Глава 4

Съемки начались тихим и прозрачным утром, когда город ещё не успел проснуться по-настоящему. Над Лондоном стояла дымчатая тишина, и сад церкви Святого Дунстана казался забытым осколком другого века: готические арки без стёкол, стены, исполосованные строчками мха, простирались к высокому, серо-белому утреннему небу. Анабелла находилась между каменными контрфорсами, положив ладонь на прохладную кладку. Формально она должна была следить, чтобы ткань не повредилась, чтобы стрекозы равномерно ловили свет. Но глаза её искали другого — жестов, взглядов Тома, ответов на ее невысказанные вопросы. Камень был холодным и шершавым, как будто сам воздух здесь хранил осадок столетий. Анабелла стояла так уже несколько минут. Холод проникал ей под кожу, глубже, чем она могла признать. Но она не отводила взгляда. То, как он держал осанку, как слегка поводил плечами, было до странности ей знакомо — и нет, это был не Том. А Хиддлстон находился перед камерами, задумчиво разглядывая увитую плющом стену слева от себя и выглядел так, точно решал загадку всей своей жизни. Синий бархат слегка переливался в утреннем свете, таинственно поблескивали стрекозы, словно знали какой-то секрет из прошлого. Знали — и не делились. Фотограф обошёл его слева, остановился, что-то жестом показал ассистентке. Вспышка — и ещё одна. Том не двигался, лишь слегка менял угол взгляда. Казалось, он слушал не их указания, а что-то своё — как будто кто-то говорил с ним сквозь тишину ушедших времен. Камера щёлкнула, пока Хиддлстон все еще стоял неподвижно. Фотограф тихо отдал команду: — Смотри в сторону. Как будто слышишь звон колокола, которого больше нет. Том обернулся к Анабелле — и в этом взгляде было что-то такое, от чего по ее спине прошёл холодок. Взгляд не актёра, не модели. Ей показалось, что это был взгляд человека, который действительно помнит эти стены. Или, быть может, хор, звучавший здесь, когда он ещё был кем-то другим. Илария, стоявшая за кадром с кружкой кофе, пробормотала: — Dio mio… Это слишком красиво. — она приложила пальцы к губам и, подумав, добавила, — Это уже не стиль. Это… воспоминание, пойманное на плёнку. Услышав это, Анабелла хотела было улыбнуться, но не смогла — поймала взгляд Хиддлстона. Колдовской морок продолжался едва ли минуту, но стоило Тому отвести глаза и девушка вспомнила, что снова может дышать. Это было так странно. — Подождите, — Хиддлстон внезапно сделал знак фотографу, и тот опустил фотоаппарат. — Все хорошо, приятель? — Почти, — Том поправил лацкан пиджака, затем кивнул в сторону Анабеллы, будто это было самое естественное движение в мире. — Можно пригласить вышивальщицу? Кажется, одна из стрекоз слегка наклонилась. Или я просто стал параноиком. Он произнес это с очаровательной полуулыбкой, словно ничего не подразумевал под приглашением. Ассистентка фотографа бросила на Иларию вопросительный взгляд, и та кивнула. — Мисс Хейлс, если не возражаете… — негромко обратилась она. Анабелла, услышав, как ее зовут, внутренне сжалась. Но ноги уже сами несли её к нему — словно ей нужно было не проверить костюм, а принять участие в древнем магическом ритуале. — Покажите, где именно? — она остановилась перед Хиддлстоном, стараясь не смотреть ему в глаза. — Вот тут. — Том кивнул на одну из стрекоз на правом лацкане. — Кажется, она смотрит в другую сторону. Хотя, может, это я… смотрю не туда. Фотограф усмехнулся и шепнул ассистентке: — Пусть она останется в кадре. Это… работает. Анабелла провела кончиками пальцев по вышивке — ткань, которую она знала до последней нити, сейчас ощущалась иначе. Тёплая от его тела и живая. Он стоял слишком близко к ней, чтобы притворяться, что это — просто проверка. — Всё идеально, — прошептала