Часть 14
23 ноября 2025, 14:20 «Здравствуйте, Гермиона!
Как ваши успехи? Хорошо ли продвигается старостат? Я совсем забыла про подарок для вас на прошедшее Рождество, поэтому высылаю его сейчас. Прошу вас, примите этот скромный презент.
Спасибо вам за всё, мисс Грейнджер, если бы не вы, я бы точно сошла с ума. Надеюсь, мой сын не доставляет проблем.
Нарцисса Малфой.»
Гермиона перечитала письмо ещё раз и взяла в руки аккуратную коробочку, в которой лежала цепочка из белого золота с кулоном в форме маленького стеклянного сердечка в металлических тисках. Девушка была уверена, что эта простая вещица стоила целое состояние, и поэтому не спешила её надевать.
Рядом Джинни перекладывала учебники, что-то бормоча себе под нос. Подруга выглядела немного рассеянной и уставшей. Она всё время проводила с Забини, поэтому застать Уизли одну казалось чем-то невозможным за последнюю неделю. Они так и не поговорили нормально, и Гермиона совершенно не знала, что переживает девушка.
— Эй, что у тебя там? — Гермиона помотала головой, возвращаясь в реальность. Джинни уже выхватила у неё письмо и пробегалась по нему взглядом. — Так вы общаетесь?
— Малфой не отвечает на её письма, поэтому мы иногда переписываемся. Смотри, — шатенка показала коробку, и глаза Уизли в изумлении округлились.
— Мерлин, какая красота! Оно идеально подойдёт к платью, что я выбрала для тебя на день рождения Блейза!
— Джинни... — но все её возражения подруга откинула одним жестом ладони.
— Никаких "но", мисс Грейнджер. Ты идёшь на эту вечеринку, и точка. Можешь взять с собой Теренса. — Спорить с этой рыжей бестией было бессмысленно, так что Гермиона только закатила глаза и вернулась к созерцанию кулона.
Стоило купить что-то и для Нарциссы, ведь Гермиона совершенно об этом забыла и даже не вспоминала, и всё из-за...
Вот снова!
— Ты чего такая напряжённая?
— М? — Джинни склонилась над подругой и с прищуром разглядывала её лицо.
— У тебя было такое же выражение лица при упоминании Хиггса, как когда Рона слизнями рвало. Вы с ним переспали?
Гермиона чуть не поперхнулась воздухом и резко вскочила на ноги, подозревая, что уже успела покраснеть.
— Нет. Мы больше не встречаемся.
— Что?! Он тебя бросил? Изменил? Да я ему...
— Это я его бросила... то есть, я не бросала, просто мы решили расстаться.
— Ты бросила Теренса? Почему? Всё в порядке? — девушка тут же потянулась к Гермионе и заключила ту в объятия. — Мне так жаль.
— Всё хорошо, — шатенке было неловко, она не знала, что сказать и как себя вести, ведь такого же разочарования от столь скорого окончания своих отношений, явно не испытывала.
— Не делай вид, что тебе не больно, я понимаю, Герм, значит, так было—
— Я поцеловала другого. — Подруга резко замолкла. — И рассказала об этом Теренсу, он меня простил. — Уизли собиралась снова открыть рот, но Гермиона решительно продолжала. — А потом я ещё раз поцеловала того парня и рассталась с Хиггсом.
— Ты что сделала?! — Джинни аж подпрыгнула и зашипела, будто Гермиона призналась в чём-то смертельно запретном. — Ты... дважды? С одним и тем же?
Гермиона сжала губы и отвернулась, будто была сама себе противна.
— Это было... это просто произошло.
— Просто произошло? — Уизли уставилась на неё так, словно подруга только что заявила, что добровольно выходит замуж за мистера Бинса. — Герм, это не вяжется с твоими «правильными» принципами!
— Я знаю, — Она сжала кулон в ладони так сильно, что стеклянное сердечко болезненно впилось в кожу. — Знаю.
Джинни закусила губу, пытаясь смягчить реакцию. Внутри кипело любопытство, но вместе с тем — тревога.
— Кто он?
— Неважно. — Гермиона слишком быстро отвела взгляд. — Это ошибка.
— Гермиона Джин Грейнджер, — Джинни скрестила руки на груди и подалась вперёд. — Я знаю тебя. Если ты дважды поцеловала кого-то, это не ошибка. Это... — она замолчала, потом прищурилась. — Подожди... я его знаю?
— Да.
— Мы с ним... ну встречались?
— Гадость, это не Дин!
— Нет же, я не про это. Ну, даже если это и он, Герми, он не так уж и плохо целуется. Ладно-ладно, тогда это кто-то из младших?
— Нет, это неважно, забудь. — Гермиона попыталась высвободиться, но прищур светло-карих глаз не оставлял ей выбора. — Я не хочу говорить об этом, в любом случае ничего нет. То есть, я имею в виду, между нами... нет ничего. Он считает, что нам обоим просто нужна разрядка, и это...
— То есть он предложил тебе секс без обязательств?
— Говори потише! — Уизли закатила глаза. — Да...
— Ну так согласись.
— Кто минуту назад говорил о моих "правильных" принципах?
— Если бы ты не хотела, ты бы отказала сразу же, а раз ты тоже этого хочешь, что плохого в том, чтобы переспать разочек?
— Всё! Я не сплю с кем попало.
— Ты вообще ни с кем не спишь. — Джинни подняла с пола рюкзак. — Может, пора наконец-то жить? У тебя и парня нормального не было: мой брат и какой-то напыщенный идиот. Не подумай, я не осуждаю, ты можешь хоть на всю жизнь запереться в комнате и хранить обет целомудрия, но, может, ты хотя бы подумаешь?
— Я... я даже не знаю. Ему кажется интересно только моё тело.
— А тебя интересует что-то другое? — Почему-то этот вопрос застал шатенку врасплох. И вправду, не семью же она собирается строить с Малфоем, и уж точно ни о каких отношениях речи и быть не может. Тогда почему бы не попробовать это? Он наверняка знает толк в подобном. — Просто расслабься и получай удовольствие.
— Ладно, ты права, я подумаю об этом.
— Шикарно! Кем бы он ни был, когда увидит тебя в платье, что я выбрала, точно набросится, и слова не успеешь вставить.
Картина сошедшего с ума от желания Малфоя заставила девушку невольно хмыкнуть. Джинни ухватилась за этот жест и, приняв его за согласие, тут же двинулась к двери.
— Ты будешь самой развратной зубрилой во всём Хогвартсе!
— Не называй меня так.
— Ты будешь самой не-называй-меня-так зубрилой во всём Хогвартсе. А теперь, если главная староста не против, я пойду на урок целительства. — Гермиона на это только фыркнула и вернулась на свою кровать. Сегодняшний день у неё был абсолютно свободен, так что, отправив родителям письмо, она решила оставаться в постели до ужина.
Но не прошло и часа, как в общей гостиной послышался стук. Несколько ритмичных ударов по двери. Она только собиралась отложить учебник, как в комнату ворвался патронус Джорджа.
"Принимай гостей!"
Гермиона на радостях вскочила с кровати и поспешила к двери. Но её опередил Малфой, который, кажется, только сейчас проснулся и не испытывал от этого особой радости.
Парень распахнул портрет, и в проёме показалась коротко постриженная рыжая голова Джорджа.
— Что ты—
— Ублюдок. — Кулак Джорджа тут же устремился к его скуле, но Малфой резко увильнул влево, избежав удара. Уизли издал раздражённый рык и сделал ещё шаг в его сторону, как застыл на месте. За его спиной появилась Анджелина, которая положила ладони ему на плечи и бросила в сторону Гермионы извиняющийся взгляд.
