I.

      Последние дни я ощущала себя загнанным в клетку животным. Паника, страх, на грани ужаса. Меня трясло, как от разряда тока, стоило начать осмысливать происходящее. Нагнетающее сумасшествие не давало мне спокойно жить. Я безумно боялась того, что ждёт меня впереди и ещё страшнее становилось от осознания, что я буду без него. Мне оставалось только догадываться о том, что сейчас происходит с ним и насколько это опасно для нас.       Меня мучали самые страшные кошмары, которые только может воспроизвести человеческая психика в таком напряженном состоянии. Сцены убийства, невиданного насилия, на которое не способен ни один, даже самый извращенный, маньяк. Я сходила с ума, только представляя, что это может быть реальностью. Он просил меня о помощи в моих снах, пытался уцепиться за протянутую руку и сухими губами произносил моё имя, но я не могла помочь. Как бы я не пыталась, этого не случалось ни разу. Я просыпалась в слезах в потрепанной комнате мотеля на отшибе города, кричала во сне, содрогалась. Мне оставалось только задаваться вопросами наедине с собой и не получать на них ответа.       Ветер из открытого окна загонял в комнату запах хвои и сырости. Луна тускло отблескивала на лакированную поверхность деревянного маленького стола, где лежал его последний подарок - кольцо. Я не носила его, только любовалась, боясь потерять последнюю память. Перевернувшись на спину громко выдохнула, прикрывая глаза и прошептав:       – Давид, где ты?.. – в комнате все также стояла гробовая тишина и слышался лишь шелест листьев. – Дай знать, что ты в порядке, пожалуйста…       По щекам побежали слезы, которые не удалось сдержать. Моё сердце сжалось, как только пробежала мысль, что с ним и вправду что-то произошло. Я терялась в своих догадках, страхах, переживаниях, уже не различая, где находится хоть доля правды. Удивительным образом я быстро уснула, будто на меня напало наваждение или кто-то ввел меня в гипноз.       Мой сон нарушила оконная рама, которая начала хлопать от порывов ветра. Подойдя к окну, меня окропило каплями сумасшедшего дождя вперемешку с холодным ветром. Я закрыла окно, отодвинув защелку влево, и лениво поплелась к кровати.       – Одри.       Я замерла. Его голос, такой мягкий, наполненный любовью и лаской. Мне послышалось? Или это сон? Мне понадобилось несколько секунд на осознание, пока его теплые пальцы в действительности коснулись меня. Мой сон быстро отступил и обернувшись, я не поверила увиденному. Это правда был он! Живой, слегка потрепанный и бледный, заметно, что обессиленный, но он жив! Не сдерживаясь в своих желаниях, я кинулась ему на шею, впуская пальцы в густую копну кудряшек и сильно прижимая к себе, уже зная, что он не задержится. Его запах, тепло, ладони, прижимающие к себе, были настолько родными и желанными, что внутри меня разрывало от желания слиться с ним в одно целое, съесть, больше никогда не разъединяться. Я взглянула в глаза Давида так, будто видела их впервые, и он смотрел на меня точно также. На меня обрушилось внезапное осознание своей любви к нему. Перед глазами пролетели все дни и ночи проведенные вместе. Почему-то мне казалось, что между нами невозможна настолько глубокая связь, но все мое ощущение сейчас кричало об обратном. Я улавливала каждое движение глаз, короткий выдох и приподнимающиеся уголки губ. Прижавшись к его груди четко слышался стук сердца, такой немного учащенный, но со своим ритмом.       – Как же я боялась, что мы больше не увидимся. – пальцы потянулись к его уставшему лицу, проводя ими по маленьким ранкам. – Ты снился мне каждую ночь.       Он улыбнулся, убирая прядь с моего лица.       – Я знаю. И знаю, что тебе снилось. Все не так плохо.       Давид задорно усмехнулся, произнося это, а на меня накатила волна слез и боли.       – Как же я боюсь за тебя… И я так не хочу снова расставаться…       Мой голос дрожал как маленький колокольчик, оповещающий о прибытии гостей. Его тонкие пальцы приподняли мой подбородок, заглядывая в заплаканные глаза. Я видела, как и его наворачиваются слезами. Он не знал, что мне ответить. Он не мог ничего обещать. Его губы потянулись к моим. Одной ладонью он прижал меня к себе, второй сжал на затылке волосы, не давая мне шанса вырваться, но я и не хотела этого. Я притянула его ещё ближе к себе, обхватив шею. Это был по-настоящему роковой поцелуй, на грани жизни и смерти. Мы знали, что он может быть последним, и брали от него всё. Губы Давида жадно терзали мои, беспрерывно, все больше маня за собой в темноту. Я поддавалась его неистовым ласкам и желаниям, устав отрекаться от этого искушения. Я больше не задавалась вопросом, воздастся ли мне за такое истинное грехопадение - мне было уже все равно. Мне хотелось только его, сейчас, постоянно, всегда и во всех смыслах. Наши языки переплетались сильнее, воздух накалялся и Давид подсадил меня на деревянный стол, закидывая мою голову, чтобы расцеловать шею. Его дыхание остановилось где-то у мочки, такое тяжелое и горячее, похожее кипяток. Будто обессилив, он медленно спустился к моим коленям, опуская на них голову, взяв мои пальцы и поцеловав костяшки. Давид медленно и тихо прошептал:       – Я загадаю желание, как и обещал. Даже если ради этого придется убить всех… Всё что угодно, но я хочу остаться с тобой. – он поднял на меня глаза и я четко увидела в них, что он говорит правду. На лице скользнула слегка грустная улыбка. – Целыми днями я думаю о тебе и о том, какими красивыми будут наши дети.       Одним движением я смахнула слезы с щек и улыбнулась ему в ответ.       – Очень красивыми. – пальцы снова коснулись его мягких волос и перешли к щекам, поглаживая их.       В его глазах читалась осознанность и честность. С твердостью в голосе произнёс:       – Я люблю тебя, Одри. И не подведу тебя.       Я затрясла головой, соглашаясь.       – Я тебе верю. И очень люблю тебя.       Он снова поднялся, прижимая меня за голову к своей груди. Аккуратно поглаживал по спине, покачивал, будто убаюкивая.       – Как бы нелепо не звучало, молись за меня.       Прикрыв глаза, вокруг меня все начало расплываться. Я внимала каждое его тихое слово, хоть и не особо их уже разбирала, просто вслушивалась в такой успокаивающий голос.       Незаметно для себя я провалилась в сон и проснулась уже утром в кровати, когда взошло солнце. На секунду мне показалось, что все это было сном, но на столике у кровати лежал кулон и записка.

