Часть 4

      Она терпеливо ждала его у кабинета, повторяя про себя всё, что скажет.       С того вечера прошло уже три дня — и за всё это время Малфой ни разу не заговорил с ней.       Сегодня, однако, была уже среда. А это значило: консультация с психомагом, которого Хогвартсу выделило Министерство.       Гермиона обязана была сопровождать Драко. На прошлой неделе они встретились в башне старост и проделали весь путь молча. В этот раз Гермиона решила иначе. В её планы входил разговор. Хочет того Малфой или нет.       Через десять минут в проходе всё же возникла белобрысая макушка. Драко был одет в школьную форму — и всё равно, каким-то магическим образом, ему удавалось выделяться на фоне других.       Гермиона провела взглядом по его лицу, прицениваясь к собственной работе. Да, шрамов не осталось.       — Доброе утро, — выпалила она. На что парень только раздражённо фыркнул. — Ты сегодня припозднился.       Он обошёл её и, не ответив, прошёл в кабинет. Гермиона вошла следом, плотно прикрыв за собой дверь. На прошлой неделе она предпочла стоять за порогом. Сегодня — нет.       Комната была уютной. Слишком уютной для такого места. Мягкие кресла, тёплый свет ламп, на столе — ваза с живыми цветами. На стене: стеллажи с Методикой оценки поведенческих аномалий, Сборником посттравматических реакций у юных волшебников, и, конечно, Современный психомагический подход: от контроля к стабилизации.       Драко стоял, засунув руки в карманы. Его лицо не выражало абсолютно ничего.       — Гермиона Грейнджер? Какая встреча! — удивлённо вскинула брови женщина за столом. Она поднялась и протянула руку. — Меня зовут Астер Инк. Почему вы здесь, мисс Грейнджер?       — Я сопровождающий. По регламенту могу присутствовать, — спокойно отозвалась Гермиона.       — Ну… если настаиваете. — Психомаг кивнула. Лицо её было красивым — в той выверенной, остроугольной строгости, которая не умеет ни улыбаться, ни сочувствовать. Волосы — туго затянуты в узел.       Она перевела взгляд на Драко.       — Садитесь, мистер Малфой.       Он послушно сел. Астер пригляделась к его лицу и нахмурила брови.       — Вы подрались?       — Нет, мэм. Упал.       Перо щёлкнуло, начав выводить строчку в блокноте.       — Слышала, вчера была студенческая вечеринка. Вы присутствовали на ней?       Он помотал головой. Гермиона собиралась вмешаться, развеять его ложь, но не успела и раскрыть рта, как Инк продолжила:       — Кто-то напал на мистера Финнигана вчера вечером. Вы что-нибудь знаете об этом?       — Нет.       — Может, это были вы?       Атмосфера в кабинете мгновенно изменилась. Воздух сгустился, и даже свечи в настенных светильниках, казалось, стали мерцать тусклее.       Драко едва заметно повернул голову к Инк, прищурился.Его губы дрогнули — не в ухмылке, скорее так, будто он хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.       — Нет, — повторил он чуть громче.       — Подозрительно быстро вы отвечаете, — холодно заметила Инк, делая очередную пометку. — Обычно люди, которые говорят правду, хотя бы задумываются на секунду.       — Извините, что не соответствую вашим стандартам честности, — сухо отозвался Драко, не отводя взгляда.       — Вы уверены, что всё ещё переживаете посттравматический синдром, мистер Малфой? — продолжала женщина. — Некоторые бывшие Пожиратели, знаете ли, используют это как щит. Чтобы не столкнуться с реальной виной.       Он ничего не ответил. Но, казалось, это уже не имело значения — потому что Инк продолжала:       — Я понимаю, вам это неприятно. Как правило, те, кто вырос в… семьях, где психоэмоциональный контроль приравнивался к силе, не любят обсуждать чувства.       Она бросила взгляд на Гермиону, блекло улыбнулась.       — Ваш отец был жесток с вами, что вы…       — Извините, это часть терапии? — подала голос Гермиона.       — Часть диагностики, мисс Грейнджер. Вы же знаете: пережившие сильную травму могут быть опасны для себя и окружающих. Особенно если имеют историю насилия.       Она снова повернулась к Драко.       — Вы когда-нибудь чувствовали влечение к насилию?       — Только сейчас.       Перо застыло — а потом начало строчить быстрее.       — Малфой! — прошипела Гермиона.       — Я понимаю ваш сарказм, — холодно произнесла женщина. — Он тоже может быть формой защиты. Но, увы, не отменяет фактов. На вас сработали чары опознания. У вас на теле есть Метка. Вы были частью преступной организации.       — Мне было шестнадцать.       