— Привет, а мы тут пролётом, мама сказала забрать Живоглота. — Девушка лучезарно улыбнулась, и это контрастировало с лицом Джорджа, которое выражало только ярость и жажду чужой смерти. Он неотрывно следил за Малфоем, который, выдержав его взгляд пару секунд, развернулся и пошагал в свою комнату.
— ЖАЛКИЙ УБЛЮДОК! Если бы не твои дружки, мой брат был бы жив! — Его крик заставил Гермиону сжаться. Она умоляла всех богов, чтобы Малфой ничего не ответил, но блондин замер, расправил плечи и повернулся в пол-оборота. Снова кривая, ядовитая ухмылка, которая так её вымораживала.
— Одним Уизли меньше, одним больше.
Её вывернуло наизнанку от его тона, от его слов и от того, с каким выражением он это произнёс. Перекошенное от боли и злости лицо Джорджа заставило девушку ощутить самое живое отвращение в сторону слизеринца.
— Мы подождём снаружи. — Анджелине пришлось приложить огромное усилие, чтобы вывести парня из гостиной, оставив Гермиону наедине с Драко.
Он снова сделал попытку пройти к себе, но в этот раз его остановили магические плети с острыми шипами, которые с силой врезались в кожу, стоило только пошевелиться. Малфой на это только удивлённо изогнул бровь.
— Грейнджер, — протянул он, даже не дёрнувшись, будто и не чувствовал, как острые шипы прорезают кожу. — Отложи свои ролевые игры до вечера. Я не в настроении.
Гермиона стояла в центре гостиной, бледная, дрожащая. Её палочка была направлена на него, а в глазах бушевала буря — из ужаса, предательства и чистейшей, беспримесной ненависти. Магические плети стянулись туже, и тонкие полосы крови проступили на белой рубашке.
— Одним Уизли меньше... — она прошипела, и плети снова дёрнулись, больнее впиваясь в него. — Как ты посмел?
Драко не стал отбиваться. Он просто стоял, принимая её гнев, его лицо было каменной маской. Только в глазах, в их серой глубине, плескалось что-то сложное. То, в чём она не собиралась больше разбираться.
— Это правда, — сказал он просто. — Я не убивал твоего Уизли. Но мой отец, моя семья... мы создали мир, в котором он мог умереть. И я был частью этой машины. Отрицать это — глупо.
— Ты... ты монстр, — её голос сорвался, палочка дрогнула. Плети ослабли, превратившись в дрожащие светящиеся нити.
— Да, — согласился он без колебаний. — Но ты знала это с самого начала. Ты просто решила придумать себе какую-то другую версию меня в своей голове. Более удобную. Более... человечную.
Он сделал шаг вперёд, и плети, уже почти неосязаемые, рассеялись с тихим шипением.
— Я не прошу прощения, Грейнджер. И не буду. То, что случилось — это наша общая реальность. Ты можешь ненавидеть меня. Должна. Но не притворяйся, что шокирована. Ты всегда знала, кто я.
Он подошёл так близко, что мог видеть каждую слезинку на её ресницах.
— Твой друг мёртв. Мой отец мёртв. Мир — это говно. А мы все в нём увязаем по уши. Никакие поцелуи это не исправят.
Он посмотрел на неё ещё секунду — взглядом, полным какой-то странной, усталой откровенности, — а потом развернулся и ушёл в свою комнату, на этот раз беспрепятственно.
Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.
Гермиона осталась стоять одна, с опущенной палочкой. Его слова висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые, как приговор.
Он был прав. Ужасно, отвратительно прав. Она пыталась натянуть на него маску, которую он никогда не носил. И сейчас он сорвал её с такой жестокой прямотой, что у неё перехватило дыхание.
Она медленно опустилась на ближайший диван, уткнувшись лицом в подушки, и позволила себе тихо, безнадёжно рыдать. Не только по Фреду. Не только по ненависти к Малфою.
А по тому иллюзорному мостику, который она сама себе построила, — и который он только что разрушил одним точным ударом, а она, кажется, не успела перейти на другую сторону и рухнула с ним.
Через пару минут девушка наконец смогла взять себя в руки и, подхватив на руки кота, двинулась прочь из гостиной.
Дверь в его спальню захлопнулась, и Драко прислонился к ней спиной, чувствуя, как холод дерева проникает сквозь ткань мантии.
Спокойствие было обманчивым. Под тонким льдом бушевало слишком много всего. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
Парень прошёл к столу, машинально потянулся за сигаретой.
«Она была в моём убежище», — пронеслось в голове.
Это было самым большим предательством по отношению к самому себе. В тот момент, когда её сознание, искалеченное кошмаром, металось в панике, он не просто вытащил её. Он впустил её туда. В единственное место, где не было войны, не было Малфоев, не было этого вечного, давящего груза. В место, которое он создавал кропотливо, по крупицам, как последнее прибежище.
И он почувствовал всё. Не просто образы из её сна. Он почувствовал смятение, с которым она смотрела на него. Жгучее любопытство, смешанное со стыдом. Желание, которое она сама себе не решалась признать. И эту чудовищную, гриффиндорскую надежду — что где-то там, под слоями грязи и ненависти, есть что-то ещё.
И он решил это убить. Целенаправленно. Жестоко.
«Одним Уизли меньше».
Он сказал это не Джорджу. Он сказал это ей. Чтобы отрезать все пути к отступлению. Чтобы раз и навсегда показать пропасть, через которую она тщетно пыталась перекинуть верёвку. Чтобы в конце концов на ней же и повиснуть.
Закурил, затягиваясь так глубоко, что закружилась голова. Дым заполнил лёгкие.
Его взгляд упал на пустой письменный стол. Ни одного свитка. Ни одного знака от домовых эльфов.
Мама.
Мысль вонзилась острее, чем плети Грейнджер. Нарцисса не писала уже две недели. Его последнее, скупое письмо с вопросом, всё ли в порядке, удостоилось сухого, односложного ответа: «Всё хорошо. Не беспокойся».
Холодный страх, знакомый и тошнотворный, сковал желудок. Что-то было не так. Он чувствовал это каждой клеткой. Но он был здесь, запертый в этой проклятой школе, беспомощный, как ребёнок.
Он швырнул сигарету в камин и с силой провёл рукой по лицу.
Сегодня он был палачом для Грейнджер. Но кто был палачом для него самого? Кто-то там, в большом мире, играл с его матерью, как кошка с мышкой. А он мог только ждать. И сжигать мосты с теми, кто по какой-то нелепой причине пытался до него дотянуться.
Он снова закурил. Потому что оставаться наедине с этим было невыносимо.
От потока мыслей его отвлекло понимание того, что сегодня вечером младшая Уизли собирается устроить вечеринку ко дню рождения Забини.
Блять, ещё одна череда нескончаемой херни.
Было сложнее выстроить контакт с другом снова. Драко не хотел, но злился на Блейза за его срыв. Он прекрасно понимал, что в этом виноват не столько мулат, сколько все события в целом, но ощутимое напряжение всё же поселилось между друзьями. Теперь Блейз больше времени проводил окружённый пожаром из ярко-рыжих волос и всё реже появлялся за столом своего факультета. Ровно как и Паркинсон.
Всего две недели, чтобы его лучшие друзья нашли себе пристанище среди бордовых.
Казалось, Драко давно привык к одиночеству, но было странно и после войны оставаться одному. Он, Блейз и Пэнси всегда держались вместе. Это что-то вроде негласного правила.