«Я решил отдать тебе кулон и забрать твое кольцо. В Аду мне пригодится частичка тебя, а тебе на Земле - меня, надеюсь, ты не против ;)

Я тебя вижу. Ты под защитой. Скоро снова встретимся, моя любовь

Д.»

***

🎧: Anajay – La petite fille of the sea       Лёжа на холодной земле и глядя на серое, туманное небо, которое заполоняли то ли птицы, то ли бессмертные, последняя моя мысль была о нём. Раньше бы я посчитала, насколько глупо думать о ком-то, пока ты умираешь. Изо рта текла кровь, в глазах темнело и все моё тело переставало слушаться, конечности немели, но одна будоражащая и живая мысль не позволяла мне так просто уйти - мы не успели. Не уехали, как хотели, не создали семью, которую хотели. Никогда не увидим, какими хорошими могли бы быть наши дети. И это было больнее, чем умирать. Вспоминать эти разговоры, его горящие глаза и мягкую улыбку, всю его суть выражающую честное желание прожить со мной обычную, человеческую жизнь. Предсмертная иллюзия резала слух:       – Мамочка, смотри, как я могу! – неизвестный детский голос зазывал меня, а на фоне слышался смех Давида.       Последний раз открыв глаза, передо мной стоял расплывчатый образ Сомнуса:       – Прости, Одри.

