XI.

      – Она же из семьи религиозных фанатиков… Вы сами понимаете, как тяжело с усыновлением таких детей…       За окном уже был глубокий вечер. Я тихо прокралась к кабинету директора, вслед за воспитательницей. Вглядывалась в тонкую щель между проёмом и дверью, в темный кабинет, где единственным источником света была настольная лампа. Взрослый и тучный мужчина, наш директор, с густыми слегка поседевшими усами задумчиво тёр подбородок, о чем-то размышляя и сведя брови у носа. Он шумно выдохнул, скрипнув креслом.       – Само собой. Просто не будем говорить о ней потенциальным опекунам, пристроим других детей, для начала.       Я замерла. Я останусь без родителей? Чем я хуже остальных? Что со мной не так?..       – Но проблема не только в этом, Одри в целом нелюдима. У нее нет социальных навыков и общение с другими детьми натянутое.       Как это понимать? Я просто не хочу играть с другими детьми, разве это проблема? Директор на эти слова лишь отмахнулся рукой.       – Миссис Майер, у Вас есть свои дети. Переживайте лучше о них. Сироты - Ваша забота только в рабочее время.       Миссис Майер тихо всхлипнула, утерев платочком глаза и послушно кивнула. Она поднялась с места, собираясь уходить, а я побежала в другой конец коридора, чтобы спрятаться в чулан. Мне было так страшно быть пойманной. Но ещё ужаснее я себя чувствовала из-за того, что они не собираются искать мне новую семью… В детском доме всё чужое, я здесь - чужая. Мне так хочется прижаться к маме…       Дверца чулана неожиданно резко распахнулась. Я забилась в самый угол, тихо плача и вытирая слезы, чтобы никто этого не заметил. На лицо пролился свет из коридора, а передо мной застыла тень, немного выше меня. Я сжалась ещё больше.       – Опять ревёшь, плакса?       По голосу я узнала главного задиру - Майкла… Мои попытки защититься выглядели жалкими и были тщетны.       – Отстань! Не подходи!       Но мальчик от этого только рассмеялся. Он присвистнул и теперь чулан снова погрузился во тьму от того, что свет загородили появившиеся будто из ниоткуда тени. Друзья Майкла столпились, не давая мне шанса выбраться. Они гоготали, шептались между собой и снова начинали истерически смеяться. Меня сковало страхом, я боялась даже двинуться с места, не представляя, что они хотят со мной сделать… И вот одна за другой, тени начали наступать. Я начала кричать, но они успели закрыть мне рот и даже мои укусы не ослабили их хватку. Мальчики начали дергать меня за одежду, за волосы, крепко держали, пока я пыталась вырваться и истерично дергала ногами. Один из них задрал мою юбку и кто знает, чем бы это могло кончиться, если бы не появившаяся на пороге чулана миссис Майер…       Руки, облепившие моё тело, резко ослабли, меня бросили на пол, как ненужную игрушку. На теле ощущались мерзкие следы их потных ладоней, не успевших ещё остыть. Я плакала, у меня кружилась голова и я даже не пыталась подняться. Шум вокруг звучал как под водой.       – Что вы здесь делаете?! В кровати, немедленно! И чтобы когда я пришла все уже спали!       Мальчики оторопели, застыли, а после повторной ругани воспитателя спешно выскользнули из чулана и разбежались по комнатам. А я все также сидела в углу, рыдая от стыда и чувства грязи, которую мне ничем не смыть. Миссис Майер была доброжелательной и сочувствующей, в отличие от многих других воспитателей. Она аккуратно подошла ближе и опустилась на колени, стараясь со мной заговорить.       – Что они сделали, Одри?..       Запинаясь и дергаясь в рыданиях, я пыталась ответить.       – Т-т-трогали… М-меня…       Женщина прикрыла рот рукой, ужаснувшись. На её глазах блеснули слезы. Она поспешила поднять меня и помочь прийти в себя.       