Было.
Драко прикрыл глаза и осел на пол. Дерьмо случается слишком часто. Ему нужна передышка.
☆☆☆
М. смотрит на него слишком долго, она кусает губы и не может ничего сказать. Он видит, как трясётся её подбородок. — Почему он здесь? — она спрашивает это у О., но тот только улыбается. Змей просто смотрит на М. и ничего не говорит, потому что он давно не видел её так близко. — Он нам нужен. — Только и всего. Нужен. Змей не знает, что это такое, но, наверное, что-то хорошее, потому как М. кивает. — Как давно? — снова вопрос не ему, но в этот раз Змей вмешивается. Улыбается и делает шаг к М., та отшатывается. Она злится? О. кладёт руку ему на плечо, останавливает. — С Рождества. — С-салазар... ты подвергаешь его опасности! Ты... ты! — Тшш, в этот раз всё получится. Они справятся. Ты веришь мне? — Д... да, ты же знаешь, что да. — М. плачет, и О. её обнимает. Змей просто смотрит. Ему нравится смотреть и молчать. Потом О. уходит, и они с М. остаются одни. — Ты не голоден? — он прислушивается к телу, оно не отзывается. — Нет. — Улыбка почему-то не сходит с лица. — Он хотел увидеться. Очень хотел. — Как он? — Змей чувствует радость, потому что М. с ним разговаривает, как раньше. — Справляется. — она кивает, и слеза скатывается по её щеке. Змей стирает влажную капельку пальцем. — М. не нужно плакать. Змей сделал что-то плохое? — Почему ты? — она так часто это спрашивает, но он никогда не может найти ответ. Змей постарается. — О. говорит, что потом всё будет как раньше. Он врёт? Она качает головой, обнимает себя за плечи. Если О. не врёт, почему же она так печальна? — Если я приведу его, М. перестанет плакать? Он бы сам пришёл, если бы знал. М. говорила ему? — Не разговаривай так. — он знает, что пугает её, знает, что она не хочет видеть Змея, но Змей не умеет говорить по-другому. Поэтому он снова молчит. — Прости, ты же знаешь... я просто... ты знаешь. Ты же защитишь его? — Тса. — он уже не улыбается. — Зайдёшь? Хочешь, я приготовлю... — Нет, Змей должен вернуться. — Больше она ничего не говорит. Змей делает шаг назад, кровь хлюпает под ногами. О. улыбается ему. — Я тобой горжусь. Тело отзывается, тяжёлый узел сворачивается в нём. Змей проходит мимо. Нужно привести его.☆☆☆
— Собираемся в Рим. — Анджелина морщится от горячего кофе и слабо улыбается, когда Джордж поправляет на ней пиджак. — Надолго? — Она хочет навестить сестру. — Уизли аккуратно садится рядом с девушкой и берёт её за руку. — Нужно познакомить его со всеми родственниками. — А ты разве не знаком? — Гермиона хмурится, пытаясь вспомнить, слышала ли об этом. — Знаком. — Анджелина громко смеётся, видя замешательство на лице Грейнджер. Она цокает. — Не думала, что ты так плохо нас знаешь, Грейнджер. Как думаешь, почему я не на метле и этот рыжик решился оставить Всевозможные Вредилки на такое-то время? Мозг хаотично собирает информацию, которая могла бы сойти за ответ, но друг её опережает, явно в нетерпении рассказать эту новость. — У меня бу... — девушка бьёт Джорджа по руке, заставив его замолкнуть. — Это не только твой сын, Уизли! — Глаза Гермионы, кажется, сейчас полезут на лоб. Рот в шоке распахивается, и маршмелоу так и застывает на языке. — ЧТО?! — Джордж гордо вскидывает подбородок, бросив на свою девушку ехидный взгляд. — Мы беременны. — Фу, это звучит ещё хуже. — Ты же сама хотела разделить моего... нашего сына— — Стоп, ЧТО? Как?! — Живоглот, недовольный тем, что его разбудили, шипит и соскальзывает с колен хозяйки. — Хочешь, чтобы я описал тебе весь процесс? — Мерлин! Как это чудесно! — Гермиона кидается на шею друга, заключая его в крепкие объятия. Она плачет. Как же она счастлива за Джорджа, за Анджелину. За то, что друг делает шаги вперёд. Да, рана, что оставила смерть Фреда, не зажила так быстро, но ребёнок... сможет всё исправить. Гермиона уверена, что сможет. Потом она также крепко обнимает Анджелину, шепчет ей поздравления и не может успокоиться ещё полтора часа, пока те увлечённо рассказывают о жизни в Норе. Джордж говорит ей, что после Рима они собираются в Румынию, проведать Билла и Флёр, у которых вовсю растёт вторая дочь. А потом пара прощается и, подхватив кота, скрывается в одной из улиц Хогсмида, оставив Гермиону переваривать услышанное. Она шла вдоль деревни, счастливо улыбаясь. Мысль о маленьком существе, которое совсем скоро придёт в этот мир, вызывала такую необъятную радость, что все предыдущие события просто померкли. Сначала она не обратила внимания на парочку студентов, но, как только осознала, кто это, тут же резко сбросила снег с плеч и выпрямилась. Теренс, похоже, её не заметил, потому что что-то громко обсуждал, размахивая руками. Она раньше не видела его таким взбудораженным. Девушка собиралась пройти мимо, как до её слуха долетело собственное имя. Любопытство взяло верх, и гриффиндорка начала осторожно пробираться к толпе. — Так вы переспали? — голос какой-то девушки заставил Гермиону вздрогнуть. Она бросила взгляд на ту, которая это спросила. Совершенно незнакомая студентка в чёрной мантии. — Я умираю! Мне нужно знать подробности! Ты обещал нам новую статью неделю назад! — Да, — тут же поддержал её другой парень. — Я и так все каникулы только этого и ждал, а тут! — Я же вам объясняю, — Хиггс явно злился. — На этой неделе возникли технические неполадки. Но статья выйдет в субботу. — Ты шутишь?! — Гермиона не совсем понимала, о чём они говорили. Наверное, речь вообще не о ней, и девушке стоило бы вернуться в школу. — Тебе нужно было согласиться ещё в тот раз, когда она сама на тебя набросилась! — Так, всё, я больше ничего не хочу слышать. К концу недели будет статья, хотите — ждите, не хотите — не ждите. От меня вы чего требуете? Мне её в главном зале нагнуть? — Я твою колонку только из-за неё и читала, мудак, — девушка швырнула куда-то в сторону пергамен и двинулась прочь, а за ней и другие, оставив Хиггса совершенно одного. Он устало вздохнул и вот-вот собирался обернуться, как вдруг к нему подскочила яркая блондинка и, не церемонясь, вцепилась в губы. Воспользовавшись этой заминкой, Гермиона подхватила газету с земли и бросилась в противоположную сторону. Ей казалось, что она совершает нечто противозаконное. Сердце колотилось в горле, а на ладонях выступил пот. Она добежала до ближайшей скамейки и, дрожа, развернула чудом добытый выпуск «Шёпотки Хогвартса», где красовалась колонка Теренса Хиггса. Она начала листать, пытаясь найти хоть что-то. Наконец, она наткнулась на еженедельные «Откровения Хиггса». Из архива «Откровений Хиггса»Выпуск № 3: Крик о помощи: Почему Грейнджер всегда права?
