11.

– А каким ты был, когда учился? – спросила она и увидела, как этот вопрос застал его врасплох. Он словно погрузился в глубины памяти, ища ответ, которого, казалось, сам не знал. – Даже не знаю, что ответить, – прошептал он, голос его немного хрипел от напряжения. – Тогда я был... наивнее. Более доверчивым. Открытым для людей. Гораздо более. – Его слова прервались коротким, но жестким смехом, звучавшим немного не к месту, как треск сухой ветки в тихом лесу. Этот смех был попыткой отстраниться от чувств, заглушить внутренний хаос шумом. – Тэхён всегда защищал меня, присматривал за мной. Мы многому научились друг у друга, даже перенимали привычки, словно зеркала, отражающие друг друга.       Вдруг его голос задрожал, слова сорвались, превратившись в шепот. В окружающем их мраке она едва различала его черты лица, но эмоции, изливавшиеся из него, были пронзительно чисты, прозрачны, словно кристалл. Они проникали сквозь темноту, пробивая стену молчания. – Я чувствую вину, – признался он, и в его голосе звучала невыразимая боль. – Мне следовало быть рядом с тобой. Если бы я тогда был рядом… может быть, тебе не пришлось бы так рано повзрослеть, так резко столкнуться со всеми тяготами жизни.       Из её рук выпали папки, рассыпавшись на полу бумажным дождем. Она слепо потянулась в темноту, искала его руку, наконец нашла её и сжала в своих ладонях, словно цепляясь за последний островок спасения в бушующем море боли. – Чонгук, это неважно, – сказала она, стараясь успокоить его, убедить в своих словах. – Самое главное, что ты сейчас здесь, со мной. Ничто другое не имеет значения.       Чонгук вздохнул, глубокий тяжелый вздох, который отражал всю его боль. Она почувствовала, как его большой палец легко, но настойчиво гладил её кожу, оставляя на ней след теплоты и утешения. – Прямо сейчас я просто не могу с этим смириться, – признался он, голос его по-прежнему дрожал. – Видимо, должно пройти время. Остается надеяться, что у меня получится наверстать все то, что пропущено, – добавил он, и в этих словах звучали и надежда, и отчаяние, и твердое намерение идти вперед, несмотря ни на что. – Здесь мы ничего не найдем, – прошептала она, голос едва слышно прорезал тишину заброшенного архива. – Лучше уйти, пока не стало слишком поздно.       Чонгук помог ей аккуратно вернуть коробку на место, фонарик освещал их путь, словно маяк в темноте. Каждое движение требовало предельной осторожности. Они с точностью ювелира вернули стремянку на её прежнее место, постаравшись не нарушить ни единой пылинки в этой застывшей атмосфере забытых вещей.       Затем, с напряжением, с которым взбираются по канату акробаты, они начали медленное, крадущееся продвижение сквозь лабиринт. Каждое столкновение с очередным препятствием отдавалось эхом в её нервах. Сердце колотилось, словно птица, запертая в клетке. Она чувствовала, как каждый её мускул напряжен до предела, готовый к мгновенному реагированию на любую опасность.       Выбравшись из архива, они дважды, трижды, а может и больше, перепроверили все вокруг, словно искали невидимые следы их присутствия. Только убедившись, что все осталось так же, как и было, они решились выйти в общий коридор.       Поздний час, глубокая ночь окутала здание тишиной, которая давила на уши своей тяжестью, сгущаясь в густую, непроницаемую завесу. Участок казался абсолютно пустым.       Чонгук взял её руку в свою. Его ладонь, крепкая и теплая, стала для неё островом надежды в этом море тревоги. Он вел её к выходу, идя впереди, словно проводник, выводящий из опасного лабиринта. Его уверенность передавалась ей, немного успокаивая бушующее внутри беспокойство.       Наконец, они оказались на улице. Чонгук быстро повел её в узкий, темный переулок, где в тени притаился неприметный автомобиль. Они бежали, не оглядываясь. Казалось, что за ними гонится само время, стараясь догнать и настигнуть.       