Прошло несколько лет. Эти маленькие ублюдки продолжали доставать меня, подначивали других детей также издеваться надо мной. Но со временем это закончилось. Когда одного за другим, даже мерзкого и несносного Майкла, забрали приемные семьи. И я осталась одна. Дети, которые приходили на место прошлых, также не общались со мной, но хотя бы не издевались.       Я надеялась, что все смогут закрыть глаза на моё прошлое, на то, кем были мои родители, но даже спустя года этого не произошло. Все продолжали обходить меня стороной, а возможным усыновителям меня старались не показывать. Когда же я стала подростком приемные семьи в целом не рассматривали варианта забрать меня с собой. Зачем им лишние проблемы с ребенком, который воспитан в детском доме? Наверняка, он не знает манер, норм приличия, да и характер скверный. Практически все так думали и забирали, в основном, только маленьких детей.       Я поступила в университет по программе для сирот и, что удивительно, для моих одногруппников это стало поводом для насмешек. Я же надеялась, что ужасы, запомнившиеся мне в детском доме, оставят меня, но все оказалось совсем не так. Студенты шептались обо мне так громко, что я отчетливо слышала всё, абсолютно.       – Ну она ничего такая, мордашка приличная…       – Серьезно? Она же чокнутая! Говорят, её родители были такие набожные, что вскрылись прям перед ней, а её отправили в детский дом!       Невольно пальцы покрепче сжали книги в руках. Перед глазами начала плыть плитка, носки заношенной обуви. По щеке пробежала мокрая и горячая дорожка, остывшая практически сразу.       – Какие же вы глупые!       Передо мной оказалась протянутая рука с бумажным платочком. Подняв глаза, я увидела свою одногруппницу, Рут. Её рыжие волосы красиво переливались от свет из окна и вся она будто сияла. Я слышала, что Рут тоже росла в очень религиозной семье и, наверное, поэтому ей захотелось меня поддержать. Как бы там ни было, мы быстро нашли общий язык и стали единственными источниками поддержки друг для друга.       – Да она спит с начальством, это итак ясно.       Из ординаторской доносился громкий смех, а я снова, как в детстве, стояла подглядывая в щелку и давясь слезами. Что я снова сделала не так?..       – Конечно! Тоже мне, врач. Ей самой бы он не помешал.       Снова смех. Громкий, он разрастается, начинает звенеть в голове и от этого становится всё хуже…       – Ведьмочка…       Давид гладит меня по щеке, пока я лежу рядом и я впервые ощущаю себя так спокойно и тепло рядом с кем-то. Я доверяю ему. Искренне доверяю. Так не хочу, чтобы он отпускал меня. У него такие нежные и любящие глаза, я так ему верю. Зачем они отняли у нас это?..       Я проснулась от собственных всхлипов. На подушке разрасталось огромное мокрое пятно, с лица стекали капли прямо на одеяло. Невольно схватилась за щеки, стараясь всё это убрать и оправиться от такого долгого кошмара, но испугалась, увидев перед собой девушку. У неё были стеклянные черные глаза, в которых я видела свое отражение. Белоснежные волосы скатывались по спине, касались пола, на котором она сидела. Ее прохладная ладонь накрывала мою и губ коснулась легкая улыбка.       – Кто ты?..       Она не ответила, лишь покачав головой. А когда открыла рот я увидела, что у неё не было языка. За её спиной распахнулась дверь в мою комнату. На пороге были Давид, Микаэль и Хиония, одна из первородных.       – Морта, какого черта?       