6 глава «страстная ревность»

Студенческий холл гудел, как растревоженный улей. Завтра – Третье Задание Турнира Трех Волшебников. Гобелены на стенах трепетали от магии, пронизывающей воздух, а заколдованный потолок отражал серое, тревожное небо. Повсюду сновали ученики, обсуждая последние слухи о лабиринте, перешептывались о Гарри Поттере и его шансах. Гермиона Грейндер сидела за столом Гриффиндора, зарывшись носом в «Теорию и Практику Сложных Защитных Заклятий». Но слова расплывались перед глазами. Не книга занимала ее мысли. В памяти стоял образ холодных, насмешливых серых глаз, пристально наблюдавших за ней весь вечер. Глаз Драко Малфоя. После бала он словно испарился. Не было привычных колкостей в коридорах, ни одного презрительного взгляда за обедом. Эта тишина пугала больше, чем его обычные нападки. Она знала его. Значит, он вынашивал что-то. Что-то неприятное. «Грейнджер.» Голос был тихим, ледяным, прозвучавшим прямо у нее за ухом. Она вздрогнула так сильно, что уронила книгу. Рон, сидевший напротив и мрачно ковырявшийся в пудинге, даже не заметил. Он все еще дулся после их ссоры из-за ее похода на бал с Крамом. Гермиона медленно обернулась. Драко стоял в проходе между столами, опираясь на спинку соседнего стула. Его поза была расслабленной, но в глазах бушевала буря. Он был безупречен, как всегда: темные мантии, белоснежная рубашка, волосы, уложенные с небрежной точностью. Но напряжение в его челюсти выдавало его. «Малфой, – холодно ответила она, поднимая книгу. – Ты что-то хотел?» Он наклонился чуть ниже, его дыхание коснулось ее щеки. Запах морозного воздуха, дорогого мыла и чего-то неуловимо мужского, чисто *его*. «Тебя, – прошептал он так тихо, что слова едва долетели до нее. – Сейчас. Комната на третьем этаже западного крыла. Та, где сломалась лестница. Пять минут.» Он выпрямился, его взгляд скользнул с презрением по Рону, который наконец поднял голову, нахмурившись. «Или я приду сюда и начну задавать вопросы о твоем вечере с этим болванским чемпионом. Вслух. Очень. Подробно.» Сердце Гермионы бешено заколотилось, смесь гнева и чего-то запретного, сладкого и опасного сжала горло. Он не шутил. Она кивнула, почти незаметно. Драко усмехнулся – короткий, безрадостный звук – и растворился в толпе так же внезапно, как появился. Рон фыркнул. «Чего он тебе там нашептал? Опять гадости?» «Ничего важного, Рон, – отрезала Гермиона, вставая. Ее руки слегка дрожали. – Мне нужно в библиотеку. Один сложный ингредиент для заклятия... для Гарри.» Она почти бежала по пустынным коридорам западного крыла. Третий этаж. Заброшенная часть замка. Там действительно была комната, в которую вела полуразрушенная лестница, оцепленная предупреждающими лентами. Обычно ученики обходили ее стороной. Идеальное место. Она толкнула тяжелую дубовую дверь. Комната была огромной и пустой. Пыльные гобелены свисали со стен, единственный источник света – высокие узкие окна, за которыми хмурилось небо. В центре, прислонившись спиной к массивной каменной колонне, стоял Драко. Он снял мантию, она лежала бесформенным темным пятном на полу рядом. Он был только в рубашке и брюках, и его взгляд был подобен удару кинжалом. «Ну наконец-то, – его голос звучал низко, опасно. – Боялась, что твой *Виктор* задержит? Или этот рыжий осёл?» Гермиона закрыла дверь и бросила на нее быстрый Запирающий и Заглушающий шарм. «Оставь Виктора в покое, Драко. И Рона тоже. Ты не имеешь права...» «Не имею права?!» Он оттолкнулся от колонны и сделал два резких шага