она. — Стрекозы на месте. — А вы? — Его голос был тихим, будто вопрос был задан не вслух, а из другой жизни. — Вы… здесь? Анабелла? Она медленно подняла взгляд. Глаза Тома были внимательны, но заметила она в них и нотку тревоги. — Я… не уверена, — честно ответила Анабелла, снова опуская глаза. В этот момент сработала вспышка. — Отлично! — сказал фотограф. — Замри. Да, прямо так. Господи, это не мода — это театр! На мгновение показалось, что одна из стрекоз чуть дрогнула, словно хотела улететь — но передумала. А Илария, что-то записывавшая в блокнот, ненадолго оторвалась, чтобы окинуть взглядом съемочную площадку и слегка приподнять бровь. — Продолжаем фотосъемку. — распорядился фотограф, о котором и Том, и Анабелла уже успели забыть, — Том, ты можешь пока отправиться в фургон и переодеться. Пользуясь возникшей паузой, Илария подошла к ассистентке фотографа и тихо произнесла: — Я бы не возражала против обложки с ними вдвоём. Ассистентка недоумённо моргнула. — С кем? — С этой девушкой. То фото, где она держит руки у него на груди. — Но она не модель. — Сегодня? Нет. Илария допила кофе. — А представьте, что он пришёл за этой встречей. И пусть фото покажут это. Анабелла шагнула назад, отступая к каменному простенку. Пальцы всё ещё хранили ощущение его тепла и мягкость бархатного ворса. В какой-то момент она даже почувствовала, как ткань платья слегка прилипла к спине от напряжения. Хиддлстон вернулся на площадку, но шёл медленно, почти задумчиво, будто снова входил в роль. Или, может быть, выходил из неё. Фотограф оживился: — Отлично. Продолжаем. Сменим настроение. Том, встань ближе к арке, обопрись плечом. Представь… ты ждёшь кого-то, кто никогда не придет. Том повиновался, но сделал нечто большее — он словно бы превратился в тень. Приветливое его лицо изменилось и помрачнело, губы сжались, взгляд стал непроницаемым. — Вот это… Да! Замри… замри… Теперь чуть вниз подбородок. Расправь плечи. Смотри внутрь себя, не на нас. Анабелла наблюдала, затаив дыхание. В свете вспышки он казался почти прозрачным — как призрак, как отголосок жизни, оставшейся на готическом камне. И вдруг она поняла: он не играет, не позирует. Он вспоминает. — Том, шаг к колонне. Только один. Медленный… Как будто возвращаешься туда, где тебя больше нет. И он сделал этот шаг странно знакомо, словно повторял движение из другого времени, из другой жизни. Длинные тонкие пальцы слегка задели камень, взгляд скользнул в сторону Анабеллы. — Боже, — прошептала Илария, не отрывая глаз, — у меня мурашки. Словно он был здесь раньше. Или часть души его осталась в этой церкви… Фотограф тихо выдохнул: — Не трогайте ничего. Это лучший кадр за весь год. В этот миг один из операторов случайно задел стойку с отражателем. Свет резко ударил прямо в глаза. Том вздрогнул, словно его вернули обратно. Он моргнул, сделал шаг в сторону — и вышел из образа. — Всё в порядке? — осторожно спросил кто-то из команды. Том провёл рукой по лицу, и его голос прозвучал чуть тише, чем обычно: — Просто… дежавю. Всё хорошо. Анабелла стояла в тени, и ее охватило вновь странное ощущение двойственности: будто она была уже в этой церкви, рядом с этим мужчиной. Горели свечи, душно пахло ладаном. — Как молиться, чтобы Он услышал? О чем? — О тех, кто еще жив. О тех, кого мы не предали… Илария подозвала Тома к фотографу и они вместе что-то тихо, но весьма оживленно обсуждали. Казалось, это длилось вечно. Анабелла прижалась щекой к камню и прикрыла глаза. — Я вдруг подумал… — послышалось рядом бархатно-озорно. — О чем? — от неожиданности голос Анабеллы прозвучал резче, чем она хотела. Распахнув глаза, она уставилась на Тома, стоявшего рядом — уже в простой синей футболке и джинсах. — Я подумал, — не