Давайте будем честны: весь её «активизм» — это не борьба за права домовых эльфов или сирот, а дешёвый трюк. У Мисс Совершенство есть одна главная проблема: она должна быть самой важной персоной в комнате. Всегда. Её стремление к справедливости — это не благородство, а нарциссизм, замаскированный под альтруизм. В постели то же самое. Она наверняка не расслабляется, а проверяет твои знания. «А ты знаешь, как правильно распределяется магический поток во время...» — серьёзно? Это не страсть, это утомительная лекция. Она никогда не интересовалась тобой, только тем, что ты можешь ей дать (в плане репутации, разумеется). Её мозг — это энциклопедия правил, а не орган, способный на спонтанное чувство. Вы даже не представляете, насколько она боится запачкаться. Мы ни разу не были в моей комнате, потому что ей было мерзко от моей "студенческой грязи". Этой женщине нужна не любовь, а стерильный постамент.Выпуск № 4: Иллюзия независимости, или Кто на самом деле носит брюки.
Грейнджер любит играть в сильную, независимую женщину. О, как она любит эту роль! Но позвольте, господа, — за этой ширмой скрывается жалкая потребность в мужском одобрении. Она постоянно нуждается в подтверждении своей значимости, в этом её истинная слабость. Она соглашается на отношения с теми, кто ниже её интеллектуально, чтобы чувствовать себя на пьедестале. Она не выбирает партнёра, она выбирает фон для своего величия. И когда ты указываешь ей на её истинное, неприглядное лицо, её реакция — истерика и угрозы. Запомните: самая большая ложь, которую Гермиона Грейнджер говорит миру, — это ложь о том, что она самодостаточна. Знаете, что она делает, когда чувствует себя уязвимой? Она начинает грызть ногти так сильно, что кровавые ошмётки остаются на простынях. Вот она, ваша икона чистоты!Выпуск № 5: Кризис принцессы-отличницы
Она сжала газету до побеления костяшек. Вот она, статья, которую обсуждала толпа. Когда мы начинали эти отношения, я честно полагал, что роман с Мисс Всезнайкой даст мне хотя бы пару умных мыслей. Как же я ошибся. Мои дорогие читатели, вы спрашиваете, как выглядит жизнь за библиотечными стеллажами, с женщиной, которая требует называть себя "самой умной ведьмой поколения"? Отвечаю: это скучно. Это болезненно скучно. Грейнджер — не человек, а набор невротических привычек. Её патологическая зависимость от книг — не жажда знаний, а защитный механизм, попытка заполнить зияющую эмоциональную пустоту. Стоит ей оторваться от учебника, как она начинает контролировать всё вокруг: «Почему носки не сложены под углом в сорок пять градусов? Почему ты дышишь так громко? Твой рот недостаточно закрыт!» Даже её знаменитые густые волосы — не признак природной красоты, а свидетельство маниакальной заботы. Она тратит на них больше зелий, чем профессор Слизнорт на весь свой арсенал. Наверное, это сублимация, попытка контролировать свой внешний вид, когда внутри полная каша. Но на прошлой неделе мы увидели истинную Гермиону. Ту, которая прячется под мантией отличницы. Под воздействием всего лишь пары стаканов Огневиски лицемерная маска слетела, и она начала отчаянно искать утешения в самых неакадемических объятиях. Она бросилась на меня. Никак иначе это не назвать! Слезы, слюни и другие жидкости. Она была похожа на пятиклассницу, у которой отобрали палочку за плохое поведение. Это был крах мифа. В тот момент она ползала по полу, хватая меня за брюки и шепча о том, что "ей это нужно". К счастью для меня (или к сожалению для неё), пять минут трезвости наступили слишком быстро, и она сбежала. Но не беспокойтесь. Этот анализ не будет полным, пока мы не доберёмся до самого главного. Обещаю, мои дорогие читатели: на следующей неделе я опишу, что произойдёт, когда Мисс Совершенство наконец-то отдаст то, что так яростно прячет. На следующей неделе: Каково это — трахать Гермиону Грейнджер. В деталях. Включая все её... особенности. Не пропустите! Всегда с самыми горячими подробностями, ваш Т. Хиггс. Гермиона даже не сразу поняла, что в её руках не газета, а отвратительный, мокрый кусок пергамента. «Трахать Гермиону Грейнджер.». Эти слова пульсировали в голове, перекрывая звук ветра и отдалённый шум деревни. Она выпустила воздух, который, кажется, не вдыхала последние пять минут. Сердцебиение, которое до этого было бешеным от страха, теперь превратилось в тяжёлый, глухой стук, похожий на похоронный колокол. Он не просто унижал её — он выворачивал её наизнанку перед всем миром, используя её неврозы и слабости как оружие. Каждая строчка была ножом, который он вонзил и повернул. Он превратил её в шутку, в диагноз, в грязный объект для удовлетворения чужого любопытства. Она с силой смяла газету, скомкав лицо Теренса Хиггса в тугой, бесполезный шар. Внезапно волна тошноты подкатила к горлу. Это была злость, ненависть, желание размазать его лицо, также как эти омерзительные ошмётки, в грязи. Гермионе хотелось как можно скорее вернуться в школу и просидеть под душем до вечера.☆☆☆
— Охренеть, — выдыхает Паркинсон прямо ему под ухо, и Малфой переводит взгляд. Ему кажется, он сейчас захлебнётся безалкогольным пуншем. Грейнджер появляется в дверях, тянется к Блейзу, аккуратно заключает его в объятия и протягивает свой подарок. Забини говорит ей что-то, на что девушка смущённо кивает. Но Драко волнует вовсе не это. Его волнует то, как она выглядит. Кажется, весь свет в помещении сошёлся на ней, замер и внимательно наблюдал за движениями. Платье — глубокий оттенок тёмного бордо, почти вина, струящееся вплоть до щиколоток. Каждое движение заставляло ткань мягко расходиться, открывая всем вид на чарующие ноги, которые казалось преступлением прятать. Ткань плотно облегает плоский живот, поднимается вверх корсетом с открытым лифом и спадает вниз, открывая плечи. На спине тонкие, перекрещивающиеся ленты, обнажающие ровную линию позвоночника. Казалось, стоило Грейнджер ещё немного согнуться, и будет видно ямки на пояснице. Это немного компенсируют волны каштановых прядей, которые растекаются по её плечам. — Мне кажется, или Гарри собирается её обнять? — не дожидаясь ответа, подруга отскочила от столика и поспешила к двери. Попытка Поттера приобнять Грейнджер была остановлена Пэнси, которая мёртвой хваткой вцепилась в его локоть, сохраняя на лице дружелюбную улыбку. Гермиона чувствовала себя потерянной, она то и дело приглаживала ткань, оглядывалась и старалась сильно не волноваться. После прочтения той статьи идти сюда не было абсолютно никакого желания, но вид Уизли, которая прыгала вокруг подруги, размахивая платьем, заставил её сдаться. Она не носила таких платьев. Ей было некомфортно, приходилось держать спину прямо, чтобы ткань не провалилась вниз, обнажив доброй половине школы её задницу. — Согласись, она выглядит сногсшибательно! — Джинни толкает Блейза плечом, и тот несколько заторможенно кивает, оглядывая гриффиндорку ещё раз. — Очень красивое платье. — Гермиона вновь покрывается румянцем и переводит взгляд на Гарри. — Да, Гермиона, ты выглядишь потрясающе. — Тот получает тычок в бок от Паркинсон, но старается сохранить лицо. Она может только прыснуть от смеха, но всё ещё чувствует себя ужасно нервозно, поэтому крутит головой. В этот же момент её встречают два беснующих серых огонька. Тело прошибает током, и становится безумно жарко. Гермиона вспоминает лицо Малфоя, когда тот на неё смотрел, и сейчас выражение его лица сложно прочесть. Он отводит её фигуру взглядом, ухмыляется и коротко кивает. — Я не опоздал? — Рон вваливается в комнату, слегка покачиваясь. Он в новом чёрном костюме. — Ого, Герм, это... — парень поглощает взглядом её тело. — Ты... ты как-то выглядишь очень хорошо, тебе идёт. Кхм, то есть я хотел сказать, что... — парень