к ней. «Я видел, как ты смотрела на него. На этого болванского горного медведя. Видел, как он держал тебя за талию. Как ты *улыбалась* ему.» Каждое слово было как плевок. «А потом этот Уизли... о, это было просто *прелестно*. Кричит на тебя, как на последнюю служанку, потому что ты осмелилась пойти на бал не с ним! И ты терпишь это? Ты, самая умная ведьма нашего поколения?» Он был перед ней, слишком близко. Его дыхание горячим веером касалось ее лица. Гнев и ревность, исходившие от него, были почти осязаемы. «Это не твое дело, Драко!» – выпалила она, пытаясь отстраниться, но он схватил ее за запястья. Его пальцы сжались как стальные обручи. «О, это стало моим делом с того самого момента, как ты позволила мне коснуться тебя, Грейнджер, – прошипел он, притягивая ее еще ближе. Его глаза пылали. – Ты *моя*. Только моя. И я не потерплю, чтобы какой-то иностранный увалень или тупой, ревнивый нищий пачкал тебя своими взглядами, своими прикосновениями, своей... *жалкостью*!» Его слова обжигали. Но не только гневом. В них была дикая, неконтролируемая потребность, которая всегда пугала и притягивала ее одновременно. Она пыталась вырваться, но его хватка была непоколебима. «Отпусти! Ты больно!» «Хорошо, – прошептал он внезапно изменившимся тоном. Гнев в его глазах сменился чем-то темным, хищным, голодным. Он резко развернул ее и прижал спиной к холодной каменной колонне. Его тело прижалось к ней всем весом, лишая возможности двигаться. – Тогда я не буду причинять боль.» Его губы нашли ее шею, чуть ниже уха. Не поцелуй. Укус. Острый, властный, заставляющий ее вскрикнуть от неожиданности и внезапно нахлынувшего жара. «Я буду причинять удовольствие.» Его руки скользнули под ее школьную мантию, под свитер. Грубые пальцы нащупали тонкую ткань блузки, а затем – горячую кожу ее спины. Она вздрогнула от контраста его прохладных пальцев и ее пылающей кожи. Он не спешил. Его губы двигались по ее шее вниз, к ключице, оставляя влажный, горячий след. Каждое прикосновение было одновременно вызовом и обещанием. «Драко... – ее голос звучал хрипло, прерывисто. – Мы не должны... здесь... могут увидеть...» «Никто не придет, – он оторвался на мгновение, его глаза, темные от желания, встретились с ее. – Шармы держат. А ты... ты хочешь этого. Так же, как и я.» Его рука скользнула вперед, обхватив ее талию, прижимая животом к себе. Она почувствовала его возбуждение сквозь слои ткани – жесткое, требовательное. Ее собственное тело отозвалось волной тепла внизу живота, предательски сладкой и неумолимой. «Это... это из-за Виктора?» – прошептала она, пытаясь сохранить остатки рассудка. «Из-за ревности?» Он рассмеялся, коротко и горько. «Ревность? Да, черт возьми, ревность! Я видел, как он смотрел на тебя. Как он *хотел* тебя. Как ты позволяла ему это.» Его губы снова нашли ее, на этот раз захватив в поцелуй. Это не было нежностью. Это был захват. Голодный, властный, полный ярости и невероятного вожделения. Его язык вторгся в ее рот, требуя подчинения. Она ответила. Не сразу, но ответила – с такой же страстью, с какой боролась секунду назад. Ее пальцы вцепились в его волосы, притягивая его ближе, сливаясь в этом поцелуе, который был войной и перемирием одновременно. Его руки стали настойчивее. Он стянул с нее мантию, она упала на пыльный пол бесформенной кучей. Его пальцы нашли пуговицы ее блузки. Одна. Две. Три. Холодный камень колонны леденил ее спину сквозь тонкую ткань, а его руки и губы жгли кожу на груди. Он отстранился, его взгляд скользнул