Часть 5

      Вернувшись ночью, Гермиона просто легла в постель и заснула. Из-за этого под утро на голове её ждал полнейший ужас.        Ванная была занята, потому пришлось спешно умываться, торопливо собирая волосы в тугой пучок, который больше походил на спутанный клубок. Расчёска застряла где-то в середине длины и категорически отказывалась идти дальше, и если бы не остатки самоконтроля, Гермиона бы, наверное, уже метнула в зеркало первое, что попалось под руку.       Утро выдалось тяжёлым. Не столько из-за сна — сколько из-за всего, что за этим сном стояло. Озеро. Ледяная вода. Малфой. Его взгляд. Его руки, выволакивающие её на берег. Его голос — хлёсткий, злой.       Слишком много ощущений для одной ночи. Слишком много мыслей для одного утра.       Ну и кому ты это всё расскажешь? Джинни? Гарри? Рону?       «Привет, ребят, я вчера ночью чуть не утонула, потому что подумала, что Драко Малфой пошёл топиться»?       Прекрасная идея, особенно если хочешь натравить на слизеринца добрую половину Гриффиндора.       Было глупо, что она до сих пор об этом переживала — так, что сердце замирало каждый раз, когда где-то рядом мелькали белокурые волосы.       — Ты опять слишком много думаешь, — пробормотала она себе под нос, вздёрнула подбородок и упрямо сунула ноги в ботинки. — Всё. Хватит. Сосредоточься.       В коридоре она встретила Гарри и Рона — те уже направлялись в Большой зал. Они что-то обсуждали: новые правила распределения на факультеты, очередную проверку из Министерства и то, что Джинни снова пригласили на просмотр в женскую лигу.       — Ага, Гермиона, привет! — Рон махнул рукой. — Ты как, нормально себя чувствуешь?       — Да. Просто не выспалась, — натянуто улыбнулась она.       — Мы хотели оставить тебе тосты с повидлом, — добавил Гарри. — Думали, вдруг ты сегодня не успеешь.       Она кивнула, и впервые за утро губы её дрогнули в искренней, тёплой благодарности. Всё-таки, при всей своей беспомощности в таких ситуациях, эти двое всегда оставались рядом.       Уже за завтраком, когда она наконец села, чтобы хоть что-то съесть, взгляд скользнул по слизеринскому столу — непроизвольно.       Малфой был там, в окружении друзей. Забини что-то ему рассказывал, на что парень только хмурился и поджимал губы.       — Герм? — она вздрогнула от голоса Рона, отрывая взгляд от Малфоя. Мерлин, как можно быть такой рассеянной? — Всё хорошо?       — Да, — она устало вздохнула. — Всё нормально, просто столько всего происходит, что я немного запуталась.       — Ты всегда можешь положиться на нас.       — Знаю, Гарри. Спасибо.       — Нет, он прав, Герм, ты всегда всё решаешь в одиночку! Мы тоже хотим тебе помочь.       Сердце всегда щемило, когда эти двое предлагали ей помощь. Она знала, что много они сделать не могут, но всё равно была ужасно благодарна каждому. За всё. Начиная с первого курса. Улыбка появилась на лице сама собой — и, похоже, это произвело на друзей эффект, потому как все сразу повеселели, и разговор пошёл.       Вплоть до конца завтрака Гермиона даже не думала о Малфое — пока под самый конец, прямо перед её носом не приземлился запечатанный конверт, который был украшен геральдическим тиснением: змея, кольцо, изящные буквы.       Чернильно-чёрный воск блестел на утреннем свете. Слишком хорошо она знала этот герб.       Семья Малфоев.       Рон и Гарри шокированно уставились на подругу, а та — как прокажённая — на Драко.       — Это… тебе? — медленно выдохнул Гарри.       — Гермиона, — нахмурился Рон. — Что, чёрт возьми, это?       