Вечная Весна

      Зима в Алфее перестала цепляться — она воцарилась безраздельно. Город сковал лютый холод, превратив улицы в промерзшие каньоны между сугробами, намело которых хватило бы на крепостные валы. Воздух колол легкие как иглами, а снег, некогда пушистый и новогодний, слежался в серую, утрамбованную корку, скрипевшую под ногами с надрывным звуком ломающихся костей. Ветер выл в узких проходах между корпусами университета, неся с собой не холод, а отчаяние, проникающее сквозь самые толстые стены и теплую одежду.       Флора стала призраком Алфеи. Она перемещалась по коридорам бесшумно, стараясь слиться с тенями, втянуть голову в плечи так глубоко, чтобы вообще исчезнуть. Переезд обратно в комнату к Стелле и Блум на этот раз был капитуляцией. Комната, когда-то шумная и яркая от споров и смеха подруг, теперь казалась ей огромной и пугающе тихой, даже когда Стелла пыталась разрядить обстановку очередной шуткой про профессора Хаггарда, а Блум что-то бурчала над конспектами. Флора чувствовала себя незваным гостем, поэтому отгородилась от мира наушниками, из которых доносился лишь белый шум или монотонные лекции по ботанике, которые она слушала ежедневно. Её кровать превратилась в крепость из подушек и одеял, где она могла свернуться калачиком и пытаться не думать. Но мысли не отпускали. Они жужжали в голове, как осы в стеклянной банке, больно жаля воспоминаниями.       Казалось, весь университет знает. Каждый шепот за спиной, каждый украдкой брошенный взгляд — ей чудилось осуждение и насмешка. Слухи о разрыве Музы и Ривена ходили упорно, но без деталей — «просто разошлись», «Муза слишком занята музыкой», «Ривен стал невыносим». Эти полуправды были почти хуже откровения. Флора ловила себя на мысли, что ждет, когда кто-то громко произнесет её имя и обвинит публично. Она готова была провалиться сквозь землю при одном намеке.       Библиотека стала её убежищем. Там было тихо, пыльно и безопасно. Она зарывалась в стопки учебников по биохимии растений, силиконовым полимерам для теплиц, генной инженерии декоративных культур. Проект оранжереи застыл в развитии. Набу и Блум старались вовлечь её, но Флора лишь кивала, делая вид, что слушает, а сама видела лишь осунувшееся лицо Набу — он знал. И Флора знала, но не могла ничего сказать. Занятия танцами, когда-то приносившие радость и свободу, были отменены без объяснений. Тело отказывалось слушаться, душа не хотела музыки. Казалось, внутри нее вымерло все живое, остался лишь пепел сгоревших чувств и дружбы.       Стелла и Блум были рядом. Искренне, терпеливо. Стелла приносила ей чай с мятой и медом, пыталась разговорить, рассказывая смешные истории про Айси или неудачи на занятиях по светодизайну. Блум, обычно прямолинейная, становилась неожиданно тактичной, просто садилась рядом и молча делала свои дела, создавая присутствие. Но их забота, как теплая кофта на морозе, грела лишь поверхностно. Ледяное озеро тоски и стыда внутри Флоры оставалось нетронутым.

***

      — Шоппинг лечит! — заявила Стелла однажды утром с непоколебимой уверенностью. — Серьезно, Фло. Свежий воздух, красивые вещи, девчачьи  посиделки! Айси, Дарси и Сторми тоже с нами! Флора пыталась отказаться, отмахнуться, но Стелла была неумолима: «Хуже точно не станет. Хотя бы попробуй».       Торговый центр «Кристальная Аркада» встретил их гулким многолюдьем, яркими витринами и навязчиво-веселой музыкой. Флора чувствовала себя чужим телом, движущимся по чужой планете. Она шла позади, укутавшись в длинный шарф, как в кокон, вяло разглядывая манекены. Айси, изящная и сдержанная в своем зимнем минимализме — на ней были серые ультралегкие брюки и белый свитер крупной вязки — обсуждала со Стеллой эффективность новых светодиодных панелей для предстоящего фестиваля. Дарси и Сторми, как всегда, вели свою собственную игру: они то заходили в бутики с вызывающе эпатажной одеждой, примеряя вещи явно не по размеру и корча рожи в зеркалах, то тихонько хихикали над нелепыми нарядами других посетителей.        Постепенно, вопреки ожиданиям, атмосфера начала действовать. Бессмысленная суета, яркие краски, смех Дарси и Сторми, которые устроили импровизированное «дефиле» в отделе аксессуаров, надев самые нелепые шляпы и размахивая зонтами как скипетрами, даже спокойная, интеллектуальная болтовня Айси со Стеллой — всё это создавало фон нормальности, в который Флора начала понемногу втягиваться. Стелла, как опытный стилист, подбирала ей вещи: мягкий свитер нежно-оливкового цвета, элегантные темно-синие джинсы, утонченный шарф с растительным принтом. Когда она увидела свое отражение в зеркале в новой одежде — не изможденную тень, а все еще привлекательную девушку с печальными, но живыми глазами — что-то едва заметное дрогнуло внутри. Самооценка, растоптанная в пыль, начала медленно, мучительно собираться из осколков. Она даже позволила себе слабую улыбку в ответ на шутку Сторми. Воздух показался чуть менее ледяным.       И тут грянуло. Из динамиков торгового центра, только что игравших безликий поп, полились первые, ставшие уже узнаваемыми многим, аккорды. Голос, чистый, мощный, полный боли и ярости, знакомый до каждой интонации, заполнил пространство:     «...Трещины во льду, где горело доверье,     Слова, как ножи, в спину верной подруги...»     Это была она. Новая песня Музы уже звучала на радио. Звучала здесь, сейчас, обрушиваясь на Флору как удар обухом по голове. Весь мимолетный подъем, вся хрупкая нормальность рассыпалась в прах. Флора замерла, будто вкопанная. Музыка била по открытым ранам, каждое слово казалось выжженным на ее коже. Она видела, как Стелла резко повернулась к ней, лицо её стало каменным. Дарси и Сторми перестали дурачиться, смотря на Флору с внезапным пониманием и жалостью. Айси тихо вздохнула. Флора почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, а ком в горле сдавил так, что стало нечем дышать. Она резко развернулась и пошла прочь, не разбирая направления, только бы не слышать, только бы убежать от этого голоса, от этого публичного осуждения. Новые покупки в пакетах вдруг стали невыносимо тяжелыми.  

***

      Найти тихий угол в шумном кафе было непросто, но Айси каким-то чудом уговорила администратора. Они уселись в полукруглом мягком диванчике в глубине зала. Запах свежесваренного кофе и выпечки обычно успокаивал, но сейчас Флора лишь машинально ковыряла ложкой пенку на капучино. Дарси и Сторми, притихшие после инцидента, заказали огромные коктейли со взбитыми сливками и посыпкой. Айси сидела с чашкой зеленого чая, её взгляд был спокоен и аналитичен. Стелла не сводила глаз с Флоры.       — Просто попробуй не думать об этом, Фло, — осторожно начала Дарси, облизывая ложку со сливками. — Забей. Все когда-нибудь забудется.       — Правильно! — поддержала Сторми, хотя в ее голосе не было прежней беспечности. — Муза взорвалась как петарда, ты тоже. Все наговорили лишнего. Остынете — помиритесь.       Айси отпила чай. — Вы обе были в состоянии сильного стресса и под воздействием алкоголя. Сейчас боль кажется всепоглощающей, но это временное состояние.       — Отпусти ситуацию, — мягко добавила Стелла, кладя руку на руку Флоры. — Хотя бы попробуй. Просто… живи моментом. Вот смотри: этот капучино — он хороший? Кофейная пенка нежная?       Флора посмотрела на подругу, потом на чашку. Она не понимала, как можно отпустить ситуацию, которая стала частью её самой, как раковая опухоль. Как не думать о том, что Муза ненавидит ее? Но Стелла смотрела на нее так искренне, с такой надеждой. Айси говорила логично. Даже Дарси и Сторми пытались подбодрить её, как умели. Она сделала глоток кофе. Он был действительно хорошим. Теплым. Густым.       — Он… неплохой, — прошептала она. — Пенка… нежная.        Это было крошечное признание, но оно что-то сдвинуло. Она попыталась сосредоточиться на вкусе кофе, на тепле чашки в руках, на нелепых узорах из взбитых сливок на коктейлях сестер.