покрывается пунцовой краской, и Гермиона заливается смехом. Становится чуточку проще. — Отрывайтесь, через час нужно будет выдвигаться. — Как? Куда? — В обитель Блейза Забини, его мама решила устроить праздник. — Джинни берёт Блейза за руку, и тот посылает ей благодарную улыбку. — Вы же не думали, что мы вас просто так разодели? — О, правда... я не думаю, что... — Гермиону прерывает серьёзный взгляд подруги, поэтому она просто тушуется. — Да, уверена, будет весело. На этих словах она утягивает Рона за собой в другой конец комнаты. Друг делает несколько неумелых движений, прежде чем Гермиона берёт инициативу в свои руки. Она позволяет ему себя обнять и закружить в весёлом ритме. Они кружатся по всей комнате, громко смеются и неустанно о чём-то говорят, где-то посреди веселья к ним присоединяется Гарри, и на пару минут Гермиона чувствует себя самой счастливой на этом свете. Она танцует в объятиях своих друзей, хихикает над их перебранками, шутливо наставляет. В эту минуту кажется, войны никогда не было, что они так и остались на четвёртом курсе — полные надежд, веры и целей на будущее. Девушка не замечает, как начинает плакать, крепко прижатая к груди Рона. — Неужели я так плохо танцую? — Всхлип превращается в надломленный смешок, и она сильнее прячет лицо в сгиб его шеи. Рон аккуратно гладит её по спине, утешая. — Прости меня, Гермиона. — Она вздрагивает, хочет посмотреть ему в глаза, но парень не даёт ей сдвинуться. — После всего, что между нами было, я выбрал просто... просто убежать. Испугался. — Я... — Подожди, я хочу... хочу сказать. Гермиона, ты лучшая девушка, которую я встречал. Ты такая умная и интересная и... красивая, очень красивая. Просто когда всё закончилось, я решил, что не достоин тебя. Ты так храбро сражалась, пока мы с Гарри искали крестражи. Не хотел, чтобы ты разочаровалась во мне. Я побоялся сказать об этом, поэтому просто... Прости меня, ладно? Ты заслуживаешь кого-то лучше. Того, кто хотя бы не боится самого себя. В её голове не осталось ни одной мысли, а друг уже расслабил хватку, позволив ей отойти. Красные пятна украшали его щёки, а глаза смотрели куда угодно, только не на неё. Гермиона всхлипнула, утёрла слёзы и снова заключила его в объятия. — Спасибо, Рон. — Она обнимает его, чувствуя, как что-то внутри наконец отпускает. Мир вроде бы снова тёплый и живой — музыка, смех, огни, бесконечная ночь впереди. — Меня сейчас стошнит. Смех замирает. Гермиона оборачивается, и всё, что только что согревало, мгновенно испаряется. Малфой стоит неподалёку, с бокалом в руке, лениво покачивая его из стороны в сторону. Его глаза блестят сталью, уголок губ чуть приподнят. Он наслаждается эффектом, который произвёл. — Чего тебе? — бросает она, вытирая слёзы. Парень делает несколько неторопливых шагов вперёд. — Утихомирь своего дружка, Грейнджер. Воняет. Рон мгновенно напрягается, но Гермиона кладёт руку ему на грудь, не сводя взгляда с Драко. — Иди куда шёл, Малфой. Угол для обделённых и обиженных — чуть дальше по коридору. Он усмехается. — О, я туда не пойду. Похоже, ты его уже заняла. — Мерлин, я даже не хочу разговаривать с кем-то вроде тебя. — Она вспыхивает и поворачивается к Уизли, чтобы просто уйти. — Ну конечно, — хмыкнул Малфой, — Храбрая Грейнджер снова на защите своей стаи. Беги, щеночек по молоку соскучился. — В отличие от некоторых, мне ещё есть кого и что защищать. — Какая прелесть, — он чуть склонил голову, и на секунду показалось, что собирается сказать ещё что-то ядовитое, — но именно в этот момент голос Джинни разорвал напряжение: — Так, всё! — она ворвалась в пространство между ними. — Пора в путь. Она поймала Гермиону за запястье и потянула. — Нам пора, ясно? — Прекрасно, — отозвался Малфой, отставляя бокал и с лёгким презрением осматривая их всех. — Может, там наконец научат твоих друзей не вылизывать друг друга в общественном месте. — Всегда знала, что твоя комната общественное место. — выплюнула Гермиона, заставив серые радужки застыть на её лице. Жар тут же ударил по щекам. — Прямо как твой рот? — Захлопнись, хорёк, — выпалил Рон, но Джинни уже буквально вытолкнула его к выходу. — Все заткнитесь и идите, — процедила она, кивая Гермионе. — Пошли, пока он снова не начал говорить. Гермиона всё ещё чувствовала, как дрожат руки. Хотелось что-то сказать, бросить в ответ хоть одно слово, но она только метнула на Драко взгляд — короткий, полный ненависти — и вышла следом за подругой. Карета медленно подкатила к огромным кованым воротам, украшенным узором из переплетающихся змей. Они распахнулись без единого звука, и по гравийной дорожке колёса покатились дальше, вглубь парка, освещённого мягкими золотыми огнями. — Если это просто день рождения, я даже боюсь представить, как у них выглядят свадьбы, — пробормотал Рон, вытягивая шею, чтобы рассмотреть сияющий особняк впереди. Особняк Забини был не просто большим — он был величественным. Белоснежные колонны, плавно подсвеченные заклинаниями, зеркальные окна, за которыми мерцал тёплый свет, и воздух, пропитанный ароматом жасмина и дорогого вина. Повсюду мерцали гирлянды, свёрнутые в узоры, из которых время от времени вылетали крошечные светлячки. — Его мать просто обожает устраивать приёмы, — с усмешкой заметила Паркинсон, поправляя идеальную волну своих волос. — Даже если бы Блейз не приехал. — О, неужели? — Поверь, милый, — тихо добавила девушка, — ты ещё не понял, что значит гостеприимство миссис Забини. Гермиона слушала их вполуха. Внутри уже шумело — от огней, от музыки, которая едва доносилась из дома, и от того, как непривычно было видеть всё это вживую. Казалось, весь чистокровный свет собрался здесь: безупречно одетые ведьмы, блестящие кольца, вкрадчивые взгляды. Когда они вошли в главный холл, у Гермионы перехватило дыхание. Пол был выложен чёрным мрамором, а по центру — зеркальный бассейн с плавающими лилиями, из которых медленно поднимались золотистые искры. Потолки уходили высоко вверх, где свисала огромная люстра, переливавшаяся как замершая молния. — Добро пожаловать, — голос миссис Забини был низкий, обволакивающий. Женщина выглядела безупречно: узкое чёрное платье, бриллианты на шее, улыбка, отточенная, острая. — Надеюсь, вы не слишком устали с дороги. — Прекрасно выглядите, мадам, — первой откликнулась Джинни, чуть покраснев. — Как мило, мисс Уизли, — с лёгкой насмешкой ответила женщина. — Ах, Блейз, дорогой, наконец-то! Блейз поцеловал мать в щёку, и она с гордостью посмотрела на него. — Всё должно быть идеально, — последнее, что сказала женщина, прежде чем уйти к гостям. В зале уже играла музыка — струнное трио, парящее на парящих платформах под потолком. Воздух был густ от магии: она струилась по стенам, по стеклянным бокалам, по платьям ведьм, переливающимся всеми оттенками золота. Гермиона старалась держаться спокойно, но каждая деталь здесь напоминала ей, что она не отсюда. Что она чужая в этом сияющем мире, где даже улыбки выглядят, как часть маскарада. Малфой, напротив, чувствовал себя предельно естественно. Он стоял немного позади, руки покоились в карманах, глаза цеплялись за каждую мелочь: за блеск бокалов, за разговоры, за то, как Гермиона украдкой коснулась ожерелья на шее, будто пытаясь спрятать нервозность. — Расслабься, — пробормотал он, когда она почувствовала его взгляд. — Они чувствуют страх, как акулы кровь. — Прекрасно, — прошептала она сквозь улыбку. — Очень утешительно. — Рад, что помог. — О боги, вы оба можете хотя бы раз не сцепиться? — простонала Джинни, вцепившись в руку Блейза. — Давайте просто повеселимся, ладно? Толпа всколыхнулась. Кто-то рассмеялся, где-то мелькнула вспышка от чар-фотографа, и над головами всплыла золотая надпись:"С Днём Рождения, Блейз!"