стесняясь, продолжил он, — фотосессия уже, по сути, завершилась. Давайте сбежим? Она не ответила сразу. Просто посмотрела на него долго, а потом кивнула почти незаметно. Том уже знал, что этого достаточно. Он огляделся, как будто искал тропинку на карте, знакомую лишь ему. — Вон там, за аркой, есть проход в сторону сада. — шепнул он и подал ей руку, просто, без намёков. Как актёр, который знал, что сейчас его партнерша по сцене должна была сделать шаг в сторону истины. Анабелла вложила свою ладонь в его, и они шагнули в тень арки. За ней начиналась уютная зеленая тишина. Воздух здесь пах иначе: пыльным камнем, влажной травой и чем-то… похожим на нотки ладана. — Интересное место, правда? — тихо спросил он, оглядевшись. — Хотя ты, наверное, и без меня это чувствуешь. — Есть в этом всём ощущение… старины, — согласно кивнула Анабелла, — будто здесь царит память. Том чуть улыбнулся и взглянул на побелевший фрагмент фрески, почти стершийся от времени: — Я вчера немного читал о ней. Эта церковь, оказывается, раньше носила имя святой Агаты, покровительницы женщин. Анабелла замерла, будто что-то кольнуло ее изнутри. — Агаты? — переспросила она, сглотнув. — Да. До Великого пожара. Потом всё сгорело и церковь отстроили заново. Она сменила своего святого, но… — Том чуть усмехнулся, бросив на неё взгляд. — Память, говорят, заключена в камне. Даже если поменять табличку. Он говорил спокойно, но голос его звучал с той настороженной мягкостью, с какой обычно бросают камешек в глубокий колодец — и ждут, будет ли эхо. — Странное совпадение, — добавил он, немного помолчав. — В одной хронике я наткнулся на упоминание: в XV веке здесь наследник престола встретился со своей любимой. Кажется, он просил у неё прощения. Или пощады. Или все разом. Анабелла слабо улыбнулась, но в этой улыбке было что-то надломленное. — Они не могли быть вместе, наверное. — эхом отозвалась она. — Но я думаю, он хотел, чтобы она осталась. — мягко добавил Том, и они оба замолчали. В тишине, повисшей между ними, чирикали птицы, и будто откуда-то из глубины прошёл слабый сквозняк, коснувшись краёв платья Анабеллы. Она дернула плечом и запрокинула голову, рассматривая одно из стрельчатых окон возле нее. Хиддлстон прошел чуть дальше, потрогал каменную скамью и ненадолго присел. — Почему-то мне кажется, что раньше скамейки здесь были деревянными, — заметил он, а потом оживился, — знаешь, я не рассказал тебе самого интересного. Только не смейся, ладно?.. Как только я начал работать над нынешней ролью, мне приснился странный сон: словно я прокрался в эту церковь, чтобы разыграть одну юную леди, у которой была встреча с исповедником… Анабелла качнулась ближе, но даже не засмеялась — лишь прижала руку к губам. Будь у неё смелость, она бы могла закончить его рассказ. — Я услышал, как она в сердцах объявила священнику, что вышла бы замуж за кого угодно — даже за меня, — Том тихонько фыркнул, — во сне мне показалось это немного забавным, помню, что я дразнил ее… а потом… сон оборвался. Он грустно улыбнулся и замолчал, не договорив. Анабелла опустила голову и закрыла глаза. Она знала эту историю — и не могла продолжить ее вслух. До боли испугавшись своих собственных воспоминаний, она думала сейчас о том, что если проговорит финал — все станет правдой. Слишком уж далеко зашло. Мысленным взором она увидела, как он подошел к ней ближе, в этой самой церкви и услышала ласково-дурашливое «Здравствуй, сестричка. Это ты только что хотела за меня замуж?» Хиддлстон, наблюдая за ней, поднялся со скамьи и тихо подошел ближе. Он поднял было руку — хотелось дотронуться до ее локтя, спросить, действительно ли она помнит то же, — и бессильно руку опустил. — Идем отсюда, — вместо этого