Глава 5

Проснувшись, Анабелла какое-то время еще лежала с закрытыми глазами.  И вдруг вспомнила прошедший день. Это осознание заставило ее резко подняться, прикрывшись покрывалом, и оглядеться. Она осторожно провела рукой по примятой подушке справа — та была уже холодной, словно этой ночью никого рядом с ней не было. Неужели он уже ушел? А может, ей все приснилось, начиная со знакомства в баре?  Анабелла закрыла глаза, прислушиваясь. В ванной — она могла сказать это уверенно, — мерно шумела вода и кажется, кто-то напевал старинную английскую балладу. Он здесь. От этой мысли сердце ее подпрыгнуло, а потом застучало спокойно и мерно — точно какая-то неотъемлемая часть ее самой стала на место.  Потянувшись за шелковым халатом на спинке кровати, девушка наконец-то закуталась в него и встала. Странно, брошенные в спальне мокрые вещи больше не валялись на полу, на стульях. Анабелла удивленно вскинула бровь и вышла в гостиную. Там она обнаружила расправленную складную сушилку, которая обычно покоилась за шкафом в ее прихожей. Он поставил сушилку как настоящий британец, знающий толк в сырости и капризах погоды — у окна, и аккуратно, почти педантично развесил на ней свои вещи и вещи Анабеллы. Она невольно улыбнулась этому маленькому знаку внимания, а потом, чуть помедлив, крикнула в сторону ванной: — Надеюсь, ты пьешь кофе? У меня есть еще настоящий зерновой — ровно на две чашки. Ответ пришел почти сразу — вперемешку с шумом воды: — После такой ночи я согласен даже на растворимый. Но если сделаешь настоящий — придется на тебе жениться.  — Тогда двойной! — Анабелла весело рассмеялась, проведя рукой по волосам, — и запру все окна и двери, чтобы ты не сбежал!  Со стороны ванной донесся смешок. Улыбнувшись в ответ, Анабелла машинально потянулась за пультом: у неё была привычка включать телевизор во время работы или по утрам — не столько слушать, сколько просто чтобы что-то звучало, чтобы тишина не казалась выдумкой. Особенно после ночи, похожей на сон. Телевизор моргнул и жизнерадостно включился. Только вместо новостей появился репортаж о съемках какой-то исторической драмы. Анабелла хотела было переключить каналы, но вдруг замерла.  — Шекспир знал, как назвать вещи, которые нам сложно объяснить даже самим себе, — он знакомо и мягко отвечал на вопрос ведущей, точно не давал интервью, а рассказывал что-то дорогому человеку, которого боялся ранить словом. — и принц Хэл… Вишнево-алый дублет, короткий меч на поясе, острый взгляд. Анабелле ненадолго показалось, будто кто-то заново перелистнул страницу сцены в церкви, где он несколько столетий назад стоял в полумраке у алтаря, а она хорошо знала, что он ее не оставит. Анабелла крепче сжала пульт. Нет, конечно, это просто совпадение. Но почему в горле пересохло? Почему захотелось повторить имя «Хэл» хотя на экране был Том Хиддлстон? — Он растет, он меняется, — говорил Том с экрана, — и постепенно приходит к тому, чтобы стать Генрихом V — королем-воином, королем-возлюбленным, мудрецом, монархом. Тем, кому доверяют…  Сердце Анабеллы невольно екнуло. Она зажмурилась, потом вновь открыла глаза, пробормотав телевизору: — Нет, это абсурд… Но его запах на её подушке, вкус его поцелуя, этот глухой, невысказанный ужас в груди — всё подсказывало: это не первая их встреча. Просто в этот раз он не был в латах. Просто теперь она не звала его Хэл.  Анабелла бросила пульт и закрыла лицо руками, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-то еще: — Какого черта? Я действительно переспала с Генрихом V?  Она вздрогнула, когда дверь ванной тихо щёлкнула, и Том вышел в гостиную, подпоясанный полотенцем, а мокрые волосы его были зачесаны назад. На секунду Анабелла замерла, рассматривая его так, будто видела впервые — словно между ними снова возникла та незнакомая пропасть из прошлого, которую она уже однажды переступила. — Всё в порядке? — спросил он, улыбаясь с той же мягкостью, что и на экране минуту назад. — Ты смотришь на меня так, словно только что узнала, что я серийный убийца. — Нет, — выдохнула она, слишком быстро отводя взгляд, — просто ты забыл предупредить меня, что ты знаменитость. Он тихо рассмеялся и подошёл ближе, чуть наклонив голову и внимательно глядя ей в глаза. — Я еще в баре сказал тебе, что я актер. А у тебя в глазах тогда читалось: «ну да, а я, наверное, библиотекарь.» Анабелла покачала головой и сделала шаг назад, не столько избегая его прикосновения, сколько пытаясь понять, где заканчивается он — и начинается взволновавший ее образ. — Нет, не это, — тихо сказала она, подбирая слова. — Просто… Там, на экране, ты был… другой. — Ты про костюм? — усмехнулся Том, мягко сокращая дистанцию. — Или про мой пафосный монолог о Шекспире? — Я про то, как ты стоял, как говорил… — голос её сорвался. — Как будто не играл. Будто… вспоминал. — Анабелла, — Хиддлстон сделал глубокий вдох, точно то, что он собирался сказать, уже причиняло ему боль, — иногда мы все немного вспоминаем. Даже если это просто слова, написанные четыре века назад. Она почувствовала, как сердце сбилось с привычного ритма. — Ты веришь в это? — осторожно спросила она. — Что люди могут… помнить то, чего с ними никогда не было? Том долго смотрел на неё, молча, словно решая, стоит ли отвечать. А потом мягко коснулся её руки. — Я верю, что иногда нам дают второй шанс, — сказал он с лёгкой улыбкой, в которой не было ни иронии, ни игры. — И тогда память становится не проклятием, а подарком. Она перевела дыхание, осторожно переплетая пальцы с его пальцами. — Генрих Пятый, значит… — выдохнула она, невольно улыбаясь, но всё ещё чувствуя лёгкий холодок, пробегающий по спине. Том наклонился еще ближе, голос его стал едва слышным: — Для тебя — просто Хэл. Если хочешь. Она резко подняла глаза, встретившись с ним взглядом, полным такого узнавания и тихой уверенности, что сомнений уже не осталось. Он помнил. Не просто играл — помнил. — Я думала, это безумие, — прошептала она. — Я думала, это невозможно. — А теперь? — спросил он, всё ещё держа её руку в своей. Анабелла вздохнула, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, уступая место какому-то хрупкому, но всё равно абсолютному доверию. — Теперь… теперь я боюсь только одного, — сказала она мягко. — Чего, Лили? — он поднес ее руку к своим губам и благоговейно поцеловал костяшки пальцев. На глаза Анабеллы навернулись слезы — не то от жеста, не то от того, с какой нежностью он произнес имя, резонировавшее в ее душе, заставлявшее отзываться сильнее, чем она думала. — Что, проснувшись завтра, я снова решу, будто всё это было лишь сном. — заметила она дрогнувшим голосом. И Хиддлстон в ответ чуть улыбнулся, легко коснувшись губами её виска: — Значит, нам придётся проснуться вместе, чтобы убедиться в обратном. А теперь идем на кухню? Кто-то кажется, обещал кофе… И только тогда, чувствуя его дыхание на своей коже, Анабелла позволила себе расслабиться окончательно. Теперь, кажется, они действительно вернулись туда, откуда когда-то ушли, не успев сказать друг другу слишком важных слов. Остальное можно было отложить до  нового утра. Или до следующей жизни.