Тон Хионии, как и она сама, пробирали холодом. Первородная подошла к немой бессмертной, закинув её голову и отвесила той грубый удар по щеке. Морта почти никак не отреагировала, только расстроенно свела брови и поднялась на ноги, уходя за Хионией. Уже поворачивая в коридор, Морта бросила на меня странный взгляд и что-то во мне захотело последовать за ней… Как завороженная, я поднялась на ноги, собираясь уйти, но руки Давида мягко обхватили меня за плечи, останавливая. Я не могла посмотреть на него, уткнувшись глазами в спину Морты. Микаэль перекинулся парой фраз с демоном, которые я даже не услышала, и ушел прочь, а Давид завел меня обратно в комнату. Только когда дверь наконец захлопнулась и Морта исчезла из моего поля зрения, взгляд устремился на Давида. Он рассматривал меня, стараясь понять, что случилось. Губы в раздумии поджались и серые глаза старались приковать к себе все внимание.       – Одри? – сперва я не расслышала его. – Одри, ты в порядке?       Очнувшись, будто от гипноза, я похлопала глазами, смотря на демона и качнула головой. Он мягко улыбнулся, убедившись, что со мной все хорошо, и повел меня к кровати. Перевернул подушку, чтобы мне не пришлось спать на мокром пятне, взбил её и расправил одеяло. Его рука аккуратно и практически невесомо обвила талию, будто он боялся прикасаться ко мне, и подтолкнула вернуться в постель. Я всё ещё была сонная и не очень хорошо соображала, поэтому легко поддалась ему. Давид наклонился поближе, убрав с лица мешающие пряди, и подтянул одеяло к плечам, чтобы я не мерзла. Ладонь начала скользить по спине, убаюкивая.       – Засыпай, не бойся. Это был лишь кошмар.       Вкрадчивый шепот демона очень быстро приближал меня к тому, чтобы я окончательно закрыла глаза и открыла их только к утру, но мне хотелось оттянуть момент, когда он уйдет, снова оставив меня одну.       – Давид?       – Да?       – Только не уходи, пожалуйста… – мои слова становились все менее разборчивыми. – Мне так… Одиноко…       На последнем слове мои глаза закрылись.

От лица Давида

      – Я не оставлю тебя, ведьмочка…       Одри уснула, вероятно, даже не услышав мою последнюю фразу. Смотря на неё сейчас меня пробирало странное чувство. Желание защитить её, приласкать… Она была напугана и почему-то мне хотелось, чтобы у неё это прошло, увидеть, что она улыбается, что она расслаблена. В последнее время Одри стала не такой, какой я её помнил. Что-то в ней надломилось и мне хотелось починить это «что-то», но я не знал, как. Когда я попробовал убрать ладонь со спины, она тут же нахмурилась и завертелась, будто кошмары снова начали терзать её разум. Я быстро сбросил обувь и перебрался на другую сторону кровати, ложась рядом. Рука легла на её плечо, продолжая двигаться ниже в успокаивающем жесте и это снова сработало. Дыхание выровнялось, послышалось тихое сопение, пытающееся спрятаться в складках скомканного одеяла. Монотонное движение утомило и меня. Медленно, я погружался в сон, оставив ладонь где-то на её талии.       Передо мной предстала комната, в которой были разложены женские вещи. Я искал в ней Одри. Шкаф был распахнут, из него торчали платья, блузки, на нижних полках был полный бардак, но это только умиляло меня. Я прошёл дальше, заглядывая в зеркало на туалетном столике. На нём лежала косметика, кисти, украшения, но мой взгляд зацепился за рамку, в которой было наше фото. На белой деревяшке в самом углу был наклеен стикер, изображающий поцелуй. Я улыбнулся. Сзади ощутилось тепло чужого тела, затем ладони скользнули от спины, огибая талию, и остановились спереди, на груди. Сердце начало биться чаще, ведомое лаской.       – Любимый, ты что-то хотел? Вы же поехали на задание.       От этих слов на душе стало приятнее, спокойнее. Я пригладил тонкие ладони, крепко прижатые к моему телу, прежде чем ответить.       – Я постарался надоесть Кассиэлю ещё до отъезда, чтобы он уехал один.       Одри глянула на меня в зеркало через моё плечо, приподнявшись на носочки, и отпустила меня, теперь вставая напротив.       – Значит, мы одни в доме? Совсем одни?       Руки сами, будто по инстинкту, потянулись к ней, завлекая в свои объятия.       – Совсем-совсем…       – И чем ты хочешь заняться?..       – Это уже решать тебе.       По телу расходилось странное и приятное ощущение, предвкушающее что-то хорошее. Её глаза озарились особым блеском. Руки снова начали блуждать по моему телу, поглаживая и даря мне этим какое-то особое, незнакомое ранее удовольствие. Но я знал, что не могу позволить себе оступиться, подставив ещё и её. Одри первая потянулась для поцелуя и отказаться от этого я не мог, даже под угрозой лишиться бессмертия, памяти, всего себя, в целом… Мне хочется быть с ней ближе, пусть это опасно. Хочу остаться с ней один, там, где нас бы не потревожила ни одна живая душа, где мы могли бы наслаждаться только друг другом, не отвлекаясь ни на секунду. Её сладкий запах кружил голову и это ощущение безумно мне нравилось.       Она увлекала меня дальше, также ходя по грани. Трогала так жадно, словно я мог испариться прямо в её руках. Мы приблизились к кровати, вместе рухнув на неё, увлеченные желанным поцелуем.       – Одри…       – Одри…       – Давид?       Когда я открыл глаза, мне сперва показалось, что мой сон продолжается, пока я не ощутил отрезвляющее прикосновение прохладной женской руки к моему лбу. Одри взволнованно нависла надо мной, распахнув глаза.       – Все хорошо? Ты звал меня во сне.       Я приподнялся, оглядываясь. Только после этого понял, что тоже уснул в её кровати, а за окном уже давно посветлело. Ватная голова с трудом соображала, поэтому я лишь согласно покачал головой, стараясь ладонью стереть с лица ещё преследующее меня наваждение. Это был слишком реалистично.        – Да, просто сон.        Одри странно отстранилась, подогнув ноги и пытаясь прикрыться одеялом, будто мы были любовниками, которые нашли утешение в совместно проведенной ночи, не обещающей ничего серьёзного, и теперь испытывали неловкость. Молчание между нами и вправду было каким-то особым и от того тяжелым… Она продолжала внимательно смотреть на меня, исследуя глазами каждый сантиметр лица, тела, будто ожидая чего-то, и я бездумно сделал то же самое. Умеет ли она насылать иллюзию или от чего ещё мне так хочется продолжить этот странный, похожий на правду, сон?..       – Расскажешь, что снилось?        Вопрос рассеялся в воздухе с тихим придыханием и также стремительно пропадал в её взгляде.        – Я был в твоей комнате в «Астрее». У тебя на столике было наше фото…        – В белой рамке с поцелуйчиком? – она грустно улыбнулась, тряхнув после головой. – Извини, что перебила. Продолжай.        – Я искал тебя. А когда ты пришла, то спросила, почему я не уехал с Кассиэлем.        Неожиданно тело Одри будто расслабилось. Она отпустила одеяло, которое так крепко держала, и придвинулась чуть ближе, внимая каждое слово. Во взгляде пробежала паника, восторг, облегчение. Все смешалось. Но теперь она смотрела на меня совершенно другими глазами.        – Давид, это был не сон. Ты что-то вспомнил?        Я в полном замешательстве… Попытка призвать к чертогам разума провалилась. Больше ничего, кроме этого, не приходило на ум. Я отрицательно покачал головой и Одри заметно разочаровалась. К этому моменту сон уже окончательно отступил, но между нами затянулось молчание.       – Микаэль попросил побыть с тобой, проконтролировать, чтобы ты не забыла про вылазку в Ротков…       Я попытался объясниться, почему был в её кровати, спал рядом, будто она просила меня об этом, и словив на себе обиженный и печальный взгляд, остановился, чувствуя себя глупо и даже виновато. Невыносимо чувствовать и знать, что ты причина чьей-то боли, при этом не имея возможности как-либо это исправить. Она проговорила что-то неразборчивое себе под нос и сбросила одеяло, направившись в ванну. Как только закрылась дверь, я тихо встал, покидая комнату.