Она кивнула, будто приняла это во внимание — и продолжила:       — Вас интересует возможность насилия? Физического? Магического? Вам нравится ощущение власти над другим человеком?       — Миссис Инк, — снова вклинилась Гермиона. — Мне кажется, вы перегибаете.       Женщина устало вздохнула:       — Гермиона, вы — символ света. Вы можете позволить себе эмпатию. Но для кого-то этот юноша — сын семьи, что финансировала Пожирателей Смерти. Для кого-то — просто убийца. И мне нужно знать, как быстро он сорвётся в следующий раз.       Она вернулась к Малфою:       — Драко, вспоминаете ли вы моменты, когда убивали? Если да — вызывают ли они возбуждение, удовлетворение, желание повторить?       — Остановитесь! — вспыхнула Гермиона.       — Мисс Грейнджер, я уверена, что вижу перед собой потенциального рецидивиста. Человека, пережившего боевой психотравматический сдвиг, с признаками самоповреждений, нарушениями сна, и, вероятно, суицидальными мыслями.       — Какой милый диагноз, — сухо отозвался Драко.       — Хотели бы вы умереть, мистер Малфой?       — Иногда.       — Вы когда-нибудь чувствовали что-то к магглорождённым?       Он смотрел в стену.       — Зависит от того, что вы имеете в виду.       — Желание убить. Унизить. Подчинить. Или, наоборот — влечение. Презрение. Любопытство. Злость на то, что они оказались лучше вас?       Зашелестела новая страница блокнота.       — Гермиона, — неожиданно обратилась Инк. — Вы ведь тоже пострадавшая. Вас пытали. В том числе — члены семьи Малфоев. Как вы себя чувствуете рядом с ним?       Гермиона замолчала на долю секунды дольше, чем следовало.       — Я чувствую, что он не тот, кем вы его хотите выставить. Вы пришли не слушать. Вы пришли судить. А он не ваш обвиняемый.       — Возможно, — Астер блекло улыбнулась. — Но, как бы там ни было, вы слишком его защищаете, мисс Грейнджер. И это говорит либо о вас, либо о нём. Ни один из вариантов не обещает ничего хорошего. Мистер Малфой может быть угрозой для нас всех. Не стоит забывать, что его семья входила в главную тройку. И если бы не поступок миссис Малфой — все они были бы приговорены к смерти.       Гермиона уловила, как напряглись плечи Драко. Как его взгляд стал острым, режущим. Он смотрел на женщину так, будто невербально пытался перерезать ей горло.       — Как врач — вы провалились, — холодно сказала девушка, поднимаясь на ноги. — И как человек — тоже.       Драко встал следом.       — Мы закончили, — бросила Грейнджер, открывая дверь.       Дверь захлопнулась глухо. Каменный коридор снова обняла тишина. Только эхо их шагов скреблось по полу. Гермиона шла быстро, стараясь не смотреть на него. Старалась не говорить. Дала себе пару минут, чтобы выдохнуть.       Какая это помощь?! Они что, просто добить их хотят? Что она успела сказать ему на прошлом сеансе?       Злость кипела, распирала грудную клетку изнутри.       — Нужно доложить об этом Макгонагалл! — воскликнула она, ноздри раздувались от ярости. — Что она о себе возомнила?! Это просто—       Резкий рывок.       Он стоял перед ней, вцепившись пальцами в её плечо до боли. Зрачки сужены. Челюсть сжата так, что по скуле пробежала судорога.       — Ты, блять, головой поехала?! — прошипел он. — Какого хрена ты вечно лезешь?!       — Отпусти меня! — она дёрнулась, но его хватка только усилилась. Было ощущение, что он может сломать ей ключицу — сам того не заметив.       — Заткнись, — сухо бросил он.       — Малфой, предупреждаю—       — Это тебе Поттер в глотку затолкал привычку совать нос куда не просят? — прошипел он. — Или ты правда считаешь, что я — ещё один проект, который можно отмыть и поставить на полку твоих трофеев?       — Да как ты смеешь—       — А ты?! Чего ты вообще за мной таскаешься?! У тебя списочек есть, да? "Пожалеть всех уебков", "спасти жалкого Малфоя"? Блять, как это по-грейнджеровски. Я похож на того, кто просил твоей жалости?!       — Я просто пытаюсь помочь!       — Да я лучше с Крэббом перепихнусь, чем позволю грязнокровке мне помочь. Пошла ты нахуй, Грейнджер. Я тебя об этом не просил.       — Если бы я тогда тебя не нашла—       — Я бы, наконец, сдох! — крикнул он.       Гермиона замолчала. Его трясло. В глазах — ненависть. Та, от которой по позвоночнику пробегают ледяные мурашки.       — Разве вы все не этого хотели? Для чего ты это сделала, а? Решила, что мне это нужно? Ты забрала у меня даже это право. Я ненавижу тебя. Вы все хотите только одного — чтобы мы вписались в ваш светлый, удобный послевоенный мир. Жопу нам подтерите ещё.       Наконец он отступил. Разжал пальцы.       — У тебя есть шанс всё исправить, Малфой. Я понимаю, мы тоже—       — Что ты понимаешь? Что ты, блять, можешь понять?       — Ты злишься, потому что все отвернулись от тебя. Потому что никто не пытается помочь. А я могу. Если ты позволишь…       — Если бы мы победили, Грейнджер, голову твоего Поттера повесили бы на площади Гриммо, а тебя — продали бы в бордель.       — Остановись.       — Если бы тогда, в поместье, я узнал Поттера — я бы вас всех сдал. — он запнулся, будто собирался с силами продолжить. —Я наслаждался тем как тебя пытали. Наслаждался тем, как ты кричала. Как умоляла.       — Заткнись! — прошипела она, побледнев.       — Мне нравилось, что ты больше не смотрела на всех свысока. Что не задирала свой острый подбородок. Что, наконец, ты была подстать своей крови. Если бы ты тогда сдохла — я бы перешагнул через твой труп. Не более.       — Прекрати… — прошептала Гермиона.       — Так что хватит искать во мне то, чего никогда не было.       Она пересекла оставшиеся пару метров и замахнулась. Ладонь впечаталась в его щеку, боль вспыхнула с новой силой.       — Ты трус, — её голос дрожал. — Жалкий, озлобленный трус. Ты прав — в тебе нет ничего. Ты мне противен. Не смей больше прикасаться ко мне.       Гермиона резко развернулась, собираясь уйти, но вдруг, всего за секунду, ноги превратились в вату. Воздух перестал поступать в лёгкие. Стены качнулись, поплыли, смешиваясь в бесцветное пятно. Потолок, казалось, сейчас упадёт, придавив собственным весом.       Нет. Только не здесь. Не сейчас.       Мысли вырвались из-под контроля, как бешеные вороны, и начали клевать изнутри. Гермиона не могла сосредоточиться ни на чём, кроме ощущения, что задыхается.       Руки дрожали, пальцы сводило судорогой. Пот на лбу стал ледяным, холод пробежался по позвоночнику. Она попыталась сделать ещё шаг, но это оказалось ошибкой.       Колени подогнулись, и девушка рухнула на пол. Пальцы царапали шершавую кладку — будто так могли удержать реальность.       Драко должен был уйти. Он хотел это сделать. И сделал бы — если бы Гермиона ступила хоть шаг. Но она замерла, затряслась, а потом и вовсе свалилась с ног.       Это не твоя проблема. Оставь её. Скоро закончится урок, и кто-то обязательно...       Но чем сильнее внутренний голос убеждал его, тем больше тело не подчинялось разуму. Он стоял на месте, до боли сжав кулаки — казалось, позже на ладонях останутся полумесяцы.       Давай, Драко, побудь трусом ещё чуток — оставь назойливую гриффиндорку в её кошмаре, на который сам же и обрёк.       — Грейнджер, — по интонации это был больше вопрос. Малфой ненавидел то, как произносил её фамилию.       Девушка дёрнулась, лицо её покраснело. Она раскачивалась из стороны в сторону, мотала головой, хрипела. Но не сделала ни одного вдоха. Драко слышал, как она что-то шепчет себе под нос, видел, как слёзы текут по щекам. И больше не мог думать ни о чём другом.       Он сделал несколько шагов, опустился на одно колено. Стеклянные глаза уставились ему в лицо, шёпот стал громче. Слова — бессмысленные, обрывки фраз, вытянутые из контекста:       — ...пожалуйста... не надо... не трогай... мама... Гарри... больно... очень больно...       Драко затаил дыхание. Его сердце отбивало ритм в ушах. Паника была у Грейнджер, но Драко отчётливо уловил запах сырости из подземелий Мэнора.       Давай, и ты в конвульсиях забьёшься. Как же охуенно будет сдохнуть от панической атаки рядом с ней.       Он всматривался в её лицо — испуганное, перекошенное — и впервые не узнал в ней ту самоуверенную ведьму, которую ненавидел всем сердцем.       — Слушай мой голос, — он говорил тихо, но достаточно уверенно, чтобы девушка могла его услышать. — Грейнджер, сосчитай до трёх. Давай.       Она отчаянно пыталась вдохнуть и вовсе не собиралась слышать Драко.       Он протянул руку — дрожащую, неуверенную, но всё же дотронулся до её плеча. Мягко, словно боялся, что она рассыплется от одного прикосновения.       Девушка дёрнулась, открыла рот и, кажется, попыталась закричать, но голосовые связки предали хозяйку, и та просто зашипела.       Он слегка встряхнул её.       — Грейнджер, сосчитай до трёх. Один, два, три... — она безвольно мотала головой. — Один, Грейнджер. Два. Три.       Его пальцы стиснули её плечо, пытаясь обратить на себя внимание.       — Грейнджер, скажи, какого цвета герб твоего факультета?       Она несколько раз моргнула, будто не поняла вопроса, а затем ещё тише прохрипела:       — Красный.       — Верно. Красный. Ещё раз — один, два, три. Вдох. Давай, попробуй.       Она сделала то, что он сказал — грудная клетка расширилась.       — Задержи дыхание. Молодец. Четыре, пять, шесть — выдох.       Лёгкие сжались, выталкивая из горла воздух. Гермиона зашлась кашлем, снова захрипела. Дрожь никуда не уходила.       Нет, не делай этого.       Но было уже поздно. Драко притянул её к себе и прижал к груди, одной рукой обняв за плечи. Ощутил, как её тело била мелкая дрожь, как рыдания прокатывались по горлу спазмами.       Он держал её так, пока дыхание не выровнялось. И как только раскрыл объятия, чтобы убедиться в том, что она дышит, осознал, как сильно дрожал сам.       Она посмотрела ему в лицо. Встретилась взглядом. Ресницы слиплись от слёз, белки глаз покраснели, зрачки были расширены. Она видела — и не видела одновременно.       Он хотел что-то сказать. Или наконец, блять, убраться отсюда нахер. Но не мог сдвинуться с места.       Девушка моргнула ещё раз, а затем глаза закатились назад. Гермиона потеряла сознание.

☆☆☆

      Первое, что она ощутила, — это резкий запах зелий, спирта и чистых простыней. Затем вернулся слух — она уловила чужие голоса, шаркающие шаги. Гермиона медленно открыла глаза, моргнула — и тут же прикрыла веки обратно: свет полоснул по зрачкам, будто лезвием.       — Она открыла глаза! — уши будто залило водой. — Гермиона!       Она прищурилась, попыталась открыть глаза. Свет всё ещё был слишком ярким, цвета — размыты. Но даже так она смогла разобрать две рыжие макушки и гнездо тёмно-каштановых волос.       — Привет... — хрипло выдавила из себя девушка — засаднило горло.       — Слава Мерлину! — выдохнула Джинни, вцепившись в её ладонь. — Ты нас ужасно напугала!       — Ты в порядке? — наклонился Гарри, пытаясь заглянуть ей в глаза. Лицо у него было встревоженное, губы плотно сжаты. — Как ты себя чувствуешь?       Гермиона моргнула несколько раз, глотнула воздух — он был тяжёлый, пах эликсирами и чем-то металлическим. Сердце колотилось глухо и как-то вяло. Она попыталась приподняться, но мышцы едва слушались. Рон тут же протянул руку, придержал за плечо.       — Эй, спокойно. Ты лежи пока. Помфри сказала, тебе нужен покой, — он говорил как-то тихо, да и выглядел поникшим.       — Что... произошло? — прошептала Гермиона. — Я... я не помню...       — Ты потеряла сознание, — ответил Гарри, и в его голосе слышалась смесь облегчения и вины.       — Мы думали... — начал было Рон, но осёкся. — Ну... сначала не знали, что думать.       — Тебя нашёл Драко, — вставила Джинни. — Он наложил на тебя дезиллюминационные чары, а потом пошёл за Гарри и Роном.       — Мы сначала ему не поверили, но всё равно пошли, — устало вздохнул Рон.       — Он сказал, что когда вышел из кабинета, ты уже лежала на полу.       — Рон сломал ему нос.       — Джин! — вся его шея уже покрылась красными пятнами, которые начали медленно подниматься вверх. Гермиона слабо усмехнулась. Стоило отругать его, но она не хотела. По крайней мере — не сейчас. У неё не было на это сил.       — Давно я тут?       — День или два. — она прикрыла глаза. Похоже, эту ночь ей придётся потратить в библиотеке. — Мы с Роном записывали все лекции.       — Джинни даже велела одному из первокурсников переписать для тебя трансфигурацию, — фыркнул Гарри. — Он теперь боится её больше, чем Макгонагалл.       — И правильно, — пробормотала Джинни, выпрямляясь. — А ты давай выздоравливай. Если бы ты видела своё лицо, когда тебя принесли...       Гермиона снова закрыла глаза. На этот раз — потому что стало не по себе. Её дыхание выровнялось, но лёгкая дрожь всё ещё оставалась. Обычно она справлялась сама — лежала, тряслась, пока не доходила до края. Тогда мозг реагировал, посылал импульсы — и воздух наконец залетал в лёгкие.       — Вы правда… — её голос осел. Она сглотнула. — Он правда… привёл вас?       На несколько секунд повисло молчание.       — Правда, — подтвердил Гарри. — Он не ушёл, пока мы не взяли тебя на руки.       — На рунах он не появлялся, — добавил Рон. — Видел его сегодня утром — ходил, будто его переехал гиппогриф. Даже Теренс пытался с ним заговорить, а он просто… молча ушёл.       — Это так странно, — тихо заметила Джинни. — Я бы никогда не подумала, что Малфой может сострадать кому-либо.       Гермиона не ответила.       Она просто смотрела в потолок, на трещинку, где гипс, кажется, отходил от камня.       Драко. Она видела его взгляд. Слышала его голос. Чувствовала, как он трясётся. И как его пальцы дрожали у её лица, когда он прошептал: «вдохни».       Он ненавидел её. Он сказал столько… отвратительных, жестоких вещей. Но остался.       Почему?       — Гермиона? — Джинни коснулась её плеча. — Всё хорошо?       — Да, — прошептала та. — Просто немного устала.       — Тогда отдыхай. Мы рядом.       Они оставались до тех пор, пока Помфри не выставила их за дверь. Гермиона лишь под вечер смогла убедить колдомедика в том, что с ней всё в порядке и ей уже можно вернуться в башню старост.       Женщина дала ей несколько зелий, выписала рецепт и составила список того, чего Гермионе лучше не делать.       Она вернулась в башню поздно вечером. Никого не было в гостиной. Сегодня была очередь патрулировать у Энтони и Ханны. Падма и Пэнси, скорее всего, уже спали. Когтевранка, если не было дежурств, ложилась ровно в девять, и никто не был способен её разбудить.       А вот Пэнси, на удивление Гермионы, оказалась достаточно прагматичной: в дни своего дежурства девушка выходила в нужное время и возвращалась ровно в одиннадцать ночи, тихо ложилась на кровать и засыпала. В другие дни она предпочитала после ужина возвращаться сразу в спальню и не выходила оттуда даже в гостиную.       Как оказывается странно — заново знакомиться с теми, кого тебе казалось, ты знал столько лет.       Гермиона села на подоконник, подогнула ноги и уставилась в окно. За стеклом клубился туман, лениво заволакивая луну, будто хотел спрятать её от чего-то. Как бы самой Грейнджер хотелось так укрыться облаками — спрятавшись от всего вокруг.       Она глубоко вдохнула.       Малфой — новая, неожиданная проблема, головоломка, свалившаяся ей на голову. Он был деталькой, которая почему-то никуда не подходила — и как бы ты её ни крутил, картинка не складывалась.       Прошло всего чуть больше недели, чтобы понять: Гермиона никогда его не знала. Не то чтобы она претендовала на место того, кого подобные личности интересуют, но... оказалось, это довольно сильно задевает самолюбие — быть неправой.       И пусть Гермиона и под страхом смерти не признала бы в Малфое человека, но было в нём что-то противоречащее.       Пока его рот кривился в презрительных усмешках, а слова собирались в оскорбления — его действия, между тем, говорили совершенно о другом.       Какая ирония, что он был единственным, кто увидел её в этом состоянии. Увидел — и почему-то не рассказал.       Думал ли он о том, что её друзья ни о чём не знают? Или просто не считал нужным этим делиться?       Она провела пальцами по волосам, пытаясь их пригладить. Мыслей было слишком много, но они почему-то не дарили никакого утешения.       Она устала. Не физически — нет, тело чувствовало себя почти нормально, насколько вообще можно чувствовать себя нормально после двух суток, проведённых в беспамятстве и тишине больничного крыла. Но всё внутри — мозг, сердце, даже дыхание — всё будто шло вразрез друг с другом.       «Почему он остался?»       Этот вопрос то и дело всплывал, как коряга из тёмной реки. Не давал покоя. Отравлял всё — даже горячий мятный чай, который Падма оставила в термокружке на тумбочке.       Он мог уйти. Мог оставить её там. Более того — хотел. Она была уверена, что хотел. Но не сделал этого?       Почему? Почему? Почему?       Он хотел, чтобы она была благодарна? Хотел показать ей её место? Может, хотел таким образом снова ткнуть девушку лицом в собственное самомнение? Чего он добивался?       Он остался.       Это не похоже на Драко Малфоя. Точнее, не похоже на того, кого она годами рисовала в своей голове: жалкого, злого, ограниченного. Но на того ли?       Он сказал ей ужасные вещи. Слова, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Которые всё ещё звенели в голове, вбивались в череп подобно гвоздям.       Гермиона провела пальцами по губам, будто пытаясь стереть всё, что было сказано, всё, что было пережито. Пальцы дрожали. Не сильно — чуть заметно, как подрагивает лист от приоткрытого окна.       Ей следовало бы рассказать об этом друзьям. Сказать им, что он сказал, как сказал, и что это значит. Они бы помогли ей расставить точки, помогли бы увидеть в этом какой-то смысл. Хотя, скорее всего, Рон бросился бы прямо к спальне Малфоя, грозясь сломать ему что-нибудь. Рядом с ним, нахмурившись, стоял бы Гарри, готовясь помочь другу. И на фоне всего этого Джинни удерживала бы подругу, чтобы та не лезла.       От этих мыслей блеклая улыбка расцвела на губах. Неважно, что у них забрала война и что оставила после себя. Важно то, что, несмотря ни на что, у Гермионы есть люди, которых она может назвать друзьями. Семьёй.       От последнего слова девушка вздрогнула всем телом. После того как война закончилась, Гермиона потратила несколько месяцев, чтобы отыскать в Австралии родителей. Весь этот путь был проделан, чтобы колдмедик сказал: «Воспоминания восстановлению не подлежат».       