9.

      Неловкость сгустилась вокруг, обволакивая невидимым коконом. Я чувствовала себя пойманной в ловушку, как бабочка в прозрачном куполе. Стоило мне просто отправиться в библиотеку. Но вот я здесь, застигнутая врасплох, и мне нужно было найти выход из этой запутанной ситуации.       Я уже почти открыла рот, чтобы рассказать Чонгуку правду, изложить всё, как есть. Но слова Юнги, сказанные ранее, пронесшиеся сквозь мои мысли, словно ветерок, заставили меня остановиться. Его искренняя тревога, его доверие ко мне — всё это висело в воздухе, невидимым, но весомым грузом. И ещё этот полицейский, следивший за Юнги…       Повернувшись к Юнги, я встретилась с его взглядом. Его лицо, обычно выражавшее жизнерадостность и некую беззаботность, было непроницаемо. Но я чувствовала, как его рука, обнимающая мою талию, сжималась сильнее. Я понимала: чтобы защитить его, мне придётся прибегнуть к обману, к маленькой лжи во спасение. — Да, — произнесла я, голос едва слышно дрожал, — у нас свидание. — Эти слова, сказанные ради Юнги, вызвали огненный румянец на моих щеках.       Я представляла, как Юнги будет издеваться надо мной в будущем. Его весёлые подколы уже рисовали перед моим внутренним взором живые картинки.       Глаза Чонгука вспыхнули, словно угли, наполнились кровью, расширились от ярости. Его взгляд скользнул к руке Юнги на моей талии, губы сжались в тонкую линию. В его позе была целая буря негативных эмоций, но в то же время было видно, что он сбит с толку, не знал, как реагировать. Юнги же, напротив, казался весёлым, его лицо светилось озорством. — Вот видишь? — сказал он, — и мы отлично проводили время, пока ты не появился! — Чонгук переминался с ноги на ногу, очевидно, не в силах понять, что происходит. Вина уколола меня, но решение было принято, и я должна была играть до конца. Он замолчал, потупив взгляд. Буря улеглась, ярость стихла.       Я чувствовала, как от Юнги исходит волна самодовольства, и тихонько щипнула его за спину, пытаясь умерить его озорной пыл. — Нет! Это… всё в полном порядке! Я прекрасно понимаю твоё удивление. — Юнги смотрел на меня с прищуром из-под полуопущенных ресниц.       Юнги, с прищуром, выглядывающим из-под полуопущенных ресниц, уверял меня, что всё в порядке. Его слова: — Ну и что это значит? — прозвучали как вызов, но я решила игнорировать его, продолжая объяснять ситуацию Чонгуку.       Казалось, мои заверения действовали на Чонгука успокаивающе. Внезапно Юнги прервал меня, резко заявив: — Это она так говорит! Я не заинтересован в третьем лишнем!       Его слова сопровождались неожиданным движением — он приблизил меня к себе так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже. Расстояние между нашими лицами сократилось до нескольких сантиметров. Его слова: — Ах, очень жаль, что всё так получилось, милая. Нам не дали возможности узнать друг друга получше, — прозвучали с какой-то театральной интонацией, но в этой близости его игра перестала казаться убедительной.       Я лишь покраснела, чувствуя себя загнанной в угол. Мы были слишком близко, чтобы сохранять дистанцию, слишком близко для того, чтобы воспринимать его слова как нечто отстранённое. Его слова о «суровой лапе правосудия», пытающейся нас разлучить, звучали несерьёзно, учитывая то, насколько близко он меня прижал. Его объятия были сильными, не оставляющими мне выбора. Я терялась в его глазах — глубоких, жадных, с огнём багряного пламени, горящим в них. В груди возникло неприятное чувство стеснения, словно воздух стал слишком тяжёлым.       С трудом, сквозь задыхающиеся вздохи, я пробормотала: — Мне казалось, ты не из тех, кто боится силы правосудия. — Его ответ был немедленным и полон веселья. Его глаза сияли, а на губах играла дерзкая, снисходительная улыбка. — Да никогда в жизни, — заявил он, — Хочешь, сделаем это свидание действительно незабываемым? — Его слова были полны намёка, и прежде чем я успела осмыслить происходящее, его губы коснулись моих. Поцелуй был коротким, но достаточно интенсивным, чтобы лишить меня дара речи. Когда он отстранился, на его лице заиграла приторно-сладкая усмешка. — Что, дыхание перехватило, а? — спросил он с явным удовольствием, наслаждаясь моей растерянностью. Я была не в силах ответить, лишь широко раскрытыми глазами смотрела на него, сердце бешено колотилось в груди.       Его уверенность, его дерзость и эта неожиданная близость переполнили меня бурей эмоций — от смущения до ошеломляющего возбуждения. Воздух вокруг нас словно загустел от напряжения. В его глазах я читала что-то большее, чем просто флирт — это был вызов, игра, и, возможно, намёк на нечто гораздо более серьёзное. Я не знала, что мне делать, как реагировать на его неожиданные действия и непредсказуемое поведение. Этот поцелуй, этот внезапный поворот событий, поставил всё с ног на голову. На мгновение я даже забыла о Чонгуке и обо всех наших проблемах, сосредоточившись лишь на ощущении его близости, на его невероятной притягательности, на его игре, которая захватывала меня всё больше и больше.       