***

       На следующий день Флора шла по длинному, продуваемому всеми ветрами коридору корпуса «Бионика», зажав под мышкой тяжелый фолиант по тропическим эпифитам. Голова была тяжелой, мысли вязкими. Встречи с Музой были адом. Они старались не пересекаться, но когда это случалось — в столовой, у аудитории, — Флора чувствовала, как земля уходит из-под ног. Муза проходила мимо, не глядя, с каменным, непроницаемым лицом, излучая волны такого ледяного презрения       Внезапно на её пути возникла Текна. В руке она держала стаканчик кофе.       — Флора. Тебе, — сказала она ровным, слегка механическим тоном, протягивая стаканчик. — Просили передать.       Флора, удивленная, автоматически взяла его. Стаканчик был теплым. На белом картоне корпуса, аккуратным печатным почерком, черным маркером было написано: «Не кисни :)».        Флора улыбнулась. Стелла. Её вечный оптимизм, забота, попытка подсластить пилюлю. Этот простой жест, этот дурацкий смайлик — как глоток свежего воздуха. Она поднесла стаканчик к лицу, вдыхая аромат. Арабика, с легкой ноткой карамели — её любимый.       — Спасибо, Текна, — сказала Флора, и в её голосе прозвучала искренняя, пусть и слабая, благодарность. — Передай Стелле… спасибо.        Текна кивнула, её глаза за стеклами очков мелькнули чем-то похожим на понимание. — Всегда рада помочь в эффективной передаче данных. Удачи с эпифитами. Она развернулась и пошла своей прямой дорогой.       Флора сделала глоток кофе. Он обжег губы, но тепло разлилось по телу. Она расправила плечи, почувствовав крошечный прилив сил. Попробую не киснуть хотя бы сегодня, — подумала она.        Эта попытка «не киснуть» привела её к неожиданной встрече у входа в оранжерею. Гелия, в спортивной куртке «Титанов» явно кого-то поджидал. Увидев Флору, его лицо озарилось искренней, широкой улыбкой.       — Флора! Привет! Как ты? — его тон был таким естественно-дружелюбным, таким свободным от подтекстов и осуждения, что Флора невольно расслабилась. По началу они разговорились о проекте оранжереи, о предстоящих матчах «Титанов». Но вдруг Гелия замялся, потупил взгляд, неловко переминаясь с ноги на ногу — редкая неуверенность для такого уверенного в себе парня.       — Слушай, Флора… я хотел спросить совета. Ты же хорошо знаешь… ну, девушек…       Флора улыбнулась: «Пытаюсь, бывает по-разному. Что случилось?»       Гелия покраснел до корней волос. — Тут… одна девчонка. Кристал. Из группы поддержки. Мы иногда болтаем после тренировок… Она… она классная. Умная, веселая и очень красивая! — он засмущался ещё больше. — Я думаю, она мне нравится. И вроде… кто-то из её подруг намекнул, что я ей тоже. Не знаю… Но я хочу пригласить её куда-нибудь. Только не знаю куда…       Флора слушала, и впервые за долгие дни в её груди затеплилось что-то теплое и настоящее — радость за другого человека. Гелия, такой сильный и уверенный на поле, здесь был милым, растерянным мальчишкой. И его чувство казалось таким чистым, таким искренним.       — Кристал? — переспросила Флора, вспоминая стройную блондинку с живыми глазами. — Она чудесная! Гелия, это здорово! Она задумалась. — Она любит искусство? В городской галерее открыли выставку световых инсталляций, Стелла ходила туда с Айси и была в восторге. Ещё недавно открылось кафе с настольными играми, очень уютное, «Кубик Рубика». Там можно и пообщаться, и поиграть, не так формально, как ресторан.       Глаза Гелии загорелись. — Кафе с играми? А это идея! Не слишком пафосно, не банально! Спасибо тебе огромное, Флора! Ты лучшая! Он схватил её в объятия — крепкие, дружеские, искренние. Флора, на секунду замершая, обняла его в ответ.       — Пожалуйста, Гелия, — прошептала она. — Иди к ней. У тебя все получится.        Он засмеялся, отпустил её, его лицо сияло. — Спасибо! Я обязательно расскажу, как все прошло! Он помахал ей на прощание и побежал. Флора смотрела ему вслед, прижимая к груди стаканчик с кофе. Внутри стало чуть светлее. Мир не рухнул окончательно. Где-то еще цвели чувства, зарождались новые истории. И она только что помогла одной из них начаться.

***

      Вернувшись в комнату, Флора застала только Стеллу. Та сидела на полу, окруженная папками с эскизами и образцами тканей, явно погруженная в дизайн новой коллекции для показов фестиваля света. Блум, как выяснилось, задержалась в библиотеке, готовясь к важной весенней конференции по экологическим технологиям.       — Привет, милая! — Стелла отложила ярко-розовый лоскут. — Как твой день? Не замерзла?       Флора подняла стаканчик, который держала в руках до сих пор. — Спасибо тебе за кофе, Стелл. Ты не представляешь, как это было вовремя       Стелла нахмурилась, её взгляд стал изучающим. — Какой кофе? Я сегодня кофе не покупала.        Флора замерла. — Но… Текна передала. Я подумала, ты решила поднять мне настроение. И… это же твой почерк… вроде… — она посмотрела на надпись пристальнее. Печатные буквы, а не размашистый подчерк Стеллы.       Стелла встала, подошла ближе и взглянула на стаканчик. Ее брови медленно поползли вверх, а в глазах загорелся огонек внезапного понимания.       — Флора, — произнесла она медленно, с нарастающей улыбкой. — Это почерк Ривена.        Сердце Флоры гулко стукнуло, замерло, а потом забилось с бешеной силой.        — Но… зачем? — прошептала она.       Стелла пожала плечами. — Может, решил извиниться таким способом, а может… — она сделала паузу для эффекта, — …может, он тоже «киснет» без тебя, как ты без него?       Флора почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она достала телефон. Дрожащими пальцами набрала сообщение на номер, который был забит в её телефонной галерее, как «Р. Стоун»:          «Спасибо за кофе».             Ответ пришел почти мгновенно:            «Хочу встретится. Когда сможешь?»       Флора вскинула глаза на Стеллу, полные паники и немого вопроса.        Стелла вздохнула. Она подошла и взяла Флору за руки. Её взгляд был серьезным, без тени обычной легкомысленности.       — Слушай, Фло. Я не очень одобряю этого парня для тебя. Он сложный, колючий, и он причинил боль тебе и Музе, как и она ему. Но… — она сжала её руки крепче, — …черт возьми, я вижу, как ты страдаешь. Видела это до всей истории с поцелуем, вижу сейчас. Он расстался с Музой. Теперь нет преград. Есть только вы двое и этот чертов ком невысказанного между вами.        Флора пыталась что-то сказать, но Стелла не дала.       — Я всегда поддержу тебя, — сказала она тихо, но с такой силой, что слова врезались в душу. — Ты можешь на меня рассчитывать. Всегда. Ты — прекрасная, добрая, сильная и замечательная девушка. И ты заслуживаешь быть счастливой. Заслуживаешь быть с тем, с кем хочешь быть по-настоящему. Какая разница, что было? Через время эти сплетни забудутся. Меньше всего я хочу, чтобы ты упускала шанс из-за страха или прошлых ошибок. Напиши ему, — она улыбнулась, и в её улыбке была какая-то невероятная тёплая, солнечная магия. — А я подберу тебе такой наряд, что он ахнет! Ты будешь в нем неотразима!       Флора смотрела на Стеллу. На эту девушку, которая всегда была рядом, которая дралась за нее, смеялась с ней, плакала вместе с ней. Которая, несмотря на все свои собственные радости и проблемы, находила силы и время поддерживать её.       Она бросилась к Стелле, обвила её руками и прижалась изо всех сил, как будто хотела вобрать в себя часть её солнечной энергии.       — Ты лучшее, что со мной случалось, знала? — прошептала она, голос дрожал.       Стелла крепко обняла её в ответ, прижав подбородок к её голове. — А ты — со мной, глупышка. Ты помогала мне не сойти с ума от Айси, поддерживала, когда я сомневалась. Ты моя… самая настоящая подруга. Она отстранилась, посмотрела Флоре в глаза. — Так что давай, пиши своему кактусу. А я займусь твоим преображением!       В этот момент дверь распахнулась, и ввалилась Блум, засыпанная снежинками и нагруженная книгами.       — Фух! Еле дошла! Что я пропустила? Объятия без меня? — она сбросила книги и сняла шапку, из-под которой выбились рыжие пряди.       Стелла сияла. — Просто иди к нам, рыжая! — и протянула руку.            Блум фыркнула, но улыбнулась и подошла. Они втроем снова обнялись — Флора, Стелла, Блум. В этой тесноте, в этом тепле объятий, Флора почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Она не одна.        — Девочки, не обижайтесь, — сказала Стелла, вынырнув из объятий и посмотрев на часы, — но сегодня единственный будний день, вечер которого свободен у Айси. Мы договорились сходить на каток. Вы с нами?             Блум устало зевнула, направляясь к кровати. — Сегодня никак! Я еле хожу после сортировки книг в библиотеке!       Флора покачала головой, улыбнувшись. Ей хотелось побыть наедине с новыми мыслями, с этим сообщением от Ривена. — В другой раз, Стел. Повеселитесь там!