Зал заполнился аплодисментами и свистом. Вино заискрилось в бокалах, кто-то бросил шутку, кто-то уже танцевал. А Гермиона всё ещё не могла отделаться от странного чувства: будто всё это великолепие — не просто праздник, а тщательно выстроенная декорация. Она бросила взгляд на Блейза, который на фоне всего этого выглядел болезненно чуждо, пусть и делал вид, что всё в порядке. Казалось, если бы не Джинни, то слизеринец тотчас же рассыпался бы в пепел. Уизли отлично справлялась с этим, постоянно была рядом, придерживала его за локоть, что-то говорила, вызывая слабую улыбку, и всё же выглядела счастливой. Здесь уже был алкоголь, поэтому после двух бокалов мир засиял ярче, а разговоры потекли интенсивнее. Гермиона уже не переживала и просто наслаждалась вечером. Она знала, что в этом платье ничем не отличалась от других. Но насладиться покоем им никто не дал. Дверь главного холла распахнулась с таким грохотом, что парящее струнное трио на секунду сбилось, а золотистые искры над лилиями замерли в воздухе. Вошли не гости. Их было четверо. Все в одинаковых, строгих темно-зелёных мантиях, без эмблем, но с той холодной, суровой властью во взгляде, которая безошибочно выдавала авроров министерства. Они не обращали внимания на перешёптывания. Они словно ищейки, вынюхивали что-то определённое. — Там он, — резко бросил один, и все четверо направились прямо к тому месту, где стояли Драко Малфой и Пэнси Паркинсон. Зал моментально стих. Музыка оборвалась. Гермиона почувствовала, как кровь стучит в висках, а страх сдавливает горло. Она знала. Знала, что Драко не имеет права выходить за пределы школы. — Драко Люциус Малфой, вы нарушили условия досрочного освобождения и покинули территорию Хогвартса без официального разрешения. Вы обязаны немедленно проследовать с нами, — отчеканил один из них, даже не пытаясь быть вежливым. Драко выпрямился, и его руки тут же вылетели из карманов. В его глазах вспыхнул тот опасный, загнанный блеск, который Гермиона видела в нём, когда он столкнулся с ней в поезде. — У меня есть разрешение. — Заткнись. — Главный аврор взмахнул рукой, и Малфою скрутили руки за спину. Он всё ещё никак не протестовал, стиснув челюсть и смотрел прямо перед собой. Один из мужчин, видимо стараясь показать всю свою власть, локтём проехался по его скуле, заставив голову отклониться в другую сторону. Место удара тут же покраснело, а на губе выступила кровь. Гермиона не думала. Ей было всё равно, что она сейчас на виду у всего чистокровного общества. Она бросилась вперёд, расталкивая остолбеневших гостей. — Отставить! — Её голос, усиленный заклинанием, пронзил тишину зала. — Вы не имеете права! Человек, который только что ударил Драко, обернулся к ней, явно удивлённый вмешательством. — Кто вы такая, мисс? — Я — Гермиона Грейнджер. Куратор Драко Малфоя, назначенный Министерством. Я лично разрешила ему покинуть территорию школы. Она вытащила из кармана мантии свернутый пергамент. Это было официальное письмо от МакГонагалл, подтверждающее её статус и дающее ей теоретическое право отпускать подопечных на выходные. Она сунула его в лицо офицеру. — Вы видите подпись? Все выезды под моим контролем. Отпустите его немедленно. Напряжение было таким, что, казалось, мраморный пол вот-вот треснет. Авроры обменялись недоверчивыми взглядами. Побить Малфоя — это одно. Вступить в открытый конфликт с Куратором, которого назначило их начальство, — совсем другое. Когда хватка на его руках ослабла, Драко тут же вывернулся и, пошатываясь, сделал шаг назад, стирая кровь с уголка губы. — Ты... — Помолчи, Малфой, — прошипела она, не сводя глаз с авроров. — Пошли отсюда. Она схватила его за локоть, чтобы увести, но парень вырвал руку с такой силой, что её едва не отбросило в сторону. — Не трогай меня, — прозвучало тихо, но в повисшей тишине его слова достигли каждого угла. — Что, Грейнджер, не нравится, когда не ты в центре внимания? Парень выпрямился, провёл пальцами по разбитой губе. — Как вы все меня задолбали, блять. — Предупреждаю... — он лишь скривился. — Можешь выписать мне выговор и засунуть его себе и этим министерским шавкам в задницы. Авроры тут же нахохлились и приготовились снова заломать ему руки за спиной, но тут же смиренно отпустили палочки. — Вам стоит следить за выражениями, мистер Малфой. — Высокий мужчина в светло-зелёной мантии вырос между Драко и аврорами. — Прошу прощения за предоставленные неудобства. Мужчина обвёл взглядом зал, и даже самые смелые гости поспешили отвести глаза. — Инцидент исчерпан, — его голос был ровным, не допускающим возражений. — Продолжайте веселиться. Он кивнул аврорам, и те растворились в толпе так же быстро, как и появились. Сам мужчина, бросивший на Драко долгий, оценивающий взгляд, развернулся и последовал за ними. Блейз тут же воспользовался паузой. — Пэнси, — его голос прозвучал чётко, возвращая гостей к реальности. — Отведи его наверх. Паркинсон, не говоря ни слова, кивнула и крепко сжала локоть Драко. Тот не сопротивлялся, позволив увести себя, его взгляд был пустым и отстранённым, будто всё, что произошло, его не касалось. Гермиона осталась стоять на месте, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя дрожь в коленях. К ней подошёл этот главный аврор, сделав вид, что поправляет манжет. — Вам стоит быть осторожнее, мисс Грейнджер. Ваша опека над Малфоем — это не щит, а мишень. Не стоит подставлять себя под удар. — Я выполняю свои обязанности, — парировала она, всё ещё пытаясь унять дрожь в руках. — Ариаф Хаук — руковожу Отделом соблюдения магического законодательства при Специальном Трибунале. Мы обеспечиваем выполнение всех постановлений, касающихся лиц, находящихся на испытательном сроке. В частности, семьи Малфой. В его словах прозвучала какая-то неуловимая угроза, и Гермиона насторожилась. «Обеспечиваем выполнение» или «ведём тотальную слежку»? — Я буду иметь это в виду, мистер Хаук, — сказала она холодно. — Но пока я являюсь куратором Малфоя, все вопросы, касающиеся его, проходят через меня. Прямые действия без моего уведомления неприемлемы. — Безусловно, — он снова улыбнулся, — Приятного вечера, мисс Грейнджер. Надеюсь, остальная часть праздника будет более... спокойной. Он удалился, а Гермиона почувствовала, что воздух снова стал двигаться. Музыка заиграла с новой силой, гости, будто по команде, вернулись к разговорам и смеху, стараясь сделать вид, что ничего не произошло. Но для Гермионы вечер был безнадёжно испорчен. Всё, что она могла делать дальше — это пытаться забыться. Она танцевала. С Роном, который был неуклюж, но мил. С Гарри, который смотрел на неё с беспокойством. С каким-то безымянным сыном какого-то