6. Улыбнись для меня

— Сраные колдуны… Рыжебородый мужчина цокнул, шкрябая ложкой по миске с похлёбкой. В миске оставалось всего несколько ложек густой похлёбки. Он ел медленно, злобно, будто еда сама была виновата. — Сидят, сука, на своей проклятой горе... Только налоги дерут! Даже дворяне, те хоть… хоть лица показывают. Эти же… — Тише ты! — прошипела жена, быстро взглянув на окно. — Мало ли что… Они же услышат! Её глаза метнулись к щели в ставне. За ней темнело закатное небо, а над деревней нависала гора — зелёная, поросшая лесом, но всё равно чужая. Вершина пряталась в дымке. И всё равно казалось, что оттуда смотрят. Всегда. Мужчина фыркнул, но на окно больше не смотрел. Там, внутри горы, в глубине, где холод держится даже у очага, сидел человек. Старик. Худой, жилистый, завёрнутый в несколько слоёв ткани — так, что не было видно ни шеи, ни даже кожи. Он сидел, скрестив ноги. Неподвижно. С закрытыми глазами. Лицо — сухое, морщинистое, будто вырезанное из коры. В глубине его разума разгорались огоньки. Алые. Сотни. Тысячи. Парящие в темноте, как тлеющие искры на ветру. Если всмотреться — внутри проступали лица. Старуха, перекошенная от ярости. Молодой парень, кричащий без звука. Рыжебородый мужчина, полный злобы. Их выражения застыли в моменте — как маски, навеки отделённые от тел. Старик вдохнул. И огоньки сорвались с места — потоком. Они рванулись вниз, к чему-то под ними. К древу, что простиралось через тьму, как позвоночник в бездне. И каждый огонёк поглощался, впитывался, исчезал. Вокруг стало гудеть. Воздух сгустился. Аура старика налилась тяжестью. Замерла. Зафиксировалась. Напряжение заполнило комнату — и вдруг оборвалось. Как нота, что не прозвучала. Он открыл глаза. Моргнул. Осмотрелся. Словно только сейчас осознал, где находится. — Это не моя лаборатория… Пальцы дёрнулись. Суставы скрутились. Руки вытянулись, ногти начали расти. Кожа бледнела, отслаивалась. Из-под неё проступала ярко-красная ткань плоти. Он не замечал. Глядел в одну точку. Аура сгущалась. Дрожала. Менялась. Становилась искажённой. — Учитель, выпейте! Кто-то влил в рот жидкость. Горькую. Старик закашлялся, попытался отмахнуться, но тело не слушалось. Хватка держала крепко. Через миг взгляд прояснился. Он моргнул — уже осознанно. Увидел юношу с длинными волосами. Тот держал его под локоть, глядя внимательно, сдержанно. — Хвала Истине. Вы пришли в себя. Старик хрипло рассмеялся. — Я в порядке… в порядке… Его кожа быстро восстанавливалась. Плоть затягивалась. Лицо розовело. Он смахнул пот и, придя в себя, поднялся. Юноша тут же поддержал его. Старик хотел отмахнуться, но всё же позволил себя усадить. Перед ним на столике уже стояли сосуды. Плотные, с мутной жидкостью. Старик выпил один за другим, с отвращением сморщившись. — Твои зелья как всегда на вкус как рвота… — Эффективность. Вот что важно. Разве не вы этому учили? Он фыркнул. Покачал головой. Медленно выдохнул. Придя в себя окончательно, он поднялся. Подошёл к столу, взял перо и сделал несколько коротких пометок в блокноте. Затем прошёлся по комнате, выбирая необходимые ингредиенты. Двигался быстро, точно, без суеты. Юноша лишь вздохнул. Но не сказал ни слова. Старик собрал всё, что требовалось, и уже собирался выйти, как вдруг остановился в дверях. — Ах да... Лира и остальные уже вернулись? — Пока нет. Но завтра перед закатом будут здесь. Я позабочусь об этом.