***

      Городской каток был освещен яркими прожекторами, выхватывающими из зимней темноты кружащиеся фигуры и летящие брызги льда. Звучала веселая, ритмичная музыка. Воздух был морозным, но оживленным криками, смехом, скрипом коньков. Стелла, закутанная в пушистую белую шапку с помпоном и ярко-розовое пальто, держала за руку Айси. Айси была элегантна и практична, как всегда: черная теплая куртка, серые утепленные брюки, темно-синяя шапка. Её лицо было спокойным, но в глазах светился редкий для нее огонек азарта.       — Ты уверена, что умеешь? — спросила Айси, глядя на блестящую сталь коньков Стеллы.       — Абсолютно! — соврала Стелла с самой обаятельной улыбкой. На самом деле, она каталась раза три в жизни и помнила это как череду унизительных падений. Но ради Айси она готова была на все.            Первые шаги на льду стали подтверждением её опасений. Стелла поехала, отчаянно размахивая руками, как мельница, и через пять метров грохнулась на лед с громким «Ой!».        Айси, которая стояла на коньках с удивительной естественностью сдержанно улыбнулась и подъехала.       — Дай руку, — просто сказала она.       Стелла, покраснев от смеси холода и смущения, протянула руку. Айси взяла её твердо и уверенно. — Не пытайся бежать. Скользи, делая небольшие шаги. Перенеси вес… вот так.            Под её руководством Стелла начала двигаться чуть увереннее. Они медленно скользили вдоль борта. Стелла то и дело теряла равновесие, но Айси неизменно крепче сжимала её руку, а другой рукой мягко поддерживала под локоть.       — Не смотри под ноги! Смотри вперед! — наставляла Айси, её голос звучал спокойно и терпеливо.     Стелла пыталась, но лед был коварен. В очередной раз, пытаясь сделать поворот, она поехала вразнос и рухнула, потащив за собой Айси. Они грохнулись на лёд уже вместе, в клубах пара от дыхания. Стелла, лежа на спине, залилась смехом.       — Прости! Я ходячая катастрофа!       Айси, отряхиваясь, тоже тихо рассмеялась. Её лицо, обычно столь сдержанное, светилось приливом веселья. — Ты… непредсказуема, Стелла. Как шаровая молния. Она встала и снова протянула руку Стелле. — Давай попробуем ещё раз?        Они катались ещё час. С каждой минутой Стелла чувствовала себя чуть увереннее, а Айси становилась все более раскрепощенной. Они смеялись над неуклюжими падениями Стеллы, над тем, как её розовое пальто стало мокрым сзади, над забавными попытками Айси изобразить несложный элемент. Они пили горячий шоколад с зефиром у бортика, и Айси рассказывала о сложностях расчетов для новой световой инсталляции, а Стелла — о казусе с перепутанными образцами ткани. Было легко. Было тепло, несмотря на мороз.       После катания, ожидая автобус на остановке, продуваемой всеми ветрами, Айси вдруг поежилась.        — Холодно, — просто сказала она, потирая руки в тонких кожаных перчатках.       Не задумываясь, почти рефлекторно, Стелла раздвинула полы своей длинной теплой пуховой куртки, схватила руки Айси и засунула их себе под куртку и под свитер, прямо к теплой кофте на животе. Айси ахнула от неожиданности и от жара тела, который обжег замерзшие пальцы сквозь ткань.       — Стелла! Они же ледяные! — попыталась возразить Айси, но Стелла лишь слегка поежилась от холода и крепче прижала её руки к себе.       — Ничего. Быстрее согреется.       Они стояли так, тесно прижавшись друг к другу. Стелла чувствовала холод рук Айси сквозь кофту, но ещё сильнее чувствовала биение собственного сердца где-то в районе горла. Айси не отнимала рук. Она смотрела на Стеллу, её глаза в свете фонаря казались огромными и очень глубокими. В них светилось что-то теплое, нежное, чего Стелла раньше не видела. Пар от их дыхания смешивался в морозном воздухе. Мир вокруг будто замер — шум дороги притих, музыка с катка стала далекой.       — Стелла… — прошептала Айси, и ее голос звучал непривычно мягко. — Я тебя люблю.       Слова повисли в воздухе, хрупкие, как снежинки. Стелла застыла. Весь шум мира вернулся в одно мгновение — и тут же исчез, оставив только стук ее сердца и эти три слова. Она смотрела в глаза Айси, ища тени сомнения, шутки, но видела только чистую неприкрытую искренность. Она боялась пошевелиться, боялась, что это сон.       — Я тоже люблю тебя, — её голос сорвался. Она сделала глубокий вдох, пытаясь собраться. — Очень.       Айси улыбнулась — улыбкой, которая осветила все её лицо, сделала его невероятно красивым и молодым. Она медленно высвободила одну руку из-под Стеллиной куртки и легонько коснулась её щеки. Стелла наклонилась. Их губы встретились в поцелуе — нежном, осторожном, но полном такой силы чувств, что Стелле показалось, будто она парит в воздухе. Существовал только этот миг, этот поцелуй, тепло их тел и медленно падающий вокруг снег, как белое, тихое благословение. Они стояли, слившись воедино, наслаждаясь простым чудом взаимности, пока далекие огни приближающегося автобуса не напомнили им о реальности.        В это время Флора сидела на кровати, глядя на экран телефона. Сообщение Ривена горело на нем, как маяк в кромешной тьме последних недель. Её палец дрожал над клавиатурой. Страх сжимал горло. Страх новой боли, новых обвинений, страшной реальности после всех фантазий. Но рядом лежал пустой стаканчик с надписью «Не кисни». А в памяти звучали слова Стеллы: «Ты заслуживаешь быть с тем, с кем хочешь быть по-настоящему». Она глубоко вдохнула. Выдохнула. И начала набирать ответ.

***

      Пятница. Дата, отмеченная в календаре Флоры не красным, а каким-то трепещущим, электрическим цветом. Слово «свидание», брошенное Ривеном в сообщении, пульсировало в её сознании, как навязчивый ритм, то ускоряя сердцебиение, то заставляя замирать от страха. Алфея, казалось, чувствовала её состояние: ветер выл в узких проходах между корпусами с особой тоской, а серое небо нависало низко, обещая снег, который никак не мог решиться упасть.       Аудитория гудела предлекционным гомоном, но для Флоры звуки сливались в монотонный гул. Она сидела рядом с Блум, уставившись в конспект. Профессор Вандер вещал о транспирации, но мысли Флоры были далеко. Она представляла Ривена: его скулы, резко очерченные в профиль, напряженную линию губ, когда он сосредоточен, тот особый, чуть надменный взгляд из-под русых прядей. А потом — холодный взгляд Музы. Желудок сжался в болезненный комок. Она сглотнула, пытаясь сосредоточиться на диаграмме строения стебля.        — Флоэма... Проводящая ткань... —  мысленно повторяла она       Когда лекция закончилась, Флора почти побежала в столовую — голод давал о себе знать, но страх был сильнее. Она замерла в дверях, сканируя зал. И увидела его. Ривен сидел с Гелия и парой других парней у дальнего стола. Он что-то говорил, жестикулируя, его лицо было оживленным. Увидев его среди товарищей, Флора почувствовала прилив неловкости и сомнений. Она резко развернулась, почти столкнувшись с Набу, несшим поднос.       — Фло? Ты куда? — удивился он.       — В библиотеку. Поем там. Надо материал перепроверить, — солгала она, не глядя ему в глаза, и поспешила прочь, чувствуя спиной его недоуменный взгляд.        В библиотеке, заваленная книгами, она грызла сухой батончик, запивая его водой из термоса.       После послеобеденной пары по почвоведению, когда Флора, погруженная в свои тревожные мысли, медленно шла по коридору, к ней буквально влетела вихрь энергии в спортивных леггинсах и яркой куртке группы поддержки.       — Эй! Ты Флора, да? Подруга Гелии? — девушка остановилась перед ней, запыхавшаяся, с сияющими голубыми глазами и золотистой челкой, выбивающейся из-под повязки. Кристал.       Флора кивнула, слегка ошарашенная таким напором. — Да, а ты… Кристал?       — Точно! — Кристал сияла. — Слушай, Гелия сказал, что ты раньше ходила на танцы? Круто! Мы тут с девчонками из группы поддержки и парочкой других загорелись идеей открыть кружок по современным танцам! Хаус, хип-хоп, вог, всякое такое! Но ректор сказал — нужна минимальная группа в десять человек для одобрения и финансирования. А нас пока восемь энтузиастов. Гелия сказал, ты классная и, может, захочешь присоединиться. Поможешь нам перевалить за минимум? Она смотрела на Флору с такой открытой надеждой и искренним воодушевлением, что отказать было невозможно. Да и сама идея танцев… То, что когда-то приносило радость, свободу и возможность не думать.         — Я… — Флора замялась, но улыбка Кристал была заразительной. — Да, я занималась, совсем немного. Почему бы и нет? Можно попробовать.       — Ура! — Кристал чуть не подпрыгнула от радости. — Ты спасла нас! Они обменялись контактами. И тут Кристал вдруг смутилась, покраснела, поиграла с повязкой на голове. — Слушай… Флора… Гелия… он ничего… про меня не говорил? — спросила она тихо, почти робко, совсем не похоже на ту энергичную девчонку, что была секунду назад.           Флора улыбнулась, понимающе и тепло. — Гелия — парень немногословный в таких делах. Но он сказал, что ты ему очень нравишься.       Лицо Кристал расцвело ярче любой орхидеи в оранжерее. — Правда? — выдохнула она.       — Честное слово, — подтвердила Флора.       Кристал не сдержалась и робко, но крепко обняла Флору. — Спасибо! Я напишу тебе насчет первой тренировки!И она умчалась по коридору, излучая счастье, как маленькое солнышко. Флора смотрела ей вслед, и на душе стало чуточку светлее.        Следующий час Флора, Блум и Набу провели в святая святых — Оранжерее. Работа кипела. Они тестировали новую автоматизированную систему полива для капризных горных орхидей, которую Набу собрал из запчастей и запрограммировал. Блум колдовала над pH-метром, записывая показания. Флора, наконец, отогнав навязчивые мысли о вечере, с профессиональным вниманием осматривала листья саженцев. Здесь, среди шелеста листвы, гудения систем и запаха влажной земли, она снова чувствовала себя на своем месте.       Вдруг дверь открылась, и в оранжерею вошла сама профессор Гардиан, строгая и всегда безупречно одетая женщина, курирующая ботанические проекты. Она медленно прошлась между стеллажами, внимательно оглядывая саженцы, новую систему полива, датчики.            — Впечатляющий прогресс, группа, — наконец произнесла она, и в ее обычно бесстрастном голосе прозвучало одобрение. — Особенно система климат-контроля и полива. Инновационно и эффективно. Она остановилась у центрального стола, где лежали чертежи Флоры по расширению зоны субтропиков. — У меня к вам предложение. Есть участок территории университета — уголок возле старого корпуса астрофизики. Запущенный, пустой клочок земли. Ректорат хочет его облагородить, сделать зоной отдыха для студентов, но с научно-образовательным уклоном. Мы думаем о создании открытого дендрария с фокусом на местные, устойчивые к нашим зимам, но декоративные виды. И на инновационные методы ландшафтного дизайна с элементами «умного» сада. Она посмотрела на троих. — За этот проект, при его успешной реализации и защите концепции перед комиссией в конце мая… — профессор сделала паузу для эффекта, — …вы каждый получите автомат по двум предметам на летней сессии. По моему выбору, но с учетом ваших специализаций.       В оранжерее воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем датчиков. Потом Блум выдохнула: «Автомат? По двум? Серьезно?»       Набу просиял: «Профессор, это очень заманчивое предложение!»            Флора почувствовала, как по ее лицу разливается теплая волна радости и гордости. Это был шанс! Не просто оценка, а признание. Возможность создать что-то настоящее, живое, полезное. — Мы очень заинтересованы, профессор! — сказала она, голос дрожал от волнения. — Спасибо за доверие!         Профессор Гардиан позволила себе легкую улыбку. — Отлично. Жду ваши предварительные наброски и план работ к следующей пятнице. Удачи! Она развернулась и вышла, оставив троих в состоянии эйфории. Они схватились за руки, засмеялись, начали наперебой предлагать идеи. Флора смотрела на своих друзей, на свою оранжерею, и впервые за долгое время почувствовала твердую почву под ногами.       Позже, когда Флора шла за материалами в библиотечный корпус, она случайно свернула не в тот коридор. И замерла. У окна, в окружении Дэйва, Маркуса и Линн, стояла Муза. Она что-то оживленно обсуждала, размахивая руками, её лицо было сосредоточено, глаза горели знакомым огнем творчества. Флора прижалась к стене, стараясь стать невидикой. Краем уха она поймала обрывки фраз:     «...этот бит на припеве должен быть жестче, Дэйв...»     «...а в бридже, давай синтезатор уведем в минор...»     «...текст второй куплета надо подтянуть, там рифма хромает...»           Они говорили об альбоме. Муза была погружена в свою музыку несмотря на всю боль, на разрыв, на их ссору —она творила. Она не сломалась. Флора почувствовала странное облегчение, смешанное с острой щемящей болью. Она радовалась за Музу, за её талант, за то, что та нашла в себе силы двигаться вперед. Но эта радость была горькой, потому что теперь они двигались вперед по разным дорогам.  