Прощание с Юнги было внезапным и ошеломляющим. Он произнёс всего несколько слов: — Пришло время мне покинуть тебя, куколка, — а затем, словно подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, взял мою руку в свою, сжал её с неожиданной силой и нежно поцеловал костяшки пальцев.       Это прикосновение, лёгкое как перышко, вызвало во мне целую бурю эмоций: по позвоночнику пробежал электрический разряд, чувство волнения, смешанное с нежностью и недоумением, наполнило меня до краёв. И прежде чем я успела хоть что-то сказать, он уже исчез, растворившись в толпе, словно призрак. Я видела, как он побежал вниз по улице, а потом остановился и шутливо помахал мне рукой, как будто наше расставание было всего лишь маленькой игрой.       В этот момент я услышала за своей спиной характерный звук — Чонгук прочистил горло, его вопросительный взгляд ясно выражал недоумение. Я, ещё находясь под впечатлением от встречи с Юнги, повернулась к нему, моё изумление было настолько очевидным, что, наверное, читалось на моём лице. Чонгук, бросив короткий, недовольный взгляд на удаляющуюся фигуру Юнги, смягчил выражение лица, когда его глаза встретились с моими. Его голос звучал спокойно, но в его интонации слышалась скрытая тревога. — Что, эм… Что ты здесь делаешь? — спросил он, слегка замявшись. — Я увидел из окна, как вы двое идёте мимо, — ответил он, стараясь скрыть беспокойство, — и решил выйти и проверить, всё ли в порядке. — О, это так мило с твоей стороны, — пробормотала я, всё ещё находясь под воздействием эмоций, вызванных встречей с Юнги. Его слова, казалось, были лишь прелюдией к более серьёзному разговору. Чонгук, постоянно наблюдавший за Юнги, не мог оставить без внимания его присутствие рядом со мной. — Тот парень — якудза, Йонака, — начал он спокойным, но твёрдым голосом, его слова прозвучали как обвинение. — Он входит в список опасных преступников, за которыми нужно неустанно следить днём и ночью. — Я знаю это, — ответила я, стараясь сдержать волнение. — Но, думаю, Юнги из тех, кто скорее рычит и лает, а не кусает.       Эти слова вырвались из меня совершенно неожиданно. Я удивилась своей смелости, и смущённая улыбка коснулась моих губ. В глубине души я надеялась, что те, кто следил за Юнги, оставят его в покое. Подняв глаза, я заметила на лице Чонгука задумчивое, почти мрачное выражение. Его молчание наполняло воздух напряжением. — Я читал твои сообщения, — наконец сказал он, его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Есть какие-нибудь результаты? — Нет, — призналась я, голос мой был тихим и подавленным. — Ты был прав, невозможно найти никакие доказательства. Чонгук кивнул, его взгляд был сосредоточен и серьёзен. — Думаю, чтобы сдвинуть дело с мёртвой точки, нам придётся разворошить ужасное осиное гнездо, — произнёс он, его слова прозвучали как приговор. — Йонака, это не те люди, которых можно спровоцировать. Но знаешь, что? Ты права.       Я была ошеломлена его внезапным согласием. Его решение было неожиданным, но в то же время дарило мне надежду. — Да горит синим пламенем этот протокол, — продолжил он, его голос был полон решимости. — Мне до чертиков надоело играть в послушного мальчика и ждать, пока всё изменится. Рику заслуживает лучшего.       Чонгук тяжело вздохнул, отступив на несколько шагов от меня, чтобы опереться о холодную, шершавую стену здания. Его фигура, обычно прямая и подтянутая, казалась немного сгорбленной, словно под тяжестью невидимого груза. — Всё хорошо? — спросила я, но в его глазах я видела лишь глубокую усталость, отчаяние, которое было знакомо мне до боли. — Дорога в никуда, — произнёс он, голос его тихий, словно шепот на ветру. Слова обрывались, и он сделал паузу, как будто подбирал нужные выражения, чтобы передать всю глубину своего отчаяния. — Полное отсутствие прогресса. Это изматывает, высасывает все силы, забирает веру в завтрашний день. Я чувствовал себя так уже очень давно. — Его слова резонировали с моей собственной болью, с теми тёмными днями, когда я, разочарованная и подавленная, лежала на полу своей комнаты, убеждённая, что исчерпала все возможности в расследовании дела Тэхёна. Мы оба бродили в этом тупике, искали ответы в бездне неопределённости, всё время ощущая бессилие перед непостижимой тайной. — После смерти Тэ… всё, что я делал, казалось бессмысленным, — продолжал Чонгук, его взгляд устремлён куда-то вдаль, в прошлое, наполненное горечью и безнадёжностью. Каждое его движение, каждый жест был пронизан этим чувством глубокого отчаяния, таким знакомым и пугающим. Он рисовал