***

Андрэ очнулся от того, что кто-то покусывал его за ухо. Нечто мелкое, настойчивое, с влажным носом и крошечными зубами. Раздражение вспыхнуло быстрее, чем осознание — он инстинктивно дёрнулся, пытаясь ударить, но рука, будто набитая мокрой соломой, лишь вяло шлёпнула его по щеке. Раздался писк — недовольный, обиженный — и по телу что-то юркнуло, коготками цепляя ткань. Он застонал. Заворчал. И открыл глаза. Точнее — один глаз. Второй остался пустой, тянущий, как слепая дырка в черепе. Сознание будто споткнулось на этом ощущении, но не стало задерживаться. Сейчас это было лишь частью общего фона боли. На груди сидела крыса. Его крыса. Андрэ тупо уставился на неё. Прежде чем пришло понимание, он уже тянулся рукой, чтобы погладить, но остановился на полпути. Он даже не помнил, когда потерял её. Возможно — когда бежал. Возможно — когда... Воспоминания хлынули сразу. Кровь. Крик. Дом. Мать. Взгляд его застыл. Всё сжалось внутри — как будто нечто обвило сердце ледяными кольцами. Он резко сел. Крыса завизжала, вцепившись в рубаху, но не отступила. Первое, что он заметил — фигура сбоку. Девушка. Сидела на бревне, подперев подбородок ладонью. Спокойно. Почти лениво. Разглядывала его, как наблюдатель — или врач. Ни настороженности, ни вины. Только холодный интерес. Тело Андрэ сразу напряглось, как струна. — Опять набросишься? — голос у неё был спокойным. Ни вызова, ни страха. Словно они просто неудачно начали разговор. Молчание. Несколько долгих секунд. Он смотрел на неё. Она — на него. Повисло напряжение. Мышцы Андрэ чуть расслабились. Не потому что он ей доверял. Просто знал: если она захочет — он не встанет. Он коснулся лица. Пальцы прошлись по коже, ожидая боли, крови, обломков. Но... ничего. Ни следа. Даже сломанный нос, казалось, сросся. Лишь глухая ломота внутри — как от старой травмы. Пальцы дрогнули, скользнув к глазу. К пустой глазнице. Он выдохнул. Тихо. Глухо. Словно напоминая себе: жив. Он поднял взгляд. — Ты... ты кто такая? — Лира. Искатель. Андрэ недоумённо посмотрел на неё — он хотел знать что она. И почему всё ещё здесь. Она чуть улыбнулась. — Хм... Твоя спасительница? Он не ответил. — Ты просто ещё этого не понял. Он коротко выдохнул носом. Почти фыркнул. Эта девушка раздражала его всё сильнее. Он упёрся рукой в землю и попытался встать. Боль пронзила тело от лопаток до пят. Он застонал, но не остановился. Девушка подскочила, её рука легла ему на плечо. — Не вставай. Твои раны ещё... — Не трогай меня. Он сбросил её руку. Встал. Пошатнулся, но устоял. Лира отступила. Подняла ладони в обезоруживающем жесте. Или чтобы быть готовой — если он снова упадёт. Он проигнорировал ее и прошёл мимо. Направился к дому. К разрушенному, опустевшему, но всё ещё его дому. Лира было двинулась следом за ним, но остановилась. Уловила движение краем глаза. К ней приближались двое. Один — светловолосый, в той же одежде, что и у неё: серый плащ, сапоги, утилитарные ремни, простота, скрывающая продуманность. Второй — местный. Это чувствовалось сразу: одежда грубее, взгляд — испуганнее. Парень шёл, опустив голову, пальцы лихорадочно ломали один о другой, будто хотел что-то забыть — или не вспомнить. Он смотрел в землю, но жил — где-то глубже. — Только один? — спросила она. — Ага, — коротко отозвался блондин. Они оба вздохнули. Молча. Тяжело. — А где…? — Там, — Лира кивнула в сторону дома. Пока блондин присаживался рядом с местным, осматривал его, что-то тихо говоря — Лира уже шла вперёд. К дому. — Оставь его. Ты только хуже сделаешь. — Почему это? — Это женщины ищут поддержки. Мужчины зализывают раны в одиночестве. — Поэтому вы и теряете контроль чаще. Блондин фыркнул. Беззлобно. Он знал, что она не отступит. А она — не слушала. Просто исчезла за дверью. Внутри было тихо. Пахло гарью. Сырой землёй. И ещё чем-то… неощутимым, но давящим. Андрэ сидел на коленях, перед грудой чёрного пепла. Там, где раньше было тело Марвен. — Почему?.. — его голос был низким, глухим. Не дрожащим, но изломанным. — Тот туман, — Лира не стала приближаться. — Тело обычного человека не выдерживает такого контакта. — Почему я жив? — Ты уже знаешь ответ. Он опустил взгляд на ладонь. Сажа въелась в кожу, чёрная, жирная. Он сжал кулак. Разжал. Энергия, та самая, струилась в венах. Не просто сила. Не просто плоть. Он стал другим. Сильнее. Быстрее. Выносливее. Каждое движение отзывалось контролем. Но главное — не тело. Сознание — лёгкое, прозрачное. Мысли не шли, а летели. Без помех, без колебаний. Как в идеальном сне, где каждое решение — очевидно, каждое звено — логично. Он ощущал себя оружием. Или инструментом. Или чем-то третьим, чего не было до этого. Опьяняющее ощущение. Мир перестал быть громоздким. Казалось, его можно было разобрать на части. Понять. Переписать. — Её можно вернуть? — Нет. Он кивнул. Спокойно. Почти без паузы. Встал. — Та сила, что ты... Её палец ткнулся ему в лоб. Не сильно, но резко. Он замолчал. — Прекрати. — Что? Я ничего... — Я знаю, о чём ты думаешь. Я была там, ясно? — Я просто... — "Способ есть. Должен быть. Нужно лишь заплатить цену", да? Голос Лиры чуть повысился. Впервые — не равнодушный, не отстранённый. Почти резкий. — Так вот. Его нет. Он молчал. Остолбенев. Даже не от смысла, а от самой подачи. — Она ушла. Сама. Её не вернуть. Смирись. — Что ты сейчас... Лира устало провела рукой по лицу. Потёрла переносицу. — Если бы она хотела — она бы осталась. Здесь. С тобой. Но она выбрала идти дальше. — Херня. Я ни разу не видел, чтобы кто-то... остался. — Дело в среде. Он нахмурился. Лира не стала объяснять. Просто вышла из дома и жестом подозвала его. Он последовал. Снаружи уже светало. Солнечные лучи окрашивали небо в бледно-жёлтый, стёртый цвет. В этом свете деревня больше не выглядела спасённой. Теперь он видел то, что не заметил раньше. Или не захотел замечать. Всё было завалено телами. Они лежали в траве, на тропинках, возле домов. Большинство — не человеческие. Иные формы. Иные лица. Иные тела. К горлу Андрэ подступил комок. Он сглотнул. С усилием. — Ночью здесь даже воздух был пропитан энергией. — Они все… — Большинство из них были людьми. Он раскрыл рот. Вопросы выстраивались в очередь. Тысячи. Он сделал вдох, чтобы начать — и тут же замолчал. Она его перебила. — Хватит вопросов. Ты всё узнаешь. Потом. А сейчас ты идёшь с нами.