***

      Вечер наступил быстро. В комнате царил хаос, достойный бутика высокой моды. Стелла, в предвкушении роли стилиста, вывалила на кровать Флоры половину своего гардероба и несколько покупок с последнего шоппинга.          — Нет, это слишком ярко... Это слишком офисно... Ага! Вот оно! — торжественно воскликнула она, извлекая из недр шкафа пару черных скинни-джинсов с эффектом легкой потертости и тонкий, облегающий топ насыщенного изумрудного цвета с длинными рукавами и небольшим вырезом-лодочкой. — В цвет твоих глаз, Фло! Идеально!       Флора скептически разглядывала наряд. — Стелл... это же... очень обтягивающе. Ты уверена, что...       — Абсолютно уверена! — парировала Стелла, уже доставая утюжок для волос. Она усадила сопротивляющуюся Флору на стул и принялась за её волнистые каштановые волосы. Под жаром утюжка локоны распрямлялись, превращаясь в гладкую, струящуюся до плеч волну. Стелла нанесла легкий макияж: подчеркнула глаза тонкой стрелкой и тушью, добавила румян на скулы и бежевый блеск на губы. Когда Флора надела предложенный комплект и посмотрела в зеркало, она не узнала себя. Образ был дерзким, женственным, подчеркивал стройность фигуры и действительно заставлял изумрудный топ перекликаться с её глазами.       — Стелла, я... я как на показе, — пробормотала Флора, вертясь перед зеркалом. — Он подумает, что я...         — ...что ты потрясающе выглядишь!  — закончила за нее Стелла, поправляя прядь на плече Флоры. — Поверь мне. Она подмигнула. — Теперь обувь... Нет, не эти кроссовки! Вот эти ботинки с каблуком — уверенно и стильно. Флора вздохнула и покорилась.       Ривен приехал поздно, как и предупреждал — его черный автомобиль бесшумно подкатил к общежитию уже в густых сумерках. Флора вышла, стараясь не спотыкаться на непривычных каблуках. Он вышел ей навстречу, и в его взгляде, скользнувшем по ней, она увидела неподдельный интерес он быстро отвел глаза, кивнув к машине.       — Привет. Садись.       В салоне пахло кожей, автомойкой и его едва уловимым парфюмом — что-то древесное, с холодной ноткой. Ехали они почти молча. Звучала тихая инструментальная музыка, но она не заглушала гул напряжения.       — Как дела? — спросила Флора, ломая тишину.       — Нормально. Тренировка была тяжелой. Ты?       — Тоже нормально. Работали над оранжереей. Профессор Гардиан дала нам новый проект...       — Здорово... — Ривен сосредоточенно смотрел на дорогу. Разговор вяз в общих фразах, как машина в сугробе.       Он привез её не в ресторан, не в бар, а к большому, старинному зданию с колоннами — Городскому Ботаническому Музею. Время было позднее, посетителей почти не было. Они вошли в прохладный, тихий вестибюль, где смотрительница уже поглядывала на часы.       — Мы скоро закрываемся, молодые люди, — предупредила она не слишком дружелюбно.       Ривен нервно провел рукой по затылку. — Да, мы... мы быстро. Извините.       Он купил билеты, и они вошли в первый зал. Тишина здесь была гулкой, торжественной. Под высокими стеклянными потолками в витринах и специальных климатических капсулах росли, цвели или замерли в вечном покое самые невероятные растения со всего света. Ривен шел рядом, руки глубоко в карманах куртки, плечи напряжены. Он выглядел не в своей тарелке — капитан футбольной команды, привыкший к крикам трибун и ударам по мячу, среди этой хрупкой, молчаливой красоты.       — Черт, — вырвалось у него наконец, когда они остановились перед огромной витриной с орхидеями. Его голос прозвучал громко в тишине, поэтому он  смущенно понизил тон. — Я хотел... чтобы это было похоже на свидание. Но... — он махнул рукой, оглядывая почти пустые залы и смотрительницу, нервно поглядывающую на них из-за угла, — ...ничего лучше не придумал, как привести тебя сюда перед самым закрытием.       Его искренняя растерянность, этот неожиданный сбой в его обычно уверенном поведении, растрогали Флору больше, чем любой гламурный ресторан. Она улыбнулась, и напряжение внутри чуть ослабло.       — Ривен, тут невероятно, — сказала она мягко, подходя к витрине. — Смотри, это же Psychopsis papilio — орхидея-бабочка. Ее лепестки действительно имитируют движение крыльев, чтобы привлекать опылителей. А вон там, в той капсуле — Welwitschia mirabilis. Удивительное растение пустыни Намиб, некоторые экземпляры живут больше тысячи лет, и у них всего два листа за всю жизнь!        Её голос оживился, профессиональный интерес взял верх над робостью. Она рассказывала о редких видах, их особенностях, местах обитания. Ривен слушал, его напряжение понемногу спадало, уступая место искреннему интересу. Он задавал короткие вопросы: «И что, это правда один корень?», «А как она выживает в такой жаре?».       Они подошли к отдельной, особенно охраняемой витрине. За толстым, слегка тонированным стеклом росло невысокое растение с удивительными цветами — насыщенного, глубокого розово-красного оттенка, с множеством изящных лепестков, напоминающих камелию, но более пышных и бархатистых.       — Это... Middlemist camellia — Миддлемист красный, — прошептала Флора, прижав ладонь к стеклу. — Я читала, но никогда не видела... Говорят, в мире осталось всего два или три живых экземпляра в оранжереях.        — Ага, — подтвердил Ривен, стоя рядом. Он смотрел не на цветок, а на нее — на её сияющие от восторга глаза, на легкий румянец на щеках.        — Самый редкий и красивый, — Флора не отрывала взгляда от чуда. — Совершенно уникальный. Его красота... она ни с чем не сравнима.         Ривен тихо, но отчетливо произнес: «По-моему, ты красивее».       Слова повисли в прохладном воздухе зала. Флора резко повернула голову, встретив его взгляд. Не колючий, не насмешливый. Серьезный. Её щеки вспыхнули ярче лепестков Миддлемиста. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент громко прозвучал звонок, извещающий о закрытии. Смотрительница показалась в конце зала.       — Молодые люди, пожалуйста, на выход! Музей закрывается!        Свидание в музее закончилось, едва успев начаться по-настоящему. Они вернулись в машину. Тишина снова сгустилась, но теперь она была иной — заряженной тем, что было сказано и не сказано. Ривен завел мотор, но не тронулся с места. Он смотрел на руль, его пальцы сжимали кожаную оплетку.         — Ты голодна? — спросил он наконец, не глядя на нее. — Может, поедим где-нибудь?       Флора кивнула. — Да, пожалуй.        Он выдохнул. — Хорошо. Только...       — Только?        Он повернулся к ней, и в его глазах читалась досада на себя. — Я не знаю, какой был план, Флора. Честно. Я... херово у меня получается организовывать свидание. Я не подумал про ресторан заранее, не бронировал столик, забыл проверить часы работы этого чертова музея... Хотел сделать что-то... небанальное. Но все пошло через… одно место. Я просто... — он замолчал, раздраженно сжав губы, будто ругая себя за эту словесную неловкость.  — ...хотел, чтобы всё было правильн.       Его откровенность, эта растерянность сильного, обычно такого уверенного парня, растрогала Флору до глубины души. Она почувствовала прилив нежности и смелости. Мягко, не задумываясь, она положила свою руку поверх его, все ещё сжимающей руль. Его пальцы были теплыми, сильными, немного напряженными.       — Давай просто поедем, — сказала она тихо, но твердо. — И зайдем в первое место, которое покажется нам... подходящим?       Ривен посмотрел на руку на своей, потом поднял взгляд на её лицо. Он медленно разжал пальцы на руле и уверенно переплел их с её.        — Ладно, — просто сказал он. — Просто поедем.       И он тронулся. Всю дорогу до неизвестного места их руки оставались сплетенными. Он вел машину одной рукой. Флора смотрела на их соединенные пальцы — её изящные, его более широкие, с небольшими шрамами от спортивных травм — и чувствовала, как сквозь ладонь передается его тепло и какая-то новая, спокойная уверенность. Это чувствовалось необычно и безумно правильно. Они не говорили. Музыка тихо лилась из динамиков. Городские огни мелькали за окном. И это молчание было самым комфортным за весь вечер.       Он остановился у небольшого, уютного итальянского ресторанчика с теплым светом в окнах и вывеской «La Trattoria». Внутри пахло чесноком, базиликом и свежеиспеченным тестом. Народу было мало — пара столиков в глубине. Официант, пожилой итальянец с щеточкой усов, приветливо улыбнулся и проводил их к столику у окна. Они заказали пиццу «Margherita» и бутылку легкого красного «Chianti». Вино разлили. Первый глоток снял остатки напряжения, согрел изнутри. Флора взяла нож и вилку, решив аккуратно отрезать кусочек от огромной, дымящейся пиццы.       — Ты чего делаешь? — раздался голос Ривена. Он смотрел на нее с искренним недоумением.       Флора замерла с ножом и вилкой в руках. — Делаю... что? Ем пиццу?       Ривен покачал головой, на его губах появилась тень улыбки – той самой, немного дерзкой, которую она знала раньше, но сейчас в ней не было насмешки. — Издеваешься над пиццей. Пиццу едят руками, Флора. Так правильно и намного вкуснее. Он демонстративно взял огромный треугольный кусок своей половины, свернул его слегка трубочкой от края к центру, чтобы начинка не выпадала, и откусил. Сыр потянулся эластичными нитями. — Вот так, — проговорил он с набитым ртом. — Попробуй.       Флора смотрела на него, потом на свою пиццу. И рассмеялась. Легко, искренне. Она отложила нож и вилку. Схватила свой кусок и повторила его маневр. Откусила. Теплое тесто, ароматные сыры, хрустящая корочка... Так действительно было намного вкуснее. Они ели, смеялись над неловкими попытками Флоры свернуть слишком большой кусок, вытирали пальцы салфетками. Вино делало свое дело — атмосфера стала теплой, почти домашней. Напряжение растворилось, осталась только легкость и странное ощущение, что они знают друг друга гораздо дольше, чем это было на самом деле.       Когда пицца была почти съедена, а вино допито до половины, Флора отважилась. Она смотрела на него через пламя маленькой свечи на столе.       — Так… о чем ты хотел поговорить? —спросила она тихо.            Ривен отпил вина, поставил бокал. Закашлялся, будто вино пошло не туда. Вытер салфеткой губы. Собрался с мыслями. Его обычная уверенность куда-то испарилась.       — Черт, — пробормотал он, глядя на свечу, а не на нее. — Не знаю. Думал, мы увидимся, и всё станет понятно. Он поднял взгляд. Его глаза были серьезными, чуть растерянными. Он снова засмущался, отвел взгляд, покрутил бокал в руке. — Знаю, я вел себя, как последний гандон. Все эти подколки... Я просто... не знал, что делать. Я был в отношениях, — он не сказал «с Музой», но они оба поняли, о ком идёт речь, — и я думал, что это... то, что мне нужно. А потом... — он сделал паузу, снова встретился с её взглядом. — ...потом я понял, что мне нравится другая. И я не знал, что с этим делать. Совсем. Так себе оправдание, да?       Сердце Флоры колотилось так, что она боялась, он услышит его стук через стол. Флора набрала воздуха. — Я думала, что ты меня ненавидишь, — призналась она. — И эти наши перепалки... знаешь, иногда они меня даже забавляли.       Ривен хмыкнул. — Забавляли? Ну, спасибо, — но в его голосе не было обиды, только легкая ирония. — Помнишь, как ты обозвала мою тату «штампом конвейерного качества» на том семинаре по экодизайну?       Флора засмеялась. — А ты сказал, что я от скуки начну говорить с кактусами!        Они смеялись, вспоминая другие стычки, острые словечки, злые взгляды. Теперь это казалось нелепым, почти смешным. Маской, за которой пряталось что-то совсем другое.       Ривен отвез её обратно к общежитию. Он вышел, обошел машину и открыл ей дверь — жест неожиданно галантный. Они стояли на холодном тротуаре под тусклым светом фонаря. Снег наконец-то начал падать — редкие, крупные хлопья, кружась в темноте.       — Спасибо за вечер, — сказала Флора.       Он улыбнулся — коротко, но искренне. — Спасибо, что согласилась. И... что не сбежала сразу после музея».       — Я же сказала — там было невероятно, — улыбнулась она в ответ.       Пауза. Неловкая. Они смотрели друг на друга.        — Ну... спокойной ночи, — сказал Ривен.       — Спокойной ночи, — ответила Флора.       Он кивнул, развернулся, чтобы сесть в машину. Флора сделала шаг к двери общежития. И вдруг что-то внутри нее щелкнуло.. Нельзя было просто так уйти. Не после всего, что было сказано. Не после этого вечера. Она резко обернулась.        — Ривен!       Он остановился и обернулся. Она не думала, просто побежала к нему по тротуару, подхваченная порывом, который был сильнее страха, сильнее сомнений. И бросилась ему в объятия. Обвила руками его торс, прижалась всем телом, уткнувшись лицом в воротник его куртки. Он замер на секунду от неожиданности, а потом его руки крепко обхватили её — одну за талию, другую за спину, прижимая к себе так сильно, как будто хотел защитить от всего мира. Он наклонил голову, его нос уткнулся в её макушку. Они стояли так. Снежинки таяли на их щеках, на куртках. Время потеряло смысл. Было только это крепкое, молчаливое, исцеляющее объятие. Оно говорило больше тысячи слов, стирало месяцы непонимания и боли. Оно было ответом на все сомнения и страхи. Наконец, Флора чуть отстранилась, еще не отпуская его. Она посмотрела ему в глаза.        — Спасибо за вечер, — прошептала она.        Он ничего не сказал. Просто смотрел на нее и улыбался.        Флора оторвалась от него, улыбнулась в ответ и, не оборачиваясь, побежала к двери общежития. Она чувствовала его взгляд на спине. Слышала, как завелся мотор его машины. Но только когда дверь закрылась за ней, она прислонилась к холодной стене и закрыла лицо руками и, чувствуя как горят её щеки, улыбнулась. И эта улыбка горела ярче любого Миддлемиста.