сказал он. Анабелла испуганно открыла глаза, как человек, которого внезапно разбудили и он не знает, на каком он свете. — Куда? — спросила она. Том пожал плечами. — Куда угодно. Пока мы, как Алиса, окончательно не свалились в кроличью дыру времени. — Да… — девушка нерешительно кивнула. — я как раз хотела пройтись. Они выбрались из сада, оставляя далеко за собой и Иларию, и фотосессии, и съемочную группу. — У тебя есть зонт? — поинтересовалась Анабелла, поглядывая на небо, которое постепенно стало затягивать тучами. Том весело фыркнул. — Разумеется, нет. — он развел руками с обезоруживающей улыбкой, — я же актер, а не дальновидный человек. Странно, однако от этой шутки ей полегчало. Вновь покосившись на свинцово-серое лондонское небо, Анабелла подумала, что может, они и успеют с прогулкой до дождя. — Ты далеко живешь? — деловито спросил Том и, словно вопрос не требовал ответа, вежливо добавил, — я провожу. Драгоценные кадры McQueen надо беречь. Анабелла усмехнулась краешком губ: — Только не говори, что ты подписал со мной контракт на моральную страховку. — Если бы подписал — ты бы сразу почувствовала, — отозвался Хиддлстон, не моргнув. — Ох, значит, всё ещё впереди… — пробормотала она и, чуть ускорив шаг, спрятала улыбку в ворот пальто. Дождь настиг их внезапно, как это обычно бывало в Лондоне. Сначала на асфальт упало несколько тяжелых капель и в воздухе запахло озоном, прибитой пылью и чистотой. Почерневшая мостовая начала блестеть, будто кто-то лаком прошёлся по камню. В переулке завыла машина, где-то хлопнула дверь паба, и сквозь этот привычный городской гул внезапно раздался громкий стук дождя по крышам красных автобусов. А потом кто-то в небе, едва помедлив, перевернул ведро с водой — и ливень хлынул уже по-настоящему, как старый добрый британский сюрприз. И весь город при этом вздохнул глубже, сбросив усталость: по улицам текли дождевые струйки, окна запотевали, прохожие прятали головы под разноцветными зонтами и газетами, а с моста неподалёку уже не было видно Темзы, словно она стала отражением дождливого неба. Том и Анабелла на какую-то секунду заскочили под карниз ближайшего книжного магазина с облупленной вывеской. Но, взглянув друг на друга и поняв, что промокли до нитки, вдруг синхронно рассмеялись. И пошли дальше — прямо по лужам, мимо театральных афиш, мимо такси с поднятыми стеклами, под дождём, который казался не врагом, а старым знакомым. Так они и добрались до её дома. Том, не приближаясь к лестнице, замер, а Анабелла решительно поднялась по ступенькам до двери. Но потом обернулась, откидывая с лица мокрую прядь волос: — Иди сюда, — позвала она, приглашающе махнув рукой, — или ты решил быть рыцарем и мокнуть прямо до метро? У меня есть чай и кажется, какая-то сухая одежда моего бывшего парня. — Бывшего? — Том смешно наморщил нос, но все-таки поднялся следом за ней, гордо добавив, — рыцарю не пристало носить чужие доспехи. — Хорошо. А как насчет чая? — Анабелла вскинула брови, уже в подъезде открывая ключом дверь квартиры. — Ради чая, так и быть, нарушу свой кодекс, — Хиддлстон рассмеялся в ответ. В квартиру они вошли вместе. Едва сбросив мокрое пальто, Анабелла отправилась в гостиную, чтобы позаботиться о госте. Том не сразу вошёл за ней. На секунду он замер в дверях, огляделся — словно пытался запомнить всё прямо с порога: как падает свет в прихожей, как мокрая ткань платья облегает ее тело, не оставляя никаких тайн для воображения, как она привычно поправляет волосы. — Неплохо. — мягко сказал он сам себе. — Уютно пахнет. Лавандой, дождём и… чем-то вроде корицы? Сказал — и замер, прислушиваясь. Но, так как не поступило никаких указаний, Хиддлстон прошел до двери в гостиную и заглянул внутрь. Там