Только оказавшись на сидении машины, она ощутила долгожданное чувство безопасности. Звук лязгающей двери, глухой и резкий, пронзил тишину, вызвав прилив воспоминаний, волну горьких и болезненных образов.       Затем, словно удар молнии, раздались слова, пронзившие её до глубины души: – Мы сожалеем о вашей утрате. – Эти слова оглушили её.       Воздух вырвался из её легких, словно его выкачали насосом. Мир поплыл, перед глазами потемнело, слезы навернулись на глаза, застилая все вокруг туманной пеленой. Руки неистово дрожали, в ушах стоял непрекращающийся гул, тело охватывала лихорадочная дрожь. Дыхание сбилось, и она с трудом пыталась его восстановить. Она еле помнила, как Чонгук сел за руль. Краски мира поблекли, все стало тусклым и неясным, словно она находилась на дне глубокого, темного океана, зажатая под грудой воды, не способная вырваться на поверхность. Всё вокруг превратилось в непроницаемый туман, в глухой, безмолвный ужас. – Йонака? – голос Чонгука прорезал нарастающий в её ушах гул, подобный штормовому прибою.       Она резко обернулась, и мир расплылся перед глазами. Слезы хлынули, неудержимый поток, заливая все вокруг. Его рука протянулась к ней, нежное прикосновение, обещающее поддержку, но внутри неё бушевала буря. Искушение отшатнуться было огромным, почти невыносимым. Но она застыла, словно окаменевшая, наблюдая, как Чонгук осторожно, с бесконечной нежностью, касается её щеки. Его взгляд, погруженный в её глаза, был полон глубочайшего понимания, спокойствия, которого она так отчаянно жаждала. – У тебя паническая атака, Йонака. Все хорошо. Мы в порядке. Здесь мы в безопасности. Вот, возьми мою руку. – Его голос звучал низко и успокаивающе, словно теплый, мягкий свет в кромешной тьме.       Она дрожала, каждая клетка её тела вибрировала от напряжения, дыхание сбилось, превратившись в рваные, неравномерные вздохи. Но она сумела приподняться, вцепиться в его руку, словно в спасательный круг в бушующем море. Его присутствие было якорем, единственной опорой в этом безумии. Он старался отвлечь её, приглушить нарастающую панику, смягчить боль, которая разрывала её изнутри. – Посмотри на меня, – просил он, его голос был полон нежной настойчивости. – Сфокусируйся на моем лице, больше ничего не нужно. – Её глаза с трудом поднялись, на полпути встретив его встревоженный, но такой заботливый взгляд.       Его глаза, полные глубокой тревоги и сосредоточенности, были настолько интенсивны, что у неё сжалось сердце. Ей хотелось отвернуться, спрятаться от этой интенсивности, но она боролась с собой, заставляя себя смотреть, чувствуя, как его взгляд проникает сквозь её боль, достигая самого сердца. Руки её все еще дрожали, не подчиняясь ей, словно жили своей собственной жизнью.       Чонгук наклонился и нежно обхватил их своими ладонями, его тепло проникало сквозь дрожь, принося какую-то крошечную искру успокоения. – Хорошо, а теперь сделай глубокий вдох, Йонака. Я не хочу, чтобы ты потеряла сознание прямо на мне, – сказал он, и в его голосе прозвучала твердая уверенность, дающая ей ненужную надежду.       Она пыталась следовать его мягким указаниям, глубоко вдохнуть, но её легкие казались залитыми свинцом, отказываясь подчиняться. Отсутствие контроля над собственным телом только усиливало панику, разгоняя нервы до предела. Казалось, что она тонет, тонет в этом океане страха и беспомощности. Чонгук видел, что ситуация не улучшается, его лицо стало ещё более серьёзным, и следующее его действие действительно застало её врасплох… – Йонака. Не своди с меня глаз. Следи за моим дыханием. – Чонгук положил свою ладонь ей на грудь, прямо там, где сердце. – Вдохни, Йонака. Почувствуй мою руку, как она поднимается.       