***

      Зима окончательно сдала позиции. Снег, еще недавно лежавший серой коркой, превратился в грязные островки у водосточных труб, а воздух наполнился сырым обещанием весны. Дни текли, наполненные учебой, проектами и новым, хрупким ритмом, который Флора и Ривен выстукивали вместе, осторожно, как по тонкому льду.       В переполненной аудитории на лекции по экологической биохимии Флора чувствовала его присутствие, даже не видя. Она знала, где он сидит — у противоположной стены, рядом с Гелия. Когда профессор поворачивался к доске, её взгляд невольно скользил туда. И почти всегда ловил его взгляд, уже устремленный на нее. Мгновенный контакт — и оба отводили глаза, будто обожженные, но на губах каждого задерживалась неуловимая тень улыбки. В столовой, если их группы оказывались в одном зале, их взгляды пересекались через толпу — быстрый, теплый обмен, как секретное рукопожатие. Иногда Ривен незаметно поднимал бровь, как бы спрашивая: «Все в порядке?». Флора отвечала легким кивком. Это был их немой диалог, понятный только двоим, островок интимности в бурлящем море студенческой жизни.       Их встречи стали регулярными, но всегда тщательно спланированными, чтобы избежать лишних глаз. Ривен однажды привез её на смотровую площадку за городом, где ветер гулял в опустевшем летнем кафе, а огни Алфеи мерцали вдалеке, как рассыпанные драгоценности. Они пили горячий шоколад из термосов, говорили о футболе и о редких видах мхов, удивляясь, способности находить общий язык в таких разных мирах. Флора в ответ привела его на закрытый вечерний сеанс в планетарий университета. Они сидели в почти пустом зале, их руки сплетенные на подлокотнике кресла, наблюдали, как проекторы рисуют на куполе рождение звёзд и танец галактик.        — Намного круче, чем футбольные трансляции, — пробормотал Ривен ей на ухо, и его дыхание вызвало мурашки по коже.        Они гуляли в почти безлюдном зимнем саду ботанического отдела, где Флора могла часами рассказывать о растениях, а Ривен слушал, не перебивая, его внимание было для неё ценнее любой похвалы профессора. Они учились быть рядом не через конфликт, а через открытость. Держаться за руки стало естественно. Их прикосновения обрели уверенность — нежная поддержка под локоть, когда Флора спотыкалась на каблуках, его рука на её спине, когда он пропускал её вперед в дверях. Они целовали друг друга в щеку при встрече и прощании — сначала робко, потом все увереннее. Поцелуи в губы были пока редкими, осторожными, как прикосновение к хрупкому бутону — без лишней страсти, но полными обещания.

***

      В их комнате Блум и Стеллы царила атмосфера тихого, сосредоточенного труда. Айси сидела за столом в старых, мягких пижамных штанах с принтом микрочипов и просторной университетской толстовке, погруженная в сложные расчеты для новой световой инсталляции. Её обычно безупречно уложенные волосы были собраны в небрежный пучок на макушке, из которого выбивались несколько упрямых прядей. Очки сползли на кончик носа. Она водила карандашом по графику, губы шевелились, повторяя формулы.       Стелла, сидевшая на своей кровати с эскизами ткани, не могла оторвать от нее взгляда. Было что-то невероятно притягательное в этой абсолютной погруженности Айси в интеллектуальный процесс. В легкой морщинке между бровями, в том, как она иногда покусывала кончик карандаша. Это была иная красота — красота работающего ума.       — Ты чего так смотришь? — Айси вдруг подняла голову, поймав на себе пристальный взгляд Стеллы. Её голос был спокойным, но в глазах светилось любопытство.            Стелла не смутилась. Улыбнулась своей самой обольстительной улыбкой. — Ты такая сексуальная, когда занята учебой. Серьезно, — она томно вздохнула, откладывая эскизы.       Айси замерла на секунду. Потом медленно, не отрывая глаз от Стеллы, отложила карандаш и закрыла ноутбук. Она встала и подошла к кровати. Её движения были плавными, целеустремленными. Без слов она села Стелле на колени, обвила руками её шею и притянула к себе для поцелуя. Не нежного, а глубокого, властного.       Ответом Стеллы послужил стон и порывистое движение. Она перевернула Айси, уложив её на спину на кровать, и накрыла своим телом. Их губы снова встретились в жадном поцелуе. Руки Стеллы скользнули под толстовку Айси, нащупав теплую кожу спины. Она стянула толстовку вверх, обнажив стройный торс. Под ней не было лифчика — только маленькая, аккуратная грудь с упругими, темно-розовыми сосками. Стелла опустила голову, целуя сначала одну, потом другую, чувствуя, как они набухают под её губами и языком. Айси выгнулась навстречу.       — Стелла... — прошептала Айси, ее голос звучал хрипло.       В ответ Стелла приподнялась, позволяя Айси стянуть с нее лонгслив. Прохладный воздух коснулся кожи. Айси притянула её снова и, целуя шею, оставила темно-красный засос чуть выше ключицы. Она оторвалась, посмотрела на свою метку. — Извини...       — Ничего, — Стелла улыбнулась, прикасаясь к чувствительному пятну. Её рука скользнула вниз, по животу Айси, к поясу пижамных штанов. Она просунула ладонь под резинку, встретив густые, мягкие волосы лобка. Айси замерла, её дыхание участилось. Пальцы Стеллы нашли теплую, влажную складку. Она нежно провела подушечкой пальца по напряженному бугорку клитора. Айси вскрикнула, бедра непроизвольно приподнялись.       — Тише, рыжая может вернуться... — прошептала Стелла, но сама не могла оторваться от того, как тело Айси отзывается на её прикосновения. Она продолжила ласкать клитор — медленно, настойчиво, меняя ритм и давление, наблюдая, как лицо Айси искажается от нарастающего удовольствия. Одновременно другой рукой она снова взялась за грудь, лаская сосок круговыми движениями. Айси зажмурилась, её губы были приоткрыты, дыхание срывалось на низкие стоны. Она не могла лежать спокойно — извивалась, поднимала бедра навстречу пальцам Стеллы, вцеплялась в простыню.         — Стел... я... — её голос сорвался.       — Знаю, — прошептала Стелла, чувствуя, как под её пальцами все сильнее пульсирует клитор. Она осторожно ввела один палец внутрь Айси — тепло, влажно, тесно. Айси застонала глубже, укусив губу. Стелла медленно двигала пальцем, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него. Через мгновение она добавила второй палец, растягивая, но не причиняя боли. Айси зарылась лицом в плечо Стеллы, её стоны стали громче, отрывистее, а тело напряглось как струна. Стелла продолжала работать пальцами внутри и нежно массировать клитор снаружи, губы прижаты к виску Айси. Она чувствовала, как нарастает дрожь в её теле, как учащается пульс под кожей.            — Кончай, солнышко... — прошептала Стелла ей на ухо.            И Айси взорвалась. Волна спазмов прокатилась по телу, она громко вскрикнула, впиваясь ногтями в спину Стеллы, бедра прижались к руке, выжимая последние капли удовольствия. Она затихла, тяжело дыша, все ещё содрогаясь мелкой дрожью.           Они лежали запыхавшиеся, сплетенные в объятиях. Айси провела кончиками пальцев по шее Стеллы, где краснел засос, потом по её щеке. Ее глаза были темными, томными.        — Я тоже хочу сделать тебе приятно... — прошептала она.            Стелла поймала её руку, поцеловала в ладонь. — Ещё успеешь. Сейчас... — она прижалась губами ко лбу Айси, — ...давай просто полежим. Ты была потрясающей». Она чувствовала, как под её ладонью на груди Айси бьется частое, успокаивающееся сердце.