вниз, по ее полуоткрытой блузке, по контуру груди под светлой тканью лифчика. В его глазах было восхищение и ненасытное желание. «Моя, – прохрипел он, опуская голову. Его губы коснулись нежной кожи между грудями, затем медленно, с мучительной нежностью, поцеловали верхнюю кривую груди поверх ткани бюстгальтера. – Только моя, Гермиона.» Ее имя на его устах, произнесенное таким тоном – хриплым, полным обладания – заставило ее содрогнуться. Она запрокинула голову, упираясь в холодный камень, закрыв глаза. Мир сузился до ощущений: его губ на ее коже, его рук, скользящих по ее бокам, его бедра, прижимающегося к ней, его тяжелое, прерывистое дыхание. Страх быть обнаруженными таял, растворяясь в нарастающей волне желания. Он был прав. Она хотела этого. Хотела *его*. Вопреки всему – войнам, фамилиям, друзьям, врагам. Его рука скользнула вниз, обхватив ее бедро, подтягивая ее еще ближе, стирая последние сантиметры между ними. Он нашел ее губы снова, и в этом поцелуе уже не было гнева. Была лишь темная, всепоглощающая потребность. Она ответила, забыв о Краме, о Роне, о Турнире, о всем мире за пределами этой пыльной комнаты и холодной колонны. Здесь и сейчас существовали только они – Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, связанные запретом, ревностью и огнем, который мог либо спалить их дотла, либо... стать чем-то большим. Но до этого было еще далеко. Сейчас было только желание, острый как лезвие, и опасная близость в тени надвигающегося лабиринта. Его пальцы впились в ее бедро, приподнимая край юбки. Холодный воздух комнаты коснулся обнажившейся кожи выше колена, заставив ее содрогнуться. Но его ладонь, скользнувшая вверх по внутренней стороне бедра, была горячей, почти обжигающей. Она вскрикнула в его рот – звук, заглушенный их поцелуем. «Тихо, – прошептал он, отрываясь от ее губ. Его глаза, темные и бездонные, смотрели на нее без тени насмешки, только с безумной концентрацией. – Ты же не хочешь, чтобы кто-то услышал? Чтобы кто-то *узнал*, что умнейшая ведьма Хогвартса позволяет Малфою трогать ее вот так?» Его пальцы продвигались выше, преодолевая сопротивление ткани чулок и резинки. Она закусила губу, пытаясь подавить стон, когда его кончики коснулись нежной кожи у самого края ее белья. Ее руки снова вцепились в его плечи, не в силах решить – оттолкнуть или притянуть ближе. Волна стыда накрыла ее – стыда и невероятного возбуждения. Они перешли ту грань, за которой уже не было пути назад. Он чувствовал ее дрожь, ее учащенное дыхание, влажность под его пальцами. Усмешка тронула его губы – не злая, а торжествующая, одержимая. «Вот видишь... – его голос был низким, хриплым шепотом прямо в ее ухо. Горячее дыхание заставило мурашки побежать по шее. – Ты вся горишь. Для меня.» Его палец скользнул под тонкую шелковую преграду, нашел скрытый, горячий центр ее желания. Она ахнула, вжавшись в камень колонны, глаза широко распахнулись. «И это все... мое.» Он начал двигать пальцем – медленно, испытывающе, изучая каждую реакцию ее тела. Каждое содрогание, каждый подавленный стон. Его взгляд не отрывался от ее лица, ловя каждую тень удовольствия, каждую искорку стыда. Другая его рука крепко держала ее за бедро, не давая вырваться, не давая спрятаться. «Скажи, – приказал он, усиливая движение. Его палец стал увереннее, настойчивее, находя тот чувствительный ритм, который заставлял ее ноги подкашиваться. – Скажи, чья ты.» «Драко...» – вырвалось у нее стоном. Это было не имя. Это была мольба. «ЧЬЯ?» – он нажал