он застал Анабеллу: она, стоя на носочках, пыталась дотянуться до какой-то коробки на верхней полке. Капли воды всё ещё стекали с её волос, а сама она была похожа на вымокшего воробья, который делает вид, что всё под контролем. — Не подглядывай, — бросила она, не оборачиваясь. — Я ищу тебе что-то… подходящее. Том пожал плечами, словно происходящее было ему абсолютно не в новинку. — Я пройду наощупь и помогу леди, — ответил он, приближаясь и легко доставая коробку. Анабелла ойкнула и быстро перехватила ее у него, точно щит — видимо, она понимала, какой ее сейчас видел Том. А он видел, как она, цепляясь пальцами за коробку, была такой смешной, упрямой, хрупкой до прозрачности — и в то же время такой… реальной, что от этого перехватывало дыхание. Он наблюдал, как ткань, прилипая, обрисовывает её тело с бесстыдной точностью: линии ключиц, изгиб талии, мягкие очертания грудей… — Вот, — Анабелла практично прервала его рассуждения, вручая ему сверток с одеждой и отступая. — Марш в ванную. Чистые полотенца в настенном шкафчике. Том смотрел на неё во все глаза, не двигаясь с места. Он вдруг ясно, до острой физической боли, почувствовал её руки на себе: не сейчас, а когда-то давно, несколько жизней назад. Словно перед ним мигнуло старое кино на истертой временем ленте: Лилиан неспешно приблизилась. Словно не для утешения, а просто чтобы быть, как сон, как лучшее видение после тяжёлого дня. — Тогда, может, мне удастся найти тебя, — прошептала она. — По запаху, по дыханию. По следам, которые ты оставляешь, даже когда сам о них не помнишь. Она подошла вплотную, протянув руку, и начала медленно, уверенно расстёгивать верхнюю из ряда пуговиц на его пурпурной котарди. Та подалась так легко, точно ожидала её прикосновения. Пальцы Лилиан скользнули ниже, продолжая нехитрые движения. Гарри следил за её руками, как заворожённый, но потом поднял взгляд и встретил её глаза. В них были не только отблески свечного пламени, но и что-то глубинное, успокаивающее и одновременно заставляющее его жаждать всё сильнее. — Не исчезай, — прошептала она, продвигаясь по застёжкам до конца, — позволь себе быть. Не регентом, не будущим королём. Моим Гарри. Котарди мягко упала в кресло неподалёку. Лёгкий шелест ткани внушал ощущение нереальности происходящего. Принц невольно вздрогнул, ощутив, как Лилиан провела ладонями по его плечам, будто бы снимая с него усталость, накопившуюся за день. Бремя власти. За эти короткие минуты он мог быть с ней тем, кем хотел. И как поразительно она почувствовала, что нужна ему именно сейчас, по-особенному сильно. — Для чего ты пришла именно этим вечером, бесконечно далёким от звёзд? Для чего именно сейчас ты прорвала мои укрепления? — тихо спросил Гарри, и в его голосе на мгновение послышалась нотка отчаяния. Лилиан не ответила сразу, положив ладони ему на грудь, на тонкую полотняную камизу, под которой глухо билось горячее сердце. Он привлёк девушку ближе к себе за талию, прижавшись лбом к её лбу и прикрыв глаза. — Потому что ты не звал, — пробормотала Лилиан, не убирая рук, — но нуждался в том, чтобы кто-то был рядом, когда обрушатся стены… Воспоминание оборвалось так же резко, как и появилось. Том судорожно вдохнул. На секунду ему показалось, что стены и вправду вот-вот рухнут, если он позволит себе хоть шаг назад. — Том? — Анабелла смотрела на него настороженно и растерянно, словно почувствовав, что он был далеко, но каким-то чудом знала, где именно. Хиддлстон осторожно опустил свёрток с одеждой обратно на стол. — Прости… Я на мгновение… потерялся. — Воспоминания? — почти беззвучно спросила она, не отводя взгляда. — Что-то вроде того, — тихо подтвердил он, делая шаг навстречу. — Но сейчас я… здесь. Анабелла медленно