Ответа не потребовалось. За их спинами уже заскрипели скамьи. Кто-то встал. Тяжёлые шаги. Гул голосов притих.       Малфой поднялся с места и двинулся к ним, через весь зал. За ним тут же вскочил Забини, явно совсем не понимающий, что происходит.       — Это не тебе, — процедил Малфой, остановившись у гриффиндорского стола. Голос напряжённый, глухой. — Письмо моё.       — С чего ты взял, что это тебе? — Рон уже поднимался. — Оно упало прямо перед Гермионой.       Слизеринец метнул взбешённый взгляд на Гермиону, которая просто пялилась на конверт перед собой, не шевелясь.       — Там написано её имя, — тут же добавил Гарри и невербально начертил мишень прямо на её лбу. Отлично. Спасибо, Гарри, это именно то, что ей сейчас поможет.       Может, Драко собирался сказать что-то ещё, может, он поддастся вперёд и выхватит письмо… но он просто смотрел. Прожигал её взглядом.       Гермиона, помнишь, недавно ты говорила, что хочешь видеть в его глазах что-то ещё, кроме безразличия? Поздравляю. Теперь там — бескрайняя ненависть.       — Я предупреждал тебя, — прошипел он. — Держись подальше.       Она открыла и закрыла рот, так и не произнеся ни слова. Перевести на него взгляд оказалось ошибкой. Его зрачки были расширены, полностью заполнив тьмой всю радужку.       — Это тебе стоит держаться подальше, хорёк, — процедил Рон, вставая между ними. — Ты хочешь, чтобы мы доложили о тебе в Отдел?       В этот момент Забини молниеносно оказался рядом. Он положил руку на плечо Драко и, будто между делом, слегка толкнул его назад.       — Всё в порядке, — проговорил он примирительно. — Неловкое недоразумение. Драко просто не выспался.       — Убери руку.       — Поздно, друг. Все уже смотрят, — Блейз кивнул на зал: на них действительно уставились со всех столов. — Пойдём. Ты же не хочешь объясняться на глазах у всех.       Малфой ещё пару секунд стоял, будто борясь с чем-то внутри. Потом резко развернулся и, не говоря больше ни слова, вышел. Забини скользнул за ним следом, бросив Гарри мимолётный извиняющийся взгляд.       Поттер сел обратно первым.       — Ты в порядке?       — Да… — Гермиона кивнула, хотя ком стоял в горле.       — Ты уверена, что хочешь это читать?       — Я должна. Позже.       Оставшееся время, до самого вечера, Гермиона сосредоточилась на учёбе. Было нелегко запихнуть непрошенные мысли в какой-то угол сознания — чтобы обязательно вернуться к ним позже.       У них было два совмещённых урока со Слизерином, в течение которых её затылок пылал от прожигающего взгляда. Она сидела ровно, держалась как могла, щекой почти касаясь пергамента. Писала, черкала, подчёркивала. Переводила внимание на слова профессора, на Гарри рядом, на задачу. Но ни одно слово в голове не задерживалось дольше нескольких секунд.       Иногда она чувствовала, как он двигается. Сдвигает чернильницу. Закидывает руку на спинку стула. Скребёт ногтем по парте.       И каждый раз её сердце пропускало удар. Каждый раз.       На втором занятии она всё же не выдержала. Повернула голову — будто случайно, будто просто оглянулась… и столкнулась с его взглядом.       Он смотрел так, словно готов был снова шагнуть в озеро и утащить её с собой.       «Я предупреждал тебя. Держись подальше.» — эхом звучало у неё в голове.       Она сглотнула. Хотела отвернуться — но не смогла. Хотела сказать хоть что-то глазами — но не знала, что.       «Почему ты злишься, Малфой? Что именно тебя бесит? Что я получила письмо, или то, что ты об этом не знал?»