***

          На студии Брайана царил привычный творческий хаос. Звучала тяжелая гитарная партия, которую Дэйв оттачивал на барабанах. Муза стояла у микрофона в наушниках, лицо было сосредоточено, глаза закрыты. Она искала нужную интонацию для припева новой песни. Альбом был почти готов.            Маркус, отложив клавиши, подошел к ней, когда Дэйв взял паузу. Он выглядел немного неловко, переминаясь с ноги на ногу.       — Муз, ты... видела? — он протянул ей телефон. На экране было видео, снятое, видимо, скрытой камерой в кофейне. Флора и Ривен сидели за столиком у окна кафе и пили кофе. Ривен небрежно перебирал пальцами прядь её волос, а она смотрела на него и улыбалась. Муза посмотрела на видео. Ничего не изменилось в её позе, в выражении лица. Только пальцы, сжимающие листок с текстом песни, побелели в костяшках. Она пожала плечами, сделав вид, что роняет телефон, и он упал экраном вниз на мягкий ковер студии.            — И что? — её голос прозвучал ровно, даже слегка скучающе. — Марк, мы будем альбом дописывать или сплетничать как школьницы? Она повернулась к микрофону, поправила наушники. — Дэйв, давай с предпоследнего куплета, бит чуть тише на входе в припев. Маркус, твой синтезатор — больше атмосферы. Она закрыла глаза, готовая войти в ноту.       Маркус поднял телефон, кивнул. — Как скажешь, капитан. Он вернулся к клавишам.            Муза открыла рот для вокала и лишь на миг её голос дрогнул. Бывший парень и бывшая лучшая подруга. Она сглотнула ком в горле, сжала кулаки за спиной. Не сейчас. Альбом важнее. Она вдохнула полной грудью, и чистый, мощный, полный ярости и боли голос заполнил студию, заглушая все остальное. Она пела. Это был её щит.

***

      Для Флоры и Ривена эти недели были временем медленного, чудесного открытия друг друга заново. Они учились вместе в библиотеке — Ривен корпел над чертежами, Флора — над ботаническими атласами для проекта открытого сада. Когда он запутывался в сложной схеме, она молча пододвигала ему чашку горячего чая. Когда её глаза слипались от усталости над картами, он нежно проводил пальцем по её брови: «Давай сделаем перерыв, Гринвэй». Они поддерживали друг друга на расстоянии сообщениями: «Удачи на контрольной!», «Как прошла встреча с профессором Гардиан?», «Не забудь поесть!». Простые слова, но наполненные теплом.         Флора нашла отдушину в новых танцах с Кристал. Современные направления — контемп, дэнсхолл — с их свободой, энергией и акцентом на импровизацию, оказались ей ближе прежнего строгого стиля сальсы. Кристал оказалась не только талантливой танцовщицей, но и открытой, веселой подругой. Они быстро сдружились, их смех звенел в пустом спортзале во время репетиций.        Однажды после тренировки Кристал, запыхавшаяся и сияющая, сказала:       — Гелия закатил вечеринку на свой день рождения в субботу. В новом лофте. Приходи! Мы с девчонками будем! — она вдруг замялась, вспомнив. — Он сказал... там будет Муза. С группой. Ты... ты же в придешь?       Флора почувствовала легкий укол, но улыбнулась. «В порядке, Крис. Конечно, приду! Мы взрослые люди. Тем более это вечеринка Гелии. Она была искренна. Боль никуда не делась, но она научилась с ней жить, не позволяя ей управлять собой.

***

      Ривен пригласил Флору к себе под предлогом — отдать конспекты по биохимии, которые она ему одалживала. Его квартира была типичным холостяцким гнездом — минималистично, чисто, но с налетом спортивного хаоса — футбольная форма на сушилке и гантели в углу. Он сварил чай, они сидели на диване, болтая о проекте дендрария и предстоящей вечеринке Гелии. Атмосфера была теплой и уютной. Они сидели близко, их руки иногда касались. Флора ловила его взгляд и видела в нем то же, что чувствовала сама — легкое головокружение от этой новой близости, стеснение и в то же время непреодолимое влечение. Им все ещё было непривычно общаться без подколов, но эта новая искренность стала их уникальной, хрупкой фишкой.           Посмотрев на время, Флора встала. — Мне пора. Репетиция с девочками. Ставим новый танец.       Он поднялся следом, проводил её к двери. Она надела куртку, поправила сумку. Повернулась, чтобы попрощаться. И тут Ривен выпалил, глядя куда-то поверх её плеча, будто слова вырвались против его воли:       — Флора, ты будешь моей девушкой?       Флора обернулась медленно. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Разве я не твоя девушка? Мы же... встречаемся.            Он сглотнул, провел рукой по затылку. — Я знаю. Но я хочу... чтобы мы больше не прятались и все знали, что ты моя. Его голос звучал тверже на последних словах.            Флора почувствовала, как что-то теплое разливается по груди. — Ты правда этого хочешь?       Вместо ответа Ривен шагнул к комоду, открыл верхний ящик и достал маленькую бархатную коробочку и открыл её. Внутри на черном бархате лежал изящный серебряный кулон в виде стилизованного ростка с крошечным зеленым кристалликом-листиком на конце. Он был простым, но очень красивым.       — Вот, — проговорил он, явно смущаясь. — Я хотел подарить его на месяц наших отношений.. Но, кажется, сейчас более подходящий момент. Он неловко протянул коробочку.       Этот жест говорил больше любых слов.       — Ривен... — она не нашла слов, просто взяла коробочку. — Он прекрасен.       Он осторожно взял кулон, расстегнул цепочку. — Можно?       Флора кивнула, отвернулась, приподняла волосы. Его пальцы, теплые и немного неуклюжие, застегнули цепочку у нее на шее. Кулон лег прохладной капелькой на кожу. Она обернулась. Он смотрел на нее, на кулон у её ключиц. Флора поднялась на носочки и поцеловала его в губы. Мягко, но уверенно. И этот поцелуй уже не был похож на прикосновение к бутону. Он был как раскрывающийся цветок.             Поцелуй затянулся. Его руки обвили её талию, притягивая ближе. Её руки скользнули на его шею, в волосы. Осторожность испарилась. Где-то далеко звонил телефон Флоры — напоминание о репетиции. Они его не слышали. Дыхание участилось, сердца колотились в унисон. Страсть, долго тлевшая под спудом стеснения и неловкости, прорвалась наружу, горячая и властная. Они оторвались, чтобы перевести дыхание. Глаза Ривена были темными, голос хриплым. — Фло... репетиция?       Флора смотрела на него, чувствуя, как дрожат её колени от желания. Она достала телефон, не глядя, отправила Кристал сообщение: «Привет! Очень извиняюсь, сегодня не смогу, нужно срочно подготовить реферат на завтра. Удачи с репетией!» Она показала экран Ривену. — Отменила.       Он снова притянул её к себе, и их губы встретились в поцелуе, уже лишенном всякой осторожности. Он вел её назад, к кровати, не отрывая губ. Они упали на покрывало, руки торопливо скидывая преграды. Ривен стянул с нее юбку и трусики. Его взгляд скользнул вниз, задержавшись на смущенном, открытом взгляде Флоры. Он не спешил. Опустился перед ней на колени, его руки легли на её ноги, притягивая к себе и целуя внутреннюю поверхность бедер. Нежно. Медленно. Поднимаясь выше. Флора вскрикнула, когда его язык коснулся самой сокровенной части. Пальцы сжали покрывало, голова запрокинулась. Он ласкал её языком сначала осторожно, исследуя, а потом увереннее, находя те точки, что заставляли её стонать и выгибаться навстречу. Он готовил её терпеливо, нежно, его дыхание обжигало кожу.       — Ривен... — прошептала она, теряясь в ощущениях.       Он поднял голову, его губы блестели. — Если ты не уверена... мы можем остановиться.       Флора посмотрела в его глаза – темные, полные желания и бесконечного внимания к ней. Она покачала головой. — Я хочу тебя.       Он встал, скидывая футболку. Флора быстро порылась в сумочке и достала оттуда презерватив. — Стелла... она положила мне их… на всякий случай.       Ривен усмехнулся, но взял упаковку. Флора помогла ему надеть, её пальцы дрожали. Потом он достал маленький флакон смазки — тоже предусмотрительно купленный заранее. Он нанес смазку на себя и на нее, его прикосновения были осторожными, но уверенными. Потом он снова наклонился к ней, поддерживая её взгляд. — Готова?       Она кивнула, обняв его за шею. Он вошел медленно, давая ей привыкнуть, внимательно следя за её реакцией. Было тесно, непривычно, немного странно, но боль была минимальной, скорее чувством сильного растяжения, которое быстро сменилось наполненностью. Он начал двигаться — плавно, глубоко, контролируя каждый толчок. Его сила чувствовалась в каждом движении, но он был нежен, как никогда. Он ласкал её грудь через тонкую ткань топа, целовал шею, шептал что-то невнятное, хриплое.       Флора была неопытна, её реакции были чистыми, непосредственными — тихие стоны, когда ему удавалось найти нужный угол, непроизвольные движения бедер навстречу, растерянность, смешанная с нарастающим удовольствием. Эта искренность сводила Ривена с ума — то, как её тело откликается, как глаза темнеют от наслаждения. Флора теряла контроль, отдаваясь потоку ощущений — тепло, разливающееся из низа живота, его вес на ней, его запах, его голос. Она чувствовала себя в безопасности.       Он чувствовал, как ее тело начинает сжиматься вокруг него в преддверии кульминации, она была близка, но не могла достичь пика. Он замедлил движения, осторожно выскользнул из нее. Флора ахнула от неожиданности. Он улыбнулся, его пальцы нашли её клитор, уже чувствительный, набухший. Он ласкал её, глядя в глаза, совмещая движения пальцев с нежными поцелуями. Он знал, что делает. Флора зажмурилась, бедра приподнялись навстречу его руке, стоны стали громче, отчаяннее. И вот оно — резкий спазм, волна огненного удовольствия, накрывшая её с головой. Она вскрикнула, вцепившись в его плечи, а тело выгнулось дугой.       Только когда последние судороги удовольствия отпустили ее, Ривен снова вошел в нее. Теперь его движения были быстрее, менее сдержанными. Он держал её, прижимая к себе, его лицо было искажено наслаждением. Флора, еще дрожа от своего оргазма, обнимала его, целовала в шею, в плечо, чувствуя, как внутри нее нарастает его напряжение. Он зарычал что-то нечленораздельное, вжался в нее в последнем, мощном толчке и замер, его тело содрогнулось. Он уткнулся лицом в ее шею, тяжело дыша.       Они лежали сплетенные, покрытые легкой испариной, дыша в унисон. Ривен осторожно вышел из нее, снял презерватив, завязал и отправил в мусорку у кровати. Потом лег рядом, притянул Флору к себе. Она прижалась щекой к его груди, слушая, как его сердце успокаивается. Его рука лежала на её спине, пальцы нежно водили по коже под краем топа.       — Всё хорошо? — тихо спросил он.           — Более чем, – прошептала она в ответ, улыбаясь. Это было новое измерение их близости. Сложное, интимное, прекрасное. Она чувствовала себя открытой, уязвимой, но и невероятно сильной.

