Правда или желание

Сириус наблюдал со второго этажа за виадуком.   Скоро закончится ее экзамен.   Скоро она выпустится.   Скоро оставит его здесь одного.   Тосковать…   Но по чему?   По тренировкам, где она носилась по полю быстрее, чем он успевал отбивать бладжеры?   По отработкам, где она смотрела на него сверху вниз, будто знала, что он не может перестать смотреть на нее?   По тому, как дрожала под его руками?   По тому, как говорила «ты мой», даже когда он пытался сделать вид, что нет? Или просто… по ней?   Время тикало.   Деревья шевелились.   Облака плыли.   А мозг плавился.   Увидит ли он ее после того, как она махнет на прощание на Кингс-Кроссе?   Махнет ли она ему вообще?   Он помнил, как в прошлом году она растворилась в толпе за секунды.   Даже не взглянула.   И сейчас он стоял здесь.   Не спускался.   Не подходил.   Потому что боялся услышать:   — Это была просто игра.   А это была игра? Хлопок огромной двери. Она сидела на плечах Монтгомери. Махала руками. Смеялась. Монтгомери, наконец, перепала возможность дотронуться до нее — даже просто придержать ее за бедро — было для него радостью.   Он сиял, как новенькие пять галлеонов.   Будто выиграл приз.   Где-то рядом сидела Китти. На плече капитана команды Пуффендуя. Они обе скандировали что-то дурацкое, ритмичное, веселое.   Толпа хлопала.   Слизеринцы обходили их и расходились в подземелья — как будто они не сдавали последний экзамен вместе со всеми. Сириус смотрел.   Только смотрел.   Она устроит вечеринку.   Даже на прорицания ходить не нужно, чтобы предвидеть это.   Конечно, будет вечеринка. Потому что почему бы и не отпраздновать то, что ты наконец-то сваливаешь из этого дурдома? Музыка.   Пиво.   Танцы.   И какой-то кретин типа Монгомери, который будет рядом.   А он?   Он будет стоять у стены.   Пить в одиночестве.   Смотреть на нее.   Или его там вообще не будет. Совсем. Она не с ним. А он не с ней. Сириус фыркнул. Он определенно ебнулся. Его когда-то устроит что-то? Он не хотел быть с ней. Он не хотел быть не с ней. Он не хотел быть с кем-то еще. Он не хотел, что бы она была с кем-то еще. Пальцы сжали перила сильно.  До побеления костяшек. Пока Монгомери осторожно придерживал ее за коленку. … Сириус лежал на кровати, уставившись в потолок.   Книга «Проклятия средневековья» стояла на груди.   Но он не читал.   Просто держал, будто это щит.   Внизу бушевала вечеринка.   Музыка. Смех. Крики.   Даже правильный Римус пошел на вечернику.   Даже скромница Лили пила пиво. Питер пытался утянуть его на вечеринку двадцать минут назад.  Но Сириус не пошел.   Он даже не ответил. Потому что знал:   Если пойдет — будет смотреть на нее.   Если посмотрит — потеряет контроль.   Если потеряет — станет просить.   А просить — ниже его достоинства. Даже если это за гранью боли. Дверь скрипнула. Приоткрылась. Тихо. Как будто кто-то проверял — спит ли он. Питер. Снова крался как мышь. Сириус нахмурился и сделал вид, что очень сильно погружен в книгу.  Какая ж херня тут написана! Подошли ближе. Матрац рядом с ним качнулся. — Я, блять, говорил не трогать мою кровать! — рявкнул он, не отрываясь от книги.  Никто не ответил. Он швырнул книгу в угол.   Резко сел. И замер. На краю кровати сидела она. Бекка. В той же мантии, что и на церемонии.   — Что ты тут делаешь? — выдавил он. — Я думала, ты придешь. Она заметила, что его нет? Она искала? Она ждала? Она положила ногу на ногу. Мантия слегка соскользнула с ноги. Но она тут же ее поправила.  Словно решила играть по-правилам. Она посмотрела на него.   Не с вызовом.   Не с игрой.   С усталостью.   С болью. — Что? — слегка раздраженно спросил Сириус. — Мне уйти? — тихо спросила она. Сириус рассмеялся. Сначала тихо. Потом громче. Низко. Горько.   Хрипло. Как будто сейчас она не сделает ничего выдающегося. Что-то, что заставит его передумать. Что-то, что его сломает. Что-то, что снова все испортит.  