кивнула, не отступая. — Тогда останься. И он сделал последний шаг, медленно поднеся руку к её лицу и коснувшись влажной щеки. — Можно? — прошептал он. Она покачнулась навстречу — и это незаметное, чуть сбивчивое движение означало больше, чем любые слова. Ободренный этим молчаливым согласием, Том мягко провел большим пальцем по линии ее скулы и взял ее лицо в ладони. Их первый поцелуй стал таким трепетным, точно оба не могли поверить в то, что происходит. На минуту они забыли и о дожде, и о том, что все еще не успели переодеться, и… На миг они замерли, словно убеждаясь, что они оба хотят одного и того же. И лишь затем Том решительно подхватил её на руки, направившись в сторону ранее запримеченной им спальни. — Куда ты меня несешь? — Анабелла не протестовала, лишь уютно обвив руками его шею. — Мне ведь позволили остаться? — прошептал Том в ее губы, — я устал быть рыцарем и хочу отдохнуть. С тобой… — То есть моя спальня теперь официально замок Камелот, а ты в нем — король Артур? — Почти… — добравшись до спальни, Том поставил на ноги свою драгоценную ношу, — а ты будешь моей Гвиневрой? Только без воспоминаний и мечей между нами… Вместо ответа Анабелла взялась руками за края его синей футболки и потянула вверх. Том послушно поднял руки, точно сдаваясь на ее милость. Под футболкой оказалось гибкое, твердое тело, знакомое с физическим трудом и нагрузками. Кожа была гладкой и горячей, слегка влажной после дождя, словно сохранившей в себе дыхание стихии, от которой они только что скрылись. Капли воды сбегали вниз по рельефным линиям его груди, огибали плоский живот, растворяясь на краю джинсов, висящих теперь опасно низко на его бёдрах. Анабелла невольно замерла, рассматривая его с художественным восхищением: точеные ключицы, широкие плечи, сильные руки с красивыми, выразительными кистями. Том наблюдал за её взглядом немного настороженно, но с едва заметной улыбкой. — Нравится то, что видишь? — негромко спросил он. — Да, — просто ответила она и, подняв ладонь, мягко коснулась его груди чуть выше сердца. Том вздрогнул от этого прикосновения — вместе с ним все тело охватил острый, мгновенный прилив жара, пронзивший его от груди до самых кончиков пальцев. Сердце его билось учащённо и тяжело, как у человека, пробежавшего кросс на длинную дистанцию. — Хорошо, — тихо произнёс он, накрывая её ладонь своей и крепко прижимая к себе, позволяя почувствовать бешеный стук сердца. — Потому что мне сейчас кажется, что это всё происходит не со мной… что я снова потерялся в твоих руках и забыл дорогу обратно. И, не дожидаясь ответа, Хиддлстон склонился и снова поцеловал её — нежно, нетерпеливо, глубоко, позволяя себе забыть обо всём, кроме этой девушки и того, как её губы идеально совпадали с его собственными. Окончательно освободившись от одежды, они отошли к кровати и опустились на нее. Удивительно, но Анабелла даже не вспомнила, что раздетой после дождя может быть холодно. Пальцы Тома скользили по её шее вниз, повторяли контуры плеч, ключиц, медленно спускаясь по телу дальше. Касания его были настолько нежными и бережными, будто он боялся, что она исчезнет, а останется лишь призрак, тающий в его руках. — Я не могу отделаться от ощущения, что уже был с тобой, — прошептал он, едва касаясь её уха губами. — Это сумасшествие? Анабелла улыбнулась, обхватывая лицо Тома ладонями и заставляя посмотреть ей в лицо. — Наверное. Но мы в нём оба, так что уже поздно отступать. И она провела ладонями по его плечам, вниз по груди, чувствуя, как ускоряется его дыхание, как по коже проходит лёгкая дрожь. А потом прикрыла глаза, позволяя ощущениям полностью заполнить её сознание. — Смотри на меня, — тихо попросил Том, касаясь губами её подбородка, затем