чиновника. Она пила. Бокал за бокалом, золотистое вино, которое пахло мёдом и грело изнутри, делая края мира мягкими и неважными. В какой-то момент она увидела в толпе Пэнси. Та стояла с Гарри в углу, и что-то оживлённо ему рассказывала, жестикулируя. Гермиона, покачиваясь, направилась к ним. — Как ты? — первое, что спросил Гарри, как только заприметил подругу. Девушка слабо улыбнулась. — Всё в порядке, о чём болтаете? — У гриффиндорцев это семейное? — Паркинсон хмыкнула. — Милый, принесёшь нам выпить? Парень кивнул и тут же направился к столику с напитками. Паркинсон обернулась, её острые черты смягчились на мгновение. Она внимательно посмотрела на раскрасневшееся лицо Гермионы, на её блестящие глаза. — Второй этаж. Восточное крыло, третья дверь справа от большой лестницы с гобеленом. Спрашивать было не нужно, к ним уже подоспел Поттер, который протянул девушкам бокалы. Гермиона смотрела на багровую жидкость, на Пэнси, на всех других гостей. Алкоголь уже не раздражал горло, а мягко его обволакивал. Мысль о том, чтобы искать его, была безумием. После всего, что он сказал ей сегодня. После той сцены в Хогвартсе. Но ноги сами понесли её, обходя толпы гостей, прочь из сияющего зала в тёмные, тихие коридоры поместья Забини. Она не знала дороги, шла на ощупь, ориентируясь на инстинкт и глухую, нарастающую тревогу. Звуки вечеринки быстро стихли, сменившись гулкой, могильной тишиной. Стены здесь были обиты тёмным деревом, портреты на них спали, а единственным светом были холодные, голубоватые шары в железных подсвечниках. И вот, в конце одного из коридоров, она увидела слабую полоску света под массивной дубовой дверью. Дверь была приоткрыта. Гермиона замерла на пороге. Драко стоял спиной к ней, у большого панорамного окна, выходившего в тёмный сад. Его смокинг был сброшен на ближайшее кресло, жилет расстёгнут, галстук болтался на шее. В слабом свете луны, падающем из окна, был виден его профиль и тёмное пятно запёкшейся крови на губе. Он держал в руках тяжёлый стеклянный стакан с янтарной жидкостью. — Паркинсон, я сказал, оставь меня, — его голос был низким и уставшим, лишённым привычных язвительных ноток. — Это не Пэнси, — тихо сказала Гермиона. Он резко обернулся. В его серых глазах вспыхнуло что-то дикое, опасное. Он был похож на загнанного волка, готового к атаке. — Чего ты хочешь, Грейнджер? — он отхлебнул виски и скривился. — Пришла получить благодарность? Спасибо, что спасла бедного слизеринца от злых авроров? Можешь идти, подвиг совершён, все видели, какая ты благородная. Драко не двигался, лишь наблюдал за ней через полумрак, его взгляд был тяжёлым, как свинец. Лужа разлитого виски медленно растекалась по паркету, насыщая воздух терпким, почти удушающим запахом. — Нет, — выдохнула Гермиона, её слова слегка заплетались. — Хотела убедиться, что ты в порядке, но вижу, что ты всё такой же надменный сноб, каким и был. Он громко, беззвучно рассмеялся, откинув голову. — Со мной всё в порядке? — он повторил, и его голос сорвался на хрип. — Со мной всё за-ме-ча-тель-но, Грейнджер. Просто прекрасно. Я ахуеть как счастлив. Ведь ты, моя храбрая надзирательница, заступилась за такого жалкого отброса— — Ты ведёшь себя как ребёнок! Неужели так сложно принять помощь? Мне не нужна твоя благодарность! Мне от тебя вообще ничего не нужно, я так сделала, потому что считала это правильным. — Ты сделала это, потому что не можешь устоять перед своим комплексом спасительницы. Или потому что, — его голос опустился до опасного шёпота, — Тебя тянет к тому, кто тебя презирает? Кто видит тебя насквозь? Ты пришла сюда за этим, Грейнджер? За порцией нового унижения? — Я ухожу, можешь дальше вести себя как кретин. — Она развернулась, но так и не смогла сделать шаг вперёд. Что-то останавливало её, что-то, что жаждало обжечься о его честность. Малфой сейчас был обнажён, стоило только надавить, и всё из него сможет вырваться наружу, подобно гнойнику. — Давай, Грейнджер, беги. — он усмехнулся. — Беги к своим дружкам, отсоси Вислому в туалете или чем вы там ещё занимаетесь. Его слова ударили розгами, заставив всю ярость вместе с алкоголем ударить по голове. Девушка медленно повернулась к нему. — Чем бы мы ни занимались, это тебя не касается. Я не буду отчитываться перед запуганным мальчиком, который не может смириться с тем, что мир не такой, каким его нарисовал папочка. Малфой неспешно отложил стакан в сторону, не отрывая от неё взгляда. Гермиона понимала, что отступать было уже поздно, поэтому просто продолжала говорить. — Ты просто любишь играть жертву. Тебе нравится эта роль — несчастного, затравленного парня, на которого ополчился весь мир. Тебе так проще, ведь если ты жертва, то и ответственности не несёшь. Глаза Драко сузились до щёлочек. Он сделал шаг вперёд, и лунный свет высветил напряжённые мышцы на его шее. — Затравленный парень? — его голос был тихим и смертельно опасным. — О, это именно то, Грейнджер. Неужели твой блистательный ум, перелопативший тонны книг, выдал именно такую гениальную диагностику? — Это не требует диагностики, это видно невооружённым глазом! — выпалила она, сама удивляясь собственной жестокости. Её гнало вперёд вино и накопившаяся боль. — Ты сделал свой выбор, ты был готов к последствиям! Он рассмеялся коротко, сухо, без единой нотки веселья. — Готов? Кто из нас был готов? Ты? Поттер? Сиротка Уизли? Никто не спрашивал, готовы ли мы. Ты права, я сделал свой выбор, встал на ту сторону, где стояла моя семья. И я несу за это наказание. Я ни разу не ныл. Не ходил по интервью, как твои щеночки. Не требовал, чтобы меня поняли и простили. — Я... — её голос дрогнул. — Я просто... пыталась быть справедливой. — Справедливой? — он язвительно фыркнул. — Ты пыталась себя обмануть. И использовать меня в качестве средства для самоистязания. Гермиона застыла, словно он плеснул в неё ледяной водой. — Что? — Это очень заметно, — он медленно пошёл на неё, заставляя отступать к косяку двери. — Эти ночные кошмары. Эта вина в твоих глазах каждый раз, когда ты смотришь на портреты погибших. Ты выжила. Они — нет. И ты не знаешь, как с этим жить. Так что ты нашла себе идеального козла отпущения — меня. Заступаясь за меня, терпя моё дерьмо, ты будто бы искупаешь свой грех выжившей. «Смотрите, какая я добрая, я даже Малфоя спасаю». Это твоё личное чистилище, Грейнджер. И мне осточертело быть в нём вечным грешником. От его слов перехватило дыхание. Это было слишком близко к правде, к тем самым тёмным мыслям, которые она сама себе боялась признаться. — Это неправда. — Правда. И она жжётся, не так ли? — он был уже совсем близко, его дыхание, с примесью виски, обжигало её кожу. — Ты