Седьмая записка

**Глава 7: Тиканье Судьбы и Призрак у Окна** Двор Даши встретил нас громким, навязчивым тиканьем. Оно доносилось из открытого окна кухни – старые ходики на стене отсчитывали секунды с металлическим упорством. «Где цифры тикают, считая века...» Стих звучал теперь не загадкой, а зловещим саундтреком. Даша выглядела измученной, с темными кругами под глазами. Она почти не спала, прислушиваясь к каждому шороху в своем доме, где теперь «спала память предков» на пыльном чердаке. Мы искали молча, без прежних азартных возгласов. Страх сковал язык. Обыскивали палисадник, заглядывали под крыльцо, проверяли старую собачью будку (пустую и пахнущую сыростью). Галя прыгала от каждого скрипа ветки. Полина нервно теребила край футболки. Вероника... Вероника просто стояла, уставившись на ходики в окне, будто гипнотизированная их маятником. Записку нашли в самом неожиданном, но жутко личном месте. Привязанной к старой плюшевой собаке – единственной игрушке, которую Даша не выбросила с детства. Песик по имени Бублик сидел на корточках в дальнем углу сарая, на полке с банками варенья. Его обычно никто не трогал. А теперь к его потрепанному ошейнику была приколота булавкой записка. И под ним лежала... Дашина заколка. Та самая, серебристая звездочка, которую она носила в прошлом году и потеряла где-то в школе. Она *уверена* была, что потеряла ее в городе. — Это... это моя звезда, — прошептала Даша, поднимая знакомый холодный металл. Голос ее срывался. — Я... я думала, она в школе валяется... Как она тут?! Кто... кто мог ее найти? И подложить... С Бубликом... — Она сжала игрушку и заколку, ее тело начало трястись мелкой дрожью. — Он знает... Он знает про Бублика... Он знает, где я его храню... Это не игра... ЭТО НЕ ИГРА! — Ее крик, истеричный и полный ужаса, разорвал тишину двора. Она разрыдалась, прижимая плюшевую собаку к груди. Галя присоединилась к плачу. Полина пыталась их успокоить, но сама едва сдерживала слезы. Вероника моргнула, словно выходя из транса, и неуверенно погладила Дашу по спине. Я же развернула записку. Стих был коротким и безапелляционным: **«Где мысли витают в облаках,** **Где сны сплетают свой ковёр,** **Там ждёт последний твой шаг.** **Приди одна. Увидишь взор.»** Все взгляды, полные слез и ужаса, устремились на Веронику. Она была нашей мечтательницей, вечно витавшей в облаках, обладательницей самой необычной, звездной спальни под крышей, где висел настоящий «ковер» из гирлянд. «Приди одна». Эти слова прозвучали смертным приговором. — Роня... — тихо начала Полина, но Вероника перебила ее. Голос ее был странно спокойным, отрешенным. — Ко мне. Значит. Завтра. Одна. — Она посмотрела на записку, потом на нас. В ее глазах не было страха. Было... любопытство? Или глубокая, непостижимая усталость. — Ладно. — Нет! — вырвалось у меня. — Не одна! Это ловушка! Это же написано! «Последний твой шаг»! «Увидишь взор»! Это опасно, Вероника! — Но там написано «приди одна», — повторила Вероника с ледяной логикой сна. — Значит, иначе не получится. Не найду. Или... или случится что-то плохое. — Она пожала плечами. — Я пойду. Завтра. Утром. Никакие уговоры не помогли. Вероника словно ушла в себя еще глубже, за непроницаемую стену. Даша, все еще рыдая, умоляла ее не ходить. Галя просто смотрела на подругу с немым ужасом. Полина была в отчаянии. Но Вероника была непреклонна. Как лунатик, идущий по краю крыши. Мы разошлись в состоянии, близком к панике. Даша в истерике заперлась дома. Галю забрала встревоженная мама. Полина шла рядом со мной, молча, сжав кулаки. Вероника... Вероника просто пошла своей дорогой, как будто ничего не произошло. * * * Вечер. Моя комната. Шторы плотно задернуты. Дверь на замке. На столе разложены все найденные записки, как карты зловещего пасьянса. Я пытаюсь найти закономерность, нить, ведущую к маньяку. Пытаюсь понять его логику, его следующий ход. После Вероники... будет моя очередь. Это неизбежно. Цепочка домов замкнется на мне. И тут в памяти всплывают образы. Не записки. Не куклы. Люди. Улица. Те моменты, когда мы находили первые три послания. * **У тарзанки:** Мы обнимались, только что нашли лопнувший мяч. По дороге мимо шел... дядя Миша. С пустой авоськой. Кивнул нам, как обычно. Мы не придали значения. * **На детской площадке:** Полина залезла под скамейку за куклой. Вдалеке, у магазина, стоял... дядя Миша. Разговаривал с кем-то. Смотрел в нашу сторону? Показалось? * **У озера:** Даша