Она удивленно распахнула глаза. Повернулась к нему. Мантия сбилась, обнажая бедра, но она автоматически ее поправила. — Ну и какой план? — хмыкнул он, когда смех остановился. Бекка покачала головой. — Я пойду, — прошептала она. А потом реально встала. Реально дошла к двери. Реально взялась за ручку. Дверь наполовину открылась. Но рука Сириуса захлопнула ее. А его тело… тело вжалось в девичье.  Заперев ее между дверью и собой. Чтобы она никуда не ушла. Он взял ее руку и завел за спину. На ухо шепнул: — А я, блять, разрешил уйти? Она фыркнула, но не вырвалась. Даже не попыталась. — Скажи мне это, — его голос звучал так требовательно, что он ненавидел себя, — скажи зачем ты пришла?  — Ты просто не пришел на… — Признай это… скажи чтобы я услышал… — он тяжело дышал ей в ухо, — Громко скажи!  Но она молчала.  Он знал ответ. Она знала ответ. Но ему впервые захотелось услышать это от нее.  — Молчишь, да? — Сириус судорожно сглотнул. Она не ответила. Вжалась в дверь и тяжело выдохнула. — Великолепно. Просто охуенно. — прорычал он ей в ухо, — Шесть лет перепалок, издевок, двусмысленных улыбок — и вот, кульминация. Торжественное… молчание. Ну давай же. Наори. Процеди что-то сквозь зубы. Поставь на место. Или… признайся… Или скажи… хоть что-то. Но она молчала. Она сжимала мантию рукой. — Какие сегодня правила игры? — прошептал он ей на ухо. Когда шептал, осознавал насколько его дыхание было горячим. Когда оно отражалось от ее кожи, и жгло его губы.  Жар. Самый настоящий. Из-за нее. Опять. Отпустил руку. Отступил буквально на полшага. Бам. Сириус сначала не понял, что произошло. Челюсть болела. Щеку жгло до невыносимости.  Смотрел на нее. Так, как будто впервые видел. Она дышала тяжело. И не отходила. И не убирала рук. Словно была готова ударить снова.  Или не хотела, чтобы он счел, что ему показалось. Не смотря на боль, он впервые за долгое время почувствовал не злость. Не ярость. Не желание доминировать. Только — тишину. Эту тишину он и поцеловал. Впервые не вжал в стену, не утянул на пол, не впечатал в стол…  А притянул ее. К себе. В центр комнаты, туда где воздух, место, свобода.  И целовал… нежно. Медленно. Осторожно. — Я… И тогда он осознал, насколько ему страшно услышать продолжение этого осторожного, робкого, не-Бекковского «Я…» Он углубил поцелуй, сталкиваясь с ее языком. Но все равно. Это не было яростно. Это не было борьбой. Просто страстью двух людей. Он осторожно потянул ткань мантии вверх, оголяя бедра, поднимая выше и… Он провел рукой по животу… … под мантией нихера не было.  Ни трусиков. Ни юбки. Ни бюстгальтера. Ни Хе Ра Она шла сюда голая через толпу. Рискуя быть пойманной. Обнаруженной. Он дернул за крючки мантии. Один. Второй. Третий. Прямо так.  Не давая ей вздохнуть от близости. — Сириус… — едва прошептала она, пока он как сумасшедший покрывал ее шею и ключицы поцелуями. Четвертый. Пятый. Стянул мантию вниз. Ткань упала с сухим шорохом. Он знал.  Она капитулировала. Она признавалась. Она сдалась. Она думала о нем. С тяжелым вздохом она упала на кровать. Он стянул с себя футболку и накрыл ее тело своим.  Она пахла фиалками и розмарином — этим чертовым запахом, который преследовал его с весны. Он провел пальцем по телу. Легко. Без нажима. Ощущая мурашки под подушечкой. — Ты сводишь меня с ума. Она прижалась к нему — такая горячая, такая настоящая. — А ты меня. Он просто положил ладонь на ее щеку.   Пальцы дрожали.   Он не знал, что делает.   Он просто не мог больше не делать этого. Она замерла.   Дыхание сбилось.   Глаза расширились.   Не от страха.   От ожидания. — Я не хочу этого, — сказал он, но не отстранился. — Я тоже, — прошептала она, но приблизилась. И тогда он поцеловал ее. Не страстно. Не жадно. Не как месть. А как будто впервые учился дышать. Губы коснулись ее губ — медленно.   Осторожно.   Как будто боялся, что она исчезнет. Она не сопротивлялась.   Ответила сразу.   Тоже медленно.   Тоже осторожно.   Как будто боялась, что это сон. Он провел пальцами по ее волосам.   Она обняла его за шею.   Не крепко.   Просто — чтобы удержаться. Потому что все вокруг рушилось.   Школа.   Правила.   