Она не теряла надежды, отправилась к Макгонагалл. Профессор посоветовала ей повременить, навещать, знакомиться заново. Каждые три недели Гермиона ездила домой, чтобы под видом социального работника провести несколько часов с родными. Всё свободное время Грейнджер пыталась найти контрзаклятие против собственной разработки.       Она знала, что у неё это получится. Просто нужно больше времени. Ещё немного.       Гермиона обняла колени, прижала лоб к ним. Ночь снаружи была кромешной, ни одного звёздного пятна. Словно небо решило не наблюдать за происходящим внизу.       Вся её жизнь крутилась в неизвестную ей сторону.       Она так и уснула на подоконнике, свернувшись клубком, прижав щеку к прохладному стеклу. Усталость накрыла её незаметно, без предупреждения — сперва холодом по пальцам, а потом тяжестью в груди.       Во сне Гермионе казалось, будто она снова стоит в том коридоре. Камень под ладонями, холод в горле, застрявший вдох — и голос. Голос, который она слышала как через вату, но почему-то верила ему. «Грейнджер, какого цвета герб твоего факультета?»       Щека заныла от давления, под ней пульсировало стекло. Она вздрогнула, едва заметно, и приоткрыла глаза. Комната погрузилась в полумрак — камин догорел до красных углей.       Всё было почти тихо.       Щёлк.       Она услышала этот звук сквозь сон. Еле слышный, как будто кто-то очень старался как можно аккуратнее спуститься по скрипучей лестнице. Сначала подумала — показалось. Но потом снова: шорох, и дверь в башню медленно скользнула в сторону.       Гермиона замерла, вжалась в угол. Уши уловили движение. И она увидела его.       Тёмный силуэт, расправленные плечи, размашистая походка. Он не оглядывался, будто был уверен, что в гостиной точно никого нет.       Малфой.       Его силуэт растворился за дверью.       Гермиона медленно соскользнула с подоконника. Сердце забилось чаще, чем нужно. В голове не было чёткого плана, не было даже мыслей. Но тело двигалось само, как во сне, как во время приступа — когда разум отключается, а что-то внутри берёт управление.       Она схватила мантию с кресла, даже не думая, и поспешно направилась к двери. Открыла её как можно тише, выглянула в пустой коридор.       Он уже дошёл до поворота, явно торопился.       Куда же он идёт?       Гермиона шагнула за ним, тихо прикрыла за собой дверь и нырнула в ночь, позволив коридору вновь проглотить её тень.       Они спустились по витой лестнице, прошли несколько пустых коридоров — и Гермиона всё ещё не могла понять, что, чёрт возьми, она делает.       Она шла за ним. За Малфоем. После всего. После того, что он сказал. После того, что сделал.       И всё же ноги ступали почти бесшумно, мантию приходилось придерживать, чтобы та не шаркала по полу. Она пряталась в полутени, замирала, когда он поворачивал. Сердце грохотало, как пульс в висках. Один раз он замедлился, и она вжалась в нишу, боясь даже дышать. Но он не заметил ничего странного, продолжая свой путь.       Зачем? Зачем она идёт за ним? Почему не оставит в покое, он же сам сказал ей не лезть. Почему Гермиона не может просто остановиться?       Она старалась не вспоминать, как он стоял на коленях рядом, как его пальцы дрожали возле её лица, как губы шевелились, говоря: «Вдохни…». Но всё было тщетно. Настолько сложным и неразгаданным стал для неё Драко.       Когда они вышли из замка, ночной воздух ударил по лицу. Казалось, что за окном не осень, а ранняя зима — настолько он был свеж, колкий, с лёгким ароматом прелой листвы и воды. Гермиона натянула мантию потуже, а Малфой шёл, будто не замечая холода вовсе. Его шаги были резкими, напряжёнными.       Он что, решил прогуляться на ночь глядя?       Как назло, ей в голову приходили слова Астер, его психомага, которая назвала парня рецидивистом. А вдруг он что-то замышляет?       Нет, Гермиона, ты предвзята!       Когда они вышли к озеру, она замерла за деревом. Туман стелился по поверхности воды, луна отражалась в ней, и всё казалось… другим. Мягким. Призрачным.       Драко остановился, скинул с себя мантию и начал расстёгивать пуговицы. Его движения были резкими, будто приложи он ещё хоть немного силы — ткань разошлась бы в разные стороны. Спустя пару секунд рубашка упала на землю.       Под лунным светом его кожа казалась слишком белой — он будто светился. Малфой подтянулся, стал шире в плечах, и теперь при каждом движении его мышцы напрягались, выделяясь ещё больше. Он был худее Гарри, но явно не уступал тому в физической подготовке.       