чуть сильнее, чуть точнее, и волна огня прокатилась по ее животу, вышибая разум. «Твоя!» – сорвалось с ее губ, громче, чем она хотела. Голос был хриплым, чужим. «Твоя, Драко!» Торжество в его глазах вспыхнуло ярче звезды. Он наклонился, захватив ее губы в новый поцелуй, глухой, влажный, пока его пальцы продолжали свою работу – ускоряясь, усиливая давление, ведя ее к краю. Она отвечала на поцелуй с отчаянной страстью, ее тело выгибалось навстречу его руке, забыв о холоде камня, о пыли, о страхе. Мир сузился до его губ, его пальцев, его имени, которое она повторяла про себя как заклинание. Волна нарастала, неумолимая, сладкая и пугающая. Она вцепилась в него, чувствуя, как все мышцы напрягаются, как дыхание перехватывает... Резкий, громкий треск где-то на этаже ниже заставил их обоих вздрогнуть, как от удара током. Поцелуй оборвался. Драко замер, его рука все еще была под ее юбкой, но движения остановились. Они затаили дыхание, прислушиваясь. Сердца бешено колотились в унисон. Шаги? Голоса? Или просто старый замок скрипел, как обычно? Тишина. Лишь их собственное прерывистое дыхание нарушало покой заброшенной комнаты. Адреналин страха смешался с адреналином желания, создавая головокружительный коктейль. Драко медленно, очень медленно убрал руку. Его глаза, все еще темные от страсти, метнулись к двери. На мгновение в них мелькнула прежняя холодная расчетливость. «Кто-то...» – начала Гермиона, ее голос дрожал. Она попыталась поправить одежду, руки тряслись. «Тише, – резко шепнул он, прислушиваясь. Шаги не повторились. Он обернулся к ней, его лицо было напряженным. Наслаждение и торжество сменились тревогой и раздражением от прерванного момента. – Похоже, твои шармы держатся. Пока что.» Он сделал шаг назад, давая ей пространство, но его взгляд все еще пылал. Он видел ее – растрепанную, с раскрасневшимся лицом, с полурасстегнутой блузкой, губы опухшие от поцелуев. Видел и то, как близко она была. И это знание светилось в его глазах ярче любого заклинания. «Одевайся, – приказал он грубо, поднимая с пола свою мантию. Но в его голосе не было прежней злобы. Была хриплая, неутоленная страсть. – И помни, что я сказал. Ты *моя*. Каждый твой взгляд, каждое прикосновение, каждая мысль... они принадлежат мне. Не Краму. Не Уизли. Мне.» Он набросил мантию, движения были резкими, отрывистыми. Гермиона молча застегивала блузку, пальцы все еще дрожали. Стыд накатывал волной, но глубже, гораздо глубже, горело что-то иное. Обещание. Опасность. Принадлежность. «Завтра лабиринт, – сказал он, уже подходя к двери. Он снял ее Запирающий шарм одним взмахом палочки. – Следи за Поттером. Но помни...» Он обернулся на пороге. Его профиль на фоне тусклого света из коридора казался резким, красивым и невероятно далеким от того мальчика, который только что был с ней. «...что твои мысли должны быть только обо мне.» Дверь закрылась за ним с глухим стуком. Гермиона осталась одна в полумраке заброшенной комнаты, прислонившись к холодной колонне. Запах его – морозный, дорогой, мужской – все еще витал в воздухе. На ее коже все еще горели следы его пальцев, его губ. А внизу живота все еще пульсировало неутоленное желание, смешанное с ледяным страхом разоблачения. Запретный плод был сладок. Опасен. И Драко Малфой намерен был владеть им безраздельно. Третий Тур начинался, но их личная, тайная битва только накалялась. Ревность была его оружием, а ее тело – полем боя. И она, к своему ужасу и восторгу, уже не могла представить себя вне этой опасной игры.