картину абсолютного истощения, когда кажется, что все усилия тщетны, и надежда умирает медленно, мучительно. — Я был на грани, — признался он, голос его едва слышен, словно он боялся нарушить хрупкую тишину, царящую между нами. — На грани того, чтобы бросить всё, отказаться от последних крох надежды на то, что правда когда-нибудь откроется. Но… я снова это почувствовал. — Его голос менялся, в нём появлялось колебание, а затем — яркая, неугасимая искра. Искра надежды, той самой силы, которая заставила его когда-то стать детективом, той силы, которая возвращала его к жизни. — Эту яркую искру, — он медленно произносил каждое слово, словно бережно хранил его в душе, — побуждающую меня двигаться дальше, жажду правды. Причину, по которой я вообще решил стать детективом. — Он замер на мгновение, как будто собирался с мыслями, а затем поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде — не только напряжение и усталость, но и что-то ещё — искренность, раскрывающая глубину его душевных переживаний. Его взгляд пронзал меня насквозь, до самой души, и я чувствовала себя одновременно и уязвимой, и защищённой. — И я хочу, чтобы ты знала, что послужило толчком к этой перемене, — сказал он, его голос приобрёл твёрдость, уверенность, которых я не замечала в нём до этого. Его глаза сияли неугасимым светом, в них отражалась надежда, которая не только возродилась в нём самом, но и распространялась на меня.       Наконец, он произнёс это единственное, но такое значительное слово: — Ты. — В этот момент я ощутила прилив эмоций, глубокое понимание, взаимность наших чувств.       Моё дыхание сорвалось, я чувствовала, как сердце колотится в груди, а в голове кружились мысли, пытающиеся объять величественность этого момента, этого взаимного понимания, этой надежды на общее будущее. — Я не могу снова потерять своего напарника… Не как в прошлый раз. Но… ничего не делая, я не смогу изменить ситуацию. Как же я устал от того, что это общество сходит с ума.       Мир вокруг вращался с бешеной скоростью, сбрасывая меня с привычной орбиты, заставляя ощущать себя беспомощным наблюдателем, отстранённым от его бурлящей жизни. Его яркость, его радость — всё это оставалось за гранью моего восприятия, как недосягаемая мечта. — Я и ты, уверен, у нас всё получится. — Эта мысль, хоть и слабая, как искра в кромешной тьме, давала мне силы идти дальше.       Внутри что-то надломилось, сломалось, как хрупкая ветка под тяжестью снега, но я продолжала двигаться, направляясь к Чонгуку. Его крепкие объятия — единственный остров спасения в этом бушующем море отчаяния. Он был так высок, что я могла обнять только его за талию, прижимаясь к нему как можно сильнее. Его дыхание, прерывистое, чувствовалось на моей шее, как нежный, но тревожный шёпот. — Иначе и быть не может. Иначе — это значит сдаться, опуститься на дно, позволив тени прошлого поглотить меня окончательно.       Внезапно, как проблеск света в туннеле, появился реальный шанс отомстить за Тэхёна. Задача, казавшаяся ещё недавно невыполнимой, начала обретать реальные очертания. Надежда, раньше призрачная и неуловимая, стала конкретной, осязаемой. — Это то, чего я всегда хотела, — прошептала я себе, чувствуя, как напряжение в теле Чонгука постепенно спадает.       Мы стояли так, обнявшись, ещё несколько минут, пока не пришло время отстраниться, вернуться к реальности, к необходимости действовать. Но это была лишь небольшая отсрочка, временное перемирие. Впереди было много работы. — Я это точно знаю: мы добьёмся правды, — сказала я, и Чонгук кивнул, соглашаясь.       Он в последний раз сжал мою талию, а затем отстранился, опираясь о стену. Его тело по-прежнему было расслаблено, но в его глазах я видела определённость, твёрдость намерения. Нам предстояло пройти долгий и трудный путь, но мы сделаем это вместе. — Нам многое предстоит сделать, тебе и мне, — сказала я, и он кивнул в ответ. Он видел результаты моих поисков, но пока их было недостаточно. — Доказательств недостаточно, все улики пока что косвенны. Предстоит ещё немало работы, чтобы собрать воедино все фрагменты этой запутанной мозаики, чтобы доказать вину преступников и наконец-то найти справедливость. И я готова идти до конца, несмотря на усталость, несмотря на страх, несмотря на призрак прошлого, который постоянно напоминает о цене потери. Потому что потерять снова — это то, чего я не могу себе позволить. — Я тайно проводил своё собственное расследование. И я обнаружил кое-что, что показалось мне слегка странным. Это касалось одного старого дела, над которым мы с Тэхёном вместе работали. Оно было закрыто давным-давно, просто так, без всяких громких вопросов. Но я обратил внимание, что человек, фигурировавший в нём, был тесно связан с мэром. — Нетерпение бурлящим потоком нарастало внутри меня.