Гордость.   Игра. Осталось только это:   Он. Она. И поцелуй, который длился слишком долго и непозволительно мало. Когда он отстранился, она не открыла глаза. Губами скользнул по щеке к уху.  Она вобрала в себя воздух, словно его было слишком мало. — Бекка, — выдохнул он, прежде чем обхватить мочку и перекатить ее между губами. Трясло. Словно он делал это впервые. Технически — это была ложь. Физически — на самом деле впервые… занимался не сексом. Просто наслаждался моментом.  Просто держал в руках свою Бекку. Не отпускал. Не отпустит. Останется под этой кожей. Навсегда. Рука сама чертила на коже узоры. Подушечки пальцев теребили горошины сосков. Она осторожно, словно дотрагивалась до чего-то хрупкого, положила руку ему на бедро, заложив пальцы за резинку его штанов. — Сириус… — почти моляще прошептала она.  Он хотел было сорваться, но зажмурился. Он не хотел спешить. Увернулся от ее руки. Мягко дотронулся губами к соску, а рукой повел по животу, постанывая от того, насколько бархатной она была.  Бекка выгнулась дугой. — Я не могу больше ждать, — прошептала она, когда он слегка укусил ее. Сириус усмехнулся про себя. Он только начал. Губами вел по ребрам. Рукой по бедру к колену. Языком вокруг пупка. И плевать, что она запустила руку в его волосы на затылке. Рукой по коленке и к икре. Тяжелый вздох. Он не остановился на лобке. Пошел дальше. Ниже. Его поцелуи сильнее. Ниже. Резкое движение — он сел на пол и сменил сторону.  Теперь губами вел по левой ноге, рукой по правой. Все так же медленно. Теперь начал с щиколотки. И вел вверх. Бекка приподнялась на локтях и закусила губу, тяжело дыша. Когда его губы коснулись бедра над коленкой с внутренней стороны ноги, она изогнулась и сжала простынь в руке. Она молчала, но Сириус знал: она горела.  Развел ее ноги шире, наслаждаясь видом мокрой, сочащейся смазкой промежностью, набухшими сочными губами и налившейся головкой клитора.  Бекка терзала собственные соски, извиваясь в его кровати. У Сириуса уже кружилась голова от того, как он чертовски сильно хотел в нее, но он держал себя в руках.  Пока что. Он стал целовать ее половые губы, каждый раз выбивая поскуливание из нее.  — Хочешь, чтобы я умоляла? — не выдержала Бекка — О, я прекрасно вижу, как ты умоляешь. Молча. Он коснулся пальцем. Слегка. Бекка тут же подалась вперед, но Сириус не стал идти на поводу.  — Я не собираюсь превращать это в очередной трах, — сказал он.  Это не просто секс. Это не месть. Это не игра.  Он провел языком — медленно, по всей промежности.   Одним движением.   Ниже входа во влагалище и до клитора.   Не задерживаясь.   Не давая ей кульминации. Бекка выгнулась.   Сжала простыню.   Сквозь стиснутые зубы вырвался стон. — Сука…   Он усмехнулся.   Горячее дыхание коснулось ее кожи.   Он видел, как она дрожит.   Как ее бедра дергаются, пытаясь найти ритм.   Как ее пальцы впиваются в грудь сильнее. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил он, не отрываясь. — Или чтобы я сделал это снова? — Чтоб ты… — она задохнулась, — чтоб ты… Но не договорила. Потому что он сделал это снова.   И на этот раз — задержался.   Язык коснулся клитора.   Не резко.   Не жадно.   Точно.   Медленно.   Круг за кругом. Бекка закричала.   Не громко.   Не театрально.   Но так, как будто внутри что-то разорвалось. — Возьми меня..! — Ты уже моя, — прошептал он, не прекращая. Добавил пальцы. Жестко, резко, провел подушечками по стенке влагалища. Она вся дрожала. Сжималась. Пульсировала.  Он замер.   Поднял голову.   Посмотрел на нее.   На ее покрасневшие щеки.   На приоткрытые губы.   На глаза, полные слез и желания. Круговое движение языком у входа. Трепет малых губ. Солоноватый вкус. Прекрасный. Идеальный. И еще. Языком внутрь. Попробовать ее соки. Сириус добивался своего. Перехватил ее руку на пути к голове. И вновь палец. А потом чуть более спокойно — язык. Ни грамма внимания клитору.  — Господи, — громкий всхлип. Но Сириус не давал ей разрядки. — Ты можешь звать меня просто Сириус, — сказал он и стал слегка посасывать пульсирующую головку клитора. Бекка издала что-то совершенно невменяемое.  — Сириус, я хочу… я… — еле выдавила она из себя, извиваясь в его руках. Кончить. Он усмехнулся. Отстранился. Встал.   Медленно.   Разделся.   Не спеша. Бекка завороженно следила за каждым движением. Подрагивала, оперевшись на локтях. Прикусывала губу. Но молчала. Даже не трогала себя, хоть Сириус был готов поклясться, что она была готова на что угодно, чтобы кончить. Пусть смотрит.   Пусть знает, что это — не просто тело. Это — он. Ее. Только ее. Он произнес контрацептивное заклинание. Она не отрывала взгляд.  Лишь захлебывалась остатками ощущений, которые ранее вызвал Сириус. Он завис нал ней.   Не сразу входя. Просто прижимаясь. Провел членом по промежности. Чувствуя, как она пульсирует.   Как ждет. — Скажи это, — прошептал он ей в губы. Она замялась.   Взгляд дрожал.   Губы дрожали.   Все внутри дрожало. — Я… — Да? — Я… — Бекка. — Я твоя, — выдохнула она. Он вошел.   Глубоко.   Резко.   До конца. И она закричала.   Не от боли.   Не от стыда.   От облегчения.   Он зарычал. Не от признания.  А от того, что она сжала его.  От того, как она обвила ногами.  Он начал движение. С силой, потому что она словно сопротивлялась его продвижению. Бекка была словно натянутая струна. А Сириус заставил ее сорваться. Прямо с первого толчка. Все тело Бекки содрогалось в спазме.  Тонуло в оргазме. И она тянула его за собой. Сириус не хотел так быстро. Но он не остановился. — Моя, — шептал он в ухо. Ее пальцы болезненно впивались в его руки, в его плечи, в спину. Изгибалась. Кричала. Дрожала. — Блять, — прорычал Сириус, когда Бекка обмякла в его руках. — Нет, еще… Она разжала пальцы. Сириус замедлился. Изогнулся. Вобрал в себя сосок.  Неистово лизал. Сосал. Кусал.  — Ты…! — вскрикнула Бекка, когда Сириус особенно болезненно укусил ее. — Твой? Она резко притянула его к губам и впилась в них. Укусила. Проникла языком. Буквально повисла на его шее. А он придерживал одной рукой за спину.  Второй — опираясь на кровать.  — Да… да… да… — довольно мычала она. Он перекинул одну ногу ко второй, словно она просто сидела нога на ногу. Она ногами притянула его торс, больно впиваясь пятками под ребра. Одновременно с этим Сириус выпрямился, привставая на коленях. — Боже, — выдохнула Бекка. Просто Сириус. Он не хотел шутить. Не сейчас. Угол.  Этот невозможно охренительный угол. Раз. Два.  Три. Почему ей нужно так мало? Она впилась руками в собственную грудь. Соски. Вздохи. Дрожь и сжатие, сжатие, сжатие.  Невероятные ощущения. — Секунду… пожалуйста… еще… Сириус напрягся. Член дергался.  Секунду. Секунду. Секунду. Крик. Почти душераздирающий.  И тогда он сорвался.  Рык. Низкий. Затем поцелуй глубокий. А потом. Потом он так и остался внутри. Остался в ее объятиях.  Она — в его. Тишина. Вокруг. Они дышали тишиной. Оба. Но все же пришлось отстраниться. И впервые она не ушла. Не покинула постель или то, что ею служило, сразу после секса. Она так и осталась лежать. — Накинь, а то простудишься, — просто сказал Сириус и подал ей футболку. Она медленно кивнула. Надела. Сириус, натянув штаны, лег рядом, тоже рассматривая потолок. А она уткнулась в плечо. Нежно поцеловала кожу руки. Подняла глаза. — Спасибо, — прошептала она. Он гладил волосы.  В тишине. В том, что осталось после. В стуке сердца. В дыхании. Он не знал, как много времени прошло. — Я немного устала, — она расслабленно улыбнулась, а глаза стали редко и медленно моргать. Сириус поцеловал ее в нос и прошептал: — Спи.  — Разбуди меня через час, я уйду в свою комнату, хорошо? — отрывочно, почти из сна проговорила Бекка. — Спокойной ночи, — произнес Сириус, поглаживая ее по руке. Она улыбнулась.   Глаза закрылись.   Дыхание стало ровным. Он смотрел на нее.   На ее ресницы, дрожащие во сне.   На ее губы, чуть приоткрытые.   На ее руку, лежащую на его груди. Это все было так неожиданно.   Так странно.   