От лица Одри

      Мне тошно в этом одиночестве. Хочется вывернуться наружу, лишь бы не ощущать этого больше. Темными и нескончаемыми ночами с того момента, как Давида лишили памяти, я убеждала себя, что проще забыть, отвлечься, игнорировать его, но просто не могу.       Я и не мыслила, что могла бы когда-то полюбить настолько сильно. Это казалось мне чем-то нереальным, что то, что пишут в книгах, показывают в фильмах - преувеличение, но сейчас я точно знаю, что это возможно. Любить настолько, что тебя самого воротит от переизбытка чувств. Хотеть разорваться от счастья или исчезнуть от боли. Давид идеальная пара для меня и я даже не могу вообразить, чтобы он был с кем-то другим. Но сейчас эта картинка рисовалась все живее, все ярче… Что если он не вспомнит, а мне придется вечность волочить за собой сожаление и невзаимную любовь?..       – Одри, ты готова?       За дверью послышался голос Микаэля. Я торопливо поднялась с кровати, последний раз взглянув на уставшее лицо в зеркало, и вышла из комнаты.       Мы снова оказались в Роткове. Почему-то именно сейчас находиться здесь мне было намного тяжелее. Искрящаяся белизна снега резала глаза, а ветер задувал так, что казалось, способен сбить с ног. Мы двигались в сторону разрушенной военной базы, если сказать точнее, её уцелевшей части. Высокий забор с колючей проволокой, строгие военные, с недоверием осматривающие нас так, словно мы не союзники, а главные враги. Когда нас все же пропустили на базу, строгая девушка провела нас по путанным и старым коридорам в основную часть, которая выглядела более прилично. Было заметно, что здесь жил хоть кто-то. Но когда мы дошли до нужной двери я удивилась тому, насколько чистой была комната, какой яркий запах спирта и медикаментов стоял в ней. И заметила сидящую на кушетке Лэйн, свесившую ноги…       – Благословенна ночь. Профессор, рад Вас видеть. – Малек качнул головой, повернувшись к нам и снова устремил взгляд на взрослую женщину, держащую самокрутку в руке. Взглянув на нас она неожиданно стушевалась. – Рад Вас представить. Коллеги, профессор Донован, которая предложила нам взаимовыгодное сотрудничество. – Потом Малек подошел ко мне, взяв меня за плечи и подводя ближе, как зверушку на выставке. Я почувствовала, как Микаэль сзади дрогнул. – А это, мисс Донован, Одри, наша мессия, несущая его волю.       Честно, я до конца не понимала, зачем мы здесь и что будет происходить далее. Профессор осторожно обогнула меня, рассматривая со всех сторон. Пока та мельтешила перед глазами, я следила за обессиленной Лэйн. Она недовольно морщилась, сжимала пальцами кушетку и я видела, как с её лба стекал пот. Над ней проводят эксперименты? Почему она так мучается?..       – Лэйн, – женщина обратилась к ней. Когда девушка подняла глаза, складывалось ощущение, будто она смотрит сквозь меня. Пряди липли к мокрому лицу, мешки под глазами были впалыми и в целом она выглядела очень болезненно. – будь вежливее, хотя бы поздоровайся.       Мне казалось, что уже ничего не способно задеть меня или вызвать жалость, но смотреть на неё было невыносимо. В моей памяти Лэйн была совершенно другой. Она молча протянула мне трясущуюся руку и я вытянула свою в ответ. Между нами словно пробежала ощутимая искра и всё, что было дальше, походило на сумасшествие.       Стоило нашим ладоням только соприкоснуться, меня обдало жаром, что вмиг захотелось сбросить всю одежду. Лэйн сильнее затряслась. Когда я подняла на неё глаза, с уголков губ начала литься кровь вперемешку с чем-то вязким и черным. Затем капли с глаз, такие же темные, одна за другой, начали стекать на кушетку, на пол. Внутри меня пробудилось что-то, будто живое, и я начала ощущать, как действительно что-то внутри движется, щекоча органы. По венам пробежался легкий ток. Я попыталась вырвать руку, но не смогла, будто прилипла, а Лэйн становилось всё хуже. Она согнулась, сильнее сжимая мою руку. Разум начало мутить. Что-то, что сидело в ней, как паразит, кусало меня острыми зубами, заставляя испытывать то же, что и она. Ноги затряслись. Я попыталась ухватиться за кушетку, но уже не разбирала, что передо мной, и промахнулась, повалившись на пол. Вместо голосов был неразборчивый шум, как шипение старого радио. Я снова попыталась выдернуть руку.       – От… Отпусти…       Звук практически мольбы пролетел сквозь сжатые зубы, но Лэйн не отреагировала, находясь в неясной агонии. Воздуха становилось мало и меня подхватили чьи-то руки, оттаскивая нас друг от друга, но к этому моменту я уже теряла сознание.       – Прости, дочка, прости…       Мама крепко прижимала меня к груди и надрывно рыдала. В церкви поднимался гул голосов, повторяющих молитву, отбиваясь от стен громким эхом. Мне хватило слегка приподнять голову, чтобы увидеть, как прихожане в мантиях берут в руки кинжалы, ранят себя, пуская кровь, безумно повторяя одни и те же фразы. Отец начал идти в нашу сторону, спрятав в широких рукавах два острых лезвия. Подойдя ближе, одним из них он коснулся плеча матери и она начала отпускать меня из своих объятий, смотря в глаза с болью и сожалением.       – Довольно.       Одним словом, сказанным жестким и серьёзным тоном, он заставил её подняться с колен и отойти. Теперь надо мной навис он. И, в отличие от мамы, он выглядел очень враждебным. Я не успела опомниться, как отец занес клинок надо мной.       – Нет!       Я вскочила с кровати, хватаясь за трясущуюся от ударов сердца грудь. Мне казалось, что ещё немного и я нащупаю каждую грань органа, каждую вену. Когда я смогла открыть глаза, то снова увидела Морту, сидящую на моей кровати. Она крепко держала мою руку и зашевелила губами, будто хотела что-то сказать. Смотря в темноту её глаз меня охватила немыслимая тоска и боль за всё, что со мной случилось, обида от несправедливости и сожаление по упущенному. Не знаю, почему, но я подползла к ней, кутаясь в объятиях и тихо заплакала. Дорожки слез скатывались с лица на её платье, но бессмертная не обращала внимания, только сильнее прижимала меня, поглаживая по спине. Мне казалось, будто в голове раздавался вопрос её голосом. «Ты устала от этого?».       – Устала…       «Я могу помочь. Закончить это.».       Я подняла на неё глаза. Она утвердительно качнула головой, как бы говоря, что мне не кажется. Я начала плакать ещё сильнее и тихо ответила:       – Да…       Она подняла меня за руки, потянула за собой, подводя к туалетному столику. Там лежало перо и бумага. Слезы не останавливались и пару капель остались на листе. Морта заботливо погладила меня по голове, пока я решалась. Будто ведомая её желанием, рука сама потянулась к перу, затем к чернилам, и первая капля оставила небольшую кляксу. 🎶: Rory in early 20s - Subete no mono no owari wa sugu ni yattekuru.7 «Простите, что принесла вам всем так много боли и переживаний. Мне жаль, что вам пришлось оказаться в такой ситуации из-за меня, нести людям те идеалы, которые не близки вам и выполнять волю того, кто готов на всё, лишь бы забрать власть силой. Я знаю, как вы волнуетесь обо мне, каждый из вас. Я больше не хочу быть ношей и желаю вам только счастья. Искренне надеюсь, что без меня оно появится и всё встанет на свои места.»       Занеся руку над бумагой в очередной раз, я засомневалась, но Морта с силой сжала моё плечо. «Давид. Я хочу, чтобы ты знал, что я сильно любила и буду любить тебя до последней секунды своей жизни. Ты был моим смыслом, чтобы продолжать сопротивляться всем проблемам, но сейчас у меня больше нет сил. Спасибо за то, что ты делал для меня. Я искренне надеюсь и верю, что мы ещё встретимся и найдем тот покой, о котором оба мечтали, и нам больше не придется бороться за возможность быть вместе. Но сейчас просто сохрани остатки памяти обо мне и иди дальше. Найди свое счастье, пусть оно будет и не со мной.»       Я тряслась, заливаясь слезами, и Морта снова крепко обняла меня. Её ладони огладили плечи, прошлись по коже рук и добрались до ладоней, сжав их и поднимая меня со стула. Она снова вела меня за собой и я совершенно не сопротивлялась этому.