Его рука, большая и теплая, лежала на её груди, прямо над сердцем, словно амулет, отгоняющий злых духов. Это было не просто прикосновение, это было обещание защиты, ощутимое физически. Он следил за её дыханием, словно опытный врач, наблюдающий за критически важными показателями. – Вдохни, – его голос, тихий и успокаивающий, проникал сквозь туман паники, окутывающий её с головы до ног.       Его рука, легко касающаяся её кожи, стала якорем, привязывающим её к реальности. С каждым вдохом, с каждым выдохом, она чувствовала, как напряжение, сжимавшее её в тиски, постепенно ослабевает. Его прикосновение, напористое, но нежное, напоминало нежный, но твердый оберег. Аромат его кожи, с легким, едва уловимым привкусом дыма, окутывал её, словно мягкое одеяло, заглушая резкие, острые звуки тревоги, которые еще несколько минут назад бушевали в её сознании.       Звон в ушах стих, и невыносимое желание разрыдаться, это удушающее чувство, которое сжимало её горло, наконец, отступило. Она закрыла глаза, сосредотачиваясь на его руке, на ее тепле, на ритмичном биении её сердца под его ладонью. Это было как медитация, медленное возвращение к жизни из глубины бездны отчаяния. – Как ты себя чувствуешь? – его голос, мягкий и заботливый, проник через слои её оцепенения. Она не могла ответить сразу, слова застревали в горле. – Я… я не знаю, – прошептала она, чувствуя, как его взгляд, пронзительный и нежный одновременно, проникает в самые тайники её души. – Все нормально. Я просто рад наконец-то услышать твой голос, – ответил он, и в его голосе она услышала такую глубокую радость, такое огромное облегчение, что её глаза наполнились слезами, но это были слезы не отчаяния, а успокоения. И вдруг, ясно, как дневной свет, к ней пришло осознание: она тормозит их побег. – Ты уже должен был быть за сто километров отсюда! Нам нельзя здесь оставаться! – вырвалось у неё, и она почувствовала прилив паники.       Они были в ловушке, запертые в темном переулке, где их могли найти в любой момент. Возможно, они уже знали, где они находятся. Чонгук накрыл её руку своей, его пальцы нежно раскрыли её крепкую хватку. Она даже не заметила, как сжала его руку так сильно. Его касание было спокойствием в буре. – Прости, что заставил тебя пройти через все это. Как же это безрассудно с моей стороны, – прошептал он, и в его голосе она услышала искреннее раскаяние, горькое и глубокое. Он опустил взгляд на их переплетенные руки, и его лицо выражало неподдельную боль. Она наконец-то открыла глаза, встретившись с его взглядом. – Мы сейчас одна команда, Чонгук. Я не позволю тебе делать это все в одиночку, – сказала она, и в этих словах была вся её решимость, вся её поддержка, вся её любовь. – Приятно снова иметь напарника, да еще и такого смелого и решительного.       Она тоже улыбнулась и почувствовала, как последние отголоски паники исчезли, наконец-то полностью освободив её. В переулке было темно, хоть глаз выколи, но она знала, что, когда с ней рядом Чонгук, бояться нечего. Он убедился, что ей легче, и только после этого завел машину. – Давай я отвезу тебя домой. Говори адрес. – Она устало пробормотала Чонгуку инструкции, как проехать к кафе, и они выехали на шоссе.       Он старался двигаться бесшумно, как вор, пробирающийся в святая святых. Йонака спала глубоким сном в его машине, и извлечение её оттуда потребовало максимальной осторожности. Её хрупкое тело, словно фарфоровая куколка, легко умещалось на его руках. Он старался не сжать слишком сильно, боясь причинить ей боль. Внезапно, за его спиной раздался мелодичный перезвон колокольчика – сигнал, извещающий о новом посетителе. Он обернулся.       В дверях кафе стоял мужчина. Молодой, но лицо его выражало каменную, практически непроницаемую суровость. Скрещенные на груди руки подчеркивали его напряжение. Его взгляд сразу же остановился на спящей Йонаке, лёгкой и безмятежной в его объятиях. Его брови сошлись на переносице, глаза сузились в недовольном прищуре, но губы оставались сжатыми.       