От лица Давида

      Сиире насмешливо корчил мне рожу, зная, что я буду ему должен. А мне становилось гадко, осознавая это и то, что я не выполнил ни одно из своих обещаний. Рана неприятно щипала и я чувствовал, как все начинает сильнее плыть перед глазами.       – И Одри тоже? – он снова по-дурацки ухмыльнулся.        – Я сказал, всех. – меня хватило лишь на тихое рычание.       – Ха! Будь по твоему.       Его образ растворился в воздухе. Не выдерживая усталости и боли, я прикрыл глаза, на время потеряв сознание.       По телу пробежали мурашки от холода. Я чувствовал энергию Микаэля, которая разливалась по телу, в попытках привести меня в сознание и залечить полученные в бою раны. Мне с трудом давались малейшие движения. Веки тянуло вниз и с помощью усилий я открыл глаза. Обведя местность, я понял, что Сиире перенес нас в Снежную Долину, как я и просил. При попытке встать, Микаэль схватил меня за плечи и крепко держал.       – Не торопись. Ты ещё слаб.       За его спиной я заметил склонившегося Кассиэля и Фелонию, обернувшуюся на меня с той тоской в глазах, о которой я даже не мог вообразить. Её брови сошлись на переносице, а нижняя губа слегка дрожала. Она отвернулась и в этот момент что-то в моём сердце дрогнуло. Я сбросил руки Микаэля, направившись к ним. Слегка пошатываясь, я подошел к Фелонии и понял природу её взгляда. На мгновение тело окоченело. Дыхание перехватило и было ощущение, что земля ушла из под ног.       – Давид… – за спиной послышался голос Микаэля, но я не слышал ничего, кроме гула в своей голове. – Давид.       Кассиэль аккуратно отступил, сделав два шага назад. На снегу лежало обездвиженное тело Одри. Мне не хватало сил видеть это. Я упал на колени, хватая её за плечи и наивно думая, что она жива, но ошибся. Она полностью обмякла, пухлые губы, на которых застыла кровь, уже приобретали сероватый оттенок. Я сильнее сжимал её кожу, надеясь, что это приведет её в чувства, что происходящее это лишь моя разыгрывавшаяся фантазия, придуманная сценка. Но холод её тела слишком сильно отпечатался на моих ладонях.       – Нет, нет, нет, Одри, очнись! Одри!       У меня не укладывалось это в голове. Слезы застелили глаза. Я прижал её к себе, хотя бы на миг снова ощутить какого это, когда понял, что теперь буду без неё всю оставшуюся жизнь. Во мне взыграло отчаяние, ярость, ощущение, будто мне вырывали сердце. На её одежде оставались капли горячих слез. Легкие разрезал крик, разнесшийся на всю Долину и сотрясающий горы, по которым скатился снег. Пригладив светлые волосы и не в силах принять её смерть, мои пальцы буквально вцепились в неё. Я без конца прижимал её к себе, не желая отпускать. На плечо упала тяжелая рука Микаэля.       – Мне очень жаль, но так было нужно…       Эти слова ударили хлыстом. Вся моя демоническая сущность вышла в этот момент. Не глядя на Микаэля, я сказал:       – Нужно?! Кому, черт возьми, Микаэль?! Ты хоть на каплю можешь представить, что она значила для меня, как я её любил?!       – Она была обычной смертной. Не преувеличивай.       За спиной послышался голос Сомнуса. Он скептически глянул на тело Одри, переводя затем взгляд на меня.       – Это сделал ты? – почему-то эта мысль сама возникла в моей голове. На мой вопрос Сомнус промолчал. – Поверьте, я доберусь до вас. Вы обещали её защитить, а вместо этого прикончили, как мошку! Я убью вас и буду делать это так жестоко и долго, что вы будете молить меня остановиться.       Рядом возник черный пес. Он жалобно заскулил, видя свою хозяйку мертвой. Также как и я, пытался разбудить, тыкался носом в обвисшую ладонь, но ничего не ощутил. Я продолжал тихо плакать, пытаясь запомнить каждую деталь, настолько глубоко отпечатавшуюся в моем сердце. Крепкие руки Кассиэля пытались разжать мои пальцы, но я до последнего сопротивлялся, пока он не применил больше силы. Поднял её тело на руки, унося, чтобы не терзать меня ещё больше. Я продолжал сидеть на снегу какое-то время, пытаясь осознать произошедшее. Потом поднялся на трясущиеся ноги, с трудом удерживая равновесие. Взмахом крыльев я поднялся в небо и никто не посмел остановить меня. Мне хотелось обернуться, но я знал, что от этого мне будет ещё больнее. В груди зияла дыра, наполненная болью и ненавистью, которая теперь останется со мной до скончания веков.