От лица Давида

      Мы собрались в гостиной, обсуждая новую вылазку в Ротков. Микаэль и Малек рассказывали о девушке, хранящей в себе грехи и о том, как она нужна Шепфамалуму. Рассказали и об Одри… Что-то внутри сжалось от этого. За что ей эти страдания?..       Пока беседа набирала обороты, в гостиной появилась запыхавшаяся и взвинченная Хиония. Она тяжело дышала, судя по всему, от того что бежала сюда по всему замку.       – Вы видели Морту?! Где она?!       Все встревоженно переглянулись. Малек сделал шаг вперед.       – Ты ведь должна следить за ней.       Хиония раздражённо повела губами.       – Я отошла буквально на минуту, но её и след простыл!       Микаэль стоял спокойно до какого-то момента, но он тут же подорвался с места, оттолкнув Хионию с прохода, и направился вверх по лестнице. Мы все быстро двинулись за ним. Один Малек скучающе вышагивал позади.       – Микаэль!       Фелония окликнула его, но ангел не отреагировал, только холодно бросил:       – Просто идите за мной.       И мы послушались. Быстрыми шагами он огибал коридоры и мы начали идти по уже знакомому пути - в комнату Одри. Микаэль бесцеремонно распахнул дверь и из комнаты на него хлынул поток ледяного воздуха из открытого настежь окна. В комнате никого не было. Бегло оглядев её, он двинулся к туалетному столику, на котором колыхался край записки. Сверху на ней стояла тяжелая фигурка, чтобы лист не улетел. Ангел сжал лист в руке, начиная быстро и вслух читать.       – Простите, что принесла вам всем так много боли и переживаний. Мне жаль, что вам пришлось оказаться в такой ситуации из-за меня, нести людям те идеалы, которые не близки вам и выполнять волю того, кто готов на всё, лишь бы забрать власть силой. – на этом моменте Микаэль прервался, сделав паузу, – Я знаю, как вы волнуетесь обо мне, каждый из вас. Я больше не хочу быть ношей и желаю вам только счастья. Искренне надеюсь, что без меня оно появится и всё встанет на свои места…       Меня будто прибили гвоздями к полу. Трясущаяся рука Микаэля протянулась ко мне.       – Прочитай сам.       Глаза бежали по тексту, ловя выписанные аккуратным почерком слова, и мне становилось дурно. Грудь щемило болью. Становилось тяжелее дышать. Прочитав до конца, у меня начала гудеть голова, и свободной рукой я до боли сжал волосы.       На снегу лежало обездвиженное тело Одри. Мне не хватало сил видеть это. Я упал на колени, хватая её за плечи и наивно думая, что она жива, но ошибся. Она полностью обмякла, пухлые губы, на которых застыла кровь, уже приобретали сероватый оттенок.       Распахнув глаза я понял, что вспомнил это. Момент её смерти.