казалось уже не починить, но для этого требовалось немало времени. Поэтому, как только Ангелина откроет глаза, начнётся процесс восстановления её энергии, её силы и душевного равновесия. Виктория не позволит ей сдаться.