***

           Когда Флора вернулась в комнату общежития, было уже поздно. Стелла и Блум сидели на диване, укутанные в плед, с чашками чая и ноутбуком Блум на коленях. Они подняли головы.            — Ну наконец-то! — фыркнула Блум, закрывая ноутбук. — Мы тебя заждались. Где пропадала? Репетиция закончилась час назад!       Стелла, более наблюдательная, прищурилась. Она заметила слегка растрепавшиеся волосы Флоры, легкий румянец на щеках, сияющие глаза и сбивчивое дыхание.       — Флора Изабелла Гринвэй, — произнесла она с преувеличенной строгостью, но в глазах танцевали чертики. — Что случилось? Ты какая-то... взволнованная.       Блум присмотрелась. — И правда. Лицо красное. Ты бежала кросс?        Стелла встала, подошла ближе, театрально обвела Флору взглядом. — Ох, кажется, я поняла, — она положила руку на сердце, изображая потрясение. — Наша маленькая фея цветов... уже не маленькая! Она подмигнула.       Флора покраснела еще сильнее, но не смогла сдержать счастливую улыбку. Она потрогала кулон у ключицы. — Я...       — О Боже! — вскрикнула Стелла. — Это он тебе подарил?! Она бросилась рассматривать кулон. — Он такой милый! И так тебе идет! Она обняла Флору. — Ну? Рассказывай! Мы хотим знать все подробности!            Блум тоже встала, улыбаясь, но с легким недоумением. — Подожди... это Ривен?Серьезно?       Флора кивнула, все ещё красная как пион. — Да.        — Ужин! — провозгласила Стелла, хлопая в ладоши. — Срочно нужен вкусный ужин! А ты, дорогая, начинай рассказывать а самого начала! — она многозначительно подняла бровь.            Они переместились на кухню общежития. Пока Стелла лихо шинковала овощи, а Блум помешивала соус на плите, Флора, сидя на столешнице и болтая ногами, рассказывала. О вопросе Ривена, о кулоне, о его неловкости и искренности. Девочки ахали и умилялись кулону. Потом Флора, запинаясь и краснея, начала рассказывать о том, что было дальше... Осторожно, опуская самые интимные детали, но передавая главное — его нежность, её доверие, их обоюдное желание сделать все правильно. Стелла подбадривала, Блум слушала, широко раскрыв глаза, изредка задавая практические вопросы: «А презерватив-то был? Смазка? Молодец!»       Потом разговор плавно перетек на другие темы. Они обсуждали, что подарить Гелии на день рождения, спорили о деталях проекта открытого дендрария. «Айси предлагает встроить световые дорожки, которые будут менять цвет в зависимости от температуры почвы! — воодушевленно говорила Стелла. Флора и Блум увлеченно обсуждали, какие именно местные, устойчивые виды лучше всего подойдут для разных зон сада, как совместить декоративность и научную ценность.       Сидя за столом с подругами, с тарелкой горячей пасты перед собой, слушая их смех и споры, Флора чувствовала себя дома. Её мир, казалось бы рухнувший несколько недель назад, обретал новые, прочные основания. Она потрогала кулон у ключицы — прохладный металл, теплый от её кожи. Росток. Символ начала. Весна действительно была не за горами.

***

      Весна в Алфее была не просто сменой сезона, это было полномасштабное наступление жизни. Последние клочья грязного снега исчезли, уступив место яркой зелени, пробивающейся сквозь темную, влажную землю. Воздух, ещё прохладный по утрам, к полудню наполнялся теплом и густым ароматом оттаявшей почвы, смешанным с пыльцой первых одуванчиков, рискнувших показать свои желтые головки на газонах. Город сбрасывал зимнюю спячку, и университет бурлил предсессионной энергией, смешанной с предвкушением лета.       Комната в общежитии с появлением флоры приобрела новый вид. Отведенный ей угол был оазисом спокойствия: подоконник уставлен горшками с рассадой — нежные побеги томатов, бархатцев, душистого горошка тянулись к свету, стена над кроватью украшена гербарием и эскизами ландшафтных зон. На столе, рядом с учебниками по почвоведению, лежал серебряный росток кулона — снятый на ночь. Запах земли и зелени витал здесь постоянно.       Угол Стеллы был взрывом цвета и хаоса: стена, превращенная в панно из образцов тканей — от переливающегося шелка до грубой мешковины, испещренная набросками световых инсталляций в ярких маркерах. На столе царствовал манекен в пол-роста, облаченный в текучую драпировку из фольгированной ткани — эксперимент для фестиваля света. Запах лака для волос, духов с нотками ванили и чего-то химического смешивался в уникальный «аромат Стеллы».       Угол Блум был царством строгого порядка: книги выстроены по высоте и тематике, конспекты в идеальных папках, ноутбук с графиками эффективности фотосинтеза у разных гибридов. Единственный намек на «хаос» — растущая стопка книг по истории Древнего Мир. Запах кофе и бумаги.            Их вечера стали ритуалом. Вот так они сидели сегодня: Флора осторожно утрамбовывалс рассаду в торфяные горшочки, её пальцы в земле, ловкие и заботливые. Стелла, скрестив босые ноги на кровати, яростно рисовала на графическом планшете, язык высунут от усердия. Блум, уткнувшись в экран ноутбука, бормотала формулы себе под нос, изредка вскидывая голову с вопросом к Флоре о кислотности почвы для вересковых.       Блум вдруг оторвалась от экрана, её зеленые глаза загораются не свойственным ей возбуждением. — Вы представляете, что он сказал сегодня?! — она даже забыла ненадолго про формулы.       Стелла не отрываясь от планшета:  — Твой историк-красавчик признался в любви на языке древних рун? Ты поэтому везде с собой его книжку таскаешь?        Блум фыркнула, но румянец уже заливал её щеки и шею. — Ничего подобного! Мы спорили о стабилизации энергетических полей в многослойных защитных барьерах. И он... он привел аргумент, который даже профессор Визер не рассматривал! Представьте! — её голос дрожал от восхищения. — Он взял мои исследования по биоэнергетике растений и применил их!       Флора улыбнулась, вытирая руки о тряпку. — Значит, Скай не только красивый, но и мозги имеет подходящие?       Стелла наконец отложила планшет в сторону, смотря на Блум с преувеличенным умилением: — Наша малышка влюбилась в мозги! Они засмеялись. 

***

    Утром «месяца отношений» Ривен пригласил Флору к себе на завтрак. Его квартира, обычно минималистичная до стерильности, сегодня пахла кофе, свежей выпечкой и сиренью. На кухонном столе стоял скромный букетик сирени в стеклянной банке — фиолетовые и белые гроздья, наполняющие воздух нежным, пьянящим ароматом. Рядом — две кружки дымящегося капучино и тарелка с ещё теплыми круассанами.       — Где ты...? — начала Флора, тронутая неожиданным вниманием к деталям.         — Знаю место в Магиксе, которое открывается раньше других, — он отмахнулся, стараясь выглядеть небрежным, но уголки губ дрожали.        Она вручила ему коробку. Он открыл её и увидел заветные кроссовки — те самые, о которых он мельком упомянул неделю назад, — и замер. Его пальцы осторожно коснулись ткани кроссовка.         — Это же так дорого. Зачем? — голос сорвался на хрипотцу.            Она подошла ближе, взяла его руку. — Ты же говорил, что старые убивают колени. А я слушаю. Она коснулась кулона на своей шее.            Он не стал говорить. Он обнял её так крепко, что она почувствовал каждую напряженную мышцу его спины, услышала его учащенное дыхание у своего виска. В этом молчаливом объятии было больше признательности и любви, чем в любых словах. Потом, отпустив, он примерил кроссовки, делая пробные шаги по кухне, прыгая на месте — движения мощные, но теперь с идеальной амортизацией. Он поймал её взгляд, и в его глазах светилось то же самое удивленное счастье. — Идеально. Спасибо, Гринвэй. И в этом «Гринвэй»теперь звучала вся нежность, принадлежавшая одной лишь ей.