***

«Какого хрена я один тут вкалываю?» Мешок с влажным шлепком рухнул на дно повозки. Из-под грубой мешковины сразу начало расползаться тёмно-красное пятно — густое, почти чёрное, как загустевшее вино. Блондин раздражённо цокнул и вытер ладонью кровь, оставив размазанные следы на запястье. «Лучше бы в лаборатории остался...» Он рывком сорвал тряпку, обмотал мешок, перетянул верёвкой и затащил его в сундук, что уже был наполовину забит. Скрипнули петли. Крышка захлопнулась с глухим звуком. Тяжело вздохнув, блондин провёл рукой по лбу, размазывая пот и пыль. Затем сполоснул руки в бадье с мутной водой и принялся тереть пальцы, будто хотел стереть с себя не только кровь, но и сам факт произошедшего. «Всё из-за этой...» Взгляд скользнул по остальным. Лира где-то бродила — ушла без слов, как обычно. Один из парней забился в угол между амбаром и повозкой, прижавшись спиной к бревну, обняв колени и раскачиваясь взад-вперёд. Губы что-то бормотали — бессвязные обрывки слов, без смысла, но с интонацией молитвы. Второй сидел прямо на земле, уставившись перед собой в одну точку. В его глазах ничего не было. Ни страха. Ни мысли. Только пустота. «О, легка на помине...» Он увидел её первой. Лира возвращалась быстрым, точным шагом. Ветер шевелил край её плаща. Она двигалась собранно, без суеты — как механизм, заведённый до предела. — Собрал? — коротко спросила она. Блондин расплылся в усмешке и хлопнул по сундуку. — Всё здесь, сестрёнка. Её лицо не изменилось. Но в следующую секунду по нему словно прошла трещина. Тонкая. Ледяная. — Сдохнуть захотел? Он вздрогнул. Отступил на полшага. Почти незаметно, но отступил. — Просто к слову пришлось. Чего ты... — Готовь повозку. — Эй! Я тебе не прислуга. Я даже поесть нормально... Она его не слушала. Опустилась на ближайшее бревно. Сняла сумку, вытащила бурдюк с водой и несколько лепёшек, грубых, подсохших, но сносных. Ела спокойно. Без спешки. Жевала, глядя куда-то мимо, но глаза время от времени возвращались — к деревенским. Наблюдала. Как врач на поле боя. Потом взгляд скользнул к Андрэ. Задержался. Она нахмурилась. «Что он делает?» Андрэ сидел неподвижно. Поза прямая, но в ней не было силы. Он не смотрел ни на кого. Просто… смотрел. Сквозь. Куда-то вглубь. Может, в себя. Может, в то, что от себя осталось. Два пальца поднялись. Медленно. Неуверенно. Ткнулись в щёки. Подтолкнули уголки губ вверх. Появилась улыбка.