Малфой повернулся к ней спиной, и тогда сердце ухнуло куда-то в желудок. На белёсой коже синели шрамы — длинные, застарелые, иссечённые — и совсем новые гематомы. Всё его тело было больше похоже на холст художника, намешавшего всевозможные цвета просто чтобы проверить контраст. Один из рубцов Гермионе захотелось рассмотреть поближе: он тянулся от поясницы, огибал правый бок и уходил к груди.       Она не могла отвести взгляда. Следила за его движениями, за грацией, за тем, как парень стягивал брюки. И пусть щёки её уже покрыл румянец, она почему-то боялась отвернуться. Будто если сделает это — Малфой испарится. Впервые она видела его вот так открыто, не пытающимся спрятаться за привычной ему бронёй. Это завораживало.       Малфой между тем просто двинулся к воде, словно это было единственное, что ему сейчас требовалось. Гладь воды распласталась под его ногами. Чернила, лунный отблеск — ничего больше. Драко медленно вошёл по щиколотки, по колени, по пояс... и дальше. Шрамы побелели от холода, но он не дрожал.       Его тело словно не понимало, что должно противостоять ледяной воде, словно в нём и вовсе отсутствовал дрожательный термогенез.       Он сделал ещё шаг. Вода сомкнулась у него под мышками, затем — по шею. Гермиона затаила дыхание, вцепившись в ствол дерева, и на миг показалось — он остановится. Выдохнет, вернётся, бросит камень в воду. Сделает хоть что-то, кроме…       Но нет, Малфой просто ушёл под воду, растворился в чернилах.       Гладь затянулась, будто её никогда и не тревожили. Волна прошла, растеклась кругами. Листва с деревьев лениво шевелилась в такт. Луна смотрела сверху, как безучастный наблюдатель.       Прошла секунда. Вторая, третья.       Ладно, сейчас он всплывёт.       Но ни через пять, ни через десять секунд парень не появился.       Тревога села Гермионе на шею, раскачивая ногами в такт её учащённому дыханию. И вдруг она осознала: Малфой без палочки залез в воду — он не сможет использовать согревающее заклинание.       — Хотели бы вы умереть, мистер Малфой?       — Иногда.       Неужели Малфой пришёл сюда, чтобы... чтобы...       Сердце стукнуло в горло. Она замерла — на мгновение, а потом начала судорожно сбрасывать мантию. Пальцы не слушались, запутались в пуговицах, а мысли забились в хаосе: Ты идиотка, почему ты не остановила его, ты всё знала, ты же знала, что он на грани, ты видела это, видела, ты должна была—       Она сдёрнула туфли, осталась в платье и побежала. Ветер бил по щекам, путал волосы, обжигал холодом конечности.       И Гермиона бросилась в воду.       Лёд пронзил её до костей, словно вся поверхность воды была набита колючками. Платье прилипло к телу, затрудняя движения, волосы раскинулись по воде. Она нырнула. Даже люмос не мог справиться с всепоглощающей тьмой Чёрного озера. Она не видела ни дна, ни того, что её окружало.       — Малфой! — крикнула в воду, но голос растворился в пузырях. Её пальцы вслепую шарили по пустоте, грудь сдавливало от страха. Она вынырнула, сделала рваный вдох и нырнула снова.       Там, в темноте, мелькнула бледная фигура. Рука. Или показалось? Гермиона рванулась туда, не думая. Боль пронзала мышцы, лёгкие просили воздуха, но она продолжала плыть.       Она должна была найти его.       Палочка выскользнула из рук, светлое пятно стремилось ко дну. Гермиона пыталась вынырнуть, чтобы, набрав воздуха, призвать её к себе, но когда она открыла глаза, её тело сковала паника. Она была намного дальше от берега, чем предполагала.       Вдруг ногу свело судорогой. Гермиона вскрикнула, попыталась удержаться на плаву, но это было бесполезно. Она барахталась, пытаясь хотя бы приблизиться к тому месту, где её ноги могли бы достать до дна. Рваный вдох — и голова погрузилась под воду. В нос заползла вода, обжигая холодом изнутри.       Она пыталась крикнуть, но и это не увенчалось успехом. Тело застыло, вода замкнулась над головой.       И в следующий миг — резкий рывок. Что-то схватило её за плечи — грубо, резко. Тьма вокруг вспыхнула светом. Воздух, холодный и резкий, полоснул по лицу. Она закашлялась, забилась, захлебнулась, пока кто-то волок её вверх — наружу.       Камень расцарапал спину, когда она плюхнулась на берег. Волосы облепили лицо, грудь судорожно вздымалась, пальцы скребли гальку. Мир качался.       Гермиона откашлялась, вода хлынула из её лёгких. Она задыхалась, цепляясь за землю, словно боясь, что её снова утянет на глубину.       