☆☆☆

      Гермиона поднялась по лестнице в башню старост под конец дня, когда замок уже медленно замирал. Ни звука, ни шагов — только приглушённый свет от пламенных шаров на стенах и мягкое потрескивание пламени в камине.       В спальне Пэнси не было. Одеяло на её кровати было идеально заправлено, книги стояли ровно, даже подушка не помялась. Гермиона вздохнула с облегчением — она не была готова к чужим взглядам. Не сегодня.       Письмо лежало в сумке. Серебряная печать с гербом Малфоев — такая резкая, непримиримая — даже сейчас, в этом спокойном пространстве, вселяла тревогу.       Гермиона села на кровать, стянула носки, закуталась в плед, чтобы не дрожать, и развернула письмо. Бумага была плотной, почерк — почти каллиграфическим.       «Дорогая мисс Грейнджер,       Прошу простить меня за столь неожиданное письмо. Я уверена, оно стало для Вас, мягко говоря, неприятным сюрпризом. Но, как мать, я поступаю так, как могу — и так, как должна.       Я знаю, какие у вас отношения с моим сыном, и не уверена, хотите ли вы иметь с ним дело. Я узнала, что вы назначены его куратором.       Позвольте быть откровенной. Я не оправдываю своего сына. Он сделал много того, за что мир имеет право его осуждать. Но он был мальчиком, который никогда не просил стать символом чего-то, чего сам не понимал. Мальчиком, которого поставили между честью семьи и собственным сердцем. А потом — мальчиком, который перестал быть им слишком рано.       Я не знаю, каким вы видите его сейчас.       Возможно — холодным, грубым, язвительным. Но за этим живёт кто-то, кого я помню с самого первого дня его жизни. После суда... после того, как Люциуса забрали в Азкабан, а меня заперли в этих стенах, Драко остался совсем один.        Он не говорит об этом, но я знаю — он винит себя. За всех. За тех, кто погиб. За тех, кого не спас. За то, что выжил, когда другие — нет.       Я прошу у Вас человечности. Если вы увидите в моём сыне нечто живое, что ещё можно спасти, пожалуйста, не отмахивайтесь.       Вы можете быть тем человеком, который не отвернётся. И я, как мать, прошу — не отрекайтесь от него слишком быстро.       Я не ожидаю, что он станет другим. Но надеюсь, что кто-то рядом однажды даст ему почувствовать, что он не окончательно потерян.       С уважением,       Леди Нарцисса Малфой.»       Гермиона дочитала и не сразу поняла, что плачет. Просто сидела, уронив письмо на колени, и сжимала край пледа, будто он мог дать ей не разорваться.       «Не отрекайтесь от него слишком быстро.»       Как иронично. Он оттолкнул её всеми возможными способами. Он кричал, злился, пугал, жалил словами. Отбрасывал её в сторону, тогда как она тянулась к нему всеми силами.       Она представила, как её мама, или даже Молли, пишет подобное кому-то другому — и сердце её рвалось на части.       Пергамент уже помялся под её тисками, но всё ещё был материальным доказательством того, что всё не зря. Того, что Гермиона должна вмешаться в самобичевание Драко, попытаться выполнить то, о чём её просит его мать. Она должна.       Она всё ещё сидела, сжав письмо в руках, когда дверь спальни бесшумно скрипнула. Девушка вздрогнула, быстро вытерла лицо тыльной стороной ладони и подняла голову.       На пороге стояла Ханна Абботт — староста Пуффендуя. Щёки у неё были раскрасневшиеся, а волосы выбились из причёски, как всегда после бега по лестницам.       — О, ты здесь! — выдохнула она. — Слава Мерлину. Я тебя везде ищу.       Гермиона с усилием выдавила:       — Что-то случилось?       — Нет-нет. Просто… ты оставила палочку на столе в гостиной. Я боялась, что она кому-нибудь пригодится не по назначению.       — Что?.. — она моргнула. — Нет, я... я потеряла её вчера.       — Ну, кто-то положил её прямо на твои книги. Наверное, кто-то из наших подобрал. Или… — она запнулась. — Ну, не знаю. Но она точно твоя.       Гермиона на секунду замерла. Мысль мелькнула, прошла по спине холодком. Нет. Он не мог. Это был не Малфой.       