Между сегодня и никогда

До Рождества оставалась всего неделя.
 В доме не появилось ни намёка на праздник: ни ёлки, ни гирлянды, ни даже веточки омелы. Северус явно не собирался ничего украшать, а ей было… всё равно. День шёл, как и многие до него. Они снова работали в лаборатории.
 — Я получил заказ на «Напиток Живой Смерти», — тихо сказал он, не поднимая головы от свитка. — Твоя помощь была бы кстати. Если, конечно, ты ещё помнишь, как его готовить. — Помню.
 — Прекрасно. Нарежь валериану. Не толще полумиллиметра. Наискось. И не вздумай перепутать с корнем алтея — я не собираюсь вычищать твои ошибки из котла. Он даже не посмотрел на неё.
 — Затем перемешай настой полыни. Строго по часовой. Двенадцать раз. Не больше. Гермиона уже тянулась за ножом и флаконами, ни на секунду не сомневаясь в последовательности действий. Этот рецепт она знала лучше, чем своё расписание на шестом курсе. Снейп методично перебирал пергаменты, что-то чертил острым пером, наверное, прикидывая, какие ингредиенты придётся пополнить. Его движения были точными, выверенными, почти механическими. Она сосредоточенно готовила компоненты для «Напитка Живой Смерти» — одного из сложнейших зелий. Потребность в точности не оставляла пространства для ошибок. Руки работали сами по себе. Но в какой-то момент взгляд расфокусировался, а мысли незаметно ушли куда-то в сторону: Я уже почти два месяца не пью, — с лёгкой, почти детской гордостью отметила она, не замечая, что ложка ускорила оборот. — Маленькая, но всё же победа. А что дальше? Что будет, когда я выйду отсюда? Осталось чуть больше месяца — и я снова одна. Я брошу пить… и? Что изменится? Гарри не станет моим другом снова. С Роном всё давно кончено. Окончательно и бесповоротно. Родители потеряны навсегда. Прошлого не вернуть. А нового у меня нет. Жизнь после спасения. Никто не объяснил, как она должна выглядеть. Что делать, когда ты выжил, но потерял себя? Когда шум битвы давно утих, мёртвых похоронили, а живым велели жить дальше. А как? Если старые ориентиры исчезли, а новые так и не появились? Если каждое утро начинается с ощущением, будто ты застряла в чужом теле, в чужом времени, в чужой истории? Гермиона медленно подняла взгляд от зелья и уставилась на сидящего за столом Снейпа. Он был сосредоточен, сгорблен, с усталым лицом. Погружён в работу — как всегда. Пожалуй… он бы мог понять. Здесь всё просто: работа, тишина, запах сушёной полыни и свежего пергамента. Здесь не нужно объяснять, зачем ты живёшь, — достаточно просто работать и быть полезной. Хоть бери и просись остаться у Снейпа помощником. Варить зелья, держать в порядке его лабораторию… и, возможно, впервые за долгое время не бояться завтрашнего дня. Она даже не успела понять, что произошло. Снейп рванулся вперёд и повалил Гермиону на каменный пол. Вся сцена уложилась в секунду — резкий толчок, холод плит под спиной, его вес, навалившийся сверху. На какое-то мгновение он задержал взгляд на её лице, словно хотел что-то сказать, но времени не осталось. Глухой, вязкий хлопок разорвал тишину — и всё ослепило светом и жаром. Котёл рванул, взметнув в воздух кипящее зелье. Обжигающий жар накрыл их, и Гермиона уловила резкий запах палёной ткани. Снейп дёрнулся, но не отстранился, прикрывая её до конца. А потом его тело обмякло.

***

Гермиона с трудом выбралась из-под мужчины, запинаясь о осколки котла и перевёрнутые колбы. Дыхание сбивалось, но паника быстро уступила место холодной собранности.
 Снейп был без сознания. Спина — под обугленной, расплавившейся от жара тканью — выглядела жутко. Когда она осторожно приподняла её, материал пошёл клочьями, обнажая красно-чёрную, будто кипящую кожу. Магический ожог.
 — Мерлин… — вырвалось у неё. Как всегда в стрессовой ситуации, она заставила себя действовать. Взмахнула палочкой:
 — Evanesco. Рубашка исчезла, остатки ткани испарились с лёгким треском. Гермиона наложила защитный барьер на пол и аккуратно левитировала его наверх, в спальню. Уложила лицом вниз, на самый край кровати, чтобы к спине свободно поступал воздух. Девушка попыталась вызвать Патронуса. Из кончика палочки вырвалась тонкая серебряная нить, дрогнула — и погасла, утонув в тени комнаты.
 Конечно, уже давно ни одно воспоминание не приносило счастья.
 Ни одно не светилось изнутри.
 Ни одно не было достаточно чистым, чтобы удержать форму. Гермиона быстро стерла слёзы. Не время. Не сейчас. Судьба будто смеялась над ними обоими. Снова та же ситуация: он без сознания в постели, она — рядом.
 Северус лежал на животе, лицом к ней. Дыхание тяжёлое, но ровное. Кожа на спине напоминала потрескавшееся стекло, сквозь которое вот-вот прорвётся кровь. Она не собиралась терять его. Даже временно. Метнувшись в свою комнату, Гермиона на ходу выкрикнула:
 — Accio! Два флакона вылетели из недр её бисерной сумочки с заклятием расширения и мягко легли в ладони. Голова гудела, дыхание сбивалось, руки дрожали. Прижимая флаконы к груди, будто те могли подарить ей фору во времени, она почти бегом влетела в лабораторию. Ещё недавно дышавшая тихой алхимической рутиной, теперь она была наполовину разрушена: мебель, стекло, инструменты — всё погибло во взрыве. Чудом уцелела лишь пара полок. Схватив подходящую склянку, Гермиона на бегу перелила остатки содержимого из обоих флаконов, едва не расплескав. Потом метнулась к шкафу с ингредиентами, действуя почти вслепую, на ощупь. Полки оплавлены, перекошены, баночки — разбиты. Но… масло лаванды уцелело. Судорожно выдохнув, она сорвала крышку, плеснула несколько капель и начала перемешивать. Запах был мягким, пряным, почти уютным — но внутри всё кричало. Довела смесь до ровной, маслянистой гущи и застыла, сжимая баночку в дрожащих пальцах. Я не дам ему умереть снова. Он не может… не имеет права уйти. Только не раньше меня. С этой мыслью — почти криком внутри — она сорвалась с места и вернулась в спальню, сжимая в руках мазь — и, кажется, саму надежду. Провела ладонью по его длинным волосам, убирая пряди со спины. Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. И только потом коснулась мазью обожжённой кожи. В тот же миг ожог под её пальцами побелел, а ткань кожи — едва заметно, но отчётливо — начала затягиваться. Сердце заколотилось.
 — Получилось… — прошептала она, почти не веря. Наносила мазь медленно, тонким слоем, будто боялась спугнуть чудо. Когда закончила, опустилась на край кровати и трансфигурировала стоящий рядом стул в кресло с высокой спинкой и мягкими подлокотниками.
 — Ну что, профессор, — устало выдохнула она, устраиваясь поудобнее, — похоже, моя мазь работает. Если будет продолжать в том же духе… через неделю вы снова сможете язвить в полный голос. Он не ответил. Конечно, не мог. Но она почти ожидала — что он хмыкнет. Или хотя бы приподнимет бровь.
 А он просто дышал. Живой. Здесь. С ней.
 Этого было достаточно.