Никаких слов, только молчаливое напряжение, овеянное некой скрытой угрозой. Однако, вместо каких-либо открытых выпадов, он широко распахнул дверь, жестом приглашая его войти. – Можешь уложить её на диван. Дальше о ней позабочусь, – бросил он, голос его был равномерным, без излишней эмоциональности, но с явно заметной холодностью. Чонгук осторожно положил Йонаку на мягкий диван, аккуратно откинув с лица прядь её волос.       Её дыхание было ровным и спокойным. Вставая, он почувствовал на себе его взгляд, пронзительный и полный отвращения. Это было не просто недовольство – это было явно выраженное неприятие его присутствия.       Он уже повернулся к двери, готовясь уйти, как вдруг его рука схватила Чонгука за запястье. Сцепление было железным, крепким, не оставляющим никакого пространства для манёвра. – Если ты планируешь и дальше подвергать её опасности, то тебе лучше полностью прекратить с ней всякое общение, – его голос был холодным, стальным, словно осколки льда, пронзающие до самого сердца. Его хватка не ослабла, даже на долю секунды. Чонгук с трудом, но все же оттолкнул его руку. В его глазах он увидел бурлящий гнев, смешанный с беспокойством и, возможно, даже любовью. – Давай, она сама будет решать, а? – Он сказал это резко, намеренно выплескивая свой гнев, словно ядовитую змею. Его взгляд стал таким же холодным и непроницаемым, как и его немного раньше.       Воздух сгустился между ними, наполняясь непроявленной энергией предстоящей схватки. Чонгук почувствовал, как в жилах закипает кровь. За ней он стоял горой, даже если он был готов идти на все, чтобы её защитить. Его взгляд словно застыл на его лице, отражая всю бурлящую в нём гамму эмоций. Чонгук оставил его в том же состоянии неизведанности, что и он оставил его на пороге этой неожиданной встречи.       Резкий рывок вырвал её из объятий сна. Мир вокруг ещё плыл перед глазами, туман дремоты медленно рассеивался, но она уже осознавала, что лежит на диване. Полумрак комнаты едва позволял различить очертания двух фигур, притаившихся в мягком сумраке. Всплыли обрывки событий прошедшего дня, фрагменты переживаний, напоминая о том, что она, очевидно, потеряла сознание.       Голос её, когда она попыталась что-то сказать, звучал едва слышно, лишь тихий шёпот: – Ч-Чонгук? – Одна из фигур медленно приблизилась. В тусклом свете она разглядела Чонгука. Его лицо было озабочено. Нежная рука коснулась её. – Эй, ты себя хорошо чувствуешь? – спросил он, голос его звучал тихо и заботливо. Усталость всё ещё тяготила её, но она кивнула, попытавшись улыбнуться как можно теплее. – Спасибо, что принёс меня домой, Чонгук, – прошептала она, чувствуя, как волна благодарности и облегчения накатывает на неё. Наконец-то она дома, в безопасности, окружённая теплом родных стен. Чувство защищённости окутало её, словно мягкое одеяло.       Веки её стали тяжелеть, усталость вновь накрыла её с головой. Она позволила себе расслабиться, отпустив все напряжение, и медленно, постепенно, провалилась в глубокий, спокойный сон, уже не беспокоясь ни о чём.       Внезапный треск разбитого стекла заставил её вскочить. Она резко обернулась к двери. Верхняя часть окна была разбита, но снаружи никого не было. – Хосок? – прошептала она, пытаясь подняться с дивана. Тело словно окаменело, она не могла пошевелиться. – Чонгук? – раздался чей-то голос, и в тот же момент чья-то рука с силой сжала её шею. – Так-так, а что это тут у нас? – прошипел незнакомец.       Она отчаянно пыталась вырваться, брыкалась ногами и руками, но хватка только усиливалась. Её явно поймали за тем, что она, по всей видимости, незаметно проникла в это место и пыталась что-то узнать. – Кто-то очень непонятливый рыщет тут, разнюхивает, сует свой любопытный нос туда, куда не следует?!