А кто тогда?       — Спасибо, — хрипло сказала она и села ровнее, прижимая письмо к груди.       Ханна, поколебавшись, шагнула ближе:       — Кстати, по поводу обходов. Директор… немного всё поменяла. Там был какой-то конфликт — я не знаю деталей, но, короче, теперь мне в патруль ставят Пэнси.       Гермиона вскинула голову.       — Наверное, решили, что раз мы делим спальню — будет проще. Или… — она пожала плечами. — Кто-то из преподавателей хочет проверить, как работает смешанный надзор. А я… ну… — Аббот чуть покраснела. — Я пришла умолять тебя.       — Умолять?       — Да. Потому что я не хочу с ней патрулировать. Она терпеть меня не может. А ты… ну, ты хотя бы сдержанная. Ты её не проклянешь при первом споре. Пожалуйста. Это всего на неделю. Я её боюсь.       Гермиона долго молчала. Голова гудела от слишком многого. Она выдохнула.       — Хорошо. Пусть будет так.       — Правда? О, спасибо, Гермиона, ты просто… спасибо!       Ханна убежала, оставив после себя лёгкий запах перечной мяты. Гермиона встала, аккуратно спрятала письмо в ящик и начала рассматривать палочку. Ни следа от произошедшего вчера. Неужели он её очистил?       Невозможно. Даже не думай.       Она заставила себя не анализировать. Не строить догадки. Не воображать, как кто-то ночью находит её палочку у озера и несёт обратно. Это всё глупо. Он мог просто захотеть забрать её себе, а она не подчинилась и он решил вернуть, пока не поймали.       После ужина у неё было дежурство, но Гермиона решила не спускаться в Большой зал. Она не хотела ни еды, ни взглядов, ни разговоров.       Девушка достала два учебника, раскрыла один на середине, другой — на закладке. Сверху легла пергаментная тетрадь с заготовленными формулами.       — Учи, — пробормотала она себе. — Думать потом. Сейчас просто учи.       Она выключила эмоции, как лампу. Вскоре в комнате стало тихо — только скрип пера и шелест страниц.       Иногда единственный способ не сойти с ума — погрузиться в порядок. И Гермиона знала, что умеет в этом быть лучшей.       Коридоры Хогвартса были почти пусты — в этот час ученики либо доедали ужин, либо уже забивались по своим гостиным. Гермиона сверяла маршрут на пергаменте, выданном Ханной чуть раньше.       «Спасибо тебе огромное, Гермиона. Пэнси знает. Я ей уже сообщила — она будет ждать тебя у западного пролёта», — голос Ханны всё ещё звучал в голове: вежливый, усталый. Гермиона, конечно, не могла отказать.       И вот теперь она, в одиночку, идёт через полутёмные переходы, уже предвкушая, как напряжённо пройдёт вечер. Пэнси, как обычно, будет ехидничать, закатывать глаза и делать вид, что Гермионы рядом не существует.       На повороте за гобеленом, ведущем к галерее, она наконец увидела знакомую фигуру в зелёно-серой мантии. Паркинсон стояла, прислонившись к стене, скрестив руки на груди.       — Привет, — негромко сказала Гермиона, подходя ближе. — Готова идти?       Пэнси только усмехнулась.       — О, я никуда не иду.       — Прости, что?       — Ты теперь не со мной. Сегодня тебе достался Малфой. Он выйдет через пару минут, — отозвалась Пэнси как ни в чём не бывало и оттолкнулась от стены.       Гермиона моргнула, не сразу поняв.       — Подожди. Что значит — Малфой?       — Я попросила его выйти вместо меня, — Пэнси пожала плечами, поправляя перчатку. — У меня дела.       — Какие ещё дела? — голос Гермионы стал резче, чем она рассчитывала. — Почему ты не сказала Ханне?       — Потому что меня задрал этот фарс с патрулями, — отрезала Пэнси. — Если хочешь пожаловаться — иди к директору.       — Я... — Гермиона замерла. — Мы ведь друг друга не выносим!       Пэнси посмотрела на неё так, будто услышала глупость века.       — Я знаю, именно поэтому и согласилась.       — Почему ты так делаешь?       — Потому что ты, Грейнджер, строишь из себя святую, и меня это раздражает. Удачи. — Она развернулась, как ни в чём не бывало, и пошла прочь.       