ключиц. Дальше он проложил медленную дорожку из поцелуев вниз, пока её дыхание не сбилось окончательно. — Хочу видеть тебя. Всю тебя. Здесь и сейчас. Она повиновалась, открыла глаза и встретила его взгляд — тёмный, живой, жадный до неё, но при этом удивительно нежный. Его движения были одновременно неторопливыми и решительными. Каждый поцелуй, каждое прикосновение Том словно сверял с её реакцией, ловя её вздох или тихий, почти невольный стон. Он медленно провёл ладонью по изгибу её талии, позволяя себе изучать её, запоминать, открывать заново. Когда его губы вновь нашли её, поцелуй стал глубже, требовательнее, в нём не осталось прежней осторожности — только жажда близости, от которой кружилась голова, и она тонула в ней, словно погружалась в самый заветный сон. — Ты здесь, — выдохнула она, чувствуя, как он прижимается к ней всем телом, как стирается любая граница между ними. — Не уходи… — Я не уйду, — прошептал он, и слова эти звучали почти клятвой, нерушимой и древней, — пока ты сама не попросишь об этом. И даже тогда… не уверен, что смогу. Его голос превратился в едва слышный шепот, растворяющийся в поцелуе. Они были уже не двумя людьми, а единым дыханием, движением, ритмом, который подчинял себе всё — прошлое и настоящее, воспоминания и сны. И когда Том наконец заполнил её собой — медленно, бережно, давая привыкнуть к этому ощущению, — Анабелла чуть всхлипнула, обхватывая его плечи руками и притягивая ещё ближе, словно и этой близости было мало. Он двигался осторожно, сдерживая себя, словно боялся причинить ей боль, но её тихие стоны и движения навстречу подсказывали ему, что она готова разделить с ним всё, что есть — и страх, и желание, и бесконечную нежность. Её губы нашли его плечо, оставляя на коже невидимый знак — память о том, что это случилось, что они нашли друг друга не только сейчас, но и навсегда. Медленно скользнув ладонью вдоль её бедра, Том осторожно притянул Анабеллу к себе, ещё ближе, почти невыносимо близко. Они двигались плавно, будто и в самом деле знали друг друга всю жизнь. Будто знали, как надо касаться, чтобы другому было хорошо, как дышать, как смотреть, как чувствовать… Анабелла ощутила, как тепло нарастает внутри неё, как сердце начинает стучать быстрее, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Она прижалась к нему сильнее, шепча что-то несвязное, неважное, потому что сейчас важны были только его губы, его руки, его голос, шепчущий её имя так, словно он вновь и вновь открывал её для себя заново. Когда её накрыло волной наслаждения, она закусила губу, дрожа всем телом и выдыхая его имя. Том, почувствовав это, ускорил движения, будто не желал отпускать ее одну в шторм желания. Все длилось до тех пор, пока и его дыхание не сбилось окончательно, а сильное горячее тело не замерло, сотрясаясь в сладкой дрожи. Ещё долго они лежали рядом, не разжимая объятий, в тишине, где слышался лишь ровный шум дождя за окном. Все еще накрывая Анабеллу собой, Том медленно гладил её плечо, касался волос, лица, словно пытаясь убедить себя, что она реальна и не исчезнет с рассветом. — Ты останешься? — вновь спросила девушка, прерывая затянувшееся молчание, и в её голосе звучала почти детская неуверенность. Том мягко поцеловал её в висок и, крепче обнимая, прошептал: — Пока ты не попросишь меня уйти. И, кажется, даже после этого. С этими словами он опустился на подушку рядом. Анабелла, будто не в силе расстаться, прильнула к нему снова, опустив голову на его плечо. Ей хотелось еще что-то спросить у него, рассказать, добавить, но после холодного дождя и горячей близости она лишь водила пальцами по его телу, по еле заметным в полумраке комнаты родинкам под левой грудью — и постепенно погружалась в сон.