хочешь наказания? Так получи. Ты его заслужила. Мы все его заслужили. Он резко схватил её за подбородок, заставив встретиться взглядом. В его глазах бушевала буря — боль, ярость и что-то неуловимо хрупкое. — Но не прикрывайся ложным благородством. Не притворяйся, что пытаешься меня спасти. Меня не спасти. И тебя — тоже. Мы оба в этом аду, и единственное, что у нас есть, — это правда. А правда в том, что ты ненавидишь меня так же сильно, как я ненавижу себя. И ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя. Его слова повисли в воздухе, густые и неоспоримые. Она хотела возразить, оттолкнуть его, но её тело парализовало. Всё, что она могла сделать, — это смотреть в эти глаза, в эту бездну отчаяния, которая так ясно отражала её собственную. — Это... — И мне и тебе это нужно. Ты будешь наказана, а я испачкан. Она не поняла, кто из них поддался вперёд, поняла лишь только то, что их губы встретились. Привкус крови, алкоголя и соли. Её податливый, влажный рот, который было так странно-приятно вылизывать. Провести кончиком языка по нижней губе, прежде чем вцепиться в неё зубами, вырывая из горла короткий стон. Его руки стискивают её ягодицы. Она тянется к нему всем телом, зарывается пальцами в волосы, заставив оторваться от собственных губ. Малфой раздражённо рычит, но она заглушает это серией жёстких укусов. Он отрывается, чтобы перевести дух, его дыхание тяжёлое и прерывистое. Серые глаза, почти чёрные от расширившихся зрачков, с ненавистью и вожделением скользили по её запрокинутому лицу. — Ну же, Грейнджер, — его голос был низким и хриплым. Он провёл большим пальцем по её губе, размазывая свою кровь. — Где вся твоя праведная ярость? Это всё, на что ты способна? В ответ она лишь глухо застонала, когда его рука грубо прошлась по её бедру, задирая подол платья. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, и она вздрогнула. — Подож— Он не дал ей договорить, резко перевернув. Она тут же уткнулась взглядом в огромное позолоченное зеркало, висевшее на стене напротив. Её собственное отражение — растрёпанные волосы, запёкшаяся губа, глаза, тёмные от страсти и стыда, — приковало её. А за её спиной — он. Драко Малфой. Его лицо было искажено гримасой чистого, ничем не разбавленного желания. Он смотрел на неё, на её тело, пригвождённое к столу, как коллекционер на долгожданный трофей. — Вот так-то лучше, — его голос прозвучал у неё за ухом, пока его руки грубо скользили по её бёдрам, задирая платье выше, обнажая её до самого низа. Холодная полировка стола жгла щёки. — Давай же, посмотри. Посмотри, на что ты готова ради того, кого, по твоим же словам, презираешь. Его пальцы впились в её кожу, оставляя красные отметины. Одной рукой он прижал её к столу, а другой занялся расстёгиванием своих брюк. Звук молнии прозвучал как выстрел. — Всё твоё негодование, вся твоя мораль... испарились, стоило мне только прикоснуться. Не так ли, Грейнджер? Он не ждал ответа. Резкий, жёсткий толчок заставил её тело напрячься, а в горле вырвался сдавленный, почти болезненный звук. Ей было больно. У неё не было секса так давно, и он не давал ей ни секунды, чтобы привыкнуть, двигаясь с жестокой, безжалостной решимостью. — О да... — он прошипел, наблюдая за её лицом в зеркале, за тем, как закатываются её глаза, как губы размыкаются в беззвучном стоне. — Вот она, правда. Вся твоя ложь, сгорающая в огне. Ты этого хотела. Ты жаждала этого. Гермиона впилась пальцами в полировку стола, пытаясь найти точку опоры в этом шторме. Каждое движение было шоком, смесью боли и пронзительного, запретного наслаждения, которое начинало пробиваться сквозь неудобство. Она не могла оторвать глаз от их отражения — от его мощных рук, державших её в неподвижности, от его торса, напряжённого в каждом мускуле, от его лица, с которого исчезла вся надменность, осталась лишь животная, первобытная одержимость. — Также молчишь, пока тебя трахает Хиггс? — он дёрнул её за волосы, заставив голову запрокинуться. Его дыхание обжигало шею. — Он знает, что ты так умеешь? Он ускорился, и боль наконец начала отступать, сменяясь нарастающей, неконтролируемой волной. Её тело предательски отвечало ему, приспосабливалось, встречало его толчки встречными движениями бёдер. Она пыталась сдержаться, но тихий, прерывистый стон вырвался из её губ. Малфой усмехнулся низко, с торжеством. — Член твоего дружка недостаточно удовлетворяет? — Просто... про... продолжай... Он наклонился ближе, его губы почти касались её уха. — Я буду думать об этом каждый раз, когда буду видеть тебя в Большом Зале. О том, как знаменитая Гермиона Грейнджер мокнет подо мной и умоляет не останавливаться. Его слова должны были унижать, но они лишь подливали масла в огонь. Её пальцы сжали его запястье, впиваясь ногтями в кожу, не в знак протеста, а как якорь в реальности, которая уплывала из-под ног. Она видела, как его лицо в зеркале искажается от наслаждения, как его собственное дыхание сбивается. Он тоже тонул в этом, как бы ни пытался это отрицать. — Блять, Грейнджер... — его голос сорвался, когда её внутренние мышцы непроизвольно сжали его сильнее. Это уже не было просто актом доминирования. Это была взаимная казнь, взаимное падение. Он выпрямился, его руки с новой силой вцепились в её бёдра, и ритм стал окончательно диким, неистовым, стирающим границы между болью и экстазом. Зеркало показывало ей всё: её собственное забытое лицо, его фигуру, напряжённую в последнем рывке, разбитую губу, по которой снова сочилась кровь. Его рычание, когда он достиг кульминации, было низким и гортанным, полным ненависти к самому себе за то наслаждение, которое он получал. Гермиона стиснула бёдра, и волна удовольствия накрыла её следом. Она громко застонала, рухнув на стол. Малфой наполнял её изнутри, пока её мышцы непроизвольно сокращались, стиснув его стенками. Она ещё пару секунд тряслась от оргазма, а затем блаженно прикрыла глаза. Он был в ней ещё минуту, а затем медленно вышел. Его взгляд остановился на том, как из неё вытекает его сперма, вперемешку со смазкой и кровью. Зашуршала одежда, Малфой уже не смотрел на неё. Гермиона стыдливо опустила голову и, применив несколько заклинаний, выпрямилась. Тупая боль между ног напомнила ей о том, чего это удовольствие стоило. — Ты принимаешь зелья? — её щёки тут же покрылись румянцем. — Не... не было необходимости. — Он кивнул, поднимая с кресла жилет. Впервые не о чем было сказать, не хотелось ругаться, но и в объятия к нему Гермиона не спешила. Может, это прошло? Она откашлялась, подхватила с пола своё бельё и направилась к двери. Что-то изменилось навсегда.☆☆☆
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!