Вот так просто.       Гермиона осталась стоять одна посреди коридора. На душе было... странно. Вроде бы ничего катастрофического не случилось, но под кожей уже начинало ползти неприятное предчувствие.       Конечно, Малфой. Кто же ещё.       Она глубоко выдохнула, упрямо прижимая список маршрутов к груди. Ты справишься. Это всего лишь дежурство. Он просто человек. Который тебя ненавидит. Ничего особенного.       Гермиона услышала шаги ещё до того, как парень вышел из-за угла. Она просто развернулась на звук. Драко Малфой шёл с таким видом, будто весь мир ему что-то должен.       — Грейнджер, — произнёс он вместо приветствия.       — Привет, — выдохнула Гермиона, сдерживая раздражение. — Радость-то какая.       — Не начинай, — перебил он. Его голос звучал тихо, но с той особенной остротой, которая сразу заставляет злость подниматься вверх по гортани. — Где письмо?       Она прищурилась.       — Что?       — Не притворяйся. Письмо. От моей матери. Я знаю, что это она. — Он сделал шаг ближе. — Что она написала?       Гермиона тут же подняла голову, упрямо вскинув подбородок.       — Не твоё дело.       — Оно адресовано тебе, но написано обо мне, — процедил он. — Так что моё.       — Значит, пусть она напишет тебе.              — Грейнджер, я не шучу.       — Я тоже.       Взгляд Малфоя потемнел. Он скривил губы в оскале. Дрожь прошибла мгновенно.       — Конечно. Маленькая мисс Всезнайка хранит большие тайны. Ведь ей так нравится рыться в чужом белье.       — Прекрати, — устало сказала она, — просто прекрати. Мы не враги, Малфой.       — Правда? Забавно, ведь ты трясёшься каждый раз, когда я рядом.       — Я не трясусь. — и тут, неожиданно, Гермиона подняла взгляд, задержала его и — выдохнула: — Спасибо.       Он моргнул.       — Что?       — За палочку. — Она посмотрела в сторону. — И… за то, что вытащил меня.       Он хмыкнул и тут же отвернулся:       — Не льсти себе, Грейнджер. Если бы ты утонула — за это пришлось бы отвечать мне.       — Всё равно спасибо. Я думала сегодня сходить за палочкой, но—       — Мне плевать. — Он снова собирался уходить, явно не желая углубляться. Но Гермиона шагнула вперёд, не понимая сама, что делает:       — Подожди. Мы ещё не начали патруль.       — Меня не волнует этот идиотский обход, — бросил он через плечо. — Делай его сама.       — Если ты уйдёшь, я сообщу. — Слова сорвались прежде, чем она успела подумать. — Это твоя обязанность, Малфой. Нас поставили в пару — значит, мы будем работать вместе.       Он замер и медленно обернулся, не скрывая презрительной усмешки.       — Угрожаешь?       — Напоминаю. Я бы предпочла обход с любой другой старостой, но раз уж появился ты — придётся потерпеть. Ты, насколько я вижу, тоже не в восторге. Поэтому давай покончим с этим побыстрее.       Он смотрел прямо на неё несколько мучительных секунд, а потом двинулся вперёд.       — Только не говори со мной, грязнокровка.       — Поверь, это последнее, чего бы мне хотелось сейчас.       Они шли молча. Только шаги да редкое потрескивание факелов вдоль стены нарушали тишину. Он пытался на неё не смотреть, и у него это очень даже хорошо получалось, а вот у Грейнджер, наоборот, выходило худо. Она прожигала его профиль долгим взглядом, будто могла разрезать переносицу и залезть прямо в мозг.       Она почти это сделала. После вчерашней ночи не было и десяти минут, в течение которых случайно не всплывала кудрявая копна и растерянный взгляд, полный страха.       Он ненавидел её за то, что она — это она. Если бы она утонула, было бы меньше проблем. Он был, блять, уверен в этом.       Драко почувствовал её присутствие ещё в замке. Знал, что она идёт за ним, прячется. Знал, что стоит за деревом, поглядывая на то, как Малфой раздевается, а потом давится ужасом, увидев его изуродованное тело.       