Перед ней стоял Малфой. Дыхание рваное, грудь вздымалась с усилием. Вода стекала по лицу, по ключицам, срывалась с подбородка и капала на песок.       — Ты... — его голос звучал сипло, царапал уши. — Ты совсем идиотка?       Гермиона не ответила. Она всё ещё не могла дышать нормально. Пальцы дрожали. Она чувствовала, как их обоих трясёт.       — Чего тебе на суше неймётся? Мало того, что следила за мной, так ещё и—       — Ты не всплывал, — наконец прошептала она, но даже так говорить было больно. — Я думала... ты...       — В чём твоя проблема, Грейнджер? — этот вопрос звучал как пощёчина. Гермиона обиженно поджала губы — не такое она ожидала услышать.       — А в чём твоя проблема? — бросила она в ответ. — Нет ничего хорошего в том, чтобы добровольно уйти из жизни!       — Ты думала, я хочу утопиться? — она ничего не ответила. — Я не собираюсь умирать.       — Тогда почему ты залез в воду?       — Мне нравится плавать.       — П... плавать?       — Плавать, Грейнджер, — он говорил так, будто Гермиона была ребёнком, которому всё надо разъяснять. — Это когда ты заходишь в воду и не тонешь. Потрясающая концепция, правда?       Она уставилась на него с открытым ртом.       — Ты нормальный вообще?! — выдохнула она наконец. — Это было... это Чёрное озеро, посреди ночи, в ледяной воде, без палочки, один! Кто в здравом уме так плавает?       — А кто в здравом уме бросается за кем-то в воду, не имея понятия, куда он делся? Это была худшая идея, которую ты могла реализовать. У тебя их, похоже, слишком много на одну голову.       — Я думала, ты тонешь! Я думала, ты… ты… — голос её сорвался. — Я не могла просто стоять и ничего не делать!       — Тебе ведь даже плевать, что ты можешь пострадать, да? — он усмехнулся. — Ты просто лезешь, потому что думаешь, будто имеешь право. Потому что раз это ты, значит, всё, что ты делаешь, — правильно.       Он прошёлся рукой по мокрым волосам, зачесав их назад. Злился.       Малфой ненавидел таких людей, как она. Тех, кто, невзирая ни на что, прощает убийц их друзей, пытаясь их понять. Это в каких-то маггловских сказках насильник отказывается от насилия? В жизни всё, нихрена, не так.       Сейчас она думала, что сможет починить его. Думала, что, сломав кость, Малфою можно будет срастить новую. Нет, нельзя срастить новую кисть — и надеяться, что и она не сгниёт. Если Грейнджер хотела его исцелить — начинать нужно было с курса, так, первого. Когда не была отравлена душа.       Какая, на хуй, душа, Драко? Разве она у тебя была хоть когда-нибудь?       Он ненавидел Гермиону Грейнджер. Ненавидел её кровь, её несносный характер, отвратительное стремление всем помочь и желание всех понять. Ненавидел в ней всё — начиная от коротко стриженных ногтей до светло-каштановых кудрей. Она вся была такая отвратительно раздражающая. Настолько, что Малфой жалел, что ещё тогда, в Мэноре, не сдал их к херам.       Может, тогда можно было бы всего избежать?       Неверно приняв его молчаливую злость за что-то иное, Гермиона поспешила подняться на ноги.       — Я в порядке. Мне стоило быть осторожнее. Я просто испугалась за тебя.       Он усмехнулся. Грейнджер думала, он беспокоился о ней? Кому расскажи — не поверят.       — Мне плевать, что будет с тобой, Грейнджер. Но если ты собираешься кого-то спасать — делай это там, где меня не будет. Поняла?       Она вздрогнула. Хотелось съязвить в ответ, но сейчас, трясясь от холода, она чувствовала себя уязвлённой. Раньше их контакты сводились к оскорблениям и не больше, но сейчас всё стало сложнее.       — Ты постоянно лезешь, куда не просят. Думаешь, что можешь всех спасти, но знаешь что? — он наклонился к ней, вмешиваясь в её пространство. Его дыхание полоснуло по лицу. Гермиона поёжилась. Даже несмотря на то, что Малфой только что вылез из грязной воды, он пах чем-то... приятным.       — Так ты делаешь только хуже.       — Я не этого хотела...       — Да насрать, чего ты хотела! Ты вечно всё портишь. — Он замолк, отвернулся. Гермиона смотрела на его напряжённые плечи и спину, покрытую сеткой шрамов. Может, и вправду пора остановиться?       Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Разве нет?       Драко никогда не нуждался в её помощи, в её обществе или просто в ней. Одно её существование приносило не больше, чем раздражение. Возможно, его уже не спасти.       — Ладно, — она кивнула. — Я поняла.       Он ничего не ответил. Потянулся к лежащей на земле рубашке. Натянул её на плечи. Гермиону почему-то больше не трясло. И когда только одежда успела высохнуть?       Она вздохнула.       — Доброй ночи.