***

           Лофт, снятый Гелия, был огромным пространством под высокими потолками с открытыми коммуникациями и кирпичными стенами, окрашенными в темно-серый. Запах свежей краски еще витал в воздухе, смешиваясь с ароматом пиццы и готовящегося пунша. Флора и Кристал, как главные «фейри» вечера, носились как угорелые. Флора вешала последние гирлянды из синих и серебристых шаров на металлические балки под потолком. Её руки в пыли, на лбу — капельки пота. Она поправила платье — простое, темно-зеленое, из струящегося шифона. На шее — самый долговечный серебряный росток. Она поймала взгляд Ривена, который помогал Дэйву и Маркусу устанавливать барабанную установку. Он был в темных джинсах и простой черной футболке, облегающей мощные плечи. Он кивнул ей, улыбаясь коротко, но тепло. Она ответила улыбкой. Кристал расставляла огромные букеты синих дельфиниумов и белых гортензий в высоких ведрах. Она в коротком платье цвета электрик, которое идеально сочетается с её светлыми волосами. — Фло, посмотри! Гелия сказал, бюджет позволяет! Красота же? — она сияла. Флора согласилась, думая, как Кристал своим светом растопила даже легкую замкнутость Гелии. Ривен в свою очередь аккуратно прокладывал кабели к усилителю, его движения были точны, сосредоточены. Флора подошла к нему и взяла за руку, не боясь, что на них могут смотреть. Она что-то шепнула ему на ухо и он сдал её пальцы в ответ.       Муза появилась, как гроза среди ясного неба. В черных кожаных леггинсах, массивных армейских ботинках, майке с принтом их группы — стилизованной молнией и надписью «Fracture». Её темные волосы были собраны в высокий, небрежный хвост, открывающий острые скулы и шею с тонкой серебряной цепочкой. Она несла гитарный чехол как оружие. Её аура была плотной, заряженной. Она кивнула Гелия, бросила короткий взгляд на Ривена, который стоял, обняв Флору за плечи, что-то шепча ей на ухо. Когда группа вышла на сцену, лофт взорвался. Муза у микрофона была божеством мести и возрождения. Её голос в песне «Пепел Роз» взлетал до небесной чистоты в куплете о потерянной невинности дружбы и обрушивался в хриплый рев в припеве, полном ярости и силы. Она била по струнам гитары, как будто выбивая из них боль и гнев, её тело извивалось в такт музыке, отдаваясь ей полностью. Свет прожекторов выхватывал лицо — то искаженное гримасой почти физической боли, то озаренное экстазом творчества. Флора стояла, прижавшись к Ривену, его рука крепко держала её за талию. Она слушала и по щеке её скатилась слеза от признания невероятной силы и таланта той девушки, с которой она делила парту в детстве и мечтала о будущем, которой рассказывала свои самые сокровенные тайны и помогала в трудные минуты. В ту минуту она испытывала гордость за её умение превратить ад в искусство. И от глубокой, неизбывной грусти по тому, что было погребено под обломками их дружбы безвозвратно. Муза была великолепна в своем неугасимом огне. Она нашла свою путеводную звезду. И это было одновременно больно и прекрасно. После финального аккорда зал взревел, сотрясая стены. Муза, сгибаясь под аплодисментами, вытерла лоб рукавом. Её грудь вздымалась от усилия. Гелия первым вскочил на сцену, схватив её в медвежьи объятия. Муза, на мгновение потеряв маску, рассмеялась — звонко.       Позже, у стола с напитками, где в огромной хрустальной чаще искрился сине-серебристый пунш с дольками цитрусов и ягодами, Флора наливала себе стакан. Воздух был густым от музыки, смеха, запаха еды и духов. Рядом, поправляя ремешок гитары на плече, возникла Муза. Она казалась внезапно уставшей, маленькой под кирпичной стеной лофта. Тишина повисла между ними, плотная, как смог, несмотря на гул вокруг. Флора ощутила  знакомое сжатие в груди. Она набрала побольше воздуха в легкие. Голос дрогнул лишь на первой ноте.         — Твой альбом, — начало было простым, как ключ к замку. Она налила пунша в высокий стакан, смотря на искрящуюся жидкость. — Он просто сносит крышу. Ты большая молодец.       Муза повернула к ней лицо и, взяв стакан с простой водой, ответила. — Спасибо, — голос охрипший, но ровный. Да... записать его было непросто. Она сделала глоток, глядя куда-то поверх плеча Флоры. Пауза натянулась, звонкая от невысказанного. Потом Муза повернула голову, её взгляд скользнул по Флоре — по платью, по лицу, задержался на серебряном ростке кулона у её ключицы.  — Так вы теперь... — она слегка кивнула в сторону Ривена, болтавшего с Набу, — ...встречаетесь?       Флора почувствовала, как тепло разливается по щекам. — Да. Мы... стараемся не спешить. Она подчеркнула последнее слово, зная, что Муза поймет его ценность.            Муза кивнула, медленно, обдумывая каждое слово. Её взгляд вернулся к Флоре, стал прямым, почти аналитическим. — Вы... подходите друг другу. В её голосе не было ни злости, ни иронии. Была констатация факта, выстраданная и честная. — С тобой он... стал совсем другим.            Слова, такие простые, ударили Флору с неожиданной силой. Это было признание. Пусть не дружеское, но уважительное.       — Спасибо, — прошептала она.     Муза допила воду, поставила стакан.        — Ладно, я пойду. Обещала Гелия разогреть толпу парой каверов под конец. Она уже отворачивалась, её поза снова стала собранной.       — Удачи тебе, — бросила Флора быстро, искренне.            Муза остановилась. На её губах появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Не ту, старую, озорную и беззаботную, а новую, усталую, мудрую, с грустинкой в уголках глаз. — Спасибо. Тебе тоже. И она растворилась в толпе, направляясь к сцене. Они не остались подругами, не обнялись, чтобы забыть все обиды, как делали раньше. Но в этом коротком, наполненном невысказанным диалоге, они негласно зарыли этот топор войны. Теперь всё стало иначе, они были просто двумя прекрасными талантливыми девушками, чьи пути разошлись, оставив после себя один большой жизненный урок. И это было горько, но зато по-взрослому.       Шум вечеринки, грохочущий бит кавер-версии какой-то старой рок-классики, смех, крики — все это вдруг стало оглушительным, давящим. Флоре захотелось тишины. Глотка чистого, прохладного воздуха. Она огляделась, ища знакомую высокую фигуру. Блум, проходя мимо с Гелия, махнула рукой в сторону стеклянных дверей, ведущих на широкий промышленный балкон.            Сердце Флоры сжалось знакомым трепетом. Она отодвинула тяжелую, холодную на ощупь металлическую дверь и вышла. Резкий контраст: после духоты и грохота — прохлада ночного весеннего воздуха, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь далеким гулом города. Ривен стоял у чугунных перил, спиной к двери, опираясь на них широкими ладонями. Он просто стоял, вглядываясь в море огней, раскинувшееся внизу, как драгоценное ожерелье. Его силуэт, мощный и немного одинокий на фоне этого простора, казался одновременно знакомым до боли и новым.           Он обернулся не сразу. Сначала лишь слегка повернул голову, узнав её шаги. Потом развернулся полностью. Улыбка, которая появилась на его лице, была не кривой усмешкой прошлого, а теплой, спокойной, освещающей все его резкие черты изнутри. Он протянул руку. Она подошла, обняла его, прижалась щекой к его груди, ощущая под тонкой тканью рубашки знакомое тепло, силу мышц, ритм его сердца. Он обнял в ответ, прижал к себе так крепко, что она почувствовала его дыхание у себя в волосах. Они стояли так, молча, слушая свое дыхание, биение двух сердец, нашедших друг друга. Понимая всем существом весь долгий, тернистый путь, который привел их сюда. На этот балкон. В эти объятия.       Его рука гладила её спину, большая, теплая ладонь покрывала лопатку и прижимая её ещё крепче. Флора уткнувшись носом в ворот его рубашки, вдыхала знакомый, родной запах его кожи. Флора почувствовала, как его тело под ее руками слегка напряглось. Как его сердце под её щекой забилось чуть чаще, сильнее.        — Флора... — начал он, и его голос звучал необычно тихо, немного неуверенно, но не от сомнения, а от важности момента. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Его взгляд был серьезным, глубоким, как омут, лишенным привычной защиты. В нем читалась вся его уязвимость, вся его сила, отданная ей в доверие. Он наклонился ближе, его лоб почти касался её лба. Его губы были в сантиметре от её губ, дыхание смешивалось, теплое. И он прошептал, так тихо, что слова были почти осязаемы только её кожей, но врезались прямо в душу, как семена в плодородную почву.          — Не знал... что кого-нибудь я полюблю сорняки, — улыбнулся он, с трепетом смотря на неё. Все самые искренние и светлые чувства он вложил в это шутливое признание.             Флора замерла. Весь мир — шум города, музыка из лофта, само здание под ногами — перестал существовать. Остались только его глаза, полные любви  и страха. В этом упоминании сорняков не было никаких старых колкостей. Только чистая, обнаженная правда его сердца.       В её глазах блеснули слезы переполняющего, щемящего счастья, благодарности за этот дар — любить и быть любимой. Она не нашла сложных слов в ответ. Просто уткнулась носом в его шею, в ту самую чувствительную точку под ухом, и прошептала в нее, обжигая губами кожу, слова, которые были корнями их будущего:       — И я тебя.       Они стояли на балконе, над ночным городом, в островке тишины и света от открытой двери, и время потеряло власть над ними. Сейчас ничего не было важно. Кроме их объятий, их дыхания и их любви, проросшей сквозь бетон непонимания и расцветшей нежным, вечным цветком. Это было началом их вечной весны.