Она нырнула за ним, отплыла от берега, а потом забарахталась подобно рыбе на суше. Тупой, мерзкой рыбе. Он ненавидел всех водных существ. Кроме сирен — потому что когда сирены принимали человеческий облик, с ними можно было неплохо так потрахаться.       Трах с Грейнджер был бы отвратителен. Он был в этом уверен. Она, наверное, кроме вислого члена своего вислого дружка других и не видела. Да и о сексе читала разве что в учебниках.       Но внезапно в голове всплыл её образ. Вчера ночью её платье прилипло к телу, подчёркивая каждый изгиб. Она была без лифчика – и это доказывали твёрдые соски, на которые Малфой, чёрт побери, обратил внимание.       Да, для одного-двух раз она сгодилась бы. Настолько, что, возможно, Драко даже взял бы её сзади. Ему было интересно, как громко может стонать этот ебучий рот и на что он вообще способен, пока не несёт очередную хуйню. Хотелось проверить.       Он не должен был об этом думать. Люциус повесился бы прямо в Азкабане, узнай, о чём фантазирует его сын. Но это только будоражило. Четыре года убивать таких, как она – и теперь представлять, как будет её ебать.       Её взгляд – острый, как скальпель, – продолжал впиваться в висок. Казалось, она ковыряется в его черепе, вытаскивая всё наружу. Чёртово всезнайство. Проклятая эмпатия.       — Может, ты уже скажешь что-нибудь? – не выдержала она. – Или мы так и будем молчать, пока кто-нибудь из нас не сдохнет от напряжения?       — А тебе не привыкать, Грейнджер. Ты же прекрасно себя чувствуешь, когда всё вокруг умирает.       Она замерла. Он тоже. Несколько долгих секунд они просто сверлили друг друга взглядом. Его забавляло её лицо: нахмуренные брови, губы, сжатые в тонкую ниточку, морщинки на лбу.       — Что это должно значить?       — О, ничего, – усмехнулся Драко. – Просто мысли вслух. Ты же любишь вскрывать людей – вот тебе материал для анализа.       Они стояли в полумраке коридора, освещённые дрожащим светом факелов. Напряжение между ними висело почти осязаемо, как натянутая струна, готовая лопнуть.       Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как гнев поднимается горячей волной. Но что-то в его взгляде – этот странный, хищный блеск – заставило её замереть.       — Ты хочешь меня спровоцировать? – её голос прозвучал тише, чем она планировала.       Драко медленно провёл языком по нижней губе, не сводя с неё ледяных глаз.       — А ты хочешь поддаться?       Его слова повисли в воздухе, наполненные двусмысленностью, от которой у Гермионы неожиданно перехватило дыхание. Она вдруг осознала, как близко он стоит – достаточно, чтобы почувствовать его одеколон с нотками мяты и чего-то тёмного, древесного.       — Нам нужно продолжать обход, – выдохнула она, делая шаг назад.       Но Драко не отступил. Напротив, он наклонился ближе, и в его голосе появились опасные нотки:       — Боишься остаться со мной наедине, Грейнджер? После всего, что было между нами...       — Ничего между нами не было! – её щёки вспыхнули.       — Ах да, конечно, – он усмехнулся, и этот звук пробежал мурашками по её спине. – Только спасение жизни. Обмен письмами с моей матерью. Ночные купания. Разве это не начало прекрасной дружбы?       Гермиона резко развернулась, чувствуя, как учащается пульс.       — Идём. У нас ещё половина маршрута.       Драко хмыкнул и молча двинулся за ней. Его шаги звучали слишком громко в тишине пустых коридоров, и Гермиона не могла избавиться от ощущения, что он намеренно подчёркивает каждое движение, заставляя её осознавать его присутствие.       Когда они повернули за угол, внезапный шум заставил её вздрогнуть. Малфой мгновенно оказался рядом, его рука непроизвольно потянулась к тому месту, где раньше была палочка.       — Всё в порядке, – пробормотала Гермиона, разглядев в темноте сверкающие глаза миссис Норрис.       Но когда она обернулась, их лица оказались опасно близко. Они замерли. Дыхание Драко обожгло её губы. Гермиона вдруг представила, как встаёт на цыпочки, а кончик её носа касается его подбородка. Для поцелуя ему пришлось бы наклониться.       