Так непривычно…   И так…   Правильно. Сириус взмахнул палочкой, положил ее мантию на край кровати, закрыл полог, хотя летом не любил этого делать. Наколдовал на ткань Силенцио, потому что Римус или Джеймс с утра точно будут орать. Поставил будящее заклинание на утро. Потом прижался носом к ее волосам.   Вдохнул.   Фиалки. Розмарин.   И теперь — еще и его запах. Он улыбнулся.   Беззвучно.   Счастливо.   Безмятежно. — Наконец-то, — прошептал он в темноту. И закрыл глаза.   Кажется, ощущение, что он сошел с ума, его никогда не покинет.   И, может быть, так и должно быть. *** Солнце пробивалось сквозь щели в пологе, как будто специально, чтобы не давать уйти от реальности. Сириус лежал на спине. Рука — за головой. Щека — с синяком. А рядом — она. Бекка. Прижавшись к его плечу. В его футболке. Дыхание — ровное. Как будто так и должно быть. Волосы рассыпались по подушке. Ни трусиков. Ни юбки. Ни контроля. Идеально. Внезапно — хлоп. Полог резко отдернули. — Добр…, — заорал Джеймс, обнаружив гостью в постели Сириуса. — Какого..?! Сириус открыл один глаз. Не удивился. Не вскочил. Просто посмотрел на него, как на придурка, который мешает. — Задерни полог, — хрипло приказал он. — Уйди. Странно. Сириус думал, после такого не спят. А он — спал. Как будто в первый раз — без тревоги. — Что там? — послышались синхронные голоса Римуса и Питера.  — Ничего, — спешно задернул ткань Джеймс, но заклинание уже сбил, да и… Полог снова отдернулся, две головы появились в этой щели — сначала Питер, через секунду Римус, пока Джеймс, пытался оттащить друзей.  — Ого… — охнул Римус. — Ты же говорил, что не приведешь девчонку в ко… — начал было Питер. Но всех перебило мычание. Громкое. Злое. Бекка слегка приподнялась и посмотрела на Сириуса одним глазом. Он взял ее руку и мимолетно поцеловал, даже не взглянув в сторону друзей.  Ему было жаль, что ее так разбудили. Римус прочистил горло. — Как староста, я должен вынести вам обоим выговор. Они синхронно усмехнулись. Никто не понял, кто именно в его кровати. Сначала, потому что не смогли разглядеть в мирноспящей девушке главную занозу всеяшколы. И теперь все еще не узнавали ее — пока она, все так же с ленью, не села и не повернула голову. — Как староста, Римус, — начала Бекка. Голос сонный медлительный, почти неузнаваемый, — можешь пойти нахер. — Ты спишь с Беккой?! — Джеймс чуть не подпрыгнул. — С БОССОМ?! Вы совсем охренели!!! — Доброе утро, капитан, — сказала она, как будто спала не с его лучшим другом, а с котом. — Нравится вид? — Нет! — рявкнул он. — Это кошмар! — Кошмар — это каждое утро рядом с вами, — Сириус провел рукой по ее спине, не отрывая взгляда от Джеймса. — Вы что, вместе?! — прошептал Питтер, как будто говорил о проклятии. Никто не ответил. Бекка потянулась к нему. Поцеловала в губы. Медленно. Намеренно. С вызовом. С языком. На глазах у его лучших друзей. А Сириус ответил. Неспешно. Осторожно. Словно хотел сохранить этот момент навсегда. Джеймс пошатнулся. Схватился за набалдашник кровати. — Мне пора, — прошептала она, — увидимся в поезде. — Я и на завтрак успею, — буркнул Сириус. Она провела рукой по его щеке. — Успеешь, но вот увидимся мы в поезде, — чуть более игриво ответила она. Боже, она же имела ввиду… — Ты неисправима… — усмехнулся Сириус. Все отвели взгляд. — Пожалуйста, не говорите мне… — Джеймс замялся. — Не скажем, — Бекка накинула мантию и постучав по дереву палочкой подозвала обувь. — Поползут слухи… — охнул Питер, перекрывая ей путь.  — Да пусть хоть говорят, что мы тут оргию устроили впятером, — она обошла Питера и направилась к выходу. — Мне похер. У Питера отвисла челюсть, впрочем у Римуса и Джеймса тоже.  Сириус смеялся. Громко. Искренне. Впервые с тех пор, как под ребрами стало жечь двумя словами «Ребекка Клэф». Но с сожалением смотрел как она уходит. Пусть утро было испорчено вмешательством троих мародеров, но все же… оно было идеальным. Лучшим в его жизни. Он бы хотел сохранить это утро. Защитить его от чужих голосов, от шума, от будущего. Но оно — как все с Беккой — уже стало легендой в процессе происходящего.