вытаскивала бутылку из воды. На противоположном берегу, едва различимая фигура... в похожей потрепанной куртке. Собирал хворост? Или наблюдал? Каждый раз. Он был *рядом*. Просто проходил мимо. Случайный свидетель. Житель деревни. Ничего необычного. Деревня маленькая, дорог мало – кого удивишь соседом на улице? Но теперь... Теперь это складывалось в жуткую мозаику. Он был там. Всегда. В момент находки или сразу после. Как будто... проверял. Наслаждался реакцией? Убеждался, что мы нашли? "Дядя Миша..." – имя жгло мысли. Тихий. Замкнутый. Живет один в старом доме напротив Гали и Полины. С матерью, которая давно прикована к постели. Та самая "беда" в молодости... Не та ли это "беда", о которой кричал дневник из бутылки? Заперли в сарае... Чуть не умер... Его ли сарай? Его ли боль? Сергей пока не звонил. Экспертиза крови на осколке – дело не быстрое. Надежда на помощь таяла с каждым часом. Вероника шла навстречу опасности одна завтра. А потом... потом придет моя очередь. Страх леденил душу, но где-то глубоко внутри, в самой сердцевине ужаса, родилось холодное, ясное решение. Я не буду жертвой. Не буду сидеть сложа руки. Если он придет ко мне... он оставит след. Больше, чем капля крови. Я встала и подошла к старому комоду. В самом дальнем ящике, под грудой детских рисунков, лежал он. Мой самый первый телефон. Древний "кирпичик" с выцветшим экраном и убитой батареей. Весь мир думал, что я потеряла его года три назад на пикнике. Даже семья не вспоминала. Батарея была мертва, но сам аппарат... он был цел. И в нем была одна функция – запись видео. Плохого качества, но все же. Риск? Безумный. Если он найдет камеру... Но что он сможет сделать? Разрушить телефон? Стереть запись? Да. Но если не найдет... Если я все продумаю... Я нашла старый блок питания, подходящий к телефону. Заряжала его тайком, пока родители смотрели телевизор. Экран ожил, показав жалкие остатки заряда. Хватит ли? Надо было на удачу. Потом – поиск по дому. Мне нужна была линза. И я нашла их – в коробке со старыми игрушками. Детские очки ночного видения. Игрушечные, но с настоящими, пусть и простыми, линзами-светофильтрами. Одна линза была цела. Я осторожно вынула ее из оправы. Теперь – импровизация. Я закрепила телефон на верхней полке шкафа, в дальнем углу моей комнаты. Экраном к комнате. Угол обзора был неидеальным, но охватывал дверь, окно и часть кровати. Главное – сам телефон был скрыт грудами старых книг и коробкой с дисками. Видна была только крошечная линза объектива. Потом я взяла линзу от очков ночного видения. С помощью толстой изоленты и кусочка картона я соорудила подобие насадки на основной объектив телефона. Прицепила ее. Не элегантно, но держалось. Проверила – комната в видоискателе стала чуть темнее, но контуры различимы. Ночью, возможно, будет видно больше, чем без нее. Надежда на чудо. Я включила запись. Красная точка замигала – память телефона начала заполняться. Я поставила его на паузу. Запущу позже, перед сном. Батарея еле дышала. Протянет ли ночь? Гарантий нет. Я оглядела комнату. Шторы – плотные, непроницаемые. Дверь – заперта. Техника – ноутбук выключен, обычный телефон лежит на видном месте, но отключен от сети (на всякий случай, вдруг шпионское ПО – паранойя? Но кто знает...). Запись с "мертвого" телефона – единственный шанс. Он направлен так, что меня не видно в кадре, если я не подойду специально к шкафу. Я выключила свет. Комната погрузилась в темноту, лишь слабый свет фонаря с улицы пробивался по краям штор. Я стояла посреди этой темноты, слушая стук собственного сердца. Завтра Вероника идет одна навстречу "взору". А ночью... или через ночь... он может прийти сюда. К моим "цифрам" (компьютеру?), к моей "памяти предков" (старому альбому на полке?), к моим "мыслям" (дневнику?). "Приди одна. Увидишь взор". Слова Вероникиной записки эхом отдавались в тишине. Чей взор она увидит? И что увижу я на записи своего старого телефона, если... *когда*... он придет? Я подошла к шкафу, запустила запись на телефоне. Тусклый экран погас, лишь крошечный индикатор свидетельствовал, что он все видит. Видит мою темную, запертую комнату. Ждет незваного гостя. Я легла в кровать, но не сомкнула глаз. Каждый скрип, каждый шорох за окном заставлял сердце колотиться как бешеное. Я смотрела в темноту туда, где знала, что спрятан "глаз". Мой единственный свидетель. Моя последняя надежда поймать тень. Пока батарея не умерла. Пока не пришел "час упрёка".