Мерлин! Какой, к чёрту, поцелуй!       Она отпрянула, резко мотнув головой.       — О чём ты думаешь? – тут же бросил Драко, заставив девушку съёжиться. – Ты же не думала, что я тебя сейчас поцелую?       Гермиона ощутила, как горячая волна стыда заливает её лицо. Губы дрогнули, но она привычно вскинула подбородок.       — О чём я думаю? — её голос прозвучал неестественно звонко. — О том, что ты стоишь слишком близко и дышишь мне в лицо, как разъярённый гиппогриф.       Драко медленно отстранился, не сводя с неё изучающего взгляда.       — Гиппогрифы, — протянул он, — кстати, весьма романтичные существа. Парятся один раз и на всю жизнь. Почти как лебеди.       — Ты что, сравниваешь себя с лебедем?       — А ты разве не видишь сходства? — он грациозно расправил плечи, и в этом движении действительно было что-то птичье. — Благородство. Грация.       — И вечное шипение на всех вокруг, — парировала Гермиона, возвращая самообладание.       Драко приподнял бровь:       — Ты так внимательна, Грейнджер. Неужели действительно столько обо мне думаешь?       — О тебе? Разве что как об очередном проблемном снобе, — пробормотала она, но уголки губ предательски дрогнули.       Они двинулись дальше по коридору.       — Существует такое понятие, как хорошие манеры, — он намеренно замедлял шаг. — Тебе не мешало бы их освоить.       — Возможно, когда-нибудь, — она бросила на него искоса взгляд, — если встречу кого-то достойного.       Драко театрально прижал руку к груди:       — Приму как комплимент.       Оставшийся путь они прошли молча, но Гермиона не могла скрыть улыбку, то и дело появлявшуюся на её лице. Оказывается, когда Малфой не изливает яд, с ним можно вести вполне нормальный разговор.       Ещё одно неожиданное открытие.       Когда дежурство закончилось и они достигли башни, Малфой молча развернулся и направился в свою спальню. Что ж, ладно. Она разберётся и с этим.       Настроение было отличным. Даже слишком. И уж точно не имело ничего общего с Малфоем.

☆☆☆

      Драко проснулся под вечер. Он спал как убитый. После третьего флакона зелья стало ясно, что перебрал, но это его мало волновало. Накануне он провёл в воде около трёх часов, а потом ещё два пытался заснуть. В итоге уснул под утро, и только благодаря зелью сна без сновидений.       Его разбудил настойчивый стук в дверь.       Едва он её открыл, как Паркинсон влетела в комнату, вжавшись в его грудь. Её плечи дрожали. За ней следом вошёл Забини, прикрыв за собой дверь и направившись к дивану.       Пэнси продолжала рыдать, размазывая тушь по его футболке. Его руки легли ей на плечи, пытаясь её утешить. Через пять минут она успокоилась. К счастью — у него уже затекли руки. Девушка вытерла лицо и двинулась к Блейзу, который к этому моменту уже удобно устроился, позволяя ей пристроить голову на своём плече.       — Я скоро вернусь, нужно принять душ. — Не дожидаясь ответа, Драко направился в общую ванную старост.       Когда он подходил к двери, оттуда как раз выходила Грейнджер. Ну конечно. Её волосы были ещё влажными, прилипшими к шее, как змеи. Она замерла, встретившись с ним взглядом. Затем губы разомкнулись, кончик языка скользнул по нижней — и наконец выдохнула:       — Привет.       Игнорируя её попытку завязать разговор, Драко обошёл девушку и вошёл в ванную. Ни малейшего желания общаться с ней у него не было. После того случая неделю назад, когда он едва не поцеловал её, Малфой твёрдо решил вычеркнуть её из своих мыслей.       И почти преуспел — пока она не появлялась в поле зрения. Как сейчас.       После Грейнджер в ванной было душно, стёкла запотели. Она что, моется в кипятке? А ещё здесь стоял удушающе сладкий запах — какая-то химическая фруктовая дрянь, от которой першило в горле. Малфой ненавидел такие приторные ароматы. Типично для неё — собрать в себе всё самое отвратительное.       Отбросив мысли о ней, Драко лёгким движением руки рассеял пар и влагу. Ванная мгновенно стала сухой. Холодные струи воды обрушились на тело, смывая остатки сна.       И тут его проклятый извращённый мозг, словно специально желая досадить, подбросил простую, но разрушительную мысль:       Она только что здесь мылась.       Сука. Драко встряхнул головой, выкрутив кран на максимум, чтобы холод вытеснил эти образы, но тщетно. Его сознание уже рисовало картину: обнажённая Грейнджер, намыливающая тело.       Если бы они мылись вместе, возможно, воду пришлось бы...       Что за хернь, Драко?       В его воображении она поворачивалась к нему, расплываясь в той дурацкой улыбке, которую обычно дарила своим друзьям. Вода стекала по её телу, огибая грудь, скользя по плоскому животу, теряясь между бёдер.       Она произносила бы что-то раздражающее, и тогда Малфой развернул бы её, прижав к кафельной стене. Раздвинул бы ноги и...       Стук в дверь вернул его в реальность. Взгляд скользнул вниз — на вставший от этих фантазий член.       Великолепно. Возбудился из-за грязнокровки. Что дальше? Захочешь трахнуть портрет Дамблдора?       — Малфой... — её голос прозвучал приглушённо сквозь шум воды. — Мне нужно кое-что забрать.       Он не ответил, снова закрыл глаза. Представил голую Асторию, Дафну — чёрт возьми, кого угодно, — тех кого он трахал — только не ту, что долбит в дверь. К удовлетворению отметил, что и на эти образы тело отзывается.       Да, просто он давно ни с кем не спал.       Фух, блять, он пока пока не двинулся.       Продолжая игнорировать девушку за дверью, он отрегулировал температуру воды, и его ладонь скользнула вниз.       Гермиона топталась у двери. Несколько раз она пыталась достучаться, но безуспешно. Вода шумела, а он не реагировал.              Уходи, Грейнджер, он всё равно не позарится на твоё бельё! Вернёшься, когда он закончит.       И это было бы правильным решением. Именно так ей следовало поступить. И она бы так и сделала, если бы не тревога, внезапно сжавшая грудь.       А вдруг с ним что-то случилось? Может, он упал? Он же без палочки! Возможно, потерял сознание? Или с ним повторилось то самое, что было в гостиной после вечеринки?       — Малфой! — тишина.       Глубокий вдох.       Кончик её палочки упёрся в дерево. Замок щёлкнул. Гермиона толкнула дверь.       Дверь распахнулась с тихим скрипом. Гермиона застыла на пороге, пальцы впились в дверной косяк.       Перед ней в полумраке ванной стоял Драко — бледный, мокрый, освещённый мерцающим светом фонарей. Вода стекала по его телу, подчёркивая каждый рельеф мышц, каждую впадину между рёбер. Его правая рука медленно двигалась вдоль напряжённого живота, пальцы уверенно обхватывали возбуждённый член.       Гермиона ощутила, как язык прилип к нёбу. Время остановилось.       Драко открыл глаза.       Серые, как штормовое море, они встретились с её расширенными зрачками. Его рука не замедлила движений — напротив, они стали ещё выразительнее, демонстративнее.       — Ну что, Грейнджер? — его низкий голос отозвался странной дрожью в её теле. — Нравится то, что видишь?       Гермиона не смогла ответить. Губы дрогнули, но звук так и не сорвался.       Драко усмехнулся одним уголком рта. Вода продолжала омывать его тело, стекая по прессу, исчезая в тёмной линии волос ниже живота.       — Можешь уйти, — продолжил он, медленно проводя большим пальцем по головке. — Или предпочитаешь остаться?       Его взгляд не отпускал её, фиксируя каждую реакцию — капли пота на шее, учащённое дыхание, пальцы, впившиеся в дверную ручку.       Гермиона сделала шаг назад. Затем ещё один.       Дверь захлопнулась.       За тонкой перегородкой раздался низкий, довольный смешок.       А Гермиона стояла в коридоре, прижимая ладони к пылающим щекам, пытаясь стереть из памяти то, что уже навсегда врезалось в сознание.       Малфой кончил почти сразу после её ухода